Дживс! Дживс! Дживс!

Глава первая про то, как работает Дживс

Сегодня был день, когда я заканчивал работу пораньше и оттого уже с самого утра планировал поход в "Ганимед" - в очень почетный и древний клуб для дворецких и камердинеров. В свое время, будучи совсем юнцом, я отчаянно рвался вступить в ряды тамошних джентльменов и ещё ни разу не пожалел об этом сам, и также не дал поводов для сожалений другим членам клуба. Но есть одно "но"... Обязательным условием членства является необходимость рассказывать обо всех трудностях и глупостях своей работы, а точнее своего господина. А я вот уже как несколько месяцев злостно утаиваю от "Ганимеда" одну важную вещь. Одну деталь своей работы, которая меняет всю её суть… И даже сегодня с утра, стоя под упругими струями воды в душе, я столкнулся с тем, что совершенно точно не хочу описывать в большой клубной книге. Я не хочу рассказывать как в шесть утра из-за моей шторки показалось восторженное и веселое лицо мистера Вустера. Не хочу, чтобы знали, как он юрко протиснулся ко мне в душ, прижался потеснее, взглянул снизу вверх преданным взглядом и сказал преувеличенно весело: - Дживс! Доброе утро, старина! Я тогда покорно склонился, чтобы мистер Вустер мог подарить поцелуй. Ведь, по-видимому, он обожал целоваться, и, что самое необычное, он любил шумно чмокать в щёки. Я встречал разные фетиши. Меня принуждали долго целоваться, припадая ртом ко рту, чтобы воздух заканчивался до головокружительной асфиксии. Со мной долго миловались, заставляя ласкать губы до саднящей боли. Меня заставляли целовать шею, уши, руки, ступни, грудь и любые другие чувствительные, а то и омерзительные места. Но самого меня редко целовали. Да ещё и в щёку. Это было удивительно бестолковым. Но уж таковым был мой нынешний хозяин. Он втиснулся между мной и стенкой душевого уголка и был донельзя доволен собой. Я подавил в себе уставший вздох и поинтересовался: - Я могу Вам чем-то помочь, сэр? - Ох нет, - мистер Вустер потупил взгляд и зашарил руками по моей груди, силясь что-то найти. Когда он отыскал губку, то радостно продемонстрировал её, будто мне прежде не доводилось видеть губок, и радостно объявил, - я просто подумал, что мы могли бы помыться вместе! Я прикрыл глаза. Признаться честно, меня бы тронуло отчаянное желание господина подняться ни свет ни заря, чтобы поплескаться вместе, но голова была слишком забита мыслями о предстоящем походе в клуб. Так что я покорно взял душевую лейку и, не вслушиваясь в лепет господина, наскоро ополоснул его буйные кудри. Мистер Вустер послушно склонился, позволяя мне быстро и сильно намывать его так, как привык мыться сам. Но в смущённом виде господина я почти видел щенячьи ушки, обиженно свесившиеся с головы. И когда его пальцы бездумно и печально гуляли по моей груди, задевая капли, застрявшие в жёстких волосках, то я услышал разочарованное: - Эх… - Стоило взять Ваш шампунь, - отозвался я, - от него Ваши волосы куда шелковистее. - Нет, у тебя хороший шампунь, - не поднимая головы, чтобы мыло не попало в глаза, буркнул господин, - я просто надеялся, что это будет… Романтичнее! - Простите, сэр, - без тени стыда отозвался я. У меня не было ни настроения, ни времени на игры, так что я забрал губку, щедро намылил её, вспенил и с силой приложил к груди и шее господина. Поднимая голову, мистер Вустер одаривал меня недовольным взглядом, он поджимал от досады губы и морщил нос. Все происходящее действительно больше напоминало попытки оттереть нерадивого пса после прогулки, чем романтическую встречу двух влюбленных. Я намылил руки господина, не переставая глядеть в его смущенное лицо из-под полуопущенных век. Я видел, как обиженно и задумчиво сложились его брови, как приподнялись от напряжения плечи, как поджался живот. Весь его страдающий вид был напускной, но очень красноречивой мольбой о нежности. И розовые скулы, и приоткрытый рот, и распахнутые глаза без слов просили о ласке. Ну, что поделать? Я никогда не был способен противостоять этому бездумному очарованию мистера Вустера, а потому сжалился. Властно развернул несопротивляющегося господина к себе спиной, чем вызвал у того удивленный вздох, приложил губку к выступающим лопаткам, растирая их, намывая, избавляя от грязи. Я видел как от каждого моего резкого движения нежная, избалованная кожа господина краснела словно от стыда. Я видел даже, что его уши, нетронутые мною прежде, также сияли пунцовым цветом. Я знал, зачем пришел мистер Вустер ко мне рано утром в душ. Я мог безошибочно угадать его мысли, прекрасно понимая чего он хочет. О, я даже мог явственно видеть перед глазами, как он проснулся ненарочно от какого-нибудь жаркого сна, заставляющего чресла налиться кровью; как он, вероятно, поворочался в кровати забавляя и распаляя себя ещё более ушлыми фантазиями и неумелыми касаниями, а следом решил прийти ко мне, чтобы достичь, наконец, оргазма. А как иначе? Умелый слуга должен лучше господина знать когда тот проголодался, как ему следует одеваться, и где себя ласкать, чтобы получить удовлетворение. Я растер спину до саднящей красноты, а потом прижался к ней грудью, вынуждая господина впечататься в холодную плитку кафельной стены. - Ч-щ, - мистер Вустер шумно втянул воздух через сжатые зубы. - Я сделаю Вам приятно, сэр, - пообещал я, прибавляя горячей воды и целуя господина в висок. И тогда он вздрогнул и оживился, поворачивая ко мне лицо. Донельзя довольный собой, мистер Вустер потянулся за новым поцелуем, он тут же поднял руки к груди, норовя завести мне их за голову, но все эти объятья ужасно стесняли бы движения, так что я прижался к господину ближе, вынуждая замереть и не мешаться. Вся