Living In Silence

Из всего, что он ожидал, оказаться в тюрьме, которую он помогал проектировать, было последним, о чем он мог подумать. Сначала, когда Сэм привел его в тюрьму, шок еще не наступил, его мозг зарегистрировал радостные возгласы Томми и Таббо, и он подумал, что в этом, действительно, нет ничего особенного. Когда Ранбу посмотрел на него в ответ, он почувствовал, как у него кровь застыла в жилах. Путь в тюрьму был безмолвным, нарушенным только тем, что Сэм сказал ему идти быстрее, он дал ему оранжевые брюки и белую рубашку, как только они вошли в здание. Дрим усмехнулся, глядя на Сэма с высокомерной улыбкой под маской, но улыбка исчезла, как только надзиратель втолкнул его в комнату и приказал переодеться. Их шаги эхом отдавались в пустых коридорах, и странное чувство начало возникать у него в животе, когда они подошли ближе к камере. Стало еще хуже, когда они прошли коридор с маленькими камерами, что означало, что Сэм планировал поместить его в самую защищенную камеру. Когда лава сошла с ужасающе медленной скоростью, он уже был весь в поту, а ноги горели, Сэм забрал его обувь и другие личные вещи. Когда они наконец оказались внутри камеры, Сэм затолкал его поглубже и ушел. Теперь он был один, и у него уже кружилась голова от жары. Он оглядел свое окружение, маленькую убогую кровать в углу, яму, наполненную водой, в другом углу, раковину, стол и сундук. Сундук? Он бросился к нему, чувствуя, как босыми ногами впивается в обсидиановый пол. Он открыл его и был удивлен, обнаружив книги и перо, он выбрал книгу и открыл ее. В нем ничего не было написано, он открыл другую. Ничего. Он закрыл сундук и сел на пол. Найти хорошую позицию было сложно, учитывая, что обсидиан был самым неприятным по ощущениям видом пола. Сидеть и прислоняться к нему было пиком дискомфорта. Тем не менее, он закрыл глаза, позволив бульканью лавы наполнить уши, он вздохнул. Капля пота скатилась по его носу, и он застонал. Здесь так жарко. В камере раздался шум, которого он даже не заметил, когда Сэм втолкнул его внутрь. Он открыл глаза и огляделся. На стене, над кроватью, были часы, они тикали, но не показывали никаких цифр, они двигались вместе с солнцем. И прямо сейчас солнце зашло, была ночь. Дрим улыбнулся, по крайней мере, он не собирался терять счет времени. Но кажется тиканье начинает действовать ему на нервы. Лава внезапно спала, обнажив медленно приближающуюся платформу, на которой стоял Сэм, держа небольшой предмет в левой руке и трезубец в другой. Он вошел в камеру и посмотрел вниз на Дрима, который все еще лежал на полу. Его взгляд был бесстрастным, маска, закрывающая рот и нос, заставляла его смотреть... довольно пугающе, даже если Дрим не хотел этого признавать. Он бросил что-то в Дрима, оно приземлилось у его ног, и он опустил взгляд. Сырая картофелина. Дрим поднял голову, его маска безучастно смотрела в бесстрастные глаза надзирателя. "Тебе больше не нужна маска". Произнес его холодный голос, когда он подошел ближе, Дрим внезапно встал и обошел вокруг. "Что? Нет, нет. Ты не снимешь с меня маску. Ты- ты не можешь этого сделать." Но надзирателю было все равно, он все равно подошел ближе, прижимая Дрима к углу двух стен. "Ты не контролируешь меня, Дрим. Теперь я контролирую тебя". Сказал он, срывая улыбающуюся маску с головы Дрима. Заключенный закричал, закрыв лицо рукой. "Посмотри на меня". Он прятал лицо, качая головой. Сэм потянул его вверх, схватив за волосы, и Дрим заскулил. Зеленые глаза встретились с еще более зелеными глазами, и Сэм придержал маску за ремешки. "Посмотри на меня". Сказал он, подходя ближе к лаве, обернулся и посмотрел Дриму в глаза. И он бросил маску в лаву. Дрим сдержал крик, прикрыв рот руками. Сэм улыбнулся сквозь противогаз, который был на нем. "Ты все равно выглядишь не так уж плохо". Он вернулся на платформу. "Квакити посетит тебя завтра". И он ушел. Дрим никак не отреагировал, он стоял там, посреди своей собственной тюрьмы, прикрывая рот рукой, в то время как другая свисала с бедра. Он опустил глаза и взял картофелину, теперь грязную от слишком долгого пребывания на обсидиане. Он ел свою первую тюремную трапезу со слезами, текущими по его лицу. Он лежал на кровати и смотрел в потолок, капли, падавшие с плачущего обсидиана, занимали его мысли. Он все равно не мог уснуть. Он продолжал видеть, что произошло, как быстро это произошло. Как он внезапно стал самым бессильным человеком в этом мире. Он потерял милость, и почва была тверже любой почвы. О, как он чувствовал себя униженным, когда Томми "посадил его в коробку", когда решалась его судьба, о, как унизительно было выглядеть таким слабым и уязвимым перед всеми. О, как ужасно это звучало каждый раз, когда Томми и Таббо смеялись над ним. Книга возрождения. Он вскочил с кровати. Он должен был написать это, он знал каждую страницу из книги возрождения, каждое слово. Он подбежал к сундуку и схватил книгу и перо. И он начал писать, он писал, пока часы не показали солнце. Он писал, пока у него не появилась собственная полная версия книги "Возрождение". Сегодня придет Квакити. Он закрыл книгу и поспешно