Ангел по имени Тони

      Он сидел на краю уже довольно долго. Многоэтажка на окраине Нью-Йорка была не очень высокой, но никто из спешащих внизу людей не поднимал голову к небу. Да и если бы кому-то пришло это в голову, разглядеть человеческую фигуру на крыше было бы невозможно. Отлично. Никто не сможет отвлечь.       На реализацию плана у Питера ушло пару дней, но все получилось гладко. Доступ на закрытую крышу был получен — удивительно, как большая потребность может мотивировать человека. Даже если это потребность умереть.       Где-то внизу шумела автострада, на горизонте садилось солнце. В городе его уже не было видно, но тут последние лучи небесного светила красиво подсвечивали вечерние облака. На другом конце уже показался бледный диск луны. Еще немного и совсем стемнеет. Впрочем, торопиться было абсолютно некуда, и вопрос «когда» зависел исключительно от собственного желания. Еще никогда ощущение владения собственной жизнью не было настолько полным.       — Чудесный вечер, не правда ли? — непринужденный мужской голос, неожиданно прозвучавший справа сзади, заставил резко вздрогнуть и обернуться.       Облокотившись о вентиляционную трубу, за спиной стоял среднего роста брюнет, европеец, крепкого телосложения, лет сорока, по виду — не бедный. Питер судил по джинсам, футболке и небрежно наброшенной кожанке — все от известных брендов. А также, тяжелым вычурным ботинкам, несмотря на теплый летний вечер.       — Не подходи, иначе я прыгну — зло огрызнулся Питер, слегка приподнимаясь.       Как? Он предусмотрел буквально все и был уверен, что найти его тут никто не сможет!       — Да пожалуйста, — неожиданно-равнодушно хмыкнул мужчина, оттолкнулся плечом от трубы и тоже уселся на край крыши, не приближаясь, впрочем, к Питеру. — Нужен ты мне больно.       — Ты кто? Как здесь оказался? — несмотря на напряжённость момента, Питеру и правда стало любопытно.       Странное чувство на краю жизни.       — А ты думал, что приватизировал это место? — усмехнулся мужчина. — Я сюда почти каждый вечер хожу, закатом любоваться.       Вот черт! Ну надо же было так сложиться, что из всех бесчисленных многоэтажек Нью-Йорка этот странный мужик выбрал именно эту!       — И долго любуешься?       — Пока не надоест. Я тебе мешаю?       Нет, он конкретно издевался!       — Немного, — ехидно усмехнулся Питер. — Я, видишь ли, рассчитывал на небольшое уединение.       — Ничего не поделаешь, — тот развел руками в притворном сожалении. — Сегодня слишком красивый закат. Если тебе не сложно, не мог бы ты немного повременить? — он кивнул вниз, намекая на намерения парня. — Грешно портить такую красоту разбрызганными по асфальту мозгами и сиренами скорой и полиции.       Питер непроизвольно поморщился. Фраза про мозги была отвратительной, а еще бесило спокойствие и невозмутимость мужчины, и его откровенное равнодушие к его, Питера, судьбе. Все же не каждый день застаешь человека за суицидом — можно и уважение проявить.       — Как тебя хоть зовут? — спросил он. Не то чтобы действительно это было важно, но почему-то, прыгать прямо сейчас было совершенно невозможно, уходить — глупо, а молчать — тошно.       — Тони, — расплылся в улыбке мужик. — А тебя?       — Питер, — нехотя ответил он.       — И как ты, Питер, докатился до жизни такой? Вернее, до смерти? Нет, стой! — он остановил его, уж было открывшего рот, — дай сам угадаю. Разбитое сердце? Дела любовные?       — С чего ты взял?       — С того, что больным ты не выглядишь, — уж я-то в этом разбираюсь, одет прилично. Не дорого, но чисто и опрятно. Не урод, не дурак, раз нашел способ сюда пробраться, учитывая охрану внизу. Элементарно. Так кто она?       Питер поймал себя на мысли, что слушает Тони, открыв рот.       — Это не девушка, — нехотя признался он, подсознательно ожидая, что его новый знакомый плюнет, и уйдет, обронив пару оскорблений. Ну и ладно. Чем скорее он останется один — тем лучше.       Однако, тот совершенно спокойно продолжал сидеть, а на его лице по-прежнему была крайняя заинтересованность. Может, он ничего не понял?       — Я гей, — добавил Питер выжидательно.       — Я понял-понял. Дальше-то что?       Все еще немного недоверчиво косясь на нового знакомого, Питер поведал свою незатейливую историю. На самом деле, ему она казалась выдающейся и трагической, но после сухого изложения всех фактов, даже ему самому стало очевидно, насколько же это все избитый сюжет. Не стоит он его смерти.       Питер воспитывался в очень приличной и очень набожной семье дяди и тети, поскольку родители его погибли. В доме царил патриархат и даже представить себе то, что у добропорядочных Паркеров любимый племянник окажется нетрадиционной сексуальной ориентации — было немыслимо, поскольку они ждали внучатых племянников и наследников, не имея своих детей. Будучи хорошим мальчиком, Питер скрывал свою ориентацию большую часть жизни. Пока в ней не возник Гарри — красивый, умный, состоятельный гетеросексуал, склонный, впрочем, к некоторым экспериментам.       Поэкспериментировав с ним пару раз, Питер понял, что жить без Гарри не может. Предмет его обожания так же проявлял немалую симпатию, и он, пребывая в эйфории, неожиданно совершил каминг-аут, когда родственники в очередной раз насели на чадо с требованием познакомить наконец-то с избранницей. Разругавшись вдрызг с дядей и тетей, Питер сбежал из дому. На этом его беды не закончились и, придя вечером в кофейню, где подрабатывал после школы, он узнал, что его пропуск заблокирован, а карьера бариста окончена. Кинувшись в отчаянии к любовнику, Питер обнаружил в квартире Гарри полуголую девушку и понял, что это конец. Конец, буквально, всего. Сюжет достоин любой сопливой мелодрамы, за исключением того, что в главной роли невысокий худой парень семнадцати лет от роду.       