эта щенячья преданность ужасно сводила зубы своей сладостью, я не мог глядеть на господина, не испытывая при этом скручивающией истомы в груди. Нет, мне нужно было отвлечься. Вручив господину в руки губку, чтобы ему было что терзать вместо меня, я обнял его за талию. Тотчас же мистер Вустер стыдливо втянул свой и так худой живот. Это вызывало умиление, хотелось продлить дразнящее касание, пробежаться пальцами по напряжённым мышцам, рождая мурашки на коже. Но нет. Обычно я уделяю больше времени и внимания ласкам, но сейчас я только быстро отпустил правую ладонь к хозяйству господина и принялся сходу надрачивать уже возбуждённый член. Мистер Вустер охнул от этой резкости. Он прижал мыльную губку ко рту, чтобы подавить пошлые звуки, ссутулил плечи и зажмурил глаза. Я, не церемонясь, взял быстрый темп, ведь не было совсем никакой необходимости распалять уже разгоряченного господина, он заранее пришёл ко мне с одним только желанием - удовлетворить свою похоть. И я не имел привычки отказывать. С самой юности меня приучили к содомитству и сексуальному удовлетворению по первому требованию. Уйдя впервые с положения лакея в семнадцать, мне довелось стать камердинером в доме пожилого чинуши. Он как и всякий интеллигент был приверженцем исключительно строгих правил, старой морали и гомосексуальных утех. По старым канонам его жена спала в отдельной спальне, что делало его исключительной святошей и пуританином в глазах окружающих, но его воздержание длилось исключительно до появления камердинера в запертых покоях. Я был ещё молоденьким юношей, много не знал и не умел постоять за себя, а потому бывало послушно снимал ливрею "если в комнате было слишком душно"; намывал канделябры, и перила, и любые другие продолговатые поверхности с той скоростью и усердием, с которым тщательно требовал господин; трогал его костюм в неожиданных местах и проверял как лежат там складки, пока раздевал или одевал хозяина. В общем, отстранялся головой как мог и механически исполнял что потребуется. Так и сейчас я вновь обратился мыслями к прерванным размышлениям о встрече в "Ганимеде", о речи для представителей клуба, пока руки мои сжимали и растирали плоть господина. Я хорошо помнил, что клубным приятелям было интересно сойдутся ли Анжела и Таппи вновь. И я мог бы порадовать их весёлым бессмысленным рассказом того, как мой господин в очередной раз пытался их свести, возможно даже устроив какой-нибудь романтический поступок от лица мистера Глоссопа. Ах, но вот неожиданный поворот, от недопонимания Анжела бы решила, что любимый кузен пытается приударить за ней вновь. Может это будет пикник в машине посреди цветочного поля, или сплав на катере теплым вечером, или ужин при свечах на крыше лондонского театра, или… Нет, это должно звучать в духе мистера Вустера. Тогда простой поход в музей или картинную галерею. А ведь недавно на Монтагю была выставка посвященная анатомии человека, жуткое зрелище для неподготовленного зрителя, особенно для впечатлительной барышни. Самое то. Но для зрелищности и веселья пускай бы это мистер Вустер упал в обморок. Очень неплохо. Аккурат к моей фантазии ноги самого господина подкосились от возбуждения. Я удержал его второй рукой за грудь, подавляя рвущееся изнутри желание пробраться этой самой рукой выше и зажать чужую шею. Мистер Вустер был и так распалён до предела. Он трепетал от жёстких касаний, дрожал и метался подо мной. Он давил, вырывающиеся изо рта вздохи, всхлипы, причитания, он порывлся руками ухватиться за мою ладонь, но раз за разом одергивал пальцы в смущении и стыдливости. Я видел, как мой господин обращён в процесс, как он следит за каждым движением моих рук, как зачарован моим дыханием, ловя его губами, но сам я отстранился куда-то далеко, репетируя очередной рассказ о какой-нибудь буфанаде и перепалке с тётушками мистера Вустера. Было даже до странного сиротливо, от того как они обе на время забросили идею о женитьбе молодого господина. И касательно этой темы… В "Ганимеде" я мог бы сообщить, что в последнее время у господина появилась романтическая интрижка. И от этого, только от этого, он до сих пор умудряется не влипнуть в иные передряги. Ведь в самом деле, "интрижка" и правда возникла. Мне просто необходимо экивоками, полуправдой обозначить, что роман этот с какой-нибудь хорошенькой дамой, по которой не стыдно убиваться молодому повесе. Вот и всё. Но в этом и проблема… Это будет самой подлой ложью. И предательство будет в том, что это нарушит основополагающие правила "Ганимеда". В свое время, я так отчаянно рвался в ряды этого клуба лишь потому, что это было единственным местом, где мне сразу, сходу, честно и без ужимок сказали бы какими будут мои обязанности у каждого нового господина. Ещё три раза после мерзкого чинуши я нарвался на содомитов с разной степенью извращенных предпочтений. Были и адекватные господа, джентльмены не требующие трогать их половые органы и целовать начищенные туфли, и я бы мог остаться с ними навсегда, забыв обо всех унижениях. Но всё же стыдливые господа, просящие скрывать их грязные тайны, склонны реже морить голодом или задерживать зарплату, и вот просьбы о поцелуях и объятьях перед сном кажутся невинной блажью. И "Ганимеду" я был бескрайне благодарен за четкую инструкцию о том, как кого обнимать и с какой частотой. И было бы крайней мерой предательства, если бы я укрыл от "юного Ганимеда" то что и мой, как они заявляли, "отпетый девственник" и "импотент, не ищущий близости" оказался тем ещё охотником до поцелуев в щёку. - Дживс… Плоть в моих ладонях окрепла и налилась жаром достаточно, чтобы я ускорился, предвосхищая близкое окончание