засунул ее между кроватью и матрасом, надеясь, что никто не будет бродить по его камере. Черт возьми, здесь так жарко. Он смахнул пот со лба и попытался встать, только чтобы увидеть черные точки, танцующие вокруг, его ноги задрожали, прежде чем сдаться. Он упал на твердый и острый обсидиановый пол и не двигался. Он лежал там, обливаясь потом и пытаясь не заснуть. В конце концов, через несколько секунд его зрение отказало, и он заснул на полу, рядом со своей кроватью. Ему было жарко даже во сне, но он отказывался открывать глаза каждый раз, когда просыпался. Темнота казалась приятнее, даже успокаивала. Он был жестоко разбужен тремя шипами, вонзившимися в кожу его спины. Он закричал от боли и немедленно сел на твердый пол. Он встретился взглядом с Квакити. Карий глаз и пустая глазница. Квакити улыбнулся, увидев, что Дрим смотрит на него. Его улыбка была ужасающей, учитывая, что половина его лица была парализована киркой, которой взмахнул Техноблейд. Правая половина его лица была нормальной, живой, карие глаза искрились жизнью, обнажались белые зубы, а губы изогнулись в почти идеальной улыбке. С другой стороны, левая сторона его лица... его пустая глазница была наполовину прикрыта опущенным веком, его рот выглядел так, как будто он постоянно находился в состоянии гнева, как будто он никогда не улыбался, что было отчасти правдой, учитывая, что эта половина больше не могла двигаться. "Приятное зрелище?" Спросил он, его губы медленно двигались из-за тяжести парализованного бока. Дрим мгновенно опустил глаза, и Квакити рассмеялся. "Я знаю, я знаю, я красиво выгляжу, не так ли?" Дрим не ответил. Квакити что-то пробормотал Сэму, который молча стоял позади Дрима с трезубцем в руке, и Сэм кивнул, прежде чем оставить их вдвоем. Квакити подождал, пока лава скроет их, прежде чем заговорить. "Итак... Дрим, вчера ты говорил о книге. Книге возрождения". Он мерил шагами камеру, нетерпеливо ожидая ответа Дрима. "Так вот почему ты здесь?" С улыбкой спросил Дрим, глядя на Квакити. "Ты проделал весь этот путь ради книги, которой у меня даже нет с собой?" Он рассмеялся, пробудив гнев, который нарастал в Квакити. Он пнул Дрима в спину, отчего тот упал на живот, задыхаясь от боли. Он прижал ботинок между лопатками Дрима и приблизил лицо к его уху. "Ты не хочешь играть со мной в большого мальчика, Дрим". Мужчина боролся с весом на спине. "Или что?" Спросил он, насмехаясь над посетителем. Квакити усмехнулся. "Или я буду навещать тебя каждый день и удостоверюсь, что ты запомнишь каждый визит". Дрим закрыл глаза, когда Квакити навалился еще большим весом на его спину. "Вообще-то ..." - сказал он, убирая ногу. "Думаю, я так и сделаю. Я буду навещать тебя каждый день, мучить каждый день, пока ты не отдашь мне книгу". Дрим все еще хватал ртом воздух, когда произносил: "У меня нет книги". Он поднялся. "И даже если бы у меня она была, я бы тебе не отдал". Это была его первая ошибка в жизни. Квакити ударил его прямо между глаз, Дрим снова упал, ослепленный черными пятнами, танцующими перед ним. Он почувствовал, как чьи-то руки тянут его за волосы, он закричал, когда его затылок ударился об острую обсидиановую стену. "Ты запомнишь каждый визит, мысленно или физически. Я позабочусь об этом". Прошептал он на ухо заключенному, прежде чем швырнуть его на пол и ударить по спине. Каждый удар сильнее ударял по его позвоночнику, и Дрим перестал кричать после шестого удара, он всхлипывал, его тело сотрясалось после каждого следующего. Когда Квакити наконец прекратил, он даже не пытался пошевелиться, он просто слушал, как мужчина молча выходит из камеры, и позволил себе заплакать, когда понял, что остался один. Рыдания были сильными, поэтому болезненными. Каждая дрожь в его теле усиливала боль до такой степени, что он был на грани обморока. Он открыл глаза, отказываясь терять сознание, он не мог потерять сознание, он не мог позволить себе быть слабым из-за Квакити. Он ползал по полу, острый обсидиан царапал его живот, и пытался дотянуться до отверстия, полного воды, в углу камеры. При каждом движении, которое он делал, он чувствовал, как крик подступает к его горлу и замирает на губах. Когда он, наконец, добрался до проруби и кончиком пальца проверил температуру воды, он прополз еще немного и опустил голову в воду. Он подержал ее там несколько секунд, вода оказалась не такой горячей, как он опасался. Она была освежающей, он еще несколько раз опустил голову воду, прежде чем позволил своему телу потерять какие-либо силы и лечь на пол. Он не мог даже попытаться поднять голову и посмотреть на часы, у него болела спина, и он безуспешно пытался пошевелить ногами и пальцами на них. Его лицо тоже болело, Квакити не промахнулся и попал ему ровно между глаз, и он даже не хотел думать о своем затылке. Он почувствовал, как черный камень вонзился в кожу головы и не хотел представлять, как это выглядело. Даже лежа на полу, он чувствовал головокружение, и, даже если бы он попытался, было трудно сосредоточиться на том, чтобы не заснуть, его глаза закатились, а веки медленно опустились. Он впал в бессознательное состояние.