Цвета Пэйгана Мина

      Аджай уже мастерски научился маневрировать между ними, везде выдавая себя за своего.       Для Золотого пути он был пай-мальчиком, идеальным сыном Легенды, мастером на все руки; попроси хоть волка стрелой пронзить, хоть звезду со шлема генерала принести. Безотказный бета, казалось бы, следовал сложным сценариям глав Пути, тщательно выбирая одну из сторон. Амита — развитие страны с упором на простых жителей, с небольшим минусом в виде растущей среди населения наркомании. Сабал — закоренелый консерватор и преданный товарищ, из проблем это полное отсутствие нормального вектора для будущего движения Кирата. С бета-девушкой стране был закрыт путь на мировую арену, с альфа-мужчиной можно будет на пару десятков лет забыть о возможности равноправия.       Проще говоря, оба лидера были полнейшими идиотами.       Поэтому, вставая перед необходимостью думать, по чьему плану провести важную миссию, Аджай скрывался с чужих глаз и шел к третьей стороне. Собрать сопротивление среди повстанцев оказалось не очень сложно. Пока лидеры Золотого пути грызлись между собой как неразумные псы, он постепенно формировал вокруг себя группу недовольных. Этих людей всего лишь нужно было подтолкнуть в правильном направлении. Поделиться знаниями либерального человека, объяснить значение конституции, устройство власти и на пальцах разъяснить работу экономики. Никогда еще Гейл так не радовался, что мама, когда брала его с собой на работу, включала ему познавательные передачи. Хоть фильм о Великой депрессии для семилетки это перебор, но фотографическая память все равно что-то полезное из просмотренного оставила при себе.       Если Золотой путь и победит в борьбе за Кират, то пусть у них будет хоть какая-то надежда на будущее. Не может же Аджай совершенно разрушить страну, в которой выросла Ишвари, которую она вспоминала, медленно умирая. Пускай в ее полубредовых рассказах были только красочные закаты, возвышающиеся над макушкой скалы, и землистый запах амаранта, лишенные привкуса пороха и смертей. Возможно, и Гейл однажды сможет вспомнить что-то кроме чужих голов в прицеле винтовки. Может, когда он будет лежать где-нибудь на пляже Миссисипи, вдруг всплывет в его памяти шелест листвы и особый вкус горной воды.       Ну а пока что.              — Нет, равноправие не значит, что женщин тоже можно бить, — в который раз пытается объяснить Аджай. Усиленный мозговой процесс виднеется на испачканных лицах рабочих. Даже удивительно, как на сегодняшнее собрание умудрились затащить местных мужчин и пару женщин с детьми. Вот одна из них покачивает маленького мальчика и скромно оглядывает окружение. Она привлекает внимание местного героя своими знакомыми повадками.       Гейл уже научился различать эту искру в чужих глазах. Кажется, словно она не уверена, что готова уйти в любой момент, но при этом наклон головы и собранность позы подсказывает: слушает, внимательно ловит слова Аджая о свободе далекого мира, из которого он пришел. Такие люди и были настоящей его целью, те, кто готов был меняться и изменять. Он двинулся по комнате, как будто совершенно случайно останавливаясь рядом с незнакомой девушкой. В этом деле главное было не спугнуть человека, не дать общественному мнению совершенно затоптать разгорающуюся надежду. Аджай завел очередной уже приевшийся разговор про свободу женщин и их право выбирать свой жизненный путь. Как и всегда, на возрасте вступления в брак он получил пару смешков и похабных шуток о старых девах и сроке их годности. Ему воистину было сложно не срываться, а затыкать людей суровым лицом и взглядом, обрывать комментарии прохладной речью, а не ядом. Даже толпу можно направить по нужной дороге, если она не будет видеть в тебе врага. Стоит только послать одобрительную улыбку на относительно адекватные мысли.       Их, правда, обычно было не так уж много.       — Равная зарплата?! Я не хочу получать также мало, как баба! — он успешно поборол желание ударить себя по лицу и продолжил говорить. Так много речевых оборотов от него можно было услышать только здесь, вдали от храмов и оружия, в небольшой пещере, переустроенной под что-то вроде склада или жилья. Тут Аджай позволял себе стать тем, кого народ хотел видеть — сын героя, новый виток в истории Кирата. В отличие от видных фигур этой страны, он не играл в проповедника своей воли, но тщательно учился их приемам. Аджай не навязывал, он щедро делился самым своим ценным ресурсом — знаниями. Чтобы заложить в чужие головы зерно здравой мысли, дать им взглянуть на что-то иное, показав, насколько мир на самом деле разнообразный и большой.       И когда та молодая мать, прежде чем выйти из убежища, оборачивается и коротко ему улыбается, Аджай понимает. Очередной человек выбрал свой путь.              Для солдат и гвардейцев Гейл — это очередное лицо, неприметное за красной каской, незаметное среди сотни таких же. Протяни любой военный жетон, командиру напротив все равно плевать, кто ты, ему будет важнее, что ты можешь предложить. О, а Аджай всегда мог дать много, очень много вещей. Он поразительно легко проскользнул на черный рынок Кирата, предоставив свои услуги защиты парочке бандитов. В этой новой реальности у младшего Гейла было много ресурсов: его умение вести бой, возрастающий среди людей статус, и возможность достать что угодно у кого угодно.       С солдатами Армии короля было просто, требования за нужную информацию у них были небольшие. Чаще это простое обмундирование и оружие, может, инжекторы и легкие наркотики. Настоящий бездонный аппетит был у гвардейцев, а конкретно у бывших наемников Мина. Они могли запросить самое неожиданное: это и редкие исторические ценности, и шкуры краснокнижных животных, или даже дневник брата, потерянного в засыпанных шахтах лет десять назад.       У Аджая уже закончилась фантазия для шифровок о своих клиентах, которые он вносил в свой ежедневник. С таким плотным графиком без записей его память отказала бы уже много месяцев назад.              Он сверился с блокнотом и натянул лыжную маску плотнее на лицо. Аджай вышел из пикапа без спешки. На встречах с подчиненными Юмы и Мина он всегда был особенно осторожен. Почти не говорил, следил за каждым своим шагом, пресекая свои отличительные признаки в манере двигаться. Гейл открыл кузов машины, показывая молодым гвардейцам их заказ. Черный волк с белыми, почти тигриными полосами угрожающе ощерил пасть. Он утробно зарычал и кинулся на прутья своей клетки, сотрясая ее всем своим весом. От щелканья его острых зубов вооруженные люди заметно дернулись.       — Что-то я уже не уверен… — начал один из них.       — Да-да, — подхватил второй.       Аджай недовольно прищелкнул языком и с предупреждением положил руку на желтый замок. В своей реакции у него сомнений не было. А вот мужчины напротив напряглись, быстро начав кивать. Намек считали без проблем, зря Пэйган совсем уж принижал их умственные способности. Старший из гвардейцев быстро протянул приблизившемуся Гейлу солидную пачку местной валюты.       — Берем, берем! — воскликнул он, пока его товарищ принялся подготавливать все для того, чтобы снять клетку с машины. Мужчина рядом не спешил ему помогать. Он только поправил ремешок винтовки и усмехнулся. — Будет нам защита от Гейла.       Аджай замер, перестав пересчитывать цветастые купюры. Он посмотрел на дикое животное, совершенно обезумевшее в своей ярости. Волк, казалось, скоро проест металл, чтобы добраться до горячих внутренностей троих людей. Скорбно поморщившись, парень убрал деньги поглубже в свой карман. Ему стоило об этом догадаться заранее. На какие только ухищрения не шли члены Королевской армии, чтобы его поймать. Или оставить без одной из конечностей.              Иногда Аджай мог быть и простым человеком, таскающим ящики самогона, гоняемый Реджи и Йоги в его доме, и килограммы годной психотропной лесной травы. Ведущим удачную торговлю с жадными шерпами и с ухмылкой наблюдающим за перепалками Армии короля и Золотого пути со стороны. Единственным минусом бывала подозрительность жителей маленьких деревень. Местные замкнутые сообщества с трудом общались с людьми извне, опасались, что это может быть королевский шпион или кто похуже. Акцент в этих ситуациях безумно мешал парню, но он с поразительной упорностью пытался вычистить свой кирацкий от чужестранного диалекта.              — Нет, нужно более плавно произнести этот звук, — оборвала его речь Бхадра. — Вот так, — сказала девочка и продемонстрировала Аджаю нормальное звучание своего языка. Он только поджал губы. У Бхадры, конечно, получилось все просто. Певучая у слилась с протяжной о, и каким-то образом в итоге они зазвучали вместе еще лучше, чем по отдельности.       — Морщины появятся, — хихикнула девочка, намекая на хмурое лицо парня. Она ткнула пальцем в книгу, над которой они оба нависали, и начала медленно, по слогам читать. Аджай старался послушно повторять, упрямо сражаясь с четким произношением окончаний слов. Это была просто пытка. Ломать свои привычки в речи оказалось даже сложнее, чем учиться произносить некоторые гласные в нос.       — Ладно, все. Еще немного, и мой язык отсохнет, — сдался он спустя время, откидываясь на покосившуюся скамейку. Они сидели в тени деревьев, скрывшись за одним из дальних домов Банапура.       — Никто и не заметит, — девочка закрыла книгу сказок, приглаживая свои волосы. — Ты и так мало говоришь, — с невинными глазами произнесла Бхадра, на что Аджай только усмехнулся. Иногда этот ребенок мог быть на удивление дерзким.       — Тебе нужно проводить меньше времени с Амитой, — хмыкнул он и со вздохом встал. Коротко потягиваясь, Гейл с ноткой хитрости спросил:        — Идем метать ножи?       И мигом получил яркую, искреннюю реакцию.       — Да!       Девочка быстро вскочила и закрутилась вокруг Аджая, делясь своими последними успехами. Ей было сложно держать все их уроки в тайне, но она справлялась. Тщательно накапливая и выплескивая весь свой восторг на своего учителя. Все же Гейл не мог не находить ее очаровательной, она была для него как младшая сестра, которую он всегда хотел. Аджай совсем не жалел, что предложил ей работать над его произношением в обмен на обучение самообороне. В Кирате подобные знания не были ни для кого лишними.              Аджай везде был свой, везде чужой. Он прятал свое лицо за маской и успешно терялся среди окружения. Армии короля он пропихивал шкуры дорогих животных в обмен на нормальное оружие. У Золотого пути с чистой совестью воровал машины, пользуясь своим «высоким» положением, оставляя их владельцев на обочинах пустых дорог.       Лицо Гейла впервые — неприметное пятно, может, чуть симпатичнее других, пока он не пролезет через очередное топкое речное болото. Был один откровенный плюс в бедности Кирата: не у всех была возможность зайти в соцсети Пэйгана Мина и посмотреть на их совместное селфи. «Возвращение блудного сына», — какая банальность, по-другому и не скажешь.       Король Кирата. Вот для кого у Аджая не было припасено чего-то особенного. Может, потому что вживую они и не пересекались, может, потому что показательная деятельность в Золотом пути тут же доходила и до Мина. Но Гейл не плел никаких интриг с главным интриганом страны. Он просто… игнорировал. Почти не отвечал на рацию, сбегал, когда его умудрялись как-то похитить еще до прихода мужчины. Поскольку Аджай рушил постоянно что-то, принадлежащее Армии короля, то предпочитал с этим самым королем не пересекаться. Хотя, казалось, того не особо волновала активность Гейла. Действительно расстроило Пэйгана только похищение его приближенного, Де Плера. Беты, отца и местного садиста номер один. Так же с недавнего времени приобретшего статус заключенного Золотого пути.       Гейл ввязался в это дело по одной простой причине: он хотел порушить сеть работорговли, опутывающую Кират. А для этого одного из главных поставщиков нелегального рынка нужно было убрать, при этом весьма удачно воспользовавшись полезной информацией от Пути. Иногда они могли строить неплохие стратегические планы. Аджай знал, что подвергает себя риску, захватывая одного из приближенных Пэйгана, но поделать с собой ничего не мог. Стоило раз увидеть ржавые клетки с девушками и детьми, и его чувство справедливости заклокотало, требуя немедленно решить насущную проблему.       Кирату он все же часто помогал, хоть и по-своему.       Аджай, на самом деле, на почве истории с Полом был готов получить незапланированную пулю от снайпера в свой висок. Это было ожидаемое завершение его участия во всех этих «золотых миссиях». Рано или поздно он мог надоесть не только королю, но и другим видным фигурам страны. Иногда он действовал на нервы даже людям из-за границы, нарушая поставки опиума или дешевого оружия.       Гейл ожидал, что в этот раз Пэйган ему все же отомстит. Но этого так и не случилось ни через день, ни через неделю. Отношение Мина к Аджаю заставляло его теряться. Это читалось даже в мольбах Пола и обращениях к парню, словно он прямо сейчас вдруг передумает и даст мужчине его телефон, чтобы поговорить с дочкой. С чего же такое почти родственное дружелюбие? Из-за того, кем была его мать?       Для одних он лишь сын Мохана, для других — Ишвари. Это почти разочаровывало.              — Аджай, Аджааай. Ты не устал воровать мои грузовые машины?       Гейл с трудом раскрыл глаза, целую вечность пытаясь разобраться в происходящем. Рация освещала предрассветные сумерки своим небольшим экраном, погружая комнату в болезненный зеленый цвет.       — Понимаю, их может быть довольно весело топить, но это расточительно даже для Золотого пути. Может быть, ты хотя бы будешь их, ну не знаю, похищать?       Аджай со стоном спрятал лицо в подушку, мечтая закрыть ею свои уши. Патологическое желание короля Кирата вести монологи на частоте парня никогда не было ему понятно. Особенно в такое время. Он притянул рацию к себе, не скрывая раздражения в своем голосе.       — Твою же мать, четыре утра, Пэйган!       — Я знаю, знаю, однако это важн…       — Дай мне поспать, — шикнул Гейл, перебивая мужчину, уже не открывая глаз. За этот день, полный боев и миссий, он устал, как никогда раньше. — И я не буду больше их трогать, — пообещал Аджай, широко зевая. Сейчас он был бы согласен на все, даже назвать какой-нибудь из тайных объектов повстанцев.       Воцарившаяся блаженная тишина быстро вернула его в состояние дремы. Он даже не выпустил рацию из своей руки, продолжая зажимать кнопку связи. Так и не узнав, что Пэйган стал свидетелем его спокойного дыхания и невнятного шепота на грани сна.              Среди бесконечного вороха людей, которым он почему-то был нужен, Гейл проскальзывал к своей цели. Точнее, к двум. Самым сложным и важным было найти Лакшману и оставить в нем, на нем или рядом прах матери. Вторым пунктом со звездочкой шло возвращение в Америку. Желательно как можно быстрее, пока блокаторы, выманенные у контрабандистов, совсем не достигли своего конца. Откровенно говоря, он бы лучше потратил деньги на билет в чертов Диснейленд, а не место, начинающееся с заглавной буквы К. Вероятность смерти, получения гангрены и рассекречивания своей сущности в нем была бы намного меньше. Особенно Гейл боялся, как огня, последствий последнего. Почти всегда окруженный альфами, еще живущими понятиями развивающейся страны, он не мог не испытывать постоянного напряжения. Он почти и забыл, что на самом деле был не бетой. А сейчас шаткое положение и уменьшающиеся запасы таблеток напоминали: его проблема еще рядом. Она ждет подходящего момента, будь то подстава от лекарств из подпольных магазинов или другие трагичные обстоятельства. И главное тогда ему быть максимально далеко от любого холостого альфы.       То и дело у Аджая возникали порывы украсть вертолет и рвануть быстрее через границу проклятого Кирата. Но он не мог уйти, так ничего и не достигнув. Он же сын своей матери, сомнительные решения у них в крови. И общение с такими же людьми, заводящими тебя в рискованные ситуации.       — Брат, ты такой напряженный.       — Да-да. Тебе нужно расслабиться, Аджай!       — Я сказал нет, — шикает Аджай и скидывает с себя две раздражающие руки. — Красьте дом дальше, — строго говорит парень и хмуро наблюдает за тем, как Реджи и Йоги со стонами возвращаются к своей работе. Хоть они и были теми еще идиотами, но вырисовывать традиционные узоры на стенах дома Гейлов у них выходило довольно симпатично. Аджай проследил за уверенной рукой Реджи, положившей новую цветную линию. Итог обещал быть довольно привлекательным, не таким ярким, как росписи храмов, но чем-то приближенным к ним.       Это уже стало традицией. Эти двое почти убивают Гейла, а он в ответ снабжает их сугубо полезным трудом. За арену Шанат и пару шрамов от тигра — описание всех координат с местом произрастания особо редких трав; за кражу всего алкоголя, идущего на коктейли Молотова — уборка семейного гнезда Гейлов. За то, что эти идиоты слили в колодец неудавшуюся наркоту и не сказали об этом Аджаю, дав ему выпить из него воды, мужчины должны были покрасить все, что не трогали последние десять лет. А это было много, примерно процентов сто. Они уже справились с внутренними стенами, с террасой и рамами окон. Некоторая мебель даже смогла обрести вторую жизнь, став, как новая. Пускай ему и приходилось контролировать каждый шаг этих «просветленных», почти безвылазно обитая в доме уже почти неделю.       Аджай вернулся к чистке своего оружия. Из своего плачевного опыта Гейл сделал два важных для себя выбора: всегда затачивать ножи, очищать дула ружей и перестать кидаться в озера и реки с пистолетом на перевес. Как оказалось, лучше найти лодку и не рисковать, чем достать во время боя винтовку и понять, что она не стреляет из-за воды в корпусе.       Он заботился о пистолетах и автоматах, словно они были живыми. Это напоминало ему его детство с двумя котами и собакой. Он вычесывал их шерсть, с радостью играл с ними и уделял свое время, изучая повадки своих любимцев. Теперь же вместо питомцев Гейл осторожно натирал затвор пистолета небольшим количеством смазки и мягко проводил тряпкой по деталям оружия, доводя их до блеска.       В Кирате у него сложились свои привычки и способы успокоиться. Конечно, он знал, что очень скоро запачкает сияющий металл грязью и своей кровью. Но вот так, сидя под раскидистым деревом и проводя точильным камнем по лезвию кукри, он чувствовал что-то наподобие мира в душе. Это отвлекало от зудящей горечи таблеток в горле и побочных эффектов контрабандных лекарств. Гейл бы и не пил столь сомнительные блокаторы, будь у него выбор, но почти весь его личный запас был уничтожен вместе с автобусом и сумкой в нем. В общем-то, он был в полной заднице, если быть честным. Стоит только кому-нибудь случайно прознать про таблетки, и путь обратно домой ему может быть заказан. Или подмешай ему что-то в пилюли…       Рука ушла в бок, едва не распоров кожу об уже острое лезвие. Сегодня заточка, видимо, совсем его не отвлекала.       Аджай вздохнул и поднял взгляд на своих иждивенцев. Они снова были тут как тут со своей старой песней про расслабление и влияние стресса на продолжительность жизни.       — Вашей? — спросил парень, поигрывая блестящим на свету кукри.       К чести ребят, уверенность на своих лицах они не потеряли. Хотя скорее стоит благодарить какой-нибудь цветастый порошок из неизвестного ему растения. В каждом их кармане, должно быть, хранилось поразительное количество психотропных веществ. Которых хватило бы и на стадо слонов.       Как раз одним легким движением руки Реджи извлекает из своей куртки желтоватый косяк. С одной из своих блаженных улыбок он протягивает Аджаю самодельную скрутку и начинает вещать: «Об открытии бога и яркой картинке». Йоги прибавляет что-то о том, что его будет ждать неземное блаженство и веселенькая ночка. Парень слушает их только краем уха и сверлит взглядом плотную сигарету, начиная сомневаться в том, хочет ли он оставаться сегодня трезвым. Серьезных миссий у него в планах не было, зато проблемы с усталостью были, да еще какие. Привыкнуть к жарким ночам у него так и не получилось, как и к мелькающим перед глазами гадким кровавым картинкам. Гейла воспитывали как обычного гражданина свободной страны в конце-то концов.       Он мысленно взвешивает все за и против.       За. Он забудет на пару минут или часов о том, что уже в шестом храме не знают о том, что такое «Лакшмана», так же, как и в захудалой местной библиотеке. Так же эти идиоты от него наконец отлипнут. Слишком уж настырно им хотелось лишить его адекватного рассудка.       Возможно, с ударной дозой наркоты в мозгу он не будет постоянно проверять карман с блокаторами, опасаясь их пропажи. Однажды Аджай все же сможет признаться себе в своей повышенной тревожности.       Против. Аджай уже сам себе напоминает наркомана, то и дело балуясь найденными травами. Его опять может почти задерет медведь. Есть вероятность в неадекватном состоянии словить очередную странную идею и оказаться вдруг без штанов прямо перед… нет, он не будет об этом вспоминать.       Все же Аджай кивает и протягивает руку к сигарете, ожидая, пока Реджи подожжет ее именной зажигалкой. Иногда Гейлу бывало любопытно, откуда такая дорогая вещь была у такого человека, но потом он просто терял интерес, опять сосредотачиваясь на размышлениях о том, как в будущем будет пересекать границу Кирата.       — Брат, ничто так не раскрасит этот дом, как эта штучка, — говорит Йоги, когда он затягивается. А в следующее мгновение Аджай видит в своем плече очередной шприц.       — Да твою же мать, — стонет он, медленно заваливаясь в бок. — Придушу…       Гейл обещает себе прострелить этим двоим что-нибудь, когда его отпустит очередной приход. Но эта мысль быстро тонет в заполняющей темноте разум.       