процесса. Сам мистер Вустер сжался и напрягся не меньше, он впился пальцами в мое предплечье, стиснул губку, а за ней было видно как он до побеления сжал губы. Брови господина взвились, а глаза сжались, выпуская, кажется, слёзы. Хотя вероятнее это были лишь капли от душа. - Дживс, Дживс, Дживс! - Мистер Вустер ахнул и тело его зашлось в мелкой дрожи, когда на стену кафеля брызнули белые подтёки. Не дождавшись, когда господин придёт в себя и окрепнет, я отпустил его, чтобы поскорее смыть душем сперму со стены. Мистер Вустер дрогнул в коленях и чуть осел на пол, следя за тем, как я прибираюсь. Следом он перевёл напуганный взгляд широких глаз мне на лицо, а потом и на пах. - Дживс, приятель, давай я тоже тебя намылю… - Здесь мало места, сэр, я сам. И выставив хозяина из душа, я продолжил свои утренние процедуры, стараясь игнорировать расстроенную тень господина, маячующую за шторкой. Как потерянный щенок, ей богу…

***

Я любил утреннюю рутину за, то что мог в тишине и одиночестве окончательно проснуться и прийти в себя. По утрам я был из тех людей, кому необходим час спокойствия и тишины, чтобы никто не выводил из себя. Но мистер Вустер решил сегодня все утренние приготовления пройти вместе. В одном халате и в одном тапке, ужасно сонный и разморенный после оргазма, господин привидением шаркал за мной по пятам и устало сидел в каждой комнате, где я прибирался, готовил, стирал или гладил. Это тоже была очаровательная черта, присущая только мистеру Вустеру. Он был бескомпромиссно и абсолютно бессмысленно верен. Он был верен своей причудливой семье, придурковатым друзьям и мне. Это, наверное, уморительно, но я мог попросить своего хозяина поднять кресло, пока подметаю, и он бы держал его так покорно и стойко, будто ничего из ряда вон не происходит, он бы без умолку болтая, не замечал своих действий, пока я бы не сказал "достаточно". Я мог оставить его стоять посреди незнакомой улицы и тот бы чертыхался и спорил с вымышленным мной, но упорно стоял. Иногда я проверял абсурдность до которой могу дойти в обещаниях, берущих с мистера Вустера. И пока что точно знаю, что окольными путями, хитростями, вымогательством и "взятием на слабо", мистер Вустер очень охотно и верно готов перестать носить хоть каждую деталь своего гардероба, если я того попрошу. Так случилось, с соломенной шляпой, зелёным галстуком, красными монки и ворохом других одежд. Он покупает их, видно, чтобы подразнить меня вычурным цветом и фасоном, а после малой перебранки никогда больше не надевает. Просто образец преданности и верности… Я свято уверен что он нарочно это делает, только чтобы снова и снова сыграть со мной в кошки-мышки. И даже если порой я даю слабину и позволяю мистеру Вустеру обыграть меня, он забывает о своей вещице на следующий же день. И разве это не самая забавная и милая черта, которая только может быть у молодого господина? И как я буду писать об этом в "Ганимед"? - Сэр, идите спать… Мистер Вустер мозолил мне глаза. Я отвлекался на его потуги держать голову прямо и не соскальзывать щекой с руки. Я каждый раз обращался взглядом к его полураспахнутому халату и голой щиколотке. И каждый раз раздражался от мысли, что он сидит здесь и не даёт мне быстренько расправиться с делами. - Но ты уйдёшь сегодня раньше, - сонно объяснил мистер Вустер. Я выпрямился уставившись на хозяина с привычным недоумением. Тогда мистеру Вустеру пришлось пояснить: - А я хочу побыть вместе подольше. - Сидя здесь в центре ковра, который я пытаюсь почистить, это едва ли поможет, сэр. - О, хочешь, чтобы я помог? Мистер Вустер оживился, теряя сонливость. Подобравшись ко мне на четвереньках, теряя и второй тапок, не замечая, как распахиваются полы халата, мистер Вустер с горящими глазами сел напротив. Я подумал, что он намеревается отдаться мне прямо на этом паласе. И эта готовность искушала. Перед глазами маячил чарующий вид, можно было заглянуть в ворот господских одежд и легко рассмотреть перепад от худых ключиц к мышцам груди, увидеть светлые кудрявые волоски спускающиеся клином к солнечному сплетению, даже углядеть спрятанных в складках халата розовые ареолы сосков. Я заинтересовался возможностью развязать бесполезный пояс халата или даже, повязать его на руках или шее господина. Моя рука потянулась к мистеру Вустеру, мне захотелось оголить его плечи и поцеловать, чтобы наконец унять его похотливые ужимки. Но вместо ожидаемых приставаний от молодого озабоченного организма, я увидел как мистер Вустер потянулся к обувной щётке из моего чемоданчика для уборки. С рьяной энергичностью мистер Вустер бы уже растёр гуталин по уже очищенному углу ковра, если бы я его не удержал. - Нет, сэр… Я перехватил руки господина, пока те не изгваздали итальянскую шерсть. Мне даже пришлось встать самому и поднять господина над полом. Он пытался потеряться в своем халате и выскользнуть из моих рук. Вертелся ужом, заставляя локоны своих кудрей спадать на лицо, прижимал скулы к плечам, видно нарочно пряча в одежде озорной взгляд с поволокой. Я убеждён, что этот юный бес нарочно распалял меня, он хотел чтобы я сдался и схватил его волосы, чтобы стянул с него этот раздражающий халат и прижался к его ключицам губами. Но, подавив в себе все низшие прихоти, я вопреки страстному желанию поцеловать господина, оттолкнул его. Сказал, чересчур уж сердито, сражаясь с позывами сердца: - Я справлюсь сам, сэр, идите. Мистер Вустер обиженно выпятил нижнюю челюсть и чуть не фыркнул мне в лицо. - Ладно. Он сказал это так возмущённо, что я засомневался в своих подозрениях касательно намерений хозяина. Он одернул халат и, нахохлившись воробьём, направился в свою спальню, злостно топая