Прошлое

Воспаленные от недосыпа глаза скользят по умиротворенно лежащему, хрупкому телу молодой леди рядом с ним. Непослушные кудрявые волосы игриво рассыпались по белоснежным плечам, что стыдливо выглядывали из-под пушистого персикового пледа, покрывая их своим шелковым полотном. Размеренное дыхание женщины слышится сквозь оглушающую тишину, давящую на Итоши изнутри. Длинные мужские пальцы зарываются в собственные пряди, тянут так нещадно, жестоко, словно желая вырвать их с корнем, будто те были виновниками катастрофы, настоящего бедствия. Тихий вздох скользит по суровым стенам, разрывая до отвращения толстую мглу. В голове хаос, пожирающий все здравые мысли и оставляющий после себя болезненную тошноту. Скрип кровати. Светлая плитка обжигает стопы ночным холодом, захватывая их своими колючими лапищами, пытаясь заставить вздрогнуть, сдаться странному ощущению горя, что обливает душу мужчины кипятком и ухмыляется в мрачном уголке сознания. Рин морщится, хмурит тонкие брови и тихо проскальзывает на балкон. Огонек зажигалки. Сигарета. Мгновение, и легкие наполняются спасительным дымом, что оседает ментолом на его бессмысленных страданиях. Или скользких стенках рта, он еще не решил, насколько драматичным будет сегодня. Сколько лет прошло? Уже… десять? Итоши грустно усмехается, открывая израненные зубами губы, и выпускает серое облако. То парит в небе, подхватываемое ближайшим ветерком, и срывается по нему в пляс, закручивается в причудливые узоры средь глади спящего городка, заглядывает в соседние окна, счастливо подмигивая, хвастаясь раздобытой свободой, дабы после раствориться, не оставив ни следа, ни воспоминания о себе. Вскоре все его тело начнет гореть и поддаваться неконтролируемой дрожи, а голова раскалываться, словно неосторожно упавший сочный фрукт, что так и не смог стать съеденным и грустно покоился на помойке, медленно становясь лишь очередной гнилью вселенной. Но Рину все равно, сейчас он лишь хочет вновь погрузиться в тот день. Самый счастливый день его жизни, который под конец разбил его уютный фарфоровый мирок. Все это произошло будто вчера: с самого утра приятный трепет бальзамом обволакивал его тело. Весь мир казался до безумия ярким, красочным, таким прекрасным и радостным, а он сам чувствовал себя главным героем приторной романтической манги. Не подумайте, Итоши вовсе не маленький мальчишка, что сходит с ума по любому случаю и с удовольствием порхает на крыльях любви, задумываясь о родном сапфировом взоре. Ну, только если чуточку. Просто сегодняшний день был особенным. Улыбка так и хотела сиять на его устах, безостановочно очаровывая людей вокруг, хоть он этого и не позволял, лишь смущенный нежно-розовый румянец слегка покрывал умилительные щеки. Даже обещанный врунишками, - синоптиками, - дождь не планировал испортить дату, которую он терпеливо ждал уже долгие месяцы, поэтому послушно отступил, ласково глядя на взволнованную темную макушку. Игривые порывы ветра поглаживали бархатную молочную кожу, любяще прижимаясь к нему в призрачных объятиях и осторожно шепча на ухо добрые пожелания. В груди желало подняться странное мурчание от ощущений, словно весь мир был за него. За его предложение Исаги. У Рина была крохотная, но очень постыдная хотелка, даже мысль о ней заставляла кончики пальцев нервно потираться друг об друга, а телефон, на котором был адрес магазинчика, что подготовил ему заказанный ранее букет, сжимать вспотевшими от неловкости ладонями. Он хотел взять руку Йоичи в свою, стать перед ним на колено и тихо, так влюбленно попросить о кое-чем интимном. Стать его мужем, его опорой и поддержкой на всю жизнь. На веки вечные. За годы совместной жизни, десятки близостей и тайн, что связывали их вместе крепкой красной нитью судьбы, Исаги стал для него звездой, что была ярче самого Сириуса и цветком, что был роскошнее самой восхитительной розы во вселенной. От кончиков ног до последней волосинки – Рин чувствовал бесконечную, самую чистую и глубокую любовь к человеку, который стал для него всем и пробудил то, что, как он сам думал, у него не могло появиться. Тепло его грубой души. Шаловливый звоночек приятно оповещает милую девушку за прилавком о том, что кто-то вошел. Та вежливо улыбается, приподнимая нежные уголки губ, и глазами так очаровательно щурится. Рин приветственно кивает, присматриваясь к букетам вокруг. Бутоны испускают свежий, сладковатый аромат, что мгновенно проникает в ноздри и расслабленно кутается в слои его одежды. Туфли тихо постукивают по слегка мокрому у нелепо огромных ваз полу, пока наконец не затихают, встречаясь взглядом с добродушным взором пышногрудой красавицы. - Я заказывал у вас букет, - Рин пялится в телефон и диктует номер заказа. Продавщица задумывается, а после улыбается ярче, утвердительно