Тони, впрочем, слушал серьезно и не отпустил ни одной скабрезной шуточки, хотя, признаться, поводы были. Сам бы Питер не удержался на его месте.       — И что дальше? — неожиданно поинтересовался он. — Думаешь, прыжок решит все твои проблемы?       — Вот только не начинай морализировать! — Питер отвернулся. — Я все прекрасно знаю, что ты скажешь. И про то, что у меня вся жизнь впереди, и про то, что это — трусость. И даже, возможно, приплетешь что-нибудь вроде желания насолить близким. Это все ерунда. Единственное, чего я хочу — покоя. Предпочитаю оказаться в аду.       — А с чего ты решил, что он там будет? Ты себе как представляешь ад?       Познания Питера об аде были хоть и обширны, но бессистемны. Воспитываясь в религиозной семье и исправно посещая службы, искреннего интереса к религии он не имел. Поэтому, отвечая на вопрос ограничился общими фразами, почерпнутыми из услышанных многочисленных проповедей.       — Ты что, действительно думаешь, что рай или ад — это такие огромные помещения, в которых грешники жарятся на сковородках? — расхохотался Тони. — А если включить логику? Давай разберём на примере… Вот чего ты действительно очень боишься в жизни? Твой самый-самый большой страх?       — Одиночества, наверное, — немного подумав, ответил Питер. — Родители погибли. Дядя и тетя… тоже не вечны. Обычная классическая семья с выводком детишек мне не светит. Отношения не складываются. Я боюсь остаться никому не нужным стариком. Одним из тех, которые доживают до глубокой старости, умирают и остаются лежать в квартире неделями, потому что никто не придет их навестить. А еще того, что нечего будет вспомнить. Ни любви, ни отношений. Ничего.       — Во-о-от, — протянул Тони и даже поднял вверх указательный палец. — А теперь представь, что ты на вечность обречен сидеть в такой квартире и раз за разом с ужасом ждать смерти, умирать и снова оказываться в этой же квартире. Что ты предпочтешь в таком случае — это или сковородку?       — Сковородку, — поежился Питер. — Это действительно куда страшнее.       — А теперь представь, что твой друг социофоб. Он ненавидит людей и их общество, буквально больной становится. Самое комфортное, что может быть в его жизни — это отдельная комната, желательно запирающаяся на замок. Любимый комп, удаленная работа и вкусняшки с доставкой — это лучшая жизнь, к которой он стремится. Как думаешь, что тогда для него страшнее — твой личный ад или помещение, наполненное родственниками, детьми и внуками?       — Могли бы махнуться не глядя, — улыбаясь сказал Питер. — Я понял, что ты имеешь ввиду. Что ад у каждого свой?       — Персональный, — кивнул Тони. — Как и рай, впрочем. Все в нас самих. Сами себя наказываем своими самыми большими страхами и раскаянием. Так что не рассчитывай соскочить легко. Кто знает, возможно ты уже прыгнул, и это начало твоего ада.       — А ты кто тогда? — хохотнул Питер. — Мой личный черт, что ли? Так спешу тебя огорчить — мучитель из тебя так себе, потому что я давно так не веселился.       — А я неправильный, — улыбнулся Тони. — Всегда шел против системы.       Между тем стемнело, и на небе все ярче проявлялась россыпь звезд. Холодало.       — Ладно. Пойду я, — Питер поднялся на ноги и соскочил с козырька. Ноги покалывало — отсидел.       — Что делать теперь будешь? — Тони остался сидеть, мечтательно глядя на небо.       — Домой вернусь, — решительно качнул головой Питер. — Мы с тетей и дядей поругались, конечно, но они меня любят и, наверное, уже начали переживать. Я ж один у них, как и они у меня, надеюсь, попробуют принять и такого. Завтра пойду искать новую подработку. Подтяну учебу. Зарегистрируюсь на Гриндере. Возможно, все не просто так, и у меня есть шанс. Один на миллион, но все же. И пусть Гарри катится к черту.       — Со своими страхами нужно уметь бороться. Даже в аду, — задумчиво кивнул Тони. — Иди. Я почему-то уверен, что у тебя все получится.       Питер дошел до выхода, а потом нерешительно обернулся.       — А ты… не идёшь?       — А я еще немного посижу, — не оборачиваясь, отозвался Тони.       — Может… того? Номерами обменяемся? — внезапно предложил Питер. Странный мужик ему понравился, хотя и не в том смысле — был он для него староват. Но все же, впервые от общения с кем-то, за спиной буквально крылья выросли. — Все-таки знакомство у нас очень необычное.       — Нет нужды. Мы все равно еще встретимся, — донеслось до него. Не дождавшись больше внятных объяснений, Питер плюнул и ушел. На крыше становилось ветрено, и получить ко всем своим проблемам еще и простуду он не хотел.       Впереди было много планов, много дел. Питеру было сложно представить, что еще несколько часов назад он всерьез думал о самоубийстве. На душе было легко-легко, даже радостно, хотя и немного страшно.       — Нужно уметь бороться со своими страхами, — повторил он.       На крыше одной из Нью-Йоркских высоток, тяжело привалившись к парапету сидел ангел-хранитель и задыхался от боли. Его крылья были потрепаны, обломаны, перепачканы в стекающей по белоснежным перьям крови.       Только что он вытащил из бездны душу его подопечного.