Случай

Серые тучи, как всегда, полностью закрывали небо за окном. По телевизору снова шли новости, где диктор монотонным голосом в очередной раз зачитывал вести о тех же самых событиях, лишь немного изменяя формулировки. Чарли, как обычно, сидел перед телевизором и смотрел их, изредка поглядывая на часы, ожидая, когда же придёт Белла, а затем снова вспоминал, что она больше не школьница и даже больше не Свон, а Каллен. Почему же мужчина до сих пор не мог смириться с тем, что его дочь вышла замуж месяц назад? Может, потому что за всё это время она ни разу ему не позвонила? Хотя зачем ей звонить? У неё теперь своя семья, да и жизнь у неё наверняка сейчас в разы лучше. Чарли, казалось бы, должен радоваться за дочь, но почему же на душе так тоскливо? Конечно, они с Беллой никогда не были особенно близки, но теперь они и вовсе не общались, и это одиночество давило на мужчину, словно огромный валун, грозя раздавить его в лепёшку, а затем и в лужицу крови. Мужчина устало потирал глаза, медленно погружаясь в пучину воспоминаний, совсем не слушая, что говорил монотонный диктор по телевизору.

***

Чарли не слишком отчётливо помнил свадьбу Беллы и Эдварда. Он помнил, что его дочь, как и полагалось, была одета в красивое белое платье и неуклюже шагала по земле в ужасных туфлях на каблуках, которые, как думал Чарли, все женщины втайне называют «пыткой для красоты». Он помнил, как Эдвард, как всегда, ходил с одной и той же гримасой, и на его лице едва ли можно было заметить подобие улыбки, из-за чего казалось, будто его насильно заставили жениться на Белле. Это вызывало у Чарли недовольство, и он хмурил брови при виде парня, стараясь держаться подальше от него. Вместо этого он находил себе компанию у Элис, с которой у него были дружеские отношения, хоть это и выглядело несколько странно со стороны. Но больше всего Чарли боялся встретиться здесь со своей бывшей женой. Конечно, он её не ненавидел, и она, наверное, тоже не питала к нему вражды, но после их развода между ними всегда оставалась какая-то неловкость, которую они никак не могли преодолеть. Поэтому оба старались держаться подальше друг от друга, хотя иногда случайно пересекались короткими взглядами. В такие моменты Свон иногда задавал себе вопросы: почему он так и остался одиноким? Неужели он похож на слизняка, который, придя с работы, будет лишь безэмоционально лежать на одном месте? Хотя, отчасти, он и правда такой — жалкий, не знающий, как общаться со своей дочерью, несчастный слизняк. Из мрачных, медленно поедающих его разум, словно черви, мыслей, его тогда вытащил мягкий голос другого холостяка сзади. — Чарли, ты в порядке? — ласково спрашивал доктор Карлайл, осторожно кладя свою руку мужчине на плечо.

***

Чарли неожиданно открыл глаза, вынырнув из потока воспоминаний. На телевизоре уже не было диктора — вместо него шла реклама какого-то шампуня. «Карлайл», — пронеслось в голове мужчины, словно эхо, и от этой мысли полицейский сжал руками кожаное сиденье дивана, пока в его сознании вновь возникал образ врача. Карлайл был почти идеален. Его светлые волосы всегда были красиво ухожены, на бледном лице неизменно сияла добрая и ласковая улыбка. От врача всегда исходил приятный аромат дорогого парфюма, а одет он был всегда безупречно, словно с иголочки. Может, поэтому Чарли так тянуло к этому мужчине? Врач был словно яркий свет, а Чарли — словно мотылёк, стремящийся к нему, как и многие другие. Казалось, что и молодые, и постарше люди восхищались Карлайлом. Чарли, чувствуя при виде Карлайла какое-то странное тепло, каждый раз пытался отстранить себя от этих мыслей. Чарли было гораздо легче представить Карлайла с Беллой, чем с собой — это было вполне понятно. Зачем человеку вроде Каллена кто-то вроде него, жалкого слизняка, которого бросила жена? Ответ прост: незачем. Но как же тогда они умудрились поцеловаться? Просто взять и поцеловаться! Сколько они выпили в тот день на свадьбе? Два бокала вина, а может, три? Почему же Чарли так хорошо запомнил, какие у Карлайла мягкие губы, хоть и холодные, словно лёд, в отличие от его собственных? Какой у врача был приятный парфюм, от которого хотелось прижаться к нему и дарить тепло, которого сам Карлайл не имел? Почему Чарли запомнил, как Карлайл, хоть и не покраснел, но смутился и нервно отвёл взгляд, когда полицейский положил ему на щёку свою мозолистую руку? Чарли не знал ответа на эти вопросы, но был уверен, что Карлайл всё прекрасно помнит. Возможно, поэтому он больше не звонил. Теперь Свону было всё труднее встретить его в больнице — удавалось лишь мельком увидеть быстро уходящий силуэт, а затем тихо вздыхать ему вслед. Сейчас Чарли пытался отвлечься или забыться, чтобы не вспоминать тот проклятый день, когда между ним и врачом исчезла эта непринуждённая атмосфера общения, а на её место пришло смущение и отчуждение, словно повторение того, что произошло с его бывшей женой.