~~~

      Дальнейшее смазывается одним ярким пятном. Аджай оказывается в ослепительном мире, что переливается всеми оттенками розового. Небо, к примеру, встречает его цветом пиджака короля Кирата. «Даже и природу решил захватить мерзавец», — бурчит Гейл про себя, медленно бредя по красной траве. Мин затекает во все вокруг, его голос и в рации, и по радио, у колоколен и в редких телевизорах. Возможно, он взирает своими темными глазами на него прямо сейчас! Аджай с подозрением оглядывается вокруг. Совсем рядом слышится знакомый шорох чужого тела, и он щурит глаза, кидаясь в сторону этого звука, чтобы не упустить своего врага.       Фуксия взрывается искрами смеха, и он выскакивает перед медоедом с человеческим телом. Тот ворчит и фырчит, когда его берут в крепкий захват. Смотрит, точно смотрит король через эту тварь на сына героя и причитает с перерывами на помехи. «За что ты бедного Пола».       — Да потому что пидарас! — всплескивает руками парень, выпуская свою жертву из рук.       Полуживотное издает свой последний звук и замолкает. Жаль, Аджай не понимает языка зверей, думает он, наблюдая за всполохами цвета в грязной шерсти. Но как же тогда сам Гейл говорит на человеческом? Он задумчиво склоняет голову. Ведь все люди по сути своей — это животные.       Хотя когда Аджай действительно понимал их в последний раз?       — Странно все это, — шепчет и трогает свою щеку рукой в алой перчатке, пачкая кожу теплой влагой. И сам же морщится от неприятного ощущения на своем лице.       На стойкий запах железа из теней приходят новые звери. Увитые угольными полосками, разрисованные в неприглядные оттенки лжи. Они крадутся, как настоящие охотники, угрожающе прижимая уши к рыжим макушкам.       Тигры.       Тигры везде, они окружают его, скаля зубы, а парень смеется и также рычит им в ответ. Аджай выстоит и против целого леса зверей. Он не сдастся, ведь сейчас он даже не чувствует в себе присутствия страха. Он умер, отвалился инородным предметом, стоило просвистеть первым пулям у виска. По рефлексу Гейл начал бежать, используя окружение для своей защиты. Он скользил между толстых стволов деревьев, уворачивался и вскидывал руки-ветви в воздух, не целясь, нажимал на курок. Мир вокруг качался, когда радужная полоса из дула пистолета тянулась вперед, чтобы оборвать стук очередного сердца.       Когда-то хищники видели в нем жертву. Они водили хороводы вокруг Аджая, упиваясь унижением и слабостью. Но теперь Гейл был взрослым, и уже он возвышался над чужими головами. Уже он стоял среди тел поверженных хищников и не отводил взгляда от изрисованных морд. Как бы не пытались его сломить такие, как они, парень не сдавался. Он научился находить силу в себе.       Научился не искать помощи за своей спиной, как было в его небольшой еще истории жизни, разлетевшейся листами по необъятной маленькой стране. А она только и разинула рот, чтобы пожрать в себя все до единого, чтобы ничего в Аджае не осталось, кроме бесполезного оскала. Получится такой из него новый вид зверя. Одичавший. Злее и опаснее любого черно-рыжего тигра.       — Тиг-ра, — тянет парень вслух и ухмыляется. Мутная пелена перед глазами отблескивает стеснительным румянцем, как и бок машины, в которую он забирается. Над ухом недовольно верещит что-то, и в итоге он не выдерживает, выгоняя желтые тени из своего нового транспорта. Как бы ему хотелось остаться одному. Без нависающих полупрозрачных фигур за окном. Без шепота из сбоящей рации и громкой музыки, прерываемой голосом свободы.       Машина набирает скорость, издавая жалкие звуки на резких виражах. Подвеска скребется об острые камни, а колеса проваливаются в глубокие рытвины заброшенной дороги, и он почти бьется о лобовое стекло машины.       Ему точно нужно попробовать завести личного носорога, решает Аджай, тогда он навсегда избавит себя от этой головной боли. Его мысли быстро вцепляются в эту идею своими острыми зубами, подкидывая сплошные плюсы подобного союза. Носороги у них же не нос, а рог, а значит, они, как и парень, не чувствуют таких свербящих ароматов мира. Особенно острых и горьких, терпеть их сил совсем нет. Как только кто-то может хотеть дать оседлать себя кому-то с таким запахом? Гейл вот сейчас идеально стерильный, только аромат пороха, наверное, застрял на куртке. Так что носорог точно примет его за своего.       Гейл бьет по тормозам слишком поздно и не вписывается в очередной поворот.       Носорог не будет пытаться утопиться, как эта машина, — шипит Аджай про себя. Его почти утягивает на дно, и он уже сам не помнит, как выбирается на жемчужный песок. В ушах звенит от удара и собственного кашля. Он продолжает отплевываться от воды, словно надеясь, что вместе с ней все давно гниющее внутри сожаление и неуверенность впитаются вместе с влагой в песок. Цунами забавного жара охватывает тело, а что-то жидкое, напротив, холодит ноги. Аджай, тяжело дыша, оборачивается и едва не слепнет.       Озеро, едва не убившее младшего Гейла, разлилось перед ним жидким золотом, достоверно отражая мадженту бесконечной вереницы облаков. Его металл впитался в одежду, грозясь застыть и навсегда запечатать парня под собой. Аджай тихо выдохнул. В воображении быстро нарисовался толстый слой, закрывающий каждую пору кожи на долгие года. Он даже не знает, в какой позе был бы готов замереть на века. Скрутившись, закрыть бока?       Посреди моря уже стояла пара окаменевших фигур, и он прищурился, пытаясь их рассмотреть. Одна из них была до боли парню знакома. Невысокая и хрупкая, его мама сияла начищенным обручальным кольцом под ярким светом дня. Спрятав лицо в ладонях, она клонилась все ниже и ниже к глади озера. А рядом с ней стоял отец. Гейл узнал бы его всегда, даже не покажи Сабал ему его последнюю фотографию. Ведь Аджай был почти его копией, только более мягкой. И гнев, что скривил блестящую маску мужчины, никогда так ярко не возникал на лице золотого сына.       Аджай нахмурился, глаза уже слезились, но он не мог отвести взгляда, боясь упустить такую уникальную возможность. За его спиной раздалось шипение, но он только едва повел плечом. Это, должно быть, всего лишь его знакомые демоны. Просто опять ведут очередной яростный спор, кажущийся лишь шумом листьев на ветру.       Он едва ли может отвлечь Гейла от слепящего пейзажа озера и двух застывших людей.       — Вы должны пройти по всем домам и найти всех детей, — шипение. — Всех! И приведите их сюда, ко мне.       Аджай зарывается пальцами в песок.       — Ты воюешь со своим народом, объединившись с ней, ты обесчестил свое наследие, ты наплевал на Богов.       Они тянут к нему свои руки, а он только продолжает смотреть вдаль, пока фигуры людей, породивших его, не скрываются под новой золотой волной. Она омывает каплями пунша ноги последнего Гейла, и только тогда он встает. С вопросом глядит вдаль, неожиданно оставшись в полном одиночестве. Он мнется на одном месте, потерянно оглядываясь по сторонам затихшего берега.       — А что дальше?! — восклицает в конце концов парень в небо, сложив руки рупором. Он ждет, пока его голос эхом не дойдет до небес, где эти забавные яркие боги не опустят, наконец, на него свой взгляд. Он ждет вечность, промозглую вечность, где жизнь катится безвкусным шаром, постепенно накрывая все бесцветной пеленой. И только когда в Аджае, кажется, совсем ничего не остается, над ним сжаливается Бог с белой змеиной головой. Гейл видит жемчужную чешую гибкого тела и непроницаемые опалы двух темных глаз. Бог распахивает темную пасть, угрожая миру своими острыми клыками. С кончика его зуба срывается капля яда и летит с небес в воду.       Стоит ей разлететься о золотую гладь, как та теряет свой блеск, приобретая глубокий алый цвет. Он превратил расплавленный металл в вино, в подобие горячей крови, задумчиво кивает Гейл и наблюдает за возникающей посреди озера тропой. Из-под красной толщи поднимаются искусные узоры, отдаленно напоминающие перья какой-то птицы. Они виляют из стороны в сторону, настойчиво маня Аджая куда-то в даль. Они кажутся ему смутно знакомыми. Чем-то таким, что уже навсегда было готово потеряться в его памяти. Короткая вспышка из давнего детства, погребенная почти тремя десятилетиями жизни.       И вот они вновь перед ним. Выглядят так привлекательно, обещают безопасность и успокоение. Поэтому он почти не замечает, как подается вперед.       Аджай делает неуверенный шаг на поверхность тропы и ощущает подошвой ее мягкость. Сладкий запах нежно окутывает его шею, укладываясь на плечи теплой кошкой. Гейл вдыхает его глубоко в легкие, продолжая идти на далекий зов. Разрисованная дорога ведет его куда-то с мифическим упорством. Лишь один раз Аджай оборачивается, с удивлением видя за собой ту самую бесцветную жизнь с ровными рядами одинаковых домов и чередой знакомо-забытых лиц. Скучал ли он по ней? Нет, сказал себе парень и отвернулся.       Он шел, оставляя за своей спиной ядовитый, яркий мир и пресный, безвкусный, необходимый лишь для эфемерного чувства безопасности. Вперед его манила сладость, что расстилалась заманчиво пушистым персидским розовым, упрямым цветом фламинго, приятной лавандовой Крайолой, ласкающей слух своим названием.       Аджай знал, что змей следил за ним со всем своим скупым вниманием, убирая с дороги особенно острые камни.       До чего знаком ему был этот взгляд.       

~~~

      Что-то не так, понимает Аджай почти сразу.       Голубое небо обжигает сетчатку высохших глаз, и он сконфуженно моргает, почему-то уверенный, что над ним должен быть совершенно другой цвет.       — Черт, — тихо шепчет Гейл себе под нос. Губы пересохли и растрескались, язык едва двигается во рту. Аджай прикрывает веки, прислушиваясь к своему телу и окружающему миру в поисках того, что так сильно било по инстинкту самосохранения.       Что-то не так, совсем не так.       И дело не в том, что в нем говорит отходняк от незапланированного трипа. Нет. Галлюцинации полностью отступили, сознание хоть и вялое, но вполне трезвое. Значит, клетки мозга неизвестным веществом ему не повредили, или, во всяком случае, не очень сильно. Руки и ноги тоже были целыми, сделал вывод Гейл, приподнявшись. На нем даже ран не было, как в прошлый раз. Только одежда оказалась заляпана бурыми пятнами, намекающими на глобальную потасовку, произошедшую вчера. Аджай надеялся, что напал на тех, кто хотя бы мог дать ему отпор. Убийство мирных жителей было бы ужасно скверным поступком.       Он оторвал взгляд от своих испачканных кроссовок и огляделся. К сожалению, у него появилось только больше вопросов.       Нахождение рядом с собой знакомого малинового пиджака Аджай находил довольно странным. Возможно, даже очень. Но воспоминания о том, как же он сумел ограбить Мина, к нему все не приходили. Может, он успел его и пристрелить? Аджаю этого бы совершенно не хотелось. Подобную услугу оказывать Сабалу и Амите он не собирался. С таким поворотом событий между ними начнется, без преувеличения, настоящая резня. Да и без терпеливого Пэйгана кто-то из его людей, он был уверен, попытается самого Гейла убить за все его излишне смелые поступки.       «Паскудство, ни черта не помню», — Аджай бессильно склонил голову к плечу. В его памяти осталась только череда ярких и нежных оттенков розового цвета. Возможно, вчера он пробрался в чей-то сад. Только это все еще не объясняло наличие части знаменитого костюма Мина рядом с ним.       И все же на чужой одежде следов крови не было. Учитывая манеру Аджая устранять свою жертву с помощью пуль, это могло значить одно. Король Кирата еще походит по бренной земле. Да и стоило парню приглядеться к пиджаку, как ему стало заметно, что его цвет отличался от того самого костюма Пэйгана, в котором он предпочитал появляться на публике. Уж в своем приходе Гейл успел его запомнить. Говорят, у омег лучше с определением оттенков, но до этого Аджай не особо пытался это проверить.       Все это было абсурдно. Гейл отвел взгляд, напоследок отметив серебряную вышивку, пущенную по низу пиджака и рукавов. Эта вещь действительно могла принадлежать только одному человеку.       Вокруг было разбросано еще несколько характерных элементов одежды. Золотая рубашка, черное пальто с узором в виде ярких цветов и… халат алого цвета. «Не думай об этом», — сказал себе Аджай, качая головой. Уже было понятно, что проблемы, созданные прошлым днем, он будет разгребать еще долго. Да и не факт, что сможет. Он вздохнул и осмотрелся вокруг. Больше ничего, выходившего из ряда вон в пределах его видимости, не было. Рядовая лесная поляна встретила его обычным ранним утром, слабым ароматом персиков, цветов и отчетливым запахом меда.       Запахом!       Аджай резко, в одно движение, встал, тут же опустившись обратно и застонав от неожиданной темноты в глазах и головокружения. Запустив руки в свои волосы, он ждал, когда отступит волна неприятных ощущений. Нет, с ним было все совсем не так. Не было у него обоняния, не мог он чувствовать цветы и мед! И все же чувствовал.       Запахи, что совсем покинули Гейла из-за начала приема сильных лекарств, неожиданно вернулись. Пока едва различимые, но, несомненно, реальные. Это можно было бы списать на то, что побочные действия блокаторов проходили… Но не спустя же десяток лет! Он старался дышать глубже, не допуская панику, стараясь не поддаваться плохому предчувствию.       Может быть, все не так плохо.       Он посмотрел на свои непривычно дрожащие руки, все еще не признаваясь себе в природе происходящего.       Грязные перчатки распались в его глазах на тысячи оттенков, тени и блики слились в ровную картинку. Перед ним словно стало больше деталей, как будто качество на видео подняли в несколько раз. Аджай сжал кулак с силой, пытаясь прогнать это странное состояние. Однако рука отозвалась вяло и без желания. Пальцы слабо, будто нехотя, сошлись в едва ощутимом захвате. Слабость сильно напугала Гейла, но когда он все же смог заставить мышцы усилить нажим, по коже пробежалось острое ощущение приятного прикосновения. Он с ужасом отодвинул от себя свою руку и вцепился ею во влажную траву.       Аджай делал быстрые и рваные вдохи, уже не способный себя успокоить. Легкие наполнялись еще слабыми ароматами, но их становилось все больше. Земля, цветы, лес и свежесть — все забивало обоняние, дезориентируя отвыкшего от этого парня. Он не смог выдержать этого и потер нос. Сделав последнее, самое ужасающее открытие.       Нет. Нет-нет-нет. Гейл поднял обнаженное запястье к самому носу, с ужасом вдыхая в себя воздух. Снова и снова, пока у него совершенно не остается надежды на ошибку. От него пахнет. Он не ощущал этот запах много лет, это число уже стремилось ко второму десятку. И все же не узнать эту смесь ароматов было невозможно.       От него пахнет омегой. Пахнет им самим.       

~~~

      На них всегда смотрели пристально из-за их национальности. Стало только хуже, когда вместе с приобретением второго пола мальчик начал пахнуть.       Мужчина-омега. Природа не могла подшутить над ним еще больше, втолкнув Аджая в семь процентов населения Земли. Семь, в которые входили еще и несчастные женщины-альфы, пахнущие так четко и неправильно для своего первичного пола. Они все — просто генетическая ошибка, ломающая всю логику задумки природы.       Омеги и альфы должны быть более плодовиты, чем простые беты. Ведь они подвластны куда большему количеству инстинктов и стимулов, направленных на зачатие ребенка. Именно поэтому омегами и должны рождаться девушки. Только так во всей этой сложной цепочке из гормонов, ароматов и привязанностей будет смысл. Ведь такие, как Аджай, к его счастью, просто не могут забеременеть. Они в первую очередь остаются мужчинами, да, с чуть изменившимся строением организма, но все еще без необходимых для рождения детей органов.       Они могут, конечно, попробовать завести потомство с женщиной бетой или омегой. С шансом на успех один к ста тысячам.       И все же, несмотря на всю бессмысленность и тщетность их природы, у них все равно сохранялись эти течки. Альфы просто с ума сходили от возможности поиметь таких, как Гейл, без последствий в виде выводка детишек. И это было очередным упущением эволюции, приводящим такую связь в тупик. С точки зрения всего человеческого рода и общества, такие, как Аджай, были негласной угрозой. Наверное, поэтому адекватные права подобные ДНК-мутанты получали в самую последнюю очередь. Они были чем-то, что предпочитали не замечать. Чем-то, что, несмотря на все усилия, постоянно мелькало перед глазами похуже темного пятна на камере телефона.       Суды их дела разбирали без особого желания, предпочитая еще на стадии подачи заявления от них избавляться. Полицейские излишне легко могли отмахнуться от факта насилия, всеми силами уговаривая взглянуть правде в глаза. Никто не хочет с этим разбираться. Никто на самом деле не будет этого делать.       Они были такие уязвимые и безумно удобные.       Ведь от альфы-женщины тоже никто не забеременеет, и едва ли она сама когда-нибудь родит. Чем не радость для тех, кто не хочет ответственности и готов использовать чужое тело вовсю? Иногда даже сам Гейл думал, что было бы удобно сойтись с такой девушкой. Детей он не хотел. А потом обрывал себя на этой мысли и понимал, что никакая семья на таком критерии не построится. Такой союз отдавал бы чем-то очень похожим на отчаяние. Два проблемных человека в социальном конструкте, где для вас обоих прописаны совсем другие роли. Идея, умершая еще в зачатке.       С жизнью в подобной среде, где уверенности в своем будущем у парня не было, характер Гейла год от года не становился лучше. С возрастом он только сильнее обрастал нервозностью и раздражительностью. Словно натянутая пружина, готовая в любой момент подорваться от неверного движения.       Возможно, в его конечном решении сыграло свою роль и странное отношение мамы к его статусу. Они как будто избегали этой темы, притворялись, что он бета и, что им не придется решать кучу проблем в ближайшем будущем. Что Аджая не тошнило от запахов несколько раз в год так, будто его заперли в комнате, наполненной сероводородом. Он списывал все это на то, что она просто не знала, как помочь омеге.       И все же каждый раз он чувствовал себя все более неправильным.       Поэтому, протягивая маме буклет клиники, он так удивился ее простому:       — Ты уверен?       Аджай помнит, как опустил взгляд на бело-зеленый глянцевый лист. Пробежался глазами по строчке: «Подбор блокаторов, смена вторичного пола и др.», и кивнул.       Это было спасением.       Ему правда нравилось быть бетой. Не иметь своего запаха, затуплять инстинкты, свойственные омегам. Гейл был доволен тем, что был почти таким же сильным, как и остальные мужчины. Раздражала только уже сформированная некая хрупкость тела, которую не могли скрыть мышцы, но успешно могла убрать одежда. Аджай никогда не жалел о своем решении. А вот Ишвари то и дело ходила вокруг него, как будто увлеченная уборкой, потом вдруг останавливалась и начинала уже привычные причитания.       — Может, все же пора прекращать пить таблетки?       — Это так вредно для печени, — передразнивал молодой Гейл, зная ее дальнейшие слова, и неизменно получал влажной тряпкой по голове.       Что на нее накатывало в эти моменты и почему она так на него смотрела, он понять никак не мог.       Это было так давно. Жить тогда казалось вполне возможно, были свои минусы в виде расизма и более низкой зарплаты, но в остальном проживание в развитой стране все компенсировало. У Аджая было море возможностей быть нормальным, образованным человеком. Он мог выбрать, кем стать, мог даже изменить свое тело, не соглашаясь с самой природой.       А потом он попал в Кират. И чувствовал себя так, словно все эти вырванные силой возможности и намеченные курсы у него отнимали. Каждый день в этой стране все больше отдалял Аджая от прошлых целей, стремлений к определенной работе и жизни. Здесь вместо осваивания навыков программирования, он все больше совершенствовал реакцию и мгновенные убийства. Чаще у него просто не оставалось выбора. Приходилось спасать себя от смерти, забывая, что его воспитывали добрым и либеральным американцем.       Он не знал, какая жизнь у него будет, когда он вернется в Америку. Но если Гейл хотел быть тем, кого он сам выбрал, то ему необходимо было вернуться.              Но для начала ему стоило выжить.       Прячась в кустах, он чуть не застонал от досады. Почему же конвой Мина двинулся сегодня именно по этой неприметной дороге? Почему они были особенно внимательны и смогли заметить силуэт Аджая, не успевшего вовремя углубиться в лес?       Этот день явно был настроен против парня.       Винтовка в руках снова вздрогнула, сбивая прицел. Гейл лишь сильнее сжал оружие, раздраженно выдыхая через нос. Он не мог спустить курок в третий раз. Военные давно уже разбрелись по территории, и шанса проскочить мимо не было совершенно. Донельзя раздраженный Аджай решает действовать неожиданно и в лоб. Раз любимый осторожный стиль ломается дрожащими руками.       Через бинокль он находит особенно опасные личности и тянется к подсумку с гранатой. Взрывной механизм уверенно ложится в ладонь, и парень готовится к очередному неприятному кровавому зрелищу. Он редко действовал так, но сейчас выбора у него не осталось.       Гейл приподнимается и замахивается. Рука разжимается и… бросок выходит неудачным, Аджай четко видит это и стонет сквозь зубы от досады. Он никогда еще так не ошибался.       Граната устремляется со слишком высокой скоростью вверх. Она зацепляется за ветвь дерева и резко падает на лесную подстилку. Взрыв выходит оглушительным, в воздух поднимается песок с землей и острые щепки. В нос бьет запах гари. Так неожиданно резко, что он застывает слезами в глазах, заставляя инстинктивно тереть лицо, лишь бы избавиться от дискомфорта.       Из-за этого Гейл уворачивается от солдата, появившегося напротив в самый последний момент. Нелепо спотыкается, скованный неожиданной судорогой, и падает спиной на землю, проклиная вмиг ослабевшие ноги. Новая ошибка стоит ему жизни, Аджай чувствует, как смерть дышит в затылок. До чего нелепо. Умереть по глупости двух наркоманов, которых он согласился приютить.       Перед глазами мелькает солнечный зайчик от занесенного над ним кукри.       — Аджай, мальчик мой.       Солдат услышал голос Пейгана и вздрогнул, остановившись. Он замер куклой в нелепой позе, распахнув удивленный рот. Возможно, поражен напускной мягкостью в голосе жесткого правителя, а может, это и вовсе нормальная для всех военная реакция. Гейлу, честно говоря, плевать. Он быстро различает свой единственный шанс на выживание.       — Я, конечно, все понимаю. Но если тебя так притягивает роскошь…       Пользуясь заминкой, Аджай одним ударом по ногам валит мужчину вниз и, пока тот пытается сориентироваться, уже вскакивает с земли. Поворачивает голову, отмечая постепенно растворяющийся дым. К ним уже спешат несколько подчиненных Мина. Благо в едком тумане гари и песка они не рискуют пока что в него стрелять.       — Мог бы и не сжигать мой любимый загородный дом, — продолжает увещевать о чем-то король. Что-то от его слов пробивается на периферии сознания. Вещи, запах, стычка. Он подумает об этом потом.       Быстрая машина под названием мозг просчитывает все пути решения внезапной дерьмовой ситуации. Не к гордости парня, выход один. Бегство.       Резкий рывок к упавшему солдату, чтобы поставить его перед собой и у дрожащего горла приставить его же кукри. Тупое лезвие опасно упирается в кожу, намекая, что попытки отбиться бесполезны.       — Ну и пиздец, — вторит мужчина мыслям своего конвоира. Аджай чертовски с ним согласен. Пока они тут возились вдвоем, в лес прибыли еще машины подкрепления. Визг шин эхом пробежался между деревьев и затих. Шансы выживания Гейла снизились еще на пару десятков процентов.       Он делает несколько шагов назад, пока на всю округу звучит веселый голос Пэйгана, мать его, Мина. Наверное, этот факт охраняет Аджая получше живого щита перед ним. Потому что солдаты тормозят на приличном расстоянии, недоуменно переговариваются, напряженно рассматривая парня.       Аджай Гейл, говорит кто-то, разглядев его лицо. И пока они набирают в легкие больше воздуха, чтобы удивленно вдохнуть, сын Мохана понимает. Пора.       Он с силой толкает заложника и резво скользит за намеченный камень. Солдаты, еще не пришедшие в себя, хватаются за оружие с заметной заминкой. Парень лавирует между ними, оставляет в чьем-то плече свой метательный нож. Он на ходу отцепляет еще одну гранату, виляет среди деревьев и кидает ее за свою спину. Впереди маячит синевой неба обрыв. Аджай не сбавляет скорость даже перед самым краем. Его не пугает высота в пару десятков этажей, когда он прыгает. Ветер на секунду словно подхватывает тело, и вот он скользит вниз, стирая кожу перчаток о грубый трос. Гейл научился цеплять кошку в самый последний момент. Даже перекинуть на лету ее сможет.       Чему только в Кирате не научишься.       Гейл словно исчезает прямо на глазах десятка солдат. Они переговариваются между собой, шокированные странным происшествием. Голос короля, кажется, еще звучит в тенях деревьев, ставя их в тупик. Присутствующие пытаются понять, как Аджай Гейл сумел ограбить самого Мина, попутно разрушив его собственность, и почему тот так безмятежно рассуждал об этом по рации. Словно его подорванная резиденция — это мелкая проделка несмышленого ребенка, которую можно так легко простить.       Воцарившуюся атмосферу скованности неуверенно прерывает голос неудавшегося трупа:       — Кажется, я чувствовал от него запах омеги.       Конечно, Аджай не мог его слышать, но уже чувствовал, что у него проблемы. Чертовски большие проблемы.              Дом Гейлов он видел еще у подножия скалы, на которой стоял. Аджай бы не назвал это привычной вещью, обычно тот терялся своими потрепанными деревянными стенами на фоне общего пейзажа. Но сейчас…неоновые полоски словно вылезли прямиком из вчерашнего наркотрипа. Оставалось только догадываться, откуда эти двое достали подобную яркую краску и чем только думали. «Хотя, да какое там думали», — шикнул про себя парень, сжимая кулаки.       Последние шаги вверх по холму казались особенно сложными. Ему казалось, что мозг начинал медленно плавиться. Тело горело то ли от неизвестной жидкости из шприца, то ли от злобы. Это не давало ему забыть о виновниках ситуации. В том, что именно неизвестная дрянь была повинна в происходящем, он не сомневался. Что за странный эффект был у этих наркотиков, ему только предстояло выяснить. Особенно парню было интересно, когда же его руки и ноги перестанет сотрясать мелкая и продолжительная дрожь.       Проклятые экспериментаторы!       Аджай еще раз со скепсисом оглядывает дом, подходя к нему вплотную. Хаотичные полосы ядовитого розового и фиолетового въедаются в сетчатку глаза, вызывая раздражение и тихое животное ворчание в глубине глотки. Гейл мотает головой из стороны в сторону. Что за звериные повадки? Подобного он за собой еще не замечал. Нахмурившись в смятении, Аджай взял в руки топор для колки дров, что стоял у одной из испорченных стен. И направился быстрым шагом в сторону, откуда раздавались тихие смешки. Поножовщины не будет, но вдолбить немного разума в отлетевшие головы он просто обязан.       Чем ближе младший Гейл подходил к месту жительства мужчин, тем сильнее разгоралось в его груди негодование. Поэтому в прокуренную палатку он ворвался уже как разъяренный тигр. В лицо мигом ударил сизый дым, своим едким запахом вызывая в глазах предательские слезы.       — Что вы со мной сделали? — на повышенных тонах процедил Гейл в белесый воздух.       Бета и альфа по привычке вскочили, пытаясь спрятаться или встать в наиболее невинную позу. Они засуетились, как будто провинившиеся дети. Словно накачать человека, чтобы не красить дом — это совершенно нормально. И ведь все равно в итоге все стены разрисовали!       Гейл поморщился от запаха чужих тел и резкой остроты травки. Обоняние едва ли жалело его раскалывающуюся голову.       — Только без насилия! — воскликнул один.       — Просто хотели тебя расслабить! — одновременно с ним запричитал второй.       От Реджи воняло альфой, поэтому Аджай схватил именно его. Вцепился рукой в воротник потрепанной черной куртки, не давая другому человеку вывернуться из своей хватки. Аромат горького миндаля нервировал, раздражая и так беспокойного парня. Кажется, он правда уже рычал как животное. Были бы у него острые когти или зубы, и человеку напротив точно настал бы конец. А так он только сильнее сжал топор, угрожающе приподняв его к чужому лицу.       Чувствуя нависшую над собой опасность, Реджи разумно молчал. Только Йоги пытался придумать оправдание их больным действиям, наворачивая вокруг них круги.       — Не похож он на того, кто всю ночь веселился, — жалобно сказал Йоги, обращаясь к своему соседу. Все фразы мужчины до этого, Гейл проигнорировал, слишком занятый горечью в своем носу. Он нахмурился.       — Я не ебу, где был этой ночью! — воскликнул Аджай. Его память подбрасывала ему смутные образы о богатом доме какого-то божества, о фруктовых деревьях, манящих в свои объятия. Все это перемежалось с грохотом автоматной очереди и ярким цветом красных беретов. Потом, кажется, был огонь. Настоящий? Нет? Реальность, перемешанная с галлюцинациями, мало о чем ему говорила.       Реджи чуть улыбнулся.       — Ааа, так ты только из-за этого расстро…       Руки Аджая наполнились силой от новой и неожиданной вспышки гнева, он притянул мужчину еще ближе, опасно заглядывая в голубые глаза. Это представление двух неудавшихся актеров все больше его бесило.       — Что было в том шприце? — спросил он, делая паузу после каждого слова. Реджи раскрыл рот, натурально побледнев. Голос Гейла, лишенный любой эмоции, пугал почти так же сильно, как кровожадность Нур и ее любовь к животным-людоедам. Прошла секунда, мужчина напротив сделал испуганный вздох. Потом лицо его неумолимо поменялось, и он втянул в себя воздух еще раз.       — Воу… — слетело с него все напряжение в один миг. — Так ты не бета. Пахнешь чертовски сладко.       Йоги застыл, нелепо подняв в воздух одну ногу. Потом он вдруг встрепенулся и хлопнул себя по лбу.       — Чееерт, мы же положили туда ту траву, да?..       Плечи Гейла дрогнули, а зрачок опасно сузился. Реджи быстро помотал головой, проводя рукой по горлу, без слов призывая своего товарища заткнуться. Тот, кажется, не воспринял его призыв всерьез, просто пожимая плечами.       — Что за трава? — серьезно спросил Аджай, разжимая пальцы. Реджи от неожиданности покачнулся, едва не упав. Но быстро собрался и сделал несколько шагов назад, прячась за спиной своего товарища. «Ты нас только что убил», — шепнул он ему.       Йоги выставил перед собой исцарапанные чем-то ладони. Кажется, он медленно начинал проникаться ужасом соседа. Возможно, на него влияло непроницаемое лицо Аджая, не выглядевшее таким угрожающим даже после испытания на арене. А, возможно, острый топор в его руке привносил свою каплю угрозы в чужой образ.       — Наша доза «Засоса луны», название экспериментальное. Там немного… много синего мака вместе с наркотой, ух, такой эффект! Усиливает феромоны бет, делая тебя настоящей секс-бомбой, — он кашлянул и скромно шаркнул ногой. — Мы просто хотели, чтобы ты хорошо провел вечерок, стал подобрее. Кто же знал, что ты не того поля ягода. А как замаскировался…       — Ближе к делу, — бросил Аджай, чувствуя, что самую суть мужчина опускает. И действительно, Йоги сконфуженно сцепил руки, затравленно глядя на единственный выход из палатки, который Гейл преграждал.       — Ну… — протянул он. — Возможно, он на омег тоже влияет, но у них он вызывает …       — Сбой цикла, — перебил Реджи, не давая ему произнести запрещенное слово. Чертов альфа уже начинает чувствовать его эмоции, понял парень, до боли сжимая кулаки.       — Течка, — полным холода голоса сказал Аджай, окончательно подписывая собственный приговор. В этот раз он действительно мог бы их убить. Ведь его охватила не просто злость, а настоящая темная ярость. Они похерили все. Более пятнадцати лет гребаных таблеток с привычной тошнотой по утрам. Его выверенный режим, простую жизнь беты-парня. Без всего этого дерьма, связанного с его неправильным, сломанным телом.       — Съебывайте, пока я вас не прикончил! — воскликнул парень, отворачиваясь. Всеми силами призывая себя не убивать сегодня этих идиотов. Придется ведь потом избавляться от их трупов в его прекрасном, только что открытом положении. — Чтобы я вас не видел тут, пока всю семейную тханку не соберете!       — Но Аджай…       — Убью, — топор легко перебросили из одной руки в другую. Как и любое холодное оружие в окружении парня, он был заточен до поразительной остроты.       Реджи вцепился в плечи друга, предварительно закрыв его рот.       — Все-все! Мы все поняли.       

~~~

             Как же сильно ему не хватало сейчас интернета. Поэтому Аджай внимательно прочитал инструкцию к своим лекарствам, пытаясь понять, как же они могли так легко перестать действовать. И как данный факт в срочном порядке исправить. Пробираться через кривой перевод английского было тяжело, но вычитывать иероглифы было бы еще хуже. В любом случае, своих ответов он там не нашел.       От отчаяния Аджай проглотил несколько таблеток, пытаясь все же избежать происходящих с ним изменений. Но кроме острой тошноты он не получил ничего удовлетворительного.       Зато ту траву он довольно успешно и быстро нашел в одной из книг своей матери. Голубой мак располагался на странице сразу после опиумного. Перечисление его воздействия на человеческий организм Гейлу совершенно не понравилось. Эти идиоты вкололи ему буквально возбудитель для омег! Нет, он точно их пристрелит. Как же это возможно, чтобы из всего разнообразия флоры они ввели ему именно это. Аджай не представлял, что за адская смесь сейчас бежала по его венам и что из этого выйдет. Неотвратимость игр с природой настигала его без всякого сочувствия.       Он уже чувствовал, как просыпаются инстинкты размножения, уже не подавляемые таблетками. Симптомы подготовки к этому вылезали прямо как по учебнику. Он вспоминал отдельные строчки особенно ярко.       Можно отметить повышенную раздражимость.       Первым делом Гейл громит дом. Приступ истеричности прочно захватывает его в свои объятия. Наверное, поэтому он получает такое удовольствие, наблюдая за тем, как посуда разлетается на живописные острые куски. Как слетают с протянутых веревок травы, повешенные на сушку, и гаснут, долетев до пола, свечи. Аджай переворачивает стол, опрокидывает книжный шкаф, полный его же важными документами и старыми записями отца. Не жаль ему, совсем не жаль. Он вычитал слишком много грязи в его дневниках. Не таким Гейл представлял этого мужчину, задумчиво разрисовывая альбом детской ручкой. И это бесило. Выводила из себя история его происхождения, родная страна, в которой он застрял, собственное положение.       Как он перемещается на улицу, даже сам парень не замечает. Приходит в себя он, только скидывая последнюю бочку с самогоном со скалы. Она рассыпается на множество щепок, достигая земли. Высота всегда его пугала, а теперь он спокойно стоит почти у самого края пропасти.       Злоба неожиданно гаснет. Словно на костер вылили несколько литров воды. Аджай устало вздыхает и материт вовремя сваливших мужчин.       Часто наблюдается холод, что сменяется жаром.       Горячую кожу вновь обжигает родниковая вода. Гейл выдыхает через стиснутые зубы и зажмуривает глаза. Его лицо непривычно раскрасневшееся, едва ли сочетающееся с обычно отстраненным видом героя. На свое отражение в глади воды он старается не смотреть.       Капли стекают за ворот мокрой от пота куртки. Тонкой змейкой вода пробегает до самой поясницы, заставляя Аджая выгнуться и сразу же поморщиться от своих действий. Повышенная чувствительность уже манипулирует его реакциями.       Гейл упирается в массивное основание водопроводного крана руками, поддерживая свое ослабевшее тело. Короткая передышка перед превращением его жизни в маленький личный ад. Давно же он не переживал всего этого. Кажется, в юношестве у него и не было столь сильных реакций. Да еще и не в самый разгар периода. Сначала всего пиздеца прошло всего пять часов, в переводе триста минут. У него даже не течка еще, а так. Подготовительное состояние, судя по всему.       А Гейл уже готов себя прикончить.       Он силой воли отпускает руки, с трудом удерживая себя на ватных ногах. Все же хорошо, что отец держал их дом в относительной тайне. Если бы в разгар течки появился вдруг Сабал… или Амита. Альфа и бета с характером альфы, вот уж что точно поможет Гейлу умереть. Аджай с силой трет переносицу, пытаясь прогнать внутреннее раздражение. Это все возвращающиеся инстинкты. Даже мысли об альфах вызывают мгновенный отклик нездоровой агрессии. Что ж, в этом со своей сущностью парень был согласен.       Никаких глав сопротивления в ближайшие несколько недель. Пресекая все будущие вопросы Золотого пути, он бросил в рацию короткое:       «Получил ранение, на задания не буду выходить неопределенное время».       Тело настигают приступы судорог.       Дрожь продолжает нападать на него, пока Аджай спешно снимает с себя мокрую одежду. Стягивает дрожащими руками тяжелую куртку, бездумно сбросив ее около кровати. Приобретенная мнительность заставила Гейла перенести спальное место на первый этаж с несколькими путями отступления. Сейчас он был как никогда этому рад. Лезть по лестнице он уже был не способен.       Ремни бронежилета долго отказываются поддаваться пальцам, скованным тремором. Впервые Аджай клянет себя за осторожность и предусмотрительность, тело наполняется жаром, только усиливающимся под слоями защиты и брони. Он словно начинает дышать, когда жилет, наконец, падает к ногам. Пропахшую собственным запахом футболку Гейл отбрасывает в самый дальний угол.       Даже не нужно принюхиваться, чтобы почувствовать все усиливающийся шлейф мякоти манго с нотой дикой груши. Нюх действительно к нему возвращался вместе с гормонами в его теле. Удивительно, но даже аромат простой влажной древесины казался ему сейчас поразительно многогранным. Слишком много времени он не ощущал многообразия этой стороны жизни.       В некоторых случаях бывает обострение нюха.       Мир вокруг Аджая полностью наполнен запахом. Он валится на кровать без сил и смотрит в потолок бездумным взглядом. В пустом доме пахнет острыми травами, маслами с благовониями, и он чихает. Сын Мохана, передразнивает Аджай про себя, с аллергией на местные запахи, с диким ужасом перед медоедами и мечтами о картошке фри.       Может просто пересечь границу? Думает Гейл, разглядывая увитый колокольчиками угол. В конце концов, это было подло. То, что мама без разъяснений закинула его в самое пекло, было нечестно. Можно было и упомянуть о вооруженных конфликтах или хотя бы о своем бывшем, являющемся королем страны.       Парень трет глаза и хмыкает. Иногда ему все еще кажется, что он сможет высказать все Ишвари лично. Потом покачать головой и, успокоившись, выпить по чашке черного чая, предаваясь очередным откровениям. Но правда в том, что Аджай уже этого не сделает. У него нет больше семьи ни здесь, ни там, в США. Разве что…       — Дядя Мин? — произносит он вслух и со смешком фыркает.       Пускай этот альфа и играл с ним в родственников, но оставалось только гадать, когда ему это надоест. Гейл знал, что это было лишь вопросом времени.       

~~~

      В следующие дни ситуация не меняется.       Сутки вяло текут, не отличаясь друг от друга ничем. Все также оставаясь ужасными. Скрашивает их теперь еще и отсутствие еды. Аджай всегда отличался запасливостью, но это качество касалось только боеприпасов, а не чего-то съедобного. Все же он не попадал еще в подобную ситуацию, где не мог охотиться и получать помощь от мирных жителей или Золотого пути. Поскольку распространяться о своем положении он не собирался, то второй и последний варианты отпадали. Первый из-за самого этого состояния, сочетающего в себе комбо из слабости и темноты в глазах от любого резкого движения. Да и аппетита у него на самом деле не было совершенно.       Аджай плотнее кутается в одеяло и сидит у окна, опираясь спиной о стену, коротко дыша. Ему бы хотелось объятий и сдохнуть. Но, к сожалению, сил на то, чтобы выстрелить себе в сердце, у него нет. Гейл и с кровати выбрался, лишь услышав подозрительный шорох за окном. Энергии у него хватило только для того, чтобы добраться до конечного пункта назначения. Да так там и остаться.       Как он переживет в таком виде неделю?       Аджай упирается подбородком в свои колени, почти прячет лицо в ткани. Он упрямо пытается не замечать влагу между ног, знаменующую начало того, что он так долго и тщательно избегал. В голове наперебой повторяется «неправильно». Это не то, кем он хочет быть, не то, кем должен. Все эти взгляды, когда у него совершенно внезапно началась первая течка в школе, навсегда засели в его памяти, показав, что он странный. Точно с красным прицелом посреди лба.       Собственный запах настойчиво щекочет нос, окончательно добивая парня, и он его морщит. Мерзость. Так сладко, что сводит зубы. Как в современном обществе можно переживать этот период вот так? Без таблеток, спреев, специальных одеял. Лекарства Аджая часто можно было найти в магазинах для омег, как бы он ни пытался отстраниться от своей сущности, но в этот момент быстрого поиска таблеток он вспоминал. Осознавал, насколько хочет быть далеко от своей природы. От бесконечных полок с дорогими яркими упаковками и большой буквой «о».       Омеги рождаются в теории для того, чтобы эффективно продолжать человеческий род. Для этого у них есть течка. А дальше уже их выбор, следовать своей природе или нет. И все же Аджай Гейл не должен был родиться одним из них. Он точно знает. Даже если бы он был «правильным», если бы был девушкой. Не чувствует он в себе ничего соответствующего омегам. Альфы для него натуральные соперники, угроза, от запаха которой всегда сжимались непроизвольно кулаки и напрягались мышцы. Какие из них партнеры? Гейл и спиной бы не повернулся к альфе, будучи без блокаторов. Только с таблетками он смог научиться взаимодействовать с ними без срывов и неадекватной агрессии. Не должны омеги защищаться от тех, кто по всем заветам выполняет для них роль «каменной стены». А его инстинкты прямо говорили об обратном.       Очередной пунктик в странности Гейла.       Беты для Аджая просто соратники, их как пару он тоже не рассматривал, а омеги… те, кому посочувствовать хочется? С другой стороны, они хотя бы принимают свою суть. Они существуют с собой в мире, легко поддаются воле своей сущности, подстраиваются и раскрываются. Они просто живут, а не сражаются с собой. «Это скорее прозвучало как на зависть», — осознал Аджай и зажмурил глаза.       Выпить бы ему сейчас блокаторы, да снова побежать по лесу, пытаясь не наткнуться на змей и тигров. Но пока все его таблетки — это обезболивающее и травы из заброшенного сада около дома для сокрытия запаха. К слову, совершенно неработающие.       Аджай валится на пол так, как и сидел. Тело слабое, голова ватная и забитая сейчас яркими вспышками инстинктов и желаний. В полном здравии и не захочешь лечь под кого-то добровольно, какая разница, мужчина сверху или женщина. Целью его жизни никогда не было построение семьи или поиск партнера. Но телу, напротив, сейчас хочется близости. Ему плевать, что там говорит разум, ему необходимы прикосновения, ласки, запахи и укусы. Чертов парадокс.       Аджаю плохо. Нет, херово.       Его слишком откровенно колотит, и стаканы разбиваются один за другим уже случайно, каждый раз раня голые ноги. Он хочет спать, но бодрствует. Ему холодно, но по телу катится пот. Тело Аджая находится в настоящем раздрае. Течка то нападает на него, заставляя содрогаться даже от прикосновения ткани, а потом она так внезапно отступает, оставляя после себя звенящее напряжение и безумное разочарование. Лекарство и наркотик… это оказалось очень плохим сочетанием.       К вечеру Аджай все же находит в себе силы и заползает в кровать, надежно укрываясь несколькими слоями одеял. Опять становится очень холодно. Тело сотрясает новая волна дрожи, заставляя парня втянуть прохладный воздух сквозь зубы. Его глаза бессмысленно смотрят в темноту, пока Аджай уговаривает себя, повторяет как мантру.       Пережить, нужно просто пережить еще один день.              Но мир, конечно, над ним все никак не сжалится.              Потому что следующее утро Гейл встречает с емким: «сука».       Кажется, он находит объяснения вчерашним шорохам. Не зря они были так похожи на легкую поступь охотников.       Аджай свернулся на кровати, обложенный подушками и всем, чем только можно было накрыться. Он чувствует стойкий чужеродный запах вокруг своего дома. Они все разные: фруктовые, цветочные и земляные. Но объединены одной волнующей ноткой дорогого оружия. Ему хочется ощериться, но сил вообще ни на что нет. Не способен Гейл сейчас вступить в схватку, будь она даже на дальнем расстоянии, а он с винтовкой в руках. Аджай откровенно, до пугающего слаб.       Рация тихо шуршит где-то совсем рядом, и он слышит знакомый голос:       — Аджай, ну почему же ты ничего мне не сказал, м? Я бы отправил тебя к врачу, — замолкает, ожидая ответа, и спрашивает уже мягче. — Ты жив, мальчик мой?       Пэйган же говорит о выдуманной травме, правда? Гейл просит про себя вселенную, богов и весь мир о том, чтобы его тайна не была раскрыта. Это будет катастрофой. Аджай берет рацию и тупо смотрит на ее экран. Чтобы ответить, нужно нажать на кнопку, подсказывают вялые воспоминания. Он проделывает знакомую когда-то процедуру и хмурится так, словно его могут сейчас увидеть.       — Пусть твои люди убираются с моей территории, — шипит Гейл, хотя собирался сказать что-то более нейтральное и осторожное. Но вонь множества людей раздражает нюх и заставляет его инстинкты вопить от опасности. Хочется метаться из стороны в сторону, злобно рычать на незнакомых людей, чтобы они не подходили, не пытались даже пальцем в его сторону пошевелить.       Они с его ебанутой омегой готовы вцепиться в горло любому подошедшему альфе. Но, к счастью, их нет, вокруг только беты и пара омег. Так же маячащих своим запахом на границе между отвратительно и омерзительно. Это не оставляет места для сомнения, по какому поводу собралась эта «вечеринка».       Его раскрыли. Без сомнений, теперь король знает самую главную слабость Аджая.       — Ценю твое мнение, но если они тебе мешают, то возьми пистолет и перестреляй, — он делает выразительную паузу. — Если же нет, то возьми продукты у своей двери. Там много интересного.       Аджай только рычит и накрывается с головой одеялом, пытаясь отрезать себя от навязчивого зловония. Еще бы начинать брать еду из рук солдат! Как будто он не воин, доказавший свой статус кровью, а несмышленое создание, которое нужно опекать. Кормить, лелеять и… Гейл зажмурился, топя в глубине себя потребность в чужом внимании. Вот только внутренняя омега против воли парня все равно довольно отмечает заботу о себе.       Новая неприятная дрожь прокатывается по телу. Его болезненно выгибает, выбивая слабый стон. Эти мучения уже кажутся бесконечными. Он гипнотизирует рацию глазами за неимением отвлекающего объекта. На Пэйгана, что удивительно, злиться не получается, наоборот, внимание полностью переключается на короля Кирата. Вот почему даже сейчас он не может оставить Гейла одного? Эта ситуация явно не входила в разряд опасных для жизни Аджая событий. А мужчина послал сюда пять своих бойцов.       — Мне не нужны няньки, — все же говорит парень. Так непонятны их странные взаимоотношения, которые сейчас вызывают у него только еще больше вопросов.       — Они не за тобой следят, Аджай, — отзывается мужчина. — А за возможными нарушителями твоего покоя. Местные обезьянки не умеют сдерживать свои инстинкты.       Гейл хмыкает. Он не задумывался о том, что будет, если кто-нибудь придет сюда совершенно случайно. Почувствует его запах и решит воспользоваться его положением. Подумаешь, Аджай перегрыз бы незваному гостю горло. Да и у его кровати все еще было сложено оружие и рюкзак со взрывоопасными предметами.       В противовес смелым мыслям, его скручивает внезапная и сильная волна боли.       — Почему ты это делаешь? — ломано спрашивает Гейл, пытаясь отвлечься от раздирающего внутренности чувства. Малополезные таблетки обезболивающего находятся на расстоянии пары десятков сантиметров. Но в его положении даже это кажется слишком далеко.       — Не могу позволить этой стране тебя окончательно тебя запятнать, — пространно отвечает Пэйган.       — Хм, — Аджай болезненно смеется. — И это говорит сам король Кирата?       — Я выбрал эту страну не только из-за возможности более легкого захвата… — Мин, кажется, стучит пальцами по поверхности стола. — Вроде как, мне хотелось посмотреть смогу ли я изменить что-то к… ммм, возможно, лучшему. У меня, знаешь ли, были свои амбиции.       — Но в итоге ты ввязался в перекидывание гранатами с Золотым путем?       — Хах, а ты острый на язык, когда решаешь все же мне ответить, — вставляет ответную шпильку Пэйган.       Гейл устраивается поудобнее, сворачиваясь почти в клубок. Он и не замечает, как со рта срываются уже заученные его «лекциями» фразы.       — Нужны реформы. Знаешь, запрет нарко и работорговли. Вовлечение женщин в экономику, отлучение детей от труда. Равные права и обучение младшего поколения школьным азам. С поднятием уровня образования повысится и общая эффективность труда.       — В тебе сейчас говорит явно не твоя сущность, — только и служит ему ответом.       Аджай морщится. Конечно, мнение таких, как он, никогда не принимают к сведению.       — Я не веду себя как омега, — с раздражением отзывается Гейл.       Мин выдает странный смешок.       — Не думал, что в Штатах еще живы стереотипы о поведении. Или ты у нас один такой сексист?       Да какого. Приступ боли сходит, и парень решает не удостаивать мужчину ответа. Откуда самому стереотипному альфе с типичной манией контроля что-то понимать? О том, что значит входить в семь процентов ошибки планеты Земля?       Аджай медленно встает и закрывает двери на дополнительные замки. Он знает, что это бесполезно даже против одного выстрела автомата, но все же ему становится немного спокойнее.       Кажется, чувство территориальности у него слегка обострилось.       

~~~

      Первое, что понял Аджай, взглядом окинув окружение — этот человек может сделать все, что угодно. При появлении вертолета среди солдат пробежался волной испуганный шепот: «Это он», — проносилось над Гейлом подобно ветру. Чтобы резко оборваться, когда мужчина в темном пальто сошел на землю. Аджай только убедился в своем выводе, глядя на уже раскрашенное кровью лицо. Интересное у них получилось первое знакомство. Все в стиле жестокого Кирата, с пушками, золотыми ручками и хитрой улыбкой короля.       Пэйган двигался, говорил и ухмылялся уверенно. Он сдержанно общался с Гейлом по рации, умудряясь одним тоном передавать словам оттенок порицания. Мину не нравилось, что от него так просто сбежали, но сделать что-то, чтобы парня вернуть, он не пытался. Аджай опасался мужчину, понимая, какая власть у него была в этой стране. Поэтому всячески старался избегать его, не вступая в прямой конфликт.       Но теперь он стоял прямо перед ним. Всем видом показывая, что всегда с легкостью мог найти Гейла. Вот так впорхнуть в почти снятую с петель дверь в сопровождении двух гвардейцев с легкой, снисходительной улыбкой. Словно какой-то лидер секты или маскот кафе в непривычном бледно-голубом костюме с нейтральной кремовой рубашкой.       — Здравствуй, Аджай, — тягуче произнес мужчина, впиваясь всем своим вниманием в сидящего на кровати парня. — Я тут узнал, что ты совсем ничего не ешь, и решил в этом лично убедиться, — он махнул рукой за порог дома, где солдаты складывали еду, которую Гейл игнорировал, и покачал головой. Аджай сильнее натянул одеяло на плечи, скрывая свое тело от чужих глаз. — А ведь рангуна в пакетах даже не было, — причитает Пэйган.       Король ходит мягкой поступью, как кот. С наигранным интересом трогает украшения, висящие у лестницы на второй этаж, и хмыкает. Беспокоит своим присутствием колокольчики, извлекая из них тонкий звон. Он ведет себя прямо как дома, с раздражением думает Гейл, едва себя сдерживая. В нем действительно чертовски сильно взыграло чувство защиты своего пространства.       Аджай быстро оглядывает двух гвардейцев за спиной мужчины. Они были вооружены до зубов в противовес парню. У него в кармане впервые не было даже ножа — все осталось в углу при входе и в рюкзаке около кровати. Но едва ли он успеет до него дотянуться.       — Право, не мог и подумать, что ты выберешь такой яркий цвет для внешних стен, — продолжает вести «беседу» мужчина. — Да и такой интересный узор…       — Что тебе нужно, Мин? — перебивает его Аджай. Пэйган останавливается и добродушно улыбается. Складывает ладони в миролюбивом жесте, будто готовый произнести привычное слуху парня «намасте».       — Я решил наконец пересечь твои затянувшиеся якшанья с террористами.       Гейл едва не задыхается от возмущения. В дом его семьи приходят без приглашения, словно он принадлежит королю. Распоряжаются его жизнью, словно даже сам Аджай ему принадлежит. Пальцы до боли впиваются в одеяло, и он стискивает зубы, стараясь не произнести лишних слов. Злить человека с вооруженными наемниками в подчиненнии совершенно не стоит.       Мин со скучающим выражением лица стряхивает с пиджака приставшие листики. На невысказанные претензии он, конечно, говорит то, что всегда работает. Угрозы.       — Можешь сопротивляться, если тебе так хочется, но тебя все равно скрутят, — и Аджай знает, что это правда. Едва ли он сможет дать настоящий отпор. Гвардейцы показательно щелкают костяшками пальцев, а Пэйган смотрит на свои отблескивающие под солнцем ногти. Потом поднимает светящийся темнотой взгляд. — А мне бы очень не хотелось давить на тебя в такой ранимый период, сам понимаешь, — мягко говорит мужчина, разводя руки в стороны.       От выверенных жестов Пэйгана парня пробирает. Слишком плавно, слишком опасно. Одно движение — и Аджай будет вынужден вступить в схватку с двумя натренированными солдатами. Он впивается свирепым взглядом в двух мужчин. Пока ему не прострелят грудь, Гейл будет бороться до конца, такое уж у него воспитание.       Обычно он предпочитает думать холодной головой. Но сейчас им руководят инстинкты, страхи и отвращение к неприятной смеси ароматов.       Пэйган замечает суровые взгляды парня в сторону своих подчиненных и кивает головой.       — Не волнуйся, им оружие против тебя запрещено использовать, — так будет даже проще, хмыкает Гейл. Он фыркает недовольно, когда один гвардеец шагает к нему чуть ближе. Его обдает запахом мокрой травы, и он чуть морщится, воспринимая все слишком обостренно. Словно пес, для которого каждый аромат — горстка острого красного перца.       — Они воняют, — неожиданно для собравшихся выдает Аджай.       Мин с легким недоумением оглядывает двух бет. Потом медленно проговаривает:       — Они обычные беты, Аджай.       — Очень неприятно пахнущие беты, — пожимает плечами парень.       Один из вооруженных мужчин подносит рукав формы к носу, пытаясь почувствовать свой запах. И вдруг очень не вовремя на тело Аджая вновь нападает боль. Руки пробивает дрожь, и горло перехватывает резкий спазм, на мгновение лишая его воздуха. Аджай мысленно матерится, когда картинка в глазах смазывается. Лечь. Он просто хочет лечь.       — Я никуда не пойду, — заявляет уже без былой уверенности Гейл расплывчатым пятнам, словно он может диктовать свои условия. Потом ощутимо даже для себя бледнеет и тихо шепчет неизвестно кому:       — Не сейчас, — он почти падает обратно на кровать и закрывает лицо руками. Аджаю даже не нужно делать вид, что ему хреново. Вся готовность к сопротивлению и борьбе сходит на нет, просто бери под мышки и выноси ослабшее тело куда хочешь.       Алые искры прошивают тело, заставляя сжимать губы крепко, чтобы не рычать от едкого жжения. Его словно разъедает каленое железо.       На удивление, ничего за этими словами со стороны Мина не следует. Аджай втягивает носом воздух и морщится, зажимает его в попытке спрятаться от запаха цветущей реки и влажной травы. Даже это его омега отрицает, ее воротит, она хочет остаться без лишних глаз, без чужих неприятных ароматов.       — Ладно, обсудим это чуть позже, — сдается Пэйган. Судя по звукам, делает пару шагов и обращается уже к своим подчиненным:       — Вышли оба, — шуршание, тихий звон. — И отойдите от дома подальше, мне ваши угрюмые лица тут не нужны.       Гейл едва ли понимает, что сейчас здесь происходит и почему его еще не запихивают в вертолет. Но закрытая дверь так хорошо отрезает его от навязчивых природных запахов, что ему в действительности все равно. Он делает пару вдохов приоткрытым ртом. Чуть раскрывает пальцы и следит сквозь них прищуренными глазами за королем.       Мин проходится без спешки по небольшому пространству дома, каждый его шаг глухо звучит в тишине комнаты. Он осматривается, пока Гейл все так же не движется с места, прижатый к кровати слабостью собственного организма.       «Не хватало еще, чтобы его при короле вывернуло», — только и может думать он. Падать в лице лидера целой армии совершенно не хотелось.       Мин поправляет картину на стене, хрустит осколками, бывшими раньше посудой. Кажется, Пэйгану все равно на сохранность своей обуви. Сил у Гейла хватило только смести их ближе к углам, чтобы не ранить самого себя. Он доходит уже до подобия кухни с перевернутым столом, чанам, полным воды, и небольшим шкафчиком. Последний элемент мебели и привлекает короля. Он берет с него что-то в руки, его омега-блокаторы, понимает Аджай. Пэйган с интересом вертит коробочку с капсулами, что-то цыкает себе под нос. И просто выкидывает пачку в стоящую рядом мусорку.       Аджай возмущенно приподнимает брови и пытается привстать на локтях, морщась от боли. Чертов альфа. В каждом движение твердость и нет никакого стеснения или неуверенности в присутствии младшего Гейла. Человека, что в одиночку творит такое, что и целый Золотой путь вместе взятый не сразу сможет повторить. Но Пэйгану плевать. Так кажется на первый взгляд, но… он почти не пахнет. Только излишне сладкий одеколон раздается от мужчины. А сам он, кажется, на таблетках, с удивлением понимает Аджай. С чего бы альфе до такого снисходить? Это совершенно не в их характере, они почти никогда не приглушают свою природу.       Аджай уже с большим интересом смотрит, как Мин бродит по его дому, как набирает в резной стакан воды. Размешивает в ней что-то из неприметного бумажного свертка и подходит к нему, поставив прямо перед кроватью стул. Он протягивает стакан Аджаю. Гейл смотрит на него как на идиота, и Пэйган, фыркнув, отпивает из него сам. Показывает, что отравы в жидкости нет.       — Просто успокаивающие травы, твой организм в слишком большом стрессе.       Парень, конечно, все равно не ведется, даже не сдвигается. Не настолько он поглупел от течки, чтобы брать из рук вроде бы врага сомнительные вещи.       Мин вздыхает и ставит стакан на ящики, которые Аджай использовал вместо прикроватной тумбы. Он усаживается на стул, задумчиво обводя парня взглядом.       — Какие же таблетки сейчас качественные у корпораций пошли, — как будто себе говорит мужчина. — Хотя я тоже в тебе в прошлое наше рандеву ничего характерного не разглядел, — намекает он на его неприметный стиль в одежде.       Аджай хмыкает. Даже сейчас он в свободной темной футболке и серых штанах, собирающихся складками в районе лодыжек. Привычка носить темные вещи больше своего размера не оставила его и сейчас. Только запястья кажутся чуть более тонкими на общем фоне, поэтому он оставляет руки под одеялом, несмотря на обуявший внутренности жар.       — Я не просто так все это прятал, — откликается парень, чувствуя в себе знакомую собранность и подозрительность рядом с альфой.       — Прятал? — Мин склоняет голову к плечу в каком-то животном жесте. — Зачем же тебе это, Аджай, разве ты вырос не в свободной стране? Со всеми этими толерантными веяниями и странными парадами, — Гейл раздраженно приподнимается уже на руках, хмурясь. Слова звучат почти как издевка. Или так ее воспринимает усталая от боли и запахов голова.       — Тебе-то, что об этом зн…       Подожди. Восклицает что-то внутри, и он застывает, задумчиво хмурясь.       Аджай обращает внимание на пастельные цвета одежды Пэйгана, подобранные явно для того, чтобы не раздражать ослабшего омегу, на его подведенные чем-то глаза, так хорошо углубляющие цвет радужки, голос с какими-то особенно мягкими, демократичными нотками. Слишком большая заинтересованность в его состоянии… И этот сладковатый запах, который он принял за одеколон.       «Твою мать».       Вот уж кто точно ничего не скрывал, замирает Гейл.       — Ты тоже омега, — Аджай поражен. Без запахов он уделял больше внимания внешним отличительным признакам. Но в первую встречу у него было не так много времени, чтобы внимательно разглядеть Мина и озаботиться его вторым полом. Однако сейчас вблизи это было прямо-таки очевидно.       — Что, от меня уже пахнет? — отвлекается Мин от созерцания какой-то старой вещицы на полках гостиной. — У тебя на редкость тонкий нюх… не волнуйся, сейчас заглушу, — говорит он и достает из кармана пиджака маленький прозрачный флакон с голубоватым содержимым. Нейтрализатор феромонов, понимает парень, довольно едкая для кожи вещь. Неожиданно даже для себя, он резво отзывается.       — Нет, все нормально! — он чуть подается к мужчине, еще раз улавливает пока слабый сладкий аромат. Это был первый чужой запах, который не вызывал у него желания поморщиться. Даже беты с нейтральными шлейфами моря или песка вызывали раздражение, что говорить о сильных запахах сладких омег или горьких альф. — Ты меня не нервируешь… как другие омеги.       Как все вокруг, если он будет честным.       Пэйган с интересом глянул на него, на одно мгновение он прищурился, словно раздумывал над чем-то. Гейл не обращает на это внимания, он старается незаметно вдохнуть больше сладости. Вне течки запахи не вызывали у него особых чувств, насколько он помнит, а вот в нее, напротив, было одно неприятие. А это было что-то совершенно новое. Заманчивое.       Захотелось податься еще ближе. В затылке мигом волнообразно пульсировало, когда он попытался удержать себя от подобного поступка. Боль в теле становилась практически невыносимой.       Мин, заметив, что его лицо вновь теряет краски, настойчиво пододвинул стакан в сторону Аджая.       Парень перевел взгляд на чуть желтую жидкость. Он смотрел на нее целую вечность, раздираемый сомнениями и болью. Но все же в итоге Гейл осторожно протягивает руку и неуверенно его берет. Качает мутноватую воду с осадком по стеклянным граням и все же решается. Подносит край стакана к губам, не смотря на короля. Действует по большей части его вторая сущность, подсознательно доверяя старшей омеге. Мало кто из них действительно способен причинить вред своему собрату в такой момент. А если простые травы могут ему помочь… что ж, так тому и быть.       На вкус жидкость отдает пшеницей и ноткой мяты, в целом не вызывая рвотного рефлекса.       Мин усаживается на стуле поудобнее и достает из кармана телефон. Он быстро печатает что-то, пока Гейл допивает содержимое своего стакана.       — Я, конечно, слышал, что в США и Европе своеобразное отношение к своим сущностям, — говорит он, не отрываясь от экрана. — Но чтобы все было настолько сомнительно.       Аджай прищуривается, ставит посуду обратно на ящики с глухим стуком. Со своих плеч одеяло он скидывает от ощущения жара и говорит с мужчиной уже спокойнее.       — Это все гадко и бесполезно, — просто говорит Гейл.       — Что именно? Даже интересно послушать, — с любопытством спрашивает Пэйган, поднимая на него взгляд. В который раз Гейлу его глаза кажутся какими-то слишком живыми, блестящими, как вулканическое стекло. Романтика была не в его натуре, но, похоже, придется привыкнуть к новым странным мыслям. Минимум на неделю, или сколько там это мучение еще продлится.       — Вот это все, — он не заметил, как подался чуть вперед. — Циклы, пары, запахи.       — Знал бы ты, Аджай, сколько раз мой нюх спасал меня от ядов и притаившихся тупоголовых убийц, — Пэйган постукивает телефоном по кончику своего носа. Внимательным взглядом мужчина окидывает младшего Гейла. Его странное выражение лица почему-то заставляет все внутри парня напрячься. Мина слишком тяжело прочитать.       — Значит, Ишвари не учила тебя правильно переживать течки? Без таких сомнительных выходок.       Аджай морщится от ненавистного слова и столь некультурного вопроса. Он не представлял, что такое «правильно». Даже маму парень не мог терпеть рядом с собой, когда нюх становился острее. Ее мягкий запах простых книг раздражал. Вызывал желание скрыться подальше или прогнать его источник. И мама всегда послушно уходила, оставляя его в одиночестве, стоило только попросить. Ему всегда казалось, что она просто не знала, как поступить. Но, видимо, происходящее слишком напоминало ей об отношениях с Пэйганом или ее жизни в Кирате.       Аджай отрицательно мотает головой. От молчаливого ответа лицо мужчины на мгновение искажает искреннее недовольство. Даже нотка осуждения.       — Я не мог выносить ничьего присутствия, — защищает Гейл маму. Но Мин только качает головой, ничего не отвечая и никак не отзываясь об Ишвари в слух. Он закидывает ногу на ногу и кладет руки на колени. Пэйган принимает какой-то даже деловой вид. В одежде непривычного цвета, с которой так четко ассоциировался тираничный король, мужчина выглядел мягче. Как будто он был готов к переговорам.       — Итак, даже на твоем последнем месте работы написано, что ты обычная бета, — уверенно сказал он. Аджай даже не пытался понять, как тот смог добраться до таких сведений. Наверняка он и его детские стихи из начальных классов достать смог бы, если бы захотел. — Не удосужишься сказать, сколько времени ты принимал блокаторы для подобного результата?       Аджай думал о том, продолжать ли вести диалог. Голос Пэйгана был до приятного тягучий и спокойный. Он немного отвлекал от ломоты в теле и боли внизу живота. Возможно, эти неизвестные «травы» уже впитались в кровь. В целом, Мин ему не вредил, напротив, кажется, даже помогал. Скажи кому-нибудь, никто и не поверит. Чтобы сам король утруждал себя, быть с кем-то терпеливым, вот уж удивительное событие.       — Все время после… может, после года с начала первого цикла? — Пэйган неожиданно подобрался, громко втянув в себя воздух. На секунду даже испугав Гейла реакцией своего тела.       — Так, ладно-ладно, — он потер пальцами спинку своего носа. — Ты еще более безрассудный человек, Аджай, чем я думал. Эта хрень еще даже не успела вымыться из твоей крови, — Мин устало вздохнул и недовольно на него посмотрел. Аджай, как ни прискорбно, знает, что мужчина абсолютно прав. Он уже почувствовал весь раздрай гормонов внутри себя: течка то наступала на самом пике, то отходила так, словно ее и вовсе не было. Весьма неприятная и, должно быть, чертовски опасная ситуация. Пэйган, кажется, тоже думал об этом. Иначе как объяснить его последующее предложение.       — Что насчет какого-нибудь умелого красавчика-альфы? — легко бросает он. Аджая тут же физически передергивает, стоит представить, как к нему придет один из них. Знающих, какой властью обладают, и использующих чужую слабость на всю, наглых, полных сил. Кажется, парня уже можно отнести к настоящим альфафобам.       — Нет, — четко отвечает Гейл.       — Что ж, беты тоже вполне могут помочь, — все так же без эмоций отзывается король. Гейл почувствовал себя так, будто он неудавшийся подарок, который нужно срочно кому-то передарить. Он не выдерживает, мгновенно теряя все эфемерное спокойствие. Парень точно не напрашивался на такой расклад дел. Он не просил себя опекать и тем более пытаться подложить под какого-то незнакомца.       — Не буду я ни с кем спать!       Король быстро, даже слишком прытко, оказывается совсем рядом, нависая над ним. Его рука находит себе место на загривке молодого омеги, отчего тот почти задыхается. Ранимая точка отзывается приятной пульсацией, бегущей прямиком к копчику. Пэйган властно давит на слишком чувствительное место, почти укладывая Аджая лицом в кровать.       — Душащий своей концентрацией запах, отсутствие аппетита, слабость такая, что не то что нож в руки не взять,даже просто не встать с кровати, — прохладно перечисляет мужчина происходящее с парнем. — Изощренная боль, острое желание и большое, даже опасное повышение температуры. Хочешь все это пережить, оставшись в одиночестве? У меня найдутся подходящие тебе солдаты, если хочешь просто отрежем ему потом язык, чтобы не болтал.       — Я. Не буду. Ни с кем спать, — упрямо говорит Аджай, проглатывая жалкие стоны, рождающиеся в груди от цепкой, удерживающей в одном положении руки. Он знает, что выглядит жалко, и от этого только сильнее сжимает челюсти.       — Самое главное — это чтобы другой человек следил за твоей безопасностью, — хмыкает Пэйган. Он не ослабляет хватку, не испытывая, видимо, никакого стыда за использование столь подлого приема.       — Не все могут обеспечить себя личной армией, — язвит парень. Отчаяние захватывает его все сильнее. Омега хочет, чтобы ее укусили, Аджай хочет дать своему «гостю» в нос.       — Это не самое важное, знаешь ли, — неожиданно мягко отвечает мужчина. — Нужно следить, чтобы омега пил, ел и не совершал непоправимых глупостей. К примеру, не глотал горсть таблеток обезболивающего за раз, — Аджай уставился на импровизированный столик, со стыдом и удивлением глядя на полупустую пачку. Он правда столько выпил?.. Неважно! Злобный рык зародился в груди.       — Мне не нужны…       От ощущения царапающих загривок ногтей он выгнулся и шумно выдохнул.       — Пэйган! — воскликнул Гейл и отчаянно попытался отодвинуться, но хватка Мина казалась стальной. Мужчина стоял недвижно. Его голос текучей волной заполнял пространство, не было и шанса не слушать его обладателя.       — Значит, тебе понравился мой запах, — констатировал Мин.       — И что? — ощетинившись, вопрошает парень, недовольный оказываемым на себя давлением.       — Есть большая разница, Аджай, между «я отношусь к нему нейтрально» и «он мне нравится». Если ты понимаешь, о чем я.       Что?       Аджай застыл, всматриваясь в цветастое одеяло на своих коленях. Ему действительно не показалось? Подобные слова в его прошлом мире не могли быть ничем, кроме намека. И чувствуя, как рука отпускает измученную ощущениями шею, легко напоследок огладив кожу, Гейл понимал, что это не намек. Это конкретное предложение.       — Разве это поможет? — неуверенно спросил он, осторожно разгибаясь. Спокойное лицо Пэйгана подтверждало намерения мужчины. Теперь становилось ясно, почему он так странно на Гейла смотрел. Мин к нему приглядывался. Расспросами окончательно в чем-то убедившись.       — Наличие достаточно внимательного, не слетевшего с катушек партнера? — задал Пэйган риторический вопрос. — Отличный секс — самый простой способ успокоить течку, — легкая ухмылка скользнула по розовым губам. — По мне, может, не скажешь, но я могу быть довольно ласковым.       Он и Пэйган. Аджай прокатил эту мысль, вдохнув чужой запах. И тут его взбунтовавшееся тело заинтересованно зажило своей жизнью. Потянуло сильнее живот, опалило щеки, зачесались зубы. Пока разум Аджая пытался холодно сосредоточиться, его организм уже готовился привлечь единственного возможного любовника во всей округе. Это не на шутку встревожило.       «Только предложили, а ты уже согласен!», застонал он внутри себя.       Мин точно почувствовал усилившееся количество феромонов вокруг себя, но вежливо никак этого не показал. Глядя на нерешительность Аджая, он все же предложил:       — Могу найти профессиональных омег, даже течных, если тебе...       — Нет! — шипит Гейл инстинктивно, обхватывая себя руками в попытке защититься. — От всех… Все пахнут отвратительно, когда у меня, — он пожал плечами, не заканчивая фразу. И так уже признался в своей откровенной слабости.       Мин не выглядит смутившимся от своих настойчивых вопросов и предложений. Однако он примирительно поднимает руки ладонями вперед, призывая к спокойствию, показывая, что не хочет вредить или злить. Думает мгновение и медленно склоняет голову к плечу, чуть обнажая белую шею. Жест дружелюбия слишком уж успокаивает Аджая, а невербальное предложение, заставляет его почти урчать. Он давится едва зарождающимся внутри себя звуком и судорожно вздыхает. Нужно обговорить условия. А сил оторвать взгляд от короля, чтобы сосредоточиться, нет. Открытый участок кожи манит. Голова тяжелеет, затуманивается инстинктами, возбужденными перспективой близости. Если бы сущность Гейла могла говорить, она бы, без сомнения, вопила только «черт да» и «наконец-то», а потом бы прикусила предоставленное горло, помечая.       Его омеге по какой-то причине очень даже нравился Пэйган. И если так подумать…Возможно, для него это не самый плохой вариант.       В самом Аджае король никогда не вызывал ненависти, сильного осуждения или еще чего-то подобного. Он не был хуже остальных, не был и лучше. Если не брать в учет все происходящее, конкретно Аджаю Пэйган никогда не делал ничего плохого. Даже на арену Шанат он попал без его участия. Мин всегда как бы существовал на фоне жизни парня, он связывался с ним бесчисленное количество раз, увещевал, почти ласково упрекал и действительно забавно шутил. Его имя вилось вокруг Гейла то злобно, то с верой. А сам он просто поддерживал отношения с Мином в неком странноватом нейтралитете. Где-то рушил его королевство, где-то помогал, вредя планам Золотого пути. Пускай Пэйган и не был, скорее всего, в курсе его дел или не знал настоящих масштабов доверия Аджая Амите и Сабалу. Или, скорее, его полного отсутствия. Его самого волновала только Лакшмана, Америка и то, чтобы Кират окончательно не потух, когда он его покинет.       Аджай в действительности не задумывался еще ни разу, насколько сильно король был на самом деле к нему благосклонен. Так что его было не так сложно представить в роли партнера. Может, не такого заботливого, как он сам описывал пару минут назад, но точно достаточно терпеливого и лояльного к его выходкам.       Он приходит к единому решению вместе со своей омегой. И наконец вырывается из сковывающего оцепенения. Привстает на коленях под недовольный скрип кровати и весьма грубо притягивает Мина к себе за воротник его рубашки. Король морщится от такого обращения, но молчит, позволяя парню продолжить свою инициативу. А именно уткнуться носом в шею и глубоко втянуть в себя чужой запах. Как бы Пэйган ни путал людей идеальным произношением нескольких языков, предпочтениями в еде и алкоголе, его запах все равно выдавал родину мужчины. Он пах на удивление легко: текучим маслом персиковой косточки, зеленым чаем, укрытым парой лепестков лотоса. Так, наверное, и должен ощущаться урожденный в Азии человек, как вода в пустыне, как далекий запах моря и нежность разводов туши на рисовой бумаге. Так хорошо.       Губы Аджая инстинктивно распахнулись, чтобы попробовать приятное сочетание и на язык. Оно мягко ощущается внутри рта, словно сок персика стекает по горлу прямиком в желудок, оставаясь чайной горечью на корне языка. Это поразительно освежает каждую клетку тела. Парень просто не может оторваться. Запах манит, окутывает целиком, усиливаясь с каждой минутой неформального обнюхивания. Сущности Пэйгана тоже было интересно. Не просто так Мин был готов предложить что-то подобное, не только помня о том, чьим сыном он был. Сначала он к нему присмотрелся, взвесил все варианты и свое личное неравнодушие к Аджаю. От этого осознания по телу прошлась резкая дрожь, выходя вместе с легким жалобным стоном.       Мин аккуратно заправляет пряди отросших волос ему за ухо.       — Сейчас, — обжигает кратким шепотом мужчина. — Мы спокойно переживем эту волну вместе, — мурашки предвкушения пробегаются от лопаток парня к его рукам. Пэйган продолжает, устраивая ладони на его плечах. — Потом ты послушно сядешь в вертолет и отправишься со мной во дворец. Там мы со вкусом и наслаждением проведем весь твой период. Если возникнет необходимость, позвав врача, — он вглядывается в него цепким взглядом. — Понятно?       Подобный тон, конечно, заставляет взвыть в Аджае приобретенное упрямство. Он морщится в капкане рук, едва дергает головой и пытается отстраниться, не способный на самом деле оторваться от нежного запаха другой омеги. Противоречивость сводит с ума. Категоричность так четко ассоциируется с альфами, которых Гейл терпеть не может, что он каждый раз обнажает зубы, стоит только кому-то замахнуться на его свободу. Он не может дать помыкать собой другим, зависимость от другого человека пугает. Слишком просто и понятно быть одному. Он так привык полагаться только на себя, сможет сделать это и еще раз.       Но этот запах.       Пэйган видит метания парня и тяжело вздыхает. Он первый идет на компромисс.       — А потом ты сможешь уйти, вернуться к… — теперь морщится уже он. — Разрушению моей страны, взрыву аванпостов и другим твоим хобби. На это ты как смотришь?       Неверяще. Аджай чувствует, как обычно неподвижное лицо чуть дергается и изменяется, выдавая в нем удивление. Мин готов отдать его Золотому пути уже без боя. Этого не может быть.       — Так просто? — спрашивает он, ничего не понимая. И все же все сопротивление сходит на нет, позволяя греться в приятном тепле рук. Кажется, трезвость ума все больше покидала его, успешно растворяясь в буре гормонов в крови.       — Скажу честно, я хотел запихнуть тебя в Дургеш на пару недель, раз ты такой прыткий, что и до Пола добрался, — рыкает Мин в противовес словам, беззлобно оглаживая кончиками пальцев ключицы парня. — Но будучи такой омегой, ты оттуда уже здоровым никак не выберешься, — он спускает руки ниже, скользит по спине и склоняется к его шее, вдыхая запах влажной кожи. — Поэтому да, в этот раз у нас такая простая сделка. Никаких подвохов,— заканчивает мужчина, делая несколько глубоких, жадных вдохов, заставляя Гейла крупно вздрогнуть.       Аджай застывает и тяжело сглатывает. Его запахом наслаждаются, его запах нравится. Он привык мыслить здраво, не верить на слово и все проверять временем, но сейчас как раз ничего из этого не было. Сущность омеги скулила и сдавалась внутри него, вверяя себя во власть старшего собрата. Это отзывалось дрожью в его теле и ощущением все большей влажности внутри себя. Он зажмурился, переживая неприятные, всегда отталкивающие ощущения, и только больше обнажил беззащитное горло.       — Разве может быть так у омег? — задушено говорит он потолку, все больше лишаясь сил. Его поражала своя острая реакция. Это альфы своим запахом дыма или перца должны сбивать таких, как он, с ног, а не вызывать презрительный прищур глаз. Омеги друг для друга соперники, наставники в любовных делах, иногда помощники, но просто по дружбе и отчаянию. Так почему он чувствует себя сейчас так, он понять не мог. Разве это было правильно? Или Гейл даже тут отличился.       — Просто у тебя такие предпочтения, — Аджай фыркнул на подобный простой ответ, тут же прикусывая свою губу, когда Мин приник к нему вплотную. Пэйгана, казалось, совершенно ничего в происходящем не волновало.       — А у тебя? — спрашивает Гейл, пытаясь не сильно плыть мозгами.       — А для меня все, кто мне симпатичен, равны, — отстраняясь, сказал Мин, лишая Аджая своего близкого расположения всего на пару секунд. Ведь в следующий момент он притянул его лицо к себе, сразу мокро и с языком целуя. Гейл отвечает, без сомнения облизывает чужие губы и только шире открывает рот, едва сдерживая довольные звуки внутри себя. Легкое наслаждение кружит голову лучше любого шампанского.       Рука Пэйгана опять предательски легла на холку, но Аджай уже не был против подобных прикосновений. От легкого поглаживания задней стороны шеи по спине побежали мелкие мурашки. До чего же страшно отзывчивое у него сейчас тело. И уже не подвластно оно ему, как во время боя, где каждое движение отточено и взвешено. Сейчас он вздрагивает без своего желания, действует необдуманно, то прижимаясь, то хватаясь за чужие плечи. Аджай горит кожей, внутренностями, мыслями. Он послушно подается на поцелуи, кажется, полностью отключаясь от окружающего мира.       Теперь Гейл может понять, почему люди так гнались за запахами и истинными парами. Если приятный запах действительно мог сигнализировать о том, подходит тебе партнер или нет, то он только что выиграл в лотерею.       Пэйган давит на его плечо, без слов прося лечь обратно на кровать. Гейл и забыл, что все это время сидел и заставлял мужчину сгибаться над собой. Он поддается, позволяя уложить себя на лопатки. Беззащитная поза всколыхнула в душе легкое беспокойство, что только усилилось, стоило мужчине нависнуть над ним, поставив руки по бокам от его головы. «Это как ловушка», — отозвался четкий голос безопасности. Развитый в ситуациях, где каждое лишнее движение могло лишить жизни, даже сейчас он не исчезал. Пробивался сквозь дымку возбуждения, даже возвращая Аджаю относительную трезвость рассудка.       Пэйган чувствует его слепое недовольство и волнение и осторожно кладет руку на розоватую щеку. Он предлагает утешение, и Гейл с секунду размышляет, в итоге покоряясь. Поворачивается немного, утыкаясь в прохладное запястье. Яркий запах, особенно сильный в этом месте, обдает приятной волной вернувшееся обоняние, расслабляя. Аджай делает несколько глубоких вдохов, уже ощущая едва ли не зависимость.       Опасно. Он так уязвим. Готов подставиться только из-за одного приятного аромата. От вернувшегося недоверия вперемешку с беспокойством хочется застонать в голос. Мин, конечно, это чувствует. С тихим, непонятным вздохом он отстраняется, заставляя Аджая испытать страх. Он уже не готов остаться один, точно не после того, как на языке растворилась сладость чужого вкуса. Пэйган никогда не славился своим терпением, да, Гейла это не касалось, но парень считал, что, возможно, как это ни странно, его действия просто не злили короля? А сейчас он решит просто не возиться с подобной сложной проблемой.       И неожиданно, словно в подтверждение этого сценария, Аджай чувствует на своей шее крепкую хватку мужской руки. Мин легко придушивает его своим захватом, и Аджай мгновенно реагирует. Он пытается вывернуться, но Пэйган опять не поддается, крепко держит руку на горле, не сжимая сильнее, но и не убирая. Слабость так и не оставила парня. Теперь оказывается слишком сложно избавиться даже от одного человека над собой. Пэйган ловит взгляд Гейла и начинает большим пальцем едва надавливать на сонную артерию. Парень замирает, как делает обычно перед дикими животными, и прикусывает щеку с внутренней стороны.       Нет, он совсем не разочарован подобным обманом.       — Все еще не понимаю, почему ты выбрал именно Золотой путь, — качает изящно головой Пэйган. — Но тут я тебе не враг, да и там никогда не был, что бы тебе ни наплели. Я бы не убил тебя, слышишь? — Он наклоняется над ним, утягивает в контакт глаз. И держит Аджая в своем захвате, во всем этом моменте. — Знаешь, ведь секс — это не насильное подчинение сильному, не унижение или проявление слабости. Да и поза не играет особой роли.       Удивление, должно быть, читается даже на вечно серьезном лице Аджая. Он повторяет слова Пэйгана про себя, чувствуя все большую неуверенность. Ему не верилось, что Пэйган так просто нашел причину поведения Гейла всего по нескольким косвенным признакам. Всю суть Аджая словно прочитали, обнажив тот комплекс, что скрывался между строк. Кислая нота проблем с доверием, завернутая в упаковку из «со мной все не так». Он открывает рот, но не издает ни звука. А что парню говорить? Попросить не проводить психоаналитику того, почему Аджай всегда предпочитал одиночество.       Мужчина свободной ладонью цепляет его руку, медленно ведя уже к своему горлу. Это заставляет дыхание парня застыть в легких сильнее, чем легкая игра в удушение.       — Я не доминирую над тобой. Я хочу, чтобы ты точно знал и понимал, что тут мы равны, — сказал Пэйган серьезно, окончательно притягивая похолодевшие пальцы к ранимой коже. Аджай инстинктивно сжал руку, несильно, но ощутимо для человека напротив. Чувство чужого пульса под пальцами будоражило. Заставляло вспоминать о хрупкости человеческого существования, в которой Гейл убеждался сам на поле боя и своих миссиях.       Собственное сердце почти болезненно бьется изнутри грудной клетки. Глаза влажнеют, и Гейл быстро моргает, скрывая откровенную слабость и настоящую причину самоотрицания. Как доверять себе, когда не веришь никому вокруг. Как верить людям, если не веришь себе. Если не выбираешь по-настоящему сторону, только боясь предательства и настоящего ножа в спину.       — Потом можем сделать это и по-другому, намного интереснее, — окончательно добивает Пэйган с красивой, хитрой улыбкой. Он видит горечь легкой тоски, пробежавшей по лицу парня. Поэтому его пальцы крепко и уверенно сжимают руку Аджая на своем теле, потом гладят запястье и скользят по предплечью, плечу, невесомо надавливают на щеку и кожу под глазами. Словно стирают несуществующие слезы. Его слова приятно вибрируют по ладони Аджая. Потом, с замирающим сердцем проговаривает про себя Гейл. Потом. Так просто позволить что-то подобное человеку, что создал тебе столько проблем. Просто поразительное событие.       Мин в нем вообще не сомневается.       — Но сейчас тебе поможет только нижняя позиция.       Аджай кивает. Все это по цвету подобно мякоти яблока сорта «Розовая жемчужина». Подаренные маме коллегой по работе, они привели Гейла в восторг, сияя на свету глубоким бархатом розового цвета на месте укуса. Он чувствует себя внутри таким же. Ранимым. Совсем не таким, каким кажется снаружи. Он нарастил с трудом кожицу вокруг сердца, терпя бесконечные смешки в школе и преследования от взрослых альф. Весь мир вокруг него словно насмехался над его статусом. Куда бы он ни пошел, куда бы ни повернул, он был чужим, выделялся и бросался в глаза, неизменно натыкаясь на конфликты. Всегда было мерзко быть тем, кто он есть.       А должно было быть мерзко только от того, кто вокруг.       Аджай так же осторожно гладит чужую шею и опускает руку обратно на кровать. Капитуляция. Желаемая Пэйганом не расслабленность еще, но ее ожидание. Аджай готов попытаться раствориться в другом человеке, попробовать забыть свои прожигающие рефлексы установки.       Мужчина довольно урчит куда громче, чем вышло бы у Аджая, и склоняется вплотную. Утягивает в поцелуй, языком лаская теплый рот. Переплетает с Гейлом пальцы, с присущей омегам ранимостью. Он не задумывается, прежде чем действовать на поводу у своей сущности. Ему не стыдно быть тем, кем он родился. Мин чуть давит на феромонные железы по бокам шеи, ловя губами тихий вздох парня. Его уверенные движения спускаются ниже. Он оставляет горло Аджая в покое и двумя руками сжимает его бедра, пробуждая природные реакции, повинуясь которым Гейл их вскидывает. Недовольно дергает бровями и смущенно смотрит на Пэйгана. С легким смешком мужчина облизывает его губы, явно более чем довольный произведенным эффектом.       Ладонями он подныривает под черную футболку, заставляя Гейла вздрогнуть от холода пальцев. Тело Аджая сейчас очень горячее, об него буквально можно греться. На контрасте температур каждое прикосновение короля подсвечивается в голове парня ярким светом. А этих прикосновений много. Вот он тщательно оглаживает чуть выпирающие кости таза, коротко и дразняще гладит кожу над резинкой простых штанов. Переходит на мышцы пресса, с приятным чувством надавливая на них и ощущая их твердость. Гейл загнанно дышит. Простая ласка отзывается настоящей дрожью вдоль всего позвоночника. Волна болезненного возбуждения возвращается, согнанная на время внутренними барьерами.       От живота мужчина ласкающе двигается выше, постепенно поднимая вслед за руками и футболку. Сдавливает предательскую талию, нехарактерную для беты, которым парень так долго и успешно притворялся. Аджаю оказывается не так сложно позволить другому мужчине-омеге огладить черты, кричащие всему миру о его секрете. Навряд ли взрослый мужчина найдет в его теле что-то такое, что его удивит. Что он не видит в зеркале напротив каждый день. Мин со всем своим опытом с лихвой окупит любую неловкую реакцию парня или его черту, в которой сам Аджай еще не уверен. Ведь он так правильно ласкает свод ребер и начало грудных мышц. Уверенно продвигается вперед, не отрывая взгляда от своих рук на тонкой коже.       Прикосновение к груди заставляет парня судорожно втянуть в себя воздух. От царапающих движений по ореолам сосков, выходит только прикрыть глаза, подаваясь навстречу. Все в нем сейчас напряженно в ожидании прикосновений, чтобы взорваться вдруг коротким острым удовольствием.       Он уверенно приподнимается, позволяя стянуть с себя мешающий элемент одежды. Прятать тело, когда Гейл шел буквально на сексуальное сближение с мужчиной, казалось глупым. Стыда Аджай не испытывал с детства, сейчас в нем была лишь робость неуверенности из-за тотального недостатка знаний. Поэтому он действовал с оглядкой на свои инстинкты. Пожалуй, Пэйган слишком хорошо знал, что партнер ему поможет. Не желай сейчас Гейл понять, что понравится другому омеге, он бы так и не почувствовал едва различимые порывы своей сущности. Не попробовал к ним прислушаться. А сейчас он различил чуть изменившийся запах Мина и услышал, как в голове раздался тихий призыв к действию. И он потянулся вперед, стараясь лишними мыслями не отогнать тонкие образы, возникающие перед ним. Где-то внутри себя Аджай знал, как нужно действовать. Попробовать быть как Пэйган и просто выпустить из себя порывы своей омеги.       Уже Гейл давит на плечи Мина языком тела, прося его сменить позу. Все же нижняя позиция его еще утомляет. Мужчина не сопротивляется, укладываясь спиной на смятые подушки и одеяла. Теперь уже Аджай усаживается на чужие бедра, коротко улыбаясь. Показывая, что не изменил своих решений.       Сначала он неуверенно проводит кончиками пальцев по краю челюсти Мина. Потом склоняется и проделывает тот же путь уже языком, впитывая в себя чужой вкус. Пэйган задерживает дыхание, и Гейл понимает, что действует правильно. Он оставляет обжигающий поцелуй на щеке и подбородке. Игриво проводит языком между мягких губ и отстраняется, не инициируя поцелуй. Аджай приникает к горлу Мина. Зубы чешутся от желания с силой прикусить подставленную шею, но это грубо и низко — оставлять метки со своим запахом без разрешения. Поэтому он прикусывает слабо и не до крови, попутно скользя руками по бокам. Удачно натыкаясь на посторонний предмет.       — Револьвер? — Гейл отрывается от мужчины и смотрит на золотистое оружие в кобуре под цвет рубашки. Она была надежно спрятана под пиджаком, крепясь к портупее, проходившей по плечам.       Пэйган вцепляется в его бедра, словно хочет удержать Гейла, если тот захочет сбежать.       — Для очень крайнего случая. Если вдруг, знаешь, я бы оказался совсем тебе ненавистен. Нож в моей красивой глазнице меня совсем не привлекает, — осторожно поясняет мужчина. Аджай кивает, он не чувствует осуждения или разочарования. Это бытность жизни в Кирате, оставаться со всеми начеку, иметь оружие под боком, даже с близкими. Что же говорить о человеке, которому предрекают твое убийство. Это даже хорошо, что Пэйган не настолько верит сыну своей бывшей любви. Так Гейл мог чувствовать себя не так неприятно от своей повышенной бдительности и дерганности.       — Я отношусь к тебе нейтрально, — говорит Аджай, но не уточняет, как это возможно с его деятельностью. Король не знал о его тройной жизни. Никто не знал, уж парень об этом всеми силами позаботился. — До этого момента так и было, видимо, — добавляет он с усмешкой и с намеком проводит пальцами по подключичной впадине мужчины.       Аджай выпутывает короля из его голубого пиджака. Вещь тут же теряется где-то рядом с ними, когда они приникают друг к другу на миг. Потом Гейл щелкает застежками ремешков на плечах мужчины и быстро расстегивает портупею. Он откладывает револьвер на ящики, больше не отвлекаясь на его наличие. Руки тут же находят себе занятие в виде пуговиц и их высвобождения из плотных петель рубашки. Он чувствует на себе внимательный взгляд, даже может представить, как Пэйган рассматривает его сосредоточенное лицо. Пока он сам одобрительно гладит его ноги, так неожиданно и так правильно, время от времени их сжимая.       Когда последняя пуговица оказывается расстегнута, парень начинает тормозить. Гейл тушуется от неопытности и рассматривает Пэйгана украдкой. Открывающееся перед парнем тело еще более омежье, чем у него. Еще более тонкое, бледное, но совершенно не лишенное своей принадлежности к мужскому полу. Гейл впервые видит такого, как он, так близко. И так… раздето.       Его это привлекает и пугает одновременно. Ведь весь опыт Аджая был неполным, скомканным и помеченным ярлыком с подписью «не вспоминай эту неловкость». И все те люди были бетами. «Но не могут же они так сильно отличаться?», — подумал парень с сомнением. Обычно его интересовало свое тело только в том плане, какую наиболее его заметную часть скрыть. А тут, наоборот, нужно попытаться найти что-то, от чего другому человеку, другой омеге, станет приятно.       Свою неуверенность он опять успешно прячет в чужой шее, выцеловывая невидимую ленту, напоминающую ошейник. Действия Мина он повторяет зеркально. Скользит сверху вниз. Гладит плечи, мышцы под пальцами кажутся мягкими и расслабленными. Гейл даже коротко завидует, ему кажется, что король нечасто страдал от зажима в шее, как сам парень. Губами движется ниже, все так же не желая показывать свое лицо. Ключицы приятно-твердые на языке, а талия удобная для ладоней. Пэйган отзывается, притягивает его бедра ближе и прижимается, заставляя Аджая горячо выдохнуть в его кожу. Удовольствие прошивает резко, сильно. Так что неуверенность полностью пропадает на миг, позволяя парню приникнуть к чужой груди. Захватить в рот твердый сосок, слушая довольный стон. Гейл пускает в ход язык, свободной рукой ощутимо царапает поджарый живот.       — Аджай, — Пэйган дергает парня за волосы, отводя его от своего тела. Он резко притягивает Гейла к своему лицу и целует. Глубоко, долго и влажно. Их языки скользят друг по другу чувствительно и приятно. Парень осторожно кусается и отталкивается руками от чужих плеч, отстраняясь. Аджай двигается уже сам на чужих бедрах, деликатно притираясь. Возможно, он делает это намеренно пошло, выдыхая чужое имя с переизбытком желания. Их поза прямо-таки вопит об излишке на них одежды, а движения вверх и вниз вовсе для нее не предназначены. Но Аджаю слишком нравится имитировать секс — это оказывается волнительно и так чертовски правильно раздразнивает его рефлексы.       Мин отпускает его бедра и крепко сжимает пряди смоляных волос, заставляя парня чуть склонить голову вниз. Он неотрывно разглядывает, впивается в каждую черточку Аджая. Покрасневшее от жара лицо уже не отвернуть и не скрыть от этого цепкого взгляда.       Кончиками пальцев свободной руки Пэйган скользит ото лба к щеке, пока недвусмысленно не надавливает на нижнюю губу. Гейл почувствовал, как его лицо надломилось, четко предавая чувство сомнения. Он не верил, что Мин был из идиотов, пытающихся вместо смазки использовать слюну. Да и нахрена нужна смазка с текущей омегой.       Но все же он послушно приоткрывает рот, позволяя мужчине сделать то, что он задумал. Так Аджай не сможет задать череду вопросов, рожденных его недоверчивостью. Она только опять испортит их настрой.       Пэйган придерживает его за затылок и легко проталкивает два пальца между губ. Сначала Аджай непроизвольно дергается, пытаясь отстраниться, но чужая рука не позволяет. Он недовольно выдыхает через нос, невольно задевая языком фаланги пальцев. И прикусывает, намекая на неприятие подобного обращения.       Дальше Гейл больше не сопротивляется, все еще пребывая в сомнениях по поводу происходящего. Он продолжает слабо двигать тазом, трением раздражая горячую, влажную кожу в районе паха. А пальцы Пэйгана слишком спокойно оглаживают изнутри щеки, холодным камнем кольца задевая небо, заставляя парня невольно крепче сжать ногами чужие бедра. Аджай задумчиво прислушивается к ощущениям. К тому, как Мин давит на язык, не переходя черту, доводящую до тошноты. Это не чистый кайф, но чувствовать вкус чужой кожи так обостренно и ярко чертовски волнующе. Сущность омеги опять отзывается, сглатывает, заставляя язык двинуться навстречу пальцам. Шершавые, они пробуждают двусмысленные мысли, вызывают во рту скопление слюны. Бездумно Гейл облизывает их, утонув в природных позывах и потеряв всякое смущение. Он царапает чужие плечи. Склоняет голову ниже, чуть глубже пропуская фаланги в свой рот. И продолжает смотреть в темные глаза, отчетливо сглатывая.       Мин отстраняется сам, потому что ситуация явно становится слишком горячей. Он тяжело дышит, крепко сжимая волосы парня, не давая больше сдвинуться и на сантиметр. Мокрыми пальцами король ведет от раскрытого рта ниже по подбородку, нечетко очерченному кадыку, внимательно провожая глазами собственную руку. В его действиях не видится никакого тайного смысла или замысла.       — Так ты просто фетишист? — с хриплым смешком спрашивает Аджай, рассматривая сосредоточенное лицо мужчины. Тот коротко улыбается уголком губ.       — Я не привык отказывать себе в своих желаниях. Врожденная алчность, как ты, наверное, уже успел заметить.       Гейл понятия не имеет, что приятного могло быть в созерцании его в таком состоянии или в мокрой от слюны коже. Но мужчине, казалось, действительно понравилось так же сильно, как и самому Аджаю. Он ощущает быстрое дыхание Мина. Природа опять заманчиво призывает к очередному подстрекательству. Гейлу уже не так неловко, реакция мужчины на его откровенные действия заводит до безумия. Поэтому он тихо зовет Пэйгана, привлекая к себе внимание, и показательно облизывает влажные губы, почему-то точно уверенный в том, что это его спровоцирует.       И не прогадывает.       Мин вскидывается. Его рубашка соскальзывает с одного плеча, на что он совершенно не обращает внимания. Аджай тихо выдыхает, когда ноги Мина подталкивают его прямо в цепкие объятия. Мужчина садится, а парень соскальзывает чуть ниже, задыхаясь, когда ощущает чужой член уже в районе своей задницы.       «Мать твою», — только и думает Гейл, инстинктивно ерзая. Мысли окончательно отшибает очередной глубокий поцелуй и руки на ягодицах. Аджай беззвучно стонет в чужой жадный рот, когда Пэйган движется бедрами навстречу, притягиваея его еще ближе. Гейл отстраняется от губ мужчины, боясь задохнуться. Зажмуривается до золотых искр под глазами, пальцы, что вцепляются в плечи короля, сковывает судорога. Течка заставляет его выгибаться и тихо хныкать на каждый мокрый поцелуй в шею.       — Ты очень сильно пахнешь, — говорит хрипло Пэйган. И обжигает своим дыханием слишком чувствительную кожу.       — Это плохо? — спрашивает Аджай, голос жалобно ломается, когда хватка Мина становится еще сильнее.       — Издеваешься надо мной? — стонет мужчина, показательно проводя носом по стыку шеи и плеча. — Да от тебя помешаться можно, особенно с моей больной головой. Боюсь, и солдат омег мне придется отослать, — усмехается Пэйган, тут же оставляя засос на загорелой коже.       А Аджай теперь ярко видит чужое желание. Он до последнего думал, что Пэйган решил сделать все это по какой-то своей неясной причине. Почему-то парень не мог поверить, что в короле было заинтересованности больше, чем возможного скрытого мотива. А так — заключишь его лицо в ловушку ладоней. Вглядишься в голодный расширенный зрачок, понаблюдаешь за короткими и частыми вдохами, и все станет очевидным. Аджай запускает свои руки в длинную часть прически Пэйгана и почти мурчит, прижимаясь всем своим телом к нему. Соприкосновение их голой кожи сводит Аджая с ума. Он трется об мужчину словно кот, тяжело дыша и целуя лоб, щеки, губы.       — Пойдем дальше, тигр Кирата? — горячо шепчет Мин прозвище с арены, оглаживая крепкие бедра и бока круговыми движениями.       Аджай без раздумий кивает. Он не представляет, как можно остановиться прямо сейчас. Ему хочется, нет, необходимо почувствовать мужчину еще ближе. Иначе его тело просто умрет от неудовлетворенности. Пэйган казался идеальным для воспаленного гормонами тела, его хотелось вдыхать, пробовать на вкус и трогать без конца. Желательно все одновременно.       — Это просто какой-то пиздец, — шипит он мужчине в плечо, позволяя ему подцепить его штаны и начать тянуть вниз.       — Потерпи еще немного, Аджай, — просит Мин. — Я не готов входить в тебя без подготовки. Грубости еще успеем попробовать.       Какой-то задушенный выдох вырывается из парня от таких слов. В них звучит уверенность, твердое обещание того, что все случится, все будет. Гейл дрожит и едва находит силы, чтобы приподняться. Пэйган утешительно целует его в ключицу и стягивает штаны до колен и быстро оглядывая открывающуюся перед ним картину. Удовольствие разрывает грудную клетку, когда Мин довольно матерится себе под нос от отсутствия на парне белья. Он не мог заставить себя надеть его из-за ощущения скованности и неприятного давления на нежную кожу. И сейчас о своем решении Гейл совершенно не жалел.       Вдоволь насмотревшись, Пэйган осторожно отклоняет Аджая назад, придерживая. Подгибает свои ноги, чтобы уложить Гейла на спину и окончательно стянуть с него штаны. Он отбрасывает их куда-то в сторону и долгим голодным взглядом оглядывает парня, заставляя его в итоге зардеться. Подобное внимание и удовлетворение его телом было для него в новинку. Он скорее даже не мог понять этого искреннего созерцания.       Каждая частичка парня горит от возбуждения. Смазка едва ли не вытекает изнутри него на простыни и кожу, и он не выдерживает. В одно движение переворачивается на живот, давая себе передышку от горящего взгляда мужчины. Еще пара минут глаза в глаза, и кто-нибудь из них точно не выдержит.       Аджай ложится лицом вниз, чувствуя, как деревенеет тело от неуверенности в себе. Он раздраженно выдыхает, недовольный столь едкой эмоцией, в Кирате и вовсе позабытой. Резко приподнимает свои бедра, осторожно распределяет часть веса на согнутых локтях. Кажется, в йоге что-то подобное называлось «кошка», а в камасутре как? Его знания были действительно до нелепого поверхностны.       Рука уверенно давит на поясницу, заставляя прогнуться под правильным углом. Лицо Гейла краснеет уже от смущения. Пэйган перенимает на себя ведущую роль, еще и успевает его так ненавязчиво учить. Он не порицает за незнание и нередкую неловкость, он хвалит за правильное поведение легкой лаской спины. Аджай все же чувствует вязкую каплю, стекающую по внутренней стороне бедра, и его знакомо подташнивает от естественных реакций организма омеги.       Мин опять помогает. Легким движением собирает смазку, не останавливаясь, пока не достигает начала ягодиц. Для него нет ничего неприятного в чужом теле. Там, где Гейл отвел бы от себя взгляд, Пэйган уже приникал руками и поцелуями. Это успокаивало. Вселяло уверенность в самом себе. Словно Аджаю чертовски шло быть таким, какой он есть на самом деле. Без оружия, таблеток и множества слоев одежды.       Мужчина оглаживает его мышцы, давая время привыкнуть к своему присутствию. Потом уверенно проникает между ягодицами, лаская нежную и скользкую от смазки кожу уже там. Гейл вздрагивает, стоит только пальцам остановиться около входа в его тело.       — Только не задохнись, мы только начали, — тихо журит мужчина, когда чужое дыхание на долгое мгновение замирает. И смотрит, точно смотрит своим цепким взглядом.       — Все хорошо, порядок, — отвечает Аджай и осознает, что не врет. Дискомфорт моральный, несомненно, есть, но не такой ужасный, чтобы перебить природное удовольствие, наполняющее его. Болезненный жар становится менее жалящим там, где его касается Мин. Вспышки напряжения сменяются мягким, нежным теплом.       Он не стонет, только издает тихие, задушенные звуки, горячие выдохи. Мычит чуть громче, когда Пэйган все же давит, проникает внутрь него одним пальцем с помощью смазки, легко проскальзывая сразу глубже. От ощущения чего-то внутри себя Гейл судорожно вздыхает и замирает. Тело, созданное для подобного, пугает его неудовлетворенностью одним только пальцем, требуя большего. Конечно, мир создал все это с конкретной целью: получить потомство быстро и с большой вероятностью. Поэтому даже боль и дискомфорт были бы едва заметны на фоне желаний. Природа. Какого-то черта подарила это «чудо» и некоторым мужчинам.       — Тсс, — шепчет Мин, наклоняясь ближе к нему. Аджай поворачивает голову, все же встречаясь с ним взглядом. Лицо короля в его голове рисовалось хищным и голодным, но в реальности он увидел перед собой влажные глаза и чуть придушенные румянцем щеки. Яркие губы привлекали к себе внимание. Красиво… Пэйган выглядел так, будто это ему дарили ласку, а не он.       Гейл не отводит взгляд, хоть ему неудобно держать голову так. Он искренне любовался. На короля хотелось продолжать смотреть, изучать его разнеженные черты. Хотелось запечатлеть его в памяти, чтобы доставать этот образ в особо ранимые времена.       Мужчина ухмыльнулся. Аджай проследил изменившийся изгиб рта, словно зачарованный.       — Такой хмурый, мальчик. У тебя даже сейчас это серьезное выражение лица, — фыркнул Пэйган и оставил поцелуй на плече парня.       — А ты его сотри, — хрипло выдает Аджай, едва ли осознавая, как зазывающе звучат его слова. Он лишился страха и недоверия под умелыми руками и теперь открывался, не боясь провоцировать, находясь в зависимом положении. Ему не хотелось следить за своим языком и взвешивать каждую фразу, опасаясь сказать что-то лишнее.       Его маленькая речь бьет прямо в цель. Пэйган застывает, его запах тягуче затекает, перекатывается в легких, ласкает сладостью язык. Второй палец заставляет Гейла коротко промычать и все же закрыть глаза. Рука Мина уверенно держит за бедро, а сам он приникает вплотную грудью к его спине. Жар разделяется между ними, все больше нагревая розовеющую кожу. Пэйган двигается в Аджае слишком уверенно, со смущающими звуками растягивает дрожащее тело, едва держащее себя на ослабших руках. Мир окончательно темнеет, когда он давит на нужную точку. Гейл матерится то ли про себя, то ли в слух, потому что второе надавливание на простату выбивает мозги окончательно.       — Расскажи мне, как тебе нравится больше? — обжигает своим дыханием ухо мужчина, прикусывает слабо хрящ. Аджай теряется, пытаясь вспомнить, как вообще разговаривать. Ему жарко, и он чувствует себя слабым. Его разрывает от желания укусить, обнять и выгнуться навстречу. Язык нехотя ворочается во рту, готовый к поцелуям, а не очередным беседам.       — Не было, — бросает он коротко. Потом пытается сформулировать что-то более адекватное и понятное для другого человека. — Не было нормального секса. Вот так вообще ни с кем.       — Надо же, ты многое упустил... А сам? — с нотой удивления спросил Пэйган. Действительно, с типичной для всех омег потребностью в сексе поверить в такое было не так просто. Гейл вздохнул почти со страданием. Почему его заставляли разговаривать, стоило только почувствовать настоящий кайф?       — Нет, — признается Аджай. Движения Мина заметно замедляются, и Гейл открывает глаза с недовольным ворчанием. Повернув голову, он натыкается на искренний вопрошающий взгляд и морщится.       — Блокаторы либидо подчистую убирают. Не нужна мне была вся эта хрень, — и на последнем слове стонет от нового и сильного движения пальцев внутри своего тела. Да уж, та еще хрень. Глядишь, еще и подсядет.       — Я точно покажу тебя врачу, просто так не отвертишься, — цыкает с осуждением мужчина и продолжает беззастенчиво мучить парня переизбытком ощущений. Но потом ему приходит в голову мысль, заставляющая запах чая и персика густым покрывалом накрыть Гейла. Ничего хорошего для себя Аджай от подобного настроя не ожидает и, конечно, не прогадывает. Голос Мина принимает чуть чопорный тон. Так похожий на тот самый, с которым он обращается к своим гражданам, только чуть более глубокий, с длинными протяжными гласными.       — Это не так сложно, как тебе кажется. Можно делать это глубже, — говорит Пэйган ровно и толкает пальцы дальше в чужое тело, заставляя парня выгнуться на пределе возможностей. Аджаю хочется открыть рот, чтобы злобно прошипеть, но Пэйган не дает и шанса.       — Можно шире, — разводит их в стороны, буквально натягивая напрягшиеся мышцы на свои пальцы. Гейл задыхается, пока в голове светится красным глупая мысль: «Чртовски широко».       — Медленно, со вкусом, довольно быстро или даже коротко, чуть прикладывая усилия, — каждое слово мужчина сопровождает демонстрацией на практике, прямо на парне. Аджай просто не может больше держаться, он утыкается щекой в кровать, еще сильнее прогибаясь телом навстречу мужчине. Пот начинает собираться в мелкие капли, щекотными дорожками стекая по коже.       — Пэйган, мать твою! — рычит сорванным голосом Гейл. — Сейчас ты меня просто мучаешь, — жалуется он и получает легкий смешок.       — Зато какое выражение лица у тебя сейчас, — отзывается Пэйган, забавляясь. Он видит излом темных бровей, покрасневшие скулы, обкусанные губы, блестящие жизнью глаза. Привычная серьезность полностью пала, оставив после себя призывную открытость и несмелую нежность. — Загляденье. — глубоким голосом урчит он и добавляет:       — Настоящая греческая статуя. Куда лучше той злобной гримасы, которую ты строишь, захватывая очередной мой аванпост.       Возможно, позже пару моментов им все же придется разъяснить. Игривость омег в сочетании с мстительностью и злопамятностью — страшное оружие, понимает Аджай. На его веку это самое странное подобие наказания, которое он испытывал. Но даже такого контакта уже было мало. Он ведет бедрами, просто желая получить еще, перестать играться. Сил терпеть и дальше нет.       — Пэйган, — привлекает внимание короля неуверенно Гейл. Он не знает, о чем конкретно просить и как найти в себе силы это сделать. Это кажется слишком сложным. Но потом они встречаются взглядами, и Аджай опять ощущает, как его дыхание замирает, а уровень доверия бьет все рекорды. — Больше, — просит Аджай и прячет лицо в складках одеяла и пиджака Мина. Это как будто его ломает, болезненно и с хрустом. Но это не унизительно, а просто до зубной боли неловко и слишком непривычно.       Мужчина согласно урчит и добавляет третий палец, отчего по бедрам Аджая начинает откровенно течь. Он бессильно стонет от происходящего, но подается к Мину. В заднице влажно хлюпает. Это смущает до ужаса, однако удовольствие и возбуждение оказываются намного сильнее. Пэйган говорит ему что-то про то, чтобы он обязательно сообщал, если почувствует, что что-то не так, что он причинил ему боль. Гейл кивает почти на каждое слово, хрипло выдыхая в свои руки.       Кажется, это успокаивает мужчину, и он замолкает. Мин целует его позвонки. Словно на клавишах рояля играет. Когда он прикусывает загривок Гейла, тот дергается особенно сильно. Пальцы скребут по яркому одеялу, сжимают ткань, но вернуться в реальность не получается. Голова кружится от жара, от вспышек удовольствия под чужими пальцами, поцелуями и зубами. Бедра сводит судорогой, и Аджай кусает свою губу до боли.       Мужчина ластится, потираясь лицом о шею Гейла, когда особенно жалкий звук срывается с его рта. Он мягко скользит под живот, через мгновения уверенно накрывая член парня рукой. Следующие несколько минут Аджай не способен даже дышать. Он захлебывается в накатывающих ощущениях, тонет в перемешанном запахе фруктов.       И-де-аль-но.       Находит он себя полностью лежащим на кровати всем телом. Влага на прессе намекает на то, что он не просто так потерял на секунду ориентацию в пространстве. Аджай не выдержал настойчивой ласки и кончил. Стало чуть легче, словно голова немного очистилась от безумия, давая ему выдохнуть. Спасибо за то, что у Пэйгана опыта было больше. Он чувствовал и знал, как облегчить состояние течной омеги ив какой именно момент. Пугающая эмпатия.       Гейл прислушивается к дыханию Мина. Оно ласкает его в районе лопаток быстрыми, короткими потоками. Король прижимается вплотную к Аджаю. Он не двигается, только медленно потирается щекой о Гейла и ждет, когда тот придет в себя. Парень дергает плечами, медленно приподнимаясь.       — Ммм, Аджай, — слишком довольно мычит Пэйган. Аджаю даже было интересно, что ему нравилось больше: острый запах удовлетворения или податливость чужого тела. Мин послушно отстранился, позволяя парню сесть. Сам мужчина уселся в открытой позе, невербально предлагая себя рассмотреть. И Гейл, к его удовольствию, последовал легкой игре, внимательно изучая чужое тело, пока сокрытое слишком большим количеством одежды. По этой причине парень тянется вперед и легким движением смахивает со второго плеча короля рубашку.       Полностью. Аджай просто хочет раздеть его полностью. Он приблизился к мужчине вплотную, прожигая его глазами, словно оголодавший человек. В голову опять заползало щекочущее чувство желания.       — У тебя нет презервативов? — уточнил Пэйган почти в самые губы парня. — Честно, я не планировал заходить так…       Гейл отмирает и быстро кивает. Он тянется к своему рюкзаку вблизи кровати, пока Пэйган окончательно снимает рубашку и стягивает свои штаны, и быстро находит солидную пачку шуршащих лент. Никто еще, кажется, не видел такое лицо у Пэйгана Мина. Аджай застывает с презервативами в руках и чувствует едкое смущение. Как странно он, должно быть, выглядит, рассуждающий об отсутствии либидо и хранящий в рюкзаке под полсотни резинок.       — Это не для личного пользования, — уверяет Гейл. — Я просто…       Грабил трупы убитых, чтобы продать потом все это извращенцам-шерпам. Сил сказать такую совершенно невозбуждающую вещь у него не нашлось. Поэтому он прикусил собственный язык и посмотрел на короля жалобным взглядом.       Мужчина покивал как будто с пониманием и забрал презервативы с пренебрежительным выражением лица, принявшись их рассматривать. Через время он оторвал несколько квадратиков, придирчиво выбрав наиболее не сомнительную фирму из всех остальных. Потом откинул остальные упаковки обратно в раскрытый рюкзак.       — Поговорим об этом еще раз потом, — он морщится. — В особенности про нормальный, качественный латекс, а не этот мусор.       — Ты мне не отец, чтобы лекции читать, — фыркает Аджай.       — О, и слава Кире, еще одного такого смертельного зануду моя страна не вынесет.       Гейл хмыкнул, ничего против не говоря. Он откинулся на спину. С интересом и истомой наблюдая за Пэйганом. Приятная нега ласкает уже готовое к близости тело. Течка просто поражает своей нелепостью, ведь он уже опять возбужден. Его нога прижалась к бедру мужчины, скорее успокаивая себя, когда тот достал резинку, отбрасывая упаковку в сторону. Аджай волновался от открывшегося вида, но он действительно этого хотел. Пускай сначала его желание было продиктовано чистой физиологией, однако в процессе его личная заинтересованность стала еще сильнее. Захотелось продолжить.       Надев презерватив, мужчина навис над ним. И от этого Аджай почувствовал уже не агрессию, а возбуждение. Внимательно вглядевшись в его лицо, Пэйган, кажется, удостоверился в его расслабленности. Оставив легкий поцелуй на губах парня, Мин приподнял чужую поясницу. Конечно, не отказав себе в желании с силой сжать крепкие бедра.       Располагаясь между послушно разведенных коленей, он мягко проворковал:       — Главное, мышцы сильно не напрягай, мы же не хотим возможных травм, — на что получил послушный кивок. — Вот и умница, — неожиданно похвалил мужчина, легко укладывая сильные ноги на свои бока. Пэйган склонился над Аджаем, опираясь на одну руку, а второй направляя член к влажному входу.       Под неспешным давлением Аджай старается не зажиматься. Боль совсем слабая и неяркая на фоне адского возбуждения. Стоило Мину целиком войти, Гейл прикусил слабо свой язык, отводя глаза в сторону. Жадное тело приняло в себя легко. С этим безумным количеством вязкой смазки мужчина без проблем вошел до конца. Но все равно он замер, давая привыкнуть к ощущению подобной близости, параллельно оставив несколько утешительных поцелуев на подрагивающей шее. В предоставленную паузу Аджай выдохнул, эмоционально отдаляясь от мыслей о неправильности происходящего, от неприятия своего же тела. Будь он бетой, он бы не чувствовал себя так охренительно. Но он был омегой, он тек, и поэтому мог чувствовать ужасно приятное, вызывающее щекочущее чувство внизу живота, ощущение наполненности. Несколько острых симптомов течки мгновенно пропали, судороги сменились слабой дрожью, болезненный жар — приятным томлением в груди. Наконец, он мог почувствовать единение со своим телом. Он постарался сосредоточиться на этом факте, избегая деструктивных, заевших пластинкой мыслей.       О, Кира, ему просто нравился этот момент, и он хотел ему отдаться.       Гейл закинул руки на плечи короля, скрестил лодыжки за его поясницей, ощутимо подгоняя. На это Пэйган коротко фыркнул, без спешки толкнувшись. Против воли Аджай закинул голову, пораженно открыв рот. От одного только движения прошибло дурманящим удовольствием, нервы оказались вдруг разом оголены. Реагируя ослепляющими вспышками на несильные и не грубые толчки.       Хоть Мин и говорил про стереотипы, но сейчас он вел себя именно как омега. Не срывался, не рычал, как альфы, и не пытался доказать свое единственно верное главенство. Он, наоборот, притирался, напрашиваясь на ласку, довольно урчал, когда Аджай отвечал на поцелуи, притягивал его ближе или проходился ногтями по короткой прическе, вызывая у короля приятные мурашки. Со временем и сам Гейл начал излишне нежно прикусывать чужой подбородок или оглаживать своим коленом бледный бок. Он перенял открытое поведение Мина, неосознанно подстраиваясь под комфортную атмосферу. Уже без стеснения Аджай поддавался на толчки, каждый раз едва различимо выдыхая, когда член входил особенно глубоко в его тело. Пэйган же был не таким тихим: он довольно стонал, когда Аджай сжимался от удовольствия, и тихо шептал ему комплименты, заставляя каждым своим словом чувствовать Гейла жгучее стеснение. Но, несмотря на это, его омежья часть приятно мурчала в груди, довольная искренней похвалой.       Медленно желания парня перемешивались с намерениями его сущности, и это заставляло целовать глубже, оставлять фиолетовые пятна засосов на самых видных местах, чтобы снизить количество конкуренции к минимуму. Безумно сильно хотелось укусить и предложить сделать это же в ответ. Аджай бы прокомментировал это емким матом, если бы не был так увлечен происходящим.       Ощущения накалялись, копились во всем теле получше пуль снайперов. Дыхание время от времени перехватывало от острого удовольствия, сравнимого уже с пыткой. Безумно хотелось, наконец, прервать эту дрожь внутри себя, но сил просить, говорить или решить проблему самому не было. Течные омеги получают все от партнера, в какой-то мере парализованные во время близости. Остро жаждущие и ожидающие контроля над своими действиями и разрешения к самостоятельному движению. Гейлу совершенно не нравилось ограничение, накладываемое его организмом. Как же не вовремя это все включилось в парне, не давая спокойно получить разрядку. Он почти проскулил, в последний момент проглатывая этот отчаянный звук, сильнее сжал ноги на боках Пэйгана, задрожал, притянул его ближе и просяще потерся о подвернувшиеся ключицы, двигая бедрами ближе к его телу. Все его поведение изображало одно простое слово, пожалуйста.       Мин его понял, чувствуя очередную потребность Аджая, он разом усилил стимуляцию. Прикусил несильно железы шеи, провел рукой по груди, кружа пальцами по левому соску. Начал двигаться с меньшей амплитудой, каждый раз входя глубже с влажными, пошлыми звуками. Кажется, он сам определил, как его партнеру нравится больше. Потому что Аджай довольно изогнулся, продержавшись всего ничего. Гейл кончил, содрогаясь всем телом. Ему было слишком хорошо, словно мир вдруг покрылся сладким туманом, порозовел, как сахарная вата. Пока волна удовольствия от продолжающихся осторожных толчков ласкала тело, его разум утекал. Мыслей не было, остались только ощущения. Осталась привязанность и довольное тихое мурлыканье, порожденное где-то в глубине ребер, прямиком из сердца.       Они прижимались друг к другу вплотную. Одна влажная кожа скользила о другую, обжигая своим теплом, раздражая нервы приятным трением. Аджай вдыхал общий запах, приоткрыв рот. Смотрел во все глаза на светлые брови и растрепанные волосы. Он прикусил губу и, успешно обученный, царапнул загривок Пэйгана, наслаждаясь коротким стоном. Дарить было так же хорошо, как и принимать. Мужчина зарылся носом в его волосы, тяжело дыша, а Гейл продолжал царапать и сжимать предоставленное тело. Мышцы послушно проминались под пальцами, напрягались, когда ногти оставляли красноватые дорожки на спине и плечах. Аджай прикусил маячащую перед глазами шею, едва удерживая себя от сжимания зубов.       Мин начал двигаться чуть резче и хаотичнее, подходя к грани. И тут он сделал то ,от чего Аджай почти задохнулся прямо на месте, впервые излишне громко, по своим меркам, и отчетливо простонав.       Пэйган, минуя легкое сопротивление мышц, просунул два пальца внутрь Гейла, продолжая двигаться. Никогда подобное не могло и прийти в голову Аджая, но смысл этого действия он понял очень скоро. Примерно, когда тело забилось судорогой в третьем, но уже сухом оргазме от выработанного природой рефлекса. Реакция тела на узел альфы, который Мин сымитировал. Кажется, Аджай умер и родился вновь, иначе как объяснить испытанное удовольствие человеческими словами. Если до этого мозг у парня не работал, то сейчас отказало и зрение, и способность вообще понимать, кто он и где находится.       Пэйган простонал ему в ухо пару мгновений спустя и замер, налегая всем телом на Гейла. Аджай тяжело дышал, отчетливо слыша громкий стук собственного сердца. Несколько мгновений они находились в одной позе, словно участвовали в какой-то игре. Потом Аджай тяжело сглотнул — пересохшее горло отозвалось дискомфортом, возвращая его в реальность. Он медленно расцепил ноги, поставил их на кровать, содрогаясь.       Пэйган поднял голову, поцеловал его, проскальзывая языком в рот и медленно лаская небо и щеки. Постоянно прерываясь, чтобы дать парню вдохнуть. Момент близости Мин не заканчивал резко. Он медленно отстранялся, скользя руками от бедер парня до его коленей. Которые он чуть развел в стороны, наслаждаясь вседозволенностью и достигнутой его действиями раскрепощенности. Мужчина осторожно покинул чужое тело и довольно потянулся, чуть выгибая спину.       — Давненько я себя не чувствовал так расслабленно в этой дыре, что скажешь?       Аджай только лениво моргнул, не находя в себе силы на слова. Течка притаилась, затихла после оргазмов, давая ему время перевести дух. Теперь он ощущал себя нормальным человеком и даже лучше. Гейл уже боялся и хотел пережить подобное еще раз. «И не один, черт его дери!».       Пока парень пытается выровнять сердцебиение, Мин снимает презерватив и поднимается, по-хозяйски проходясь по чужому дому. Чувство недовольства в Аджае больше не возникает. Другая омега на его территории теперь выглядит правильно и хорошо, его хочется притянуть обратно. Обнять и зарыться в одеяла, чтобы наконец нормально поспать после столь выматывающих дней. Гейл слабо улыбается, поражаясь сложным процессам, происходящим где-то на периферии его сознания. Его сущность удивительно сильно и быстро влияла на восприятие парня. Всего-то стоило заняться сексом.       Омеги, хмыкнул он про себя. Былого закостенелого негатива к ним и себе уже не было.       Пэйган тем временем набирает еще воды и опять что-то размешивает в ней из неприметного бумажного пакетика. Когда только успел вытащить его из пиджака? Аджай, кажется, все еще не вернулся из мира грез, раз не заметил, как что-то забрали почти что рядом с его головой. Одежда была все так же разбросана по постели, наверняка жутко измявшись и пропахнув множеством ярких ароматов. Гейл поворачивает голову и вдыхает запах, исходящий от пиджака, на котором он так нагло лежал.       Его хозяин мочит полотенце, найденное рядом, и возвращается к Аджаю. Он помогает ему сесть. Придерживает его за плечи, пока тот пьет маленькими глотками сладковатую воду виноградного оттенка. Гейл спрашивает чисто из любопытства:       — Что это теперь?       — Простые витамины и немного химии для того, чтобы отодвинуть новую волну возбуждения, — отвечает Пэйган, поглаживая его спину. Аджай старался не задаваться вопросами, сколько еще различных смесей взял с собой мужчина. Учитывая, что он не планировал с ним спать, как сам признался. Очень много приготовлений для такого решения. Гейлу приятно от непрекращающихся физических контактов, что сил отказаться от совместного сна уже, кажется, совсем нет. Однако он знает, что обманчивый покой его тела продлится недолго. Поэтому Аджай только передает пустой стакан Пэйгану, стараясь не сильно прикрывать от сонливости глаза.       Мужчина оставляет посуду на ящиках и принимается собирать свою пострадавшую одежду по кровати и полу, одеваясь. Аджай вяло двигается, слезая с его штанов. Он медленно обтирал тело влажным полотенцем, убирая следы близости и своего недавнего возбуждения. Глазами Гейл следил за Мином, не из подозрения, а так, словно просто не мог оторваться от его созерцания. Плавность и спокойствие его движений привлекали, расслабленная полуулыбка вызывала едва ли не восторг. Ведь это была его заслуга. Пэйгану понравилось, он понравился. «Черт». Гейл тяжело вздохнул, принимая радостные мысли своей омеги.       Нейтралитет теперь соблюдать и дальше точно не получится.       Заправив рубашку за ремень брюк, Пэйган прошел к расписанному шкафу и раскрыл резные дверцы. Он осмотрел его цепким взглядом и подхватил несколько вещей. Быстро вернулся к Гейлу, свесившему ноги с кровати и широко зевающему. Вместо того чтобы протянуть одежду ее владельцу, Пэйган положил ее рядом с парнем, оставляя в руках только водолазку. Призывно раскрыл ее над головой омеги, дожидаясь. Аджай сначала посмотрел неуверенно на короля, прикусил изнутри щеку, затыкая готовое прорваться возмущение. Он поднял руки, позволяя мужчине надеть на себя темно-зеленую вещь. Инстинкты ударили по нервам удовлетворенностью от чужой заботы. Позволять Мину продолжать вести даже в такой мелочи уже было чуть проще. Может, из-за еще такого приятного сладкого удовольствия, возможно, это та самая восхваляемая омежья привязанность к партнеру, с которым проводишь свою течку. Или это сам Аджай чуть поменял взгляд на жизнь.       Он позволил Пэйгану полностью себя одеть. Тому определенно доставлял наслаждение данный процесс. Он превратил ее в очередную ласку, во всю пользуясь разнеженным состоянием парня. Мин осторожно просунул голову Аджая в горло водолазки, мягко пройдясь по угольным прядям, проскользил по сильному телу руками, как бы случайно надавив на пару своих засосов. В отличие от парня, он оставил их не на видных местах. А на самых чувствительных. С легким довольным прищуром он взял простые армейские штаны и присел, помогая Аджаю просунуть ногу в одну штанину; конечно, прежде чем двинуть ее дальше, он огладил всю икру парня, украшенную легкими царапинами от разбитых чашек. Со второй проделал то же самое. Оставил легкий, смущающий поцелуй на содранном колене и потянул штаны вверх, дожидаясь, пока парень приподнимется. Гейл послушно это выполнил, чуть морщась от грубой ткани. Но это все еще было лучше пропитанного смазкой белья. От этого у него явно осталась маленькая психологическая травма.       Обувь в своих руках Пэйган покачал с осуждением.       — Кроссовки. Думаешь, от змеи или ржавой арматуры они тебя спасут?       Аджай усмехнулся, постепенно приходя в себя. Ворчание мужчины забавляло, выдавая его желание продолжать опекать уязвимого омегу. Аджай не смог удержаться, видя эту белую макушку у своих ног. Он растрепал волосы склонившегося перед ним мужчины с особым ликованием. Мин не обращал на это внимания, завязывая шнурки мудреным симпатичным узлом. Часто ли король позволял себе встать на колени перед другим человеком? Отчего-то Гейл был уверен, что нет. А вот перед ним… он смотрел на свою руку в блондинистых волосах, когда его сердце неожиданно мягко дрогнуло. Черт.       Дыхание перехватывает, и он отводит потерянный взгляд, когда Пэйган встает. Мужчина тянется к последнему элементу одежды и надевает на Аджая простую черную кофту. Напоследок с ухмылкой сжимая его подбородок.              Пэйган уходит.       Он дает ему еще немного времени, чтобы прийти в себя, оставшись в семейном доме в одиночестве. Судя по запаху, Мин сразу стал чем-то недоволен, стоило ему только выйти за порог. Внутренний ориентир быстро начал указывать в сторону одного определенного человека. Аджай на это только слабо улыбнулся.       Сейчас он просто сидел на кровати, окончательно возвращаясь в реальность. Немного пьяный взгляд бродил по привычному окружению. Ничего вокруг не изменилось, только внутреннее состояние Гейла ушло в новую сторону. Гормоны счастья пузырьками кружились в крови, расслабляя и придавая сил. Но также там была и растерянность. Его реакция на Пэйгана ставила в тупик этой нежностью, распирающей грудную клетку изнутри. Аджай последние годы вообще не задумывался о поиске пары… «Стоп». Пары?       Он стиснул руки, чуть нервно перебирая в пальцах ткань штанов и думая о случившемся. Поразительно, что все это не плод его воображения. Что Мин был таким рядом с ним и позволял ему так много. Видеть короля Кирата с подобных непривычных сторон. Аджай сжал виски и с силой потер глаза, пытаясь избавиться от образа расширенного зрачка и насмешливого изгиба губ. Но у него, конечно, не вышло. Все уже было решено с его беззвучного согласия. Сейчас его отвезут во дворец, и, оставшись с Пэйганом наедине, он снова потеряет голову, жадно подставляясь под малейшее прикосновение. Аджай размышлял, стоило ли ему позволить этому произойти. Сейчас он чувствовал себя сносно, даже хорошо, но это лишь временное явление, и скоро течка опять войдет в силу, пригибая плотскими желаниями к кровати. Если парень сбежит от короля, то ничего хорошего с ним не случится. Стоило только вспомнить ту боль…       У Гейла совершенно не было выхода, кроме как слепо довериться. Действительно ли его потом отпустят, оставалось только проверить. Он чуть нервно обхватил себя руками. Непродуманные планы Аджаю всегда не нравились, но, с другой стороны, он был и не на поле боя.       Он глубоко вздохнул стойкое переплетение запаха Пэйгана с его собственным, стараясь убрать привычную тревогу из мыслей. Общий аромат приятно напоминал о произошедшем. Ничего плохого не случилось, а это уже о чем-то ему да говорило. Гейл покачал головой, сдаваясь и делая еще несколько вдохов. Летняя смесь фруктов, казалось, отдавала самим солнцем.       Аджай не хотел оказываться во дворце, окруженном слугами и солдатами. В горах еще как будто у него был шанс сбежать, но там его не будет вовсе. В узких коридорах никому не составит труда пойти по его следу и изловить. Но и сбегать именно от Мина он так же не хотел. Желание объятий никуда не пропало, стойко оставаясь где-то в районе груди. Пэйган действительно был хорошим партнером. Он был мягким, неожиданно ласковым, спрашивал его мнение и старался угодить. И все равно проявлял свой характер, не боясь оттолкнуть. Он давал чувствовать власть с обеих сторон. Быть равными, даже когда один из вас слаб, было удивительно правильно. То, что Аджаю всегда не хватало в отношении других людей к нему, когда он не принимал блокаторы. Все как бы видели в нем что-то слишком хрупкое или что-то, пригодное только для одной цели.       Видимо, смысла думать и взвешивать дальше не было. Просто невозможно сказать Пэйгану Мину нет. Очевидно, в этот раз и сам мужчина был в этом уверен, если вновь оставил Аджая одного и с возможностью побега.       Парень отвел взгляд от своих руки и посмотрел на ящик, где король оставил золотой револьвер. Гейл фыркнул со слабой улыбкой. Можно ли это расценивать как подарок? «Пусть будет так», беззастенчиво решил Аджай и встал, подбирая оружие. Он задумчиво подбросил его в руке, одобрительно кивнув. Добротное, новое, но исполненное в старомодном стиле, хорошо откалиброванное, отметил Гейл, целясь вглубь дома. Он щелкнул отзывчивым предохранителем, поражаясь качеству исполнения. Будь все его оружие таким, и Гейл стал бы еще более смертельным событием на поле боя. Есть плюсы пребывания на стороне «зла». Или стороне, у которой было сосредоточение денег всей страны.       Аджай взял ремни портупеи и пристегнул ее под своей кофтой. Револьвер уверенно занял свое место в кремовой кобуре. Гейл был уверен, что досматривать его в этот раз не будут. Пэйган всегда слишком полагался на его благоразумие, и ему повезло, что Аджай действительно им обладал. И оружие он брал с собой только из-за того, что без него не высовывался никуда и никогда, тем более к скептично настроенным гвардейцам. Как сказал сам король, мало ли.       Аджай тоже всегда руководствовался этим принципом.       После он быстро привел дом в порядок, поставил стол и убрал с пола осколки, наслаждаясь вернувшейся в мышцы силой. Как же приятно было контролировать свои движения и быть уверенным, что собственные конечности тебя не подведут. Аджай был готов сделать все что угодно. Убрать все последствия своих эмоциональных вспышек, покрасить стены дома в приличный цвет, разобраться с накопившимися делами. Он несколько раз обошел первый этаж, пока не заставил себя все же остановиться. Нехотя парень признался, что смысла оттягивать дальнейшее уже нет. Иначе они с Пэйганом застрянут тут еще на один виток течки. Очевидно, тому не сильно нравилось это место. Его можно было понять.       Гейл тяжело вздохнул и двинулся прочь из дома. Неодобрительно оглядел пострадавшую от военных дверь, надеясь, что никто не влезет в его обитель из-за вновь сломанного замка.       Он вышел на улицу, было около трех часов солнечного дня, и двинулся в сторону вертолета с характерным гербом Кирата. Около техники было несколько гвардейцев, не сводящих с него глаз; остальной группы, наблюдавшей за парнем последние дни, видно не было. Их запахи тоже почти растаяли в окружении. Глубоко вдохнув, Аджай без спешки подошел к мужчинам, цепко и быстро их осматривая. Дело привычки. Всего за несколько мгновений он приметил, что один из них был левшой, отследил количество боеприпасов, доступных его взору. И со свербящим чувством неуюта забрался в вертолет, сразу оказавшись притянутым на соседнее с Пэйганом место.       Мужчина яростно печатал что-то в своем телефоне. То и дело на его лице мелькали раздражение и желание причинить кому-то боль. Страшно было представить, что могло случиться в Кирате за время его отсутствия в зоне доступа. Учитывая, что Аджай был с ним, то навряд ли он потерял что-то существенное. Разве что пару машин сожгли повстанцы или бунтующие горожане. В последний раз глянув на сурового, но забавно помятого короля, он перевел взгляд на свои руки.       Лопасти вертолета оглушительно закрутились, прорезая воздух. Ощущение отрыва от земли, громкие перекрикивания военных и выравнивание летательного аппарата в воздухе. Пару раз Аджай видел какое-то его нелепое подобие, разбросанное по Кирату, вроде велосипеда, но поднимающего тебя в небо. Лично он на него не залезал ни разу, хотя Херк уговаривал очень настойчиво. Гейл часто мог казаться безрассудным, но совсем лишенным мозгов он не был. И действительно рисковал своей жизнью он очень редко, чаще в такие моменты слишком вживаясь в образ героя и вытаскивая детей из огня.       Он сжал кулаки, мечтая прикрыть свой нос. Очень скоро чужие запахи снова начинают на него давить, забиваясь сыпучим песком в глотку. Нейтральные от бет оседают пылью, сладкий от омеги-пилота скребет острым гравием. Все в его искаженной картине мира било по рефлексам нашатырным спиртом. Он сильнее впивается пальцами в ладони, пытаясь отвлечься на боль или яростный шум лопастей вертолета. Но это не помогает.       Аджай уже начинает закипать, когда голубое пятно вдруг двигается на периферии зрения. Мин, не глядя, притягивает его к своей шее, слегка ее вытягивая для чужого удобства, все так же не отрываясь от экрана телефона. Парень послушно зарывается носом в помятую рубашку и запоем дышит чужой кожей. Запах персика и чая был уже нейтрально сдержанным, хранившим еще четкий аромат самого Гейла. Он довольно жмурится. Рука мужчины остается в его волосах, приятно их перебирая. Пэйган словно наперед знает, что нужно Аджаю прямо сейчас. Как его успокоить, где погладить и почему его вечно хмурое лицо стало чуть более недовольным. Даже когда парень ни в чем еще сам не уверен, Мин уже на шаг впереди, обязательно рядом. Нет и шанса, чтобы он мог пожалеть сейчас о своем решении. Он тихо фыркнул, как пес, и потерся носом о горло короля, не обращая внимания на невольных зрителей.       Самоуверенность это заразно.       Мин опирается своей щекой о его голову, иногда замедляя свою ласку, иногда только сильнее зарываясь пальцами в его волосы, кажется, успокаивая себя после очередной неприятной новости.       Гейл и не замечает, как постепенно от чужих движений его голова пустеет, утягивая за собой в приятную дрему. Он уже не обращает внимания на другие запахи, совсем полагаясь на защиту другого человека. И он знает, что рядом с Пэйганом едва ли ему стоит бояться неожиданной пули в висок. Теперь можно было опасаться разве что неожиданного укуса за нос.       Против которого Аджай уже совершенно ничего не имел.