Во славу Его
2 сентября 2024 г., 21:11
Бесы просыпаются во мраке ночи. Тени отодвигаются, позволяя им раскрыть крылья и отрастить новые рога. Копыта стучат по деревянному полу, отбарабанивая нарастающий ритм хаоса. Лэйн слышит этот мотив, он вибрирует внутри тела, призывая пуститься в пляску смерти и кружить, кружить, кружить до самого конца. Конца всего, что когда-то звалось миром.
Такой её сделал голод. Человек в голове затих, освобождая животное прямиком из клетки сердца. Рёбра сломаны силой цепких лап, кости треснули от когтей, что разворотили внутренности и напрочь выбили кислород из лёгких. Органы свернулись в тугой комок в области солнечного сплетения и вырвались наружу вместе с диким рёвом. Она хочет выбраться и окрасить тьму пламенем горячей крови. В глазах царит безумие, в дрожащих руках остывает пистолет — пули уже настигли желанной цели, пробили щит из живого мяса и забрали чью-то одинокую, забытую проклятым Богом жизнь.
Унесли прямиком в царство, где в несносном исступлении её поджидает королевский трон.
Говорят, что месть — это блюдо, которое подаётся холодным. Они не правы. Это пиршество, наполненное ароматами железа, пороха и страха. Это долгожданное возвращение в Эдем, совершенно не готового к новым грехам. И теперь, когда настала пора платить по счетам, она жаждет сделать следующий шаг. Дьявол смеётся, его голос теряется в топоте копыт и криках искалеченных душ, пульсирует в висках и оставляет обжигающие поцелуи там, куда не посмеет заглянуть ни одно око всевидящего херувима.
Разобраться с членами отряда «Адам» не составляет особого труда, ведь она уже не раз представляла, что именно сделает с каждым из них — во снах, мечась на простынях из подвывающего сквозняка, пока разбуженная Анна с сомнениями ловила её неразборчивые слова, что складывались в песню; в мыслях, рождённых из утробы угроз и предательств генерала, Грэга и остальных. Блюдом нужно насытиться, а не набрасываться точно озверевший чёрт — это некультурно.
Лэйн не сдерживает весёлого фырканья, когда Ноа забавно откидывает голову назад, сражённый стрелой возмездия. Очки на его лице лопаются, а осколки выпавших линз пронзают кожу, входя так плавно и легко, как если бы мясник разделывал свежую тушу пойманной добычи. Бесы набрасываются на долгожданный ужин, опрокидывая кастрюли и прочую рухлядь в столовой: звон посуды перемешивается с наслаждённым чавканьем и звуками разрываемой плоти. Девушка трепещет, наблюдая за уничтожением запретного плода. Самаэль аплодирует, его паства рвётся в бой.
Убийца парит между комнатами, танцует вместе с прозрачными занавесками, заигрывающими, щекочущими голые ступни, испачканные чем-то тёмно-красным. Стоны синхронно вторят плавным движениям и захватывают резиденцию в смертоносный плен. Свист одолженного у кого-то из отряда ножа — поэма, что ласкает слух шёпотом ненасытного любовника. Это песнопение проникновенно, оно забирается под одежду, оставляя кровоточащие порезы как напоминание, кто есть кто в этих мрачных стенах.
Она — жнец, они — жатва.
Безумие опьяняет, скользит по венам, проникает глубоко в голову. Экскалибур рассекает кандалы, и теперь свобода у неё в руках: шипит, извивается, старается укусить как можно больнее, а потом резко затихает. Кира бледнеет, краски сходят с её впалых щёк, когда хрустит переломанная трахея. Зрелище не из приятных, однако Лэйн по-детски хихикает: это кажется умилительным. Ей ещё ни разу не приходило на ум, что человеческое тело может быть настолько хрупким. Хочется напиться этой слабостью до дна, и она идёт на поводу своих желаний, ведь они так долго оставались незамеченными — прятались в забытых глубинках, поджидая нужного часа. Страстный поцелуй ангела смерти отдаёт привкусом холодного металла.
Ротков стенает, Ротков хрипит. Больше некому защитить покрытые снегом улицы, золото на башенках церкви алеет под слезами тяжёлых облаков. Отродья ломятся в резиденцию, где печальной участи поджидают ещё не остывшие тела, а среди них Лэйн завершает ритуал жертвоприношения своему тёмному богу с заливистым смехом, что рвётся из груди студёным горным ручьём. В волосах назойливо кружатся посеревшие от пепла перья, и она отмахивается от них как от всех обещаний, сорванных в надёжности момента.
Тьма шепчет, бесы поют. Убийца в истоме, она не зацикливается на морозе в навечно застывших глазах Дмитрия, не слышит немого крика Анны, не отвечает на последний вздох Грэга. Ей в уши льётся божественная музыка, пир греха продолжается. Лэйн готова вернуться домой.