***

Чего Свон не знал — так это того, что за его дверью стоял Карлайл. Он нервно потирал потные ладони и был бы готов поспорить: если бы в нём текла горячая кровь, его щёки наверняка покраснели бы. В одной руке он держал пару бутылок пива. Ведь, наверное, так проводят время обычные люди по выходным? Смотрят что-то по телевизору, запивая холодным пивом? Карлайл не знал. Он вообще мало что знал о жизни обычных людей, большую часть своего времени посвящая либо работе, либо своим «детям». Он просто хотел забыться или отвлечься от боли потери любимой супруги — женщины, которую так и не смог обратить в вампира. Может, его христианские корни, ведь отец Карлайла был священником, не позволили ему это сделать, или же дело было в воспоминаниях о невыносимой боли превращения. После её смерти Карлайл дал себе клятву больше никогда не влюбляться, клятву, которую он благополучно не сдержал. Он не понимал, как умудрился отдать своё давно не бьющееся сердце Чарли, и не мог осознать, как это произошло. Лишь однажды начал замечать, что всё чаще смотрит на мужчину, когда их пути пересекаются. Чувствовал странное тепло, будто по его венам вновь текла кровь, и это ощущение было похоже на безумный голод вампира, который невозможно утолить обычной кровью, и который, казалось, сжигал его изнутри. Однажды ощутив тёплые губы Чарли, Карлайл почувствовал его приятное тепло живого тела, запомнил, как тот, не зная, куда деть свои руки, начал гладить его спину, что вызвало у врача тихий смешок. А потом Чарли умудрился уснуть прямо на нём, тихо сопя и изредка похрапывая в объятиях вовсе не пьяного доктора. С того момента прошло чуть больше месяца, и Карлайлу было страшно смотреть Чарли в глаза. Каждый раз, когда он ловил взгляд этих карих глаз, его тело будто начинало гореть. Из-за этого разговаривать с Чарли стало практически невозможно. Он прятался, словно трус, и каждый раз, едва услышав шаги или хлопанье дверцы старой машины, Карлайл сразу же убирался прочь, едва сдерживаясь, чтобы не применить свою максимальную скорость. Но спустя месяц избегания всеми возможными способами, Карлайл, наконец, решился поговорить с Чарли. Конечно, он заранее заучил небольшую речь, повторив её перед зеркалом раз сто, и всё равно до сих пор не мог решиться постучать в проклятую дверь. «Ну же, соберись, Карлайл, ты же репетировал столько раз! Да и тебе уже за четыреста, а ведёшь себя хуже незрелого юноши!» — кричал голос в голове мужчины, когда он наконец постучал по двери. Но стоит услышать бурчание Чарли и то, как полицейский не спеша идёт открывать злополучную дверь, вся уверенность вампира, словно карета Золушки в полночь, испарилась, оставив вместо неё лишь тыкву сорта «Страх». Он чувствовал, как ладони начали потеть от того, как медленно Чарли открывал дверь с неприятным скрипом. Полицейский сначала смотрел под ноги, а потом медленно поднимал взгляд своих карих глаз на Карлайла, глупо хлопая ресницами и несколько раз почесывая глаза, будто не веря, что врач действительно стоит перед ним. В это время Карлайл лишь неловко улыбался, переминаясь с ноги на ногу. — Я могу зайти? — спросил Каленн, делая шаг вперёд к стоящему в дверях Чарли. — Может мы могли бы, ну знаешь, провести время вместе? Как, я не знаю, делают отцы поженившихся детей? — Да-да, ты прав, заходи, — будто бы выйдя из транса, ответил Чарли, наконец пропуская Карлайла вовнутрь, а после закрывая за ним дверь.

***

И вот двое мужчин неловко сидят на одном диване. По телевизору шла игра бейсбола, и Карлайл пытался что-то объяснять ничего не понимающему Чарли. Полицейский лишь качал головой, время от времени соглашаясь со всем, что говорил вампир. Но потом между ними вновь возникала неловкая пауза. Чарли пару раз даже тянулся за баночкой уже теплого пива, принесенного вампиром, но после отдергивал руку, вспоминая, к чему привело его прошлое употребление алкоголя. Карлайл, наблюдая за этим, снова убедился, что Свон всё прекрасно помнит. Он нервно постукивал пальцами по своему колену и чувствовал, что хочет наконец сказать три заветных слова, такие как «я тебя люблю», но страх быть отвергнутым и потерять хоть какое-то общение с Чарли пугал его. Чарли же хотел наконец прекратить весь этот ненужный фарс. Он решил замести, словно пыль под ковер, свои неуместные чувства и начал пытаться прервать неловкое молчание: — Карлайл, я хочу тебе кое-что сказать. — Постой, я бы тоже тебе кое-что хотел сказать! — тут же прервал его врач, нелепо размахивая руками. — А, да? Ну тогда, — Чарли, явно не ожидавший подобного поворота, стал неловко оглядываться по сторонам, будто что-то ища. — Тогда давай скажем одновременно что ли? — спросил Свон. Как только он получил одобрительный кивок, то, сделав глубокий вдох и закрыв глаза, что комично повторил и рядом сидящий мужчина, выкрикнул: — Я был пьян, извини! В то время, как Карлайл выкрикнул: — Я люблю… — вампир осекся на полуслове, закрывая себе рот, как только услышал, что сказал Чарли, а тот уставился на него. — Постой… любишь? — Чарли инстинктивно подсел ко врачу поближе, от чего последний нервно сглотнул и отвёл взгляд в сторону. — Да, люблю, — промямлил Карлайл, опустив взгляд на свои бледные руки, которые он от волнения потирал. Вдруг он увидел и почувствовал, как Чарли положил свои загорелые руки на его собственные. — Кого? — тихо прошептал Чарли, неловко краснея и уменьшая расстояние между ними вдвое. — Тебя, — также тихо ответил Карлайл, зажмурившись, после чего вновь ощутив тепло мягких человеческих губ на своих холодных, от чего распахнул свои золотые глаза от неожиданности, но после вновь прикрыл их, с осторожностью отвечая на поцелуй мужчины, больше ничего не замечая, то ли не желая замечать, то ли мир весь попросту перестал существовать для них обоих, ведь они были слишком заняты друг другом.