дергая головой. Каштановая челка ненавязчиво сползает на левую щеку, пока девушка забегает в какое-то помещение, скрытое за светлой дверью, а уже спустя секунду выходит с прекрасными цветами. Девственные, кремовые пионы распустили свои лепестки, они – поражающие своей чуткостью и спокойствием, шелковые пряди среди буйного океана, что изящно развиваются пред морской гладью, слегка покрытые солоноватыми каплями; а столь прелестные цветы разбавляют лавандовые эустомы, они будто разукрашены кистью опытного мастера: насыщенный цвет по краям ближе к середине становится менее колючим, нежным, создавая неимоверный, завораживающий плавный переход. Бледно-серая бумага уютно оборачивает букет в своих объятиях, подчеркивая приятные глазу краски прелестных бутонов, а атласная лента цвета шампанского вокруг добавляет элегантности всей картине. - А какой у вас повод? Иль просто так порадовать кого-то захотели? – девчушка подмигивает, внимательными яркими глазками рассматривая мужчину перед собой, что вытягивает из кармана коричневый бумажник. - Предложение, - немного взволнованно отвечает Итоши, не смотря на желание казаться равнодушным перед посторонним, пожимая печами и пальцами перебирая купюры. - Тогда у вас замечательный вкус! – задорно соскальзывает с уст девушки фраза, когда та передает букет и забирает нужную сумму, пробежавшись взглядом по разноцветным бумажкам, а после тянется вниз в шкафчик, дабы выудить сдачу, продолжая: - эти замечательные эустомы символизируют зачастую преданность, а кремовые пионы прямо-таки кричат о невинности и скромности, ну разве не романтично? Утонченные пальцы Итоши осторожно принимают букет, тот разглядывает сочные лепестки изумрудными очами, вглядываясь в восхитительный цвет бутонов. - Вот как, спасибо, - мужчина кивает, принимая сдачу от улыбчивой красавицы, и уходит, украдкой вдыхая чудесный аромат, исходящий от озорных цветков. Те словно посмеиваются над ним, щекоча бархатными носами о его кожу, с радостью испуская все больше сладости. Рин морщится, вновь оказываясь на шумной, переполненной жизнью улицы. В душе колит что-то неприятное, угрожающее – привычная тревога постепенно стучится в дверь его разума, однако он пытается отринуть ее, не слушает, желает отказаться от спутницы жизни на один день, осознавая его драгоценность. Все должно быть идеально: спокойно и гладко, с маленьким счастливым писком Исаги, родными, слегка удушающими от восторга, объятиями возлюбленного, что подобно ребенку будет на ушко шептать простодушные нежности. А после он обязательно приподнимется на носочках и одарит его самым мягким, искренним поцелуем под пение чаек над морской гладью. Ближе к вечеру он оказывается на месте их встречи – одинокий пляжик вдали от посторонних глаз. Песок радостно урчит под его ногами, волны разбиваются о берег, поздравляя и неся в подарок десятки потрясных ракушек. Закатное солнышко смущенно скрывается за облаками, будто стесняясь подглядеть важный для мужчины момент. Челка праздно уложена назад, букет напряженно прижимается к груди, как у школьника на первое сентября или юноши на первом, самом волнующем и сладком свидании, а рука в кармане мягко потирает золотое кольцо, когда его сердце волнующе ёкает – Йоичи уже близко. Еще несколько шагов и они будут стоять рядом. Несколько шагов и Итоши признается. Шаг и… - Я изменил тебе И снова дым, спящий тоскливый город, балкон и противное волнение, разрывающее его легкие с угрожающей ухмылкой. Что же было дальше? Рин не помнит. Ни его лицо в тот момент, ни тон его некогда приятного, любимого голоса – все стерто из памяти подобно спаму на электронной почте. Кажется, Исаги извинялся. Много, но очень быстро. Возможно, восхитительные сапфиры так и не подняли на него свой блестящий взор в тот день, глядя куда-то на собственную обувь, покрытую обозленными песчинками. Итоши не слышал его слов, оправданий. В его голове звучало лишь угрожающее молчание. Вмиг все его счастье разрушилось, небо грустно загудело где-то над головой, посылая свою молчаливую поддержку. Букет грузом упал на землю, бутоны испустили неприятный стон, когда несколько невинных лепестков украсили теперь уже печальные волны, а очаровательная атласная лента покрылась солеными каплями. Но вот морскими ли? Рин не может сказать. Йоичи ушел быстро. До ужаса быстро исчез с его жизни, оставив лишь муки, что изредка циркулировали по его телу вместе с кровью, посылая в голову мерзкие мысли, и свой парфюм, что пылился где-то на верхней полке шкафа. И иногда, - не чаще одного раза в год, честно,- он позорно закрывался в ванной, прислоняясь горячим лбом о леденящую плитку и наслаждался запахом его уничтоженной вселенной, до боли сжимая веки, что так и норовили выпустить на волю несколько хрустальных капель