ногами. Через пятнадцать минут мистер Вустер оказался самостоятельно облачён в костюм и, не говоря мне ни слова, удалён на утреннюю прогулку. В квартире стало просторнее, прошёл жар и духота, и я наконец смог вздохнуть с облегчением. И, пускай и с ворчанием, закончить чистить ковёр. Мистер Вустер вернулся к завтраку. Я постарался сгладить утреннюю перепалку и задобрить господина его любимым беконом. Я даже сходил за свежим молоком, надеясь, поумерить недовольство господина, но тот вернувшись домой, и думать забыл обо всех невзгодах. - Дживс! - радостно позвал мистер Вустер, хлопнув входной дверью. Я послушно подскочил, чтобы принять его шляпу и перчатки, тогда как тот улыбался акулой, пихая мне в руки букет с бумажным пакетом, приговаривая, - тебе понравится, Дживс, это из самой воспетой пекарни Лондона. Я простоял в очереди с другими бедолагами с часу, не меньше. Поговаривают, булочки оттуда получше чем у тебя, ну, то есть ты понял какие булочки… Конечно, лучше тех твоих булочек я ещё не встречал… Я вновь раздражённо свёл брови на переносице. - Сэр… - Что?! Не твои любимые цветы? Я не знал какие у тебя любимые. Я вообще не разбираюсь в цветах. Я выбрал такие, что подходят под цвет твоих глаз, смотри, они такие синие, прямо как с открытки! Я послушно взглянул на гиацинты, а потом сам же себя одёрнул. - Сэр, я приготовил сбалансированный завтрак. Нельзя питаться только хлебобулочными изделиями, это быстрые углеводы и… - Да-да-да, Дживс, не гунди! Мистер Вустер встал на носочки, чтобы чмокнуть меня в щёку и тут же в самом приятном расположении духа поскакал на кухню в поисках вазы. Вот ведь… Это точно нельзя упоминать в "Ганимеде". Где это видано, чтобы хозяин таскался за цветами и сладостями слуге? Как я вообще смогу удержаться на своём месте, если мастодонты камердинеровского дела прознают, какой господин живёт прямо в сердце Британии - у них под боком? Мистер Вустер уже нашёл вазу - подставку под зонты - и сел за стол, расправляя столовую салфетку на ногах. Он глядел на меня привычными горящими глазами полными энергии. - Вот тебе последние сплетни, Дживс, ты точно повеселеешь, узнав, что Бинго на сей раз влюбился в милашку Бэмби. Она студентка какой-то женской академии и живёт в одной комнате со своей mon ami. Так вот представь себе, этот идиот Бинго с гитарой и песней пробрался на территорию кампуса, встал под окнами общежития и стал горланить, словно горный козёл, собственносочиненные серенады. Выдумал стишки, ужасно дурные, о том, что излечит бедняжку от греховной любви. Через секунду из этого же окна выпрыгнула такая буч, что и тебе бы пришлось несладко - девочка занимается метанием ядра в сборной академии. Мистер Вустер пилил столовым ножом и закидывал в рот исключительно кусочки бекона, избегая даже смотреть на овощи. Мне пришлось развернуть его тарелку, чтобы, охваченный разговорами господин, нанизал на вилку салат и помидоры. - Вставать утром, сущее наказание, знаешь ли. Как раз из-за этого мне и непосчастливилось встретиться с Бинго, он был сразу после неравного состязания. Подбитый глаз и пара ссадин, ничего такого. Но гораздо сильнее пострадало, видимо, содержимое его треснутой головёшки. Ты представляешь, что заявил мне этот остолоп? Он потребовал поцеловать его! И хотя прежде все своё внимание я уделял верчению тарелки под рукой мистера Вустера, теперь же я замер, глядя вдаль и обдумывая сказанное. - Мистер Литтл? - Да, ты представляешь? Он сказал, что теперь захвачен ужасно странными мыслями и попросил даже твоей помощи в том, чтобы разобраться что к чему. Ты же настоящий гений, особенно во всем, что касается человеческой природы, так что Бинго потребовал прийти ко мне в гости и поболтать с тобой. Но, не волнуйся, дружище, я сказал ему, что сегодня вечером у тебя отгул. Я перебил господина, вторя бездумно его словам. - Вы сказали ему… Нет, я прекрасно понимал, что мистер Вустер завидный молодой человек. Он нравился и мужчинам, и женщинам, он был богат, красив, харизматичен и весел. Он был отличным развлечением на вечер, которое на утро не станет вешаться на шею. Я понимал, что очень скоро раскрепостившийся мистер Вустер найдет удовлетворение не только в лице своего слуги, но и в других обывателях Лондона, но чтобы его начали совращать друзья… Да ещё и так быстро. Я оказался к этому совершенно не готов. Если Бинго Литтл решил отыграться за свое разбитое сердце и утешиться в объятиях мистера Вустера, то он же непременно воспользуется его доверчивостью и трепетностью. Мистер Вустер удивительно покладист в вопросах близости: если поставить господина на колени, то он покорно встанет и будет влюбленно и решительно заглядывать в глаза снизу вверх. Если вынудить его взять в рот свой собственный галстук, то он стиснет его и не отпустит, хотя в этом и не будет совершенно никакого толку. Мистер Вустер также неопытен, как и я когда-то в свои семнадцать, но гораздо более восторжен перспективами близости. Я содрогнулся от отвращения при одной только мысли, что было бы с мистером Вустером, доведись ему, волей фортуны, служить у моих прежних господ. Унижения, подчинения, перманентный стыд... Мне вдруг захотелось схватить голову господина, прижать к груди, и держать так пока там не появится хоть немного дельных мыслей. - Так что Бинго пообещал зайти к тебе завтра, ты же не против, Дживс, дружище? Ты в порядке? - Что? Да, сэр. Конечно… Если мистер Литтл вознамерился требовать с господина поцелуи, то мое отсутствие сегодня вечером - удобная возможность для прохвоста, чтобы приставать и ухаживать за мистером Вустером. Я почувствовал холодок, прошедший от затылка вдоль спины. Мои мысли заполнили сцены того, как я сижу в "Ганимеде", а мистер Вустер едва может держаться на ногах, прислонившись спиной к двери в нашу квартиру, изнывая от настырных рук и губ озабоченного Литтла. Хотя, если вспомнить предысторию стенаний мистера Литтла, то можно предположить, что он всего лишь вознамерился проверить на прочность свою сексуальную ориентацию. Ведь если красавицу академистку можно излечить от любви к женщинам, то и его самого, Бинго Литтла, можно от этой же любви излечить. Но для чего ему эти эксперименты - непонятно. Гораздо больше похоже, что либо мистер Литтл, либо же сам мистер Вустер решили воззвать к моей ревности. И у них, с поражением стоит признать, это получается. - Знаешь, что Дживс, ты должно быть устал, - господин встал, забирая из моих рук тарелку, - у тебя ведь короткий день сегодня. Ну, так и иди пораньше, ты мне сегодня уже не нужен… Я поднял брови, переведя удивлённый взгляд на мистера Вустера, без слов спрашивая "вот как, сэр?". Богатое воображение вновь подкинуло картинки, как я выхожу из дома и господин тут же подзывает кого-то из темноты. К нему подлетает дрожайший друг и они начинают страстно целоваться, а потом срывать друг с друга одежду, а следом, тут же на пороге, предаваться грязной похоти. Но ни взгляд, ни интонации господина не таили в себе ничего, кроме заботливого предложения об отдыхе. - Ты выглядишь совсем никаким, приятель, сходи развейся. Обещаю, ничего не случится, пока тебя нет. Торжественно клянусь ничего не мыть, не стирать и не штопать в твое отсутствие. - Премного благодарен, сэр. В прошлый раз, желая мне помочь, мистер Вустер помыл сервиз с золотым напылением железной щёткой и с тех пор, мое сердце болезненно вздрагивало от одной мысли о помощи. - Иди, - мистер Вустер потянулся к моей щеке для прощального поцелуя. Но я, измученный сегодняшними волнениями, позволил себе подставить вместо щеки губы. Мы охотно прижались друг к другу ближе. И я уже позволил себе размышлять, хочу ли, чтобы все произошло на столе, на полу или стоит дойти до дивана. Если делать это на столе, то стоит ли эффектно сбросить посуду на пол - хотя, если так подумать, убирать потом этот погром мне, и к тому же, господин впоследствии рискует пораниться на осколках, с него станется. Тогда я мог бы заставить его склониться над посудой и вынудить балансировать между тем, чтобы удержаться на столе и при этом не лечь на еду выходным костюмом. Было бы приятно поглядеть на смятение господина. Я положил ему ладонь на поясницу, прижимая к себе поближе, но мистер Вустер тут же извернулся в объятиях и оторвался от целомудренного, но медлительно нежного и теплого поцелуя. - Ты так опоздаешь. - Я могу не идти… Это стало бы решением всех проблем. - Нет, иди, - строго приказал господин, а следом добавил веселее, - видеть тебя не могу, когда ты такой хмурый. Брысь, кыш, всё, никаких поцелуйчиков, шуруй к этим твоим вредным стариканам. Меня вытолкали к двери и я послушно накинул пальто и шляпу, развернулся к двери, натягивая перчатки, и явственно увидел перед собой милующихся господина с его другом. Резко обернувшись, мне понадобилось увидеть мистера Вустера в полном порядке и спокойствии. Он по-домашнему стоял у стола и расправлял веточки букета в импровизированной вазе. - Нужно добавить воды, сэр. - Что? Оу, конечно, это верно! Я и сам бы это понял! Со временем… Господин выглядел расслабленным и спокойным без своего пиджака. Мне снова захотелось прижать его к себе. Особенно чтобы вытравить из своей головы любые безумные фантазии. Это был хороший план, ведь если я дам хозяину насытиться нежностями и страстью, если я исцелую его губы до натруженной боли, то едва ли он захочет получить даже крохотный чмок от Литтла. Если я возьму мистера Вустера прямо на пороге, то он, быть может уже не посмеет заниматься такими непотребствами здесь с посторонними, ведь все его мысли будут заняты только мной. Ох, я ужасен в своей ревности… Но что поделать, чувства не спрашивают разрешения прежде чем явится. Они просто возникают и ты смиряешься. Ещё секунду размышляя над собственной низостью, я всё же решился и подозвал мистера Вустера. - Что такое, Дживс, я был уверен, что ты уже ушёл. - Простите, сэр. Стоило ему приблизиться, как я схватил господина за руку и притянул к себе. Прижал его к двери, прижался сам, придавливая, не позволяя сбежать. Я навис, отрезая пути к спасению, лишая света и может быть даже воздуха. Но мистер Вустер в ответ только снисходительно и понятливо хихикал, подставляя под горячие поцелуи скулы и впалые щёки. - Я собираюсь взять Вас здесь, сэр. - Оу, - мистер Вустер вдруг перестал смеяться, взглянув на меня почти задумчиво, но всё ещё доверчиво и мягко, - ну, хорошо, наверное. И я снова поцеловал его, с чувством проводя языком по сомкнутым губам. Нажимая большим пальцем на подбородок, я вынуждал его открыть рот, только чтобы вторгнуться внутрь, сталкиваясь языками. Мистер Вустер казался горячее меня, слюна быстро охлаждала мой язык от дыхания, отчего поцелуй становился контрастом температур. Я прижимался к господину всем телом, давил, чуть ли не до боли, сжимая в своих руках, вынуждая мистера Вустера выставлять перед собой ладони, тщетно отталкивать меня и мычать что-то в поцелуй. Мне нравилась небольшая грубость, может быть даже жестокость. Мне нравилось склонять господина к любви. Первый его романтический опыт со мной был близок к принуждению. Мистер Вустер пришёл домой пьяный и счастливый, он вручил мне шляпу, а сам повис на моих плечах, тараторя какой-то пьяный бред. Следом господин ткнулся ко мне с поцелуем, что, как оказалось впоследствии только почудилось мне таковым. Но я уже не разбирал полунамеков, а просто схватил мистера Вустера за кудри на затылке и прижал к себе для нового, более глубокого french kiss. Господин для проформы пару раз попытался привстать, отстраниться, но находя рукам опору в моих плечах, он снова и снова соскальзывал и падал в поцелуй всё глубже. Я уверен, что если бы не держал господина, то он давно бы оттолкнул меня, утёрся и грозно бы попросил "спасибо, не надо", а потом бы и упал пьяно на пол. Но я держал и мистер Вустер всё же сдавался, не находя ничего страшного в милованиях. Дальше этого не зашло, мистер Вустер взял перерыв на опустошение желудка, после чего мы благоразумно решили, что ему не помешало бы вздремнуть. А когда дело дошло до первой совместной ночи, то тогда я был образцовым джентльменом и никакого садизма и издевательств себе не позволил. Так что, дамы и господа, упрекнуть меня не в чем. Ну разве что только в склонении молодого господина в гомосексуальную связь, но если бы не я, так кто-либо другой… Это ведь Лондон, так что моя совесть чиста. Но чем дальше и чаще мистер Вустер сам затевал близость, чем смелее и преданнее смотрел мне в глаза, тем чаще я позволял себе грубость. Сначала хватал за шею, а когда за этим не следовало укоризны или отказов, то осмеливался пережимать дыхательные пути и притоки крови. Следом я позволил себе хватать руки господина, если он вдруг хотел обнять меня или оттолкнуть - тогда я без противостояния перехватывал инициативу, заставляя его пойманной дичью лежать без движения. Я осознал в полной мере себя извращенцем, когда ударил раскрытой ладонью мистера Вустера по щеке. Я помнил как нередко меня самого так хлестали и по лицу, и по груди, и ягодицам. Тогда я не испытывал от этого хоть сколько-нибудь приятных впечатлений, но мои истязатели казались донельзя довольными. И я хотел испробовать это чувство тоже. Мистер Вустер был ошарашен, получив в середине процесса по лицу, из его глаз брызнули слёзы, а тело содрогнулось от боли, сжав меня внутри, но уже через секунду он совладал с эмоциями и снова улыбнулся мне с доверчивым взглядом, обрамленным слипшимися ресницами. В тот момент я наконец насытился в экспериментах, испытав жгучий стыд, и поумерил пыл в грубостях. Но все же порой, как сейчас, я не могу удержаться от властных замашек. Сдёрнув с шеи мистера Вустера воротничок и галстук, я впился в кожу губами. Небольшой багровый след не станет слишком болезненным для молодого и крепкого тела господина, а мне подарит хоть немного веры в то, что увидев моё клеймо, ни один Бинго не посмеет лезть дальше воротничка. Конечно же следом я принялся расстёгивать жилет мистера Вустера, а потом и вытаскивать полы его рубашки из брюк. Я планировал раздеть его догола, оставаясь всё также в котелке и при перчатках. Меня удивительно сильно распаляла одна только мысль о покорном и уязвимом нагом хозяине подле властного слуги. - Идите в свою комнату, сэр, и принесите лубрикант, - тоном, не терпящим пререканий, сказал я. Но господин не сразу нашёлся, как реагировать. Он стоял осоловелый, с выпущенной наружу рубашкой, взъерошенными волосами и с сонным от вожделения взглядом. И хлопал глазами. Я понимал, что мне придётся повторить просьбу, но перед этим намеревался вдоволь насладиться потерянным видом господина. - Вы слышали, что я сказал? Мистер Вустер кивнул. - Хорошо, идите. Он действительно сделал шаг в гостиную, но не отошёл и на метр, как обернулся, потеряно выискивая моей подсказки. - В Вашей комнате, сэр. Лубрикант. - Точно, да. Верно, - он ушёл. Стук, грохот, сдавленные ругательства и из спальни вывалился довольный мистер Вустер с баночкой наперевес. Но стоило ему подскочить ко мне, протянув смазку, как я продемонстрировал белые перчатки. - В этот раз сами… И вот я вновь мог наслаждаться его растерянным и смущенным видом. А следом - целовать его в брови и в зажмуренные веки, помогая избавиться от одежды, стряхнуть с плеч жилет и рубашку, выпутаться из майки. Я затянул его ремень, прежде чем расстегнуть и вытащить из шлёвок, и тогда мистер Вустер наконец включился в процесс тоже, обнажился передо мной полностью, снимая и обувь с носками, и нижнее белье и отворачиваясь к двери. Смочив лишь кончики пальцев в смазке, он завёл руки за спину, раздвинул ладонями ягодицы и коснулся подушечками флангов входа. Он даже не осознавал своего обнаженного, раскрытого вида. Мистер Вустер и помыслить не мог, каким откровенным и возбуждающим был, когда с готовностью подставлялся под мой взгляд. Когда намеревался подготовить тело для меня. Я почувствовал, как воздух накалился, стал гуще и слаще. Мне стало жарко и неудобно в одежде, но именно это и заводило ещё сильнее. Особенно с видом на обожаемого мной, полностью голого мистера Вустера. Фигура у него была красивой, как полагалось любому молодому человеку, не знающему ни болезней, ни тяжёлого труда. Аристократичная чистая кожа - белый холст, заставляющий оставить свой след: укусить, сжать, втянуть губами и оставить засос. Длинные ровные руки и ноги, аккурат чтобы любоваться ими, задирая над головой господина, чтобы и так подтянутое тело, являло натяжение напряжённых мышц. Тонкие, правильные, эстетичные кисти рук… И хотя в мире и может найтись искушённый зритель, что назовет тело мистера Вустера слишком нескладным или худощавым, то обижаться на его выводы нельзя. В чём-то этот баловень будет прав: уже лишившись подростковых несуразностей в теле, мистер Вустер оставался слишком нежным, стройным и мягким для эталонного мужчины с рекламных вывесок. Но я не жаловался. Нет-нет. Я наслаждался видом. Я с удовольствием наблюдал за аккуратными хрупкими пальцами, за округлой, маленькой задницей, за упругими мышцами входа. Я боролся с желанием прижать к нему свои собственные руки, а то и рот. Во мне кипели страстные мысли того, как лишь ненадолго присев, я мог бы широко лизнуть между ягодиц господина или прижать самый кончик языка к кольцу мышц, надавливая и заставляя их расступиться. Это туманило разум. Мне хотелось разом видеть всего своего хозяина, сразу со всех сторон. Но из возможностей мне открылось только зеркало, висящее на другой стене от двери. Я повернул голову мистера Вустера вбок, чтобы в красках видеть выражение его пылающего алым лица в зеркале, а я следом подался назад, чтобы поскорее перевести взор и на его спину. Я хотел бы воздержаться от того, чтобы замараться перед выходом, но не смог остановить себя, когда ладонь потянулась вниз. Я жадно смял одну ягодицу и отодвинул в сторону, открывая себе вид получше. Мистер Вустер даже прогнулся ради этого в пояснице, чтобы я ничего не упустил из зрелищного представления. Его пальцы ещё только кружили у входа, поглаживая и растирая мышцы, изредко нарочно царапая короткими ногтями чувствительное место. Он боязливо оттягивал момент, когда стоило бы войти внутрь. И я не торопил. - Вам неприятно, сэр? - Нет, все оки-доки, - сдавленно послышалось в ответ. Всё это время мистер Вустер очень старался молчать. Он кусал губы и сосредоточенно глядел в пол, не издавая ни шороха, ни писка. Он медлил. Быть может боялся быть услышанным соседями в коридоре за дверью? Я чуть навалился на господина, чтобы заглянуть в глазок, и, заметив как встревоженно мистер Вустер поднял голову тоже, я понял что это отличный повод подразниться. - Вам не стоит переживать, сэр, здесь только та пожилая дама с двумя шпицами, - шепотом уверил я, хотя коридор был пуст. - Миссис Пиг? - Ох, тише, сэр, она всполошилась, услышав как Вы её зовёте. - Ох, чёрт! - мистер Вустер тут же занёс ладонь, чтобы запереть дверь изнутри, но я перехватил его руку. - Не нужно, мы ведь никого не ждём. Не от кого запираться, сэр. Вы же сами сказали Бинго придёт только завтра, а никто другой не посмеет войти без стука и разрешения… Мистер Вустер попробовал смириться с моей прихотью, явно чувствуя в словах упрёк в сторону мистера Литтла. Но даже тогда господину не удалось справиться с тревогой, он потянулся ко мне губами, осыпая поцелуями до чего дотянется, и жалобно упрашивая сдавленным шёпотом: - Я хочу закрыть, пожалуйста, Дживс… Сдерживая улыбку, я без малейшего сожаления щёлкнул замком. Раз так будет спокойнее моему господину, то и мне. Мистер Вустер благодарно выдохнул, потянулся ко мне наобум в губы чем придется - прижавшись кончиком носа, он вновь вернулся к тому, чтобы подготовить себя. Я поднял с пола лубрикант и полил им обильно ладони и промежность господина. Может от неожиданности, а может от прохлады смазки, господин встрепенулся. Такая чуткая реакция его тела, такая невинная и острая, всегда заставляла меня таять. Я уже готов был сделать для него всё, а ведь секунду назад помышлял о том, чтобы просить господина расстегнуть мои брюки. Чтобы унять пыл, мне пришлось глубоко вздохнуть, прикрыть веки, успокоиться. А следом сказать нарочито будничным тоном, возвращаясь глазами к мистеру Вустеру: - Введите палец. Господин вздрогнул. Он попытался было оглянуться, чтобы проверить выражение моего лица, но сам же одумался и потупил взгляд. Тяжело вздохнув, унимая дрожь, он повиновался. Жмурясь он неестественных ощущений, и снова прикусывая губы, мистер Вустер погрузил в себя первую фалангу среднего пальца. А потом оттянул его в сторону. И я хорошо видел, как кольцо мышц сокращается и сжимается, протестуя вмешательствам, но поддаваясь растяжению. В моей голове набатом тяжело била кровь, она бешено колотилась, клокотала в моем теле. У горла болезненно сжалось, сдавило, когда мистер Вустер надавил средним пальцем другой руки, входя и натягивая, раскрывая себя в разные стороны. - Отличный вид, - признался я так, как обычно говорил о пейзажах. Мистер Вустер в ответ тяжело выдохнул, он прикрыл глаза, зажмурившись, унимая трепещущие ресницы. - Что такое, сэр? - Я… Нет, ничего. - Говорите, - я уже предвкушал как раскрываю новые прелести обучения молодого господина, как заставляю его произносить вслух, краснея и задыхаясь, все свои грязные фантазии. Но вопреки моим ожиданиям, мистер Вустер спросил как бы невзначай: - А ты съешь тот круассан, что я купил? Я поджал губы, подавляя улыбку. Не хотелось бы окончательно разрушить интимность атмосферы. Я поспешил напомнил господину о его миссии, и, прерывая будничный смол толк, лёгким прикосновением подтолкнул его пальцы глубже. - Конечно, сэр. - Ох, вот как. Но он, о-о… М! Мистер Вустер покорно огладил себя изнутри. Его пальцы вместе попытались погрузиться глубже, но поза для этого была неподходящей. Так что он решил предпринять другую попытку растянуть себя и приставил ко входу безымянный палец. Руки господина подрагивали от напряжения, я видел как усердно он пытается протолкнуть в себя больше, чем мог пока принять. И сжалился, потянул господина за кисть, вынуждая теперь уже отнять одну из рук. Замерев, мистер Вустер обратился во внимание, не давая себе застонать, от внезапного вмешательства. Он постарался отдышаться, прежде чем снова смог совладать собой. А когда я позволил его руке вернуться, то господин обидчиво кинул на меня косой взгляд из-за плеча и оставил руку только для того, чтобы оттягивать кожу у входа. Какой обидчивый… Я примирительно прижался губами к раковине его уха и он оттаял. - Что вы говорили, сэр? - Ах, да! - мистер Вустер вновь оживился, забывая обо всём, он развернулся ко мне лицом, мечтательно сцепляя руки в замок у груди, - я взял черничный, но я помнил, что у тебя аллергия на какую-то ягоду, но, веришь нет, из головы… - Вишня. Я снова с силой развернул господина, прижимая его к двери. - Ах, точно, вишня! - Не отвлекайтесь, сэр… Я навалился на него всем весом, впечатывая в дверь, зажимая его пульсирующее от жара ухо уже зубами. Мне пришлось с силой завести руку господина за спину, удерживая предплечье, но он остался непоколебим: - Я вспомнил! Они же были вишнёвые! - Что? - Мои монки! Туфли, которые я покупал! Значит, всё-таки не оттаял… Этот хитрый лис явно за что-то мстил. Я отпустил его, позволяя развернуться ко мне и сказать всё, что он только желал. Но не мог сдержаться от того, чтобы возвести глаза к потолку, обречённо вздыхая и смиряясь с тем, что допустил ошибку. - Ты выкинул их! Они тебе сразу не понравились, у тебя была прямо-таки аллергия на них! - Вовсе нет, сэр. Ваши туфли в целости и сохранности. - И где они? - Всё там же, где Вы их когда-то оставили. Монки были как раз той парой туфель, которую я мистеру Вустеру "позволил", если, конечно, так можно выразиться. Господин впоследствии сам решил их больше не носить. Или просто забыл. - О, ну, тогда… Мистер Вустер стушевался. Он огляделся, снова краснея и смущаясь от своего положения. Схватив с пола баночку смазки, он прокрутил её, смочил пальцы, но так и не решился ни на что более. Я решил помочь - склонился над ним, призывая к поцелую, чтобы вновь распалить похоть настроения. Мистер Вустер ухватился за эту возможность как за соломинку, он лихо подскочил, утыкаясь в быстрый рваный поцелуй. Он бы даже сложил лапки у меня на плечах, но вовремя спохватился и, чтобы не испачкать меня, оставил ладони на весу, не смея опереться ни на меня, ни на дверь. Было приятно подставляться под голодные касания господина, он так отчаянно и откровенно вылизывал, всё до чего только мог дотянуться: губы, кончик носа, линия челюсти, шея, мочки ушей. Меня пробирала щекотная дрожь от касаний господина, чего не бывало с другими партнёрами, обличенными надо мной властью. К мистеру Вустеру, меня тянуло снова и снова, будто я не мог успокоиться, пока не получу привычную оплеуху. Я изнывал от желания слиться с ним телами, а потому не смог удержать угрожающих интонаций в своём шёпоте: - Подготовьте себя. Но мистер Вустер был самонадеянно беспечен. - Мы ведь делали это недавно, так может уже достаточно? - Очень хорошо, сэр. Я расстегнул брюки, оттянув белье, и от возбуждённия мой член сам выскользнул из одежды. Поднимая одну ногу господина за бедро, я прижался своим пахом к нему. - Вам придётся направить его… сэр… - Да чёрт бы его побрал… Не глядя, он стыдливо опустил ладонь и щёкотно, едва касаясь, прошёлся по моему члену одними только подушечками пальцев. Развернув ко мне таз, он приставил головку члена к входу. - Сэр? Я могу войти? - спросил я по обыкновению. - А что ещё? Хочешь постучать для начала? Я едва дёрнул бровью, уже теряя терпение, и навалился. И из господина вырвались сдавленные ахи. - Ох, я тебя понял, Дживс, да, погоди… Он опустил обе ладони вниз и обхватил мой член, обильно смазывая его лубрикантом. И теплые скользкие ладони так ладно и плотно легли на чувствительную встревоженную кожу, что по моему телу расплылись волны наслаждения, разгоняя тепло электричеством через кровь. Я на секунду ощутил всё своё тело острее и живее, мне понадобилось мгновение, чтобы прийтий в себя и выдохнуть. Мистер Вустер наблюдал за этим с нескрываемым восторгом, он придурковато улыбался, переводя взгляд с своих рук, на моё лицо, будто только что нашёл пульт управления от новой игрушки. - А можно я съем тот круассан? - Да-да, - я не слышал его, я был на грани. Мне было жарко, голова шла кругом, взгляд затуманивался, я ощущал только как у виска скапливается и бежит вниз капелька пота. Я бескомпромиссно сильно и тяжело прижался. Это вызвало новую волну стонов и вздохов мистера Вустера, но они только больше топили меня в страстном желании. Я чувствовал как тяжело поддается тело мистера Вустера моему вторжению, он дрожал и сжимался подо мной, но я продолжал давить уже не в силах сдерживаться. И нехотя стенки расступились, впуская меня в жаркое узкое лоно. Я вошёл до середины и остановился. И только тогда очнулся, снова увидев перед собой мистера Вустера, он страдальчески зажимал рот ладонью, едва сражаясь с собственным голосом. Кончики его пальцев подрагивали, а живот ходил ходуном от глубокого рваного дыхания. Второй рукой он хотел бы опереться на что-нибудь, но только сжимал кулак, не касаясь воротника моего пальто. - Что Вы спрашивали, сэр? - Н-гх, м-м… Мистер Вустер сжимал меня ещё слишком сильно, болезненно, чтобы я мог двигаться, так что мне пришлось усыпать его голову и плечи поцелуями, прежде чем он смог бы пообвыкнуться и расслабиться подо мной. И как только я почувствовал, как он обмяк, то вошёл на всю длину, а следом, не теряя возможности, выскользнул и вошёл вновь. Я дурел. Все мои мысли и ощущения сводились к этому соприкосновению внизу, и я бездумно продлял это чувство, снова и снова с силой прижимаясь, будучи по яйца внутри. Мистер Вустер ссутулился, сжался, утыкаясь лбом мне в плечо, поджимая ноги, напрягаясь всем телом. Я удерживал его за затылок у себя, у сердца. И снова длинно выходил и засаживал как только мог резко. Я наслаждался стонами, которые получал как трофей за старания. Схватив предплечье господина, я направил его руку к члену, чтобы он помог себе дойти до пика, ведь и сам я бы продержался не долго. Но мистер Вустер дрожал, не осознавая немой просьбы, его рука была плотно сжата в кулак, сопротивляясь моему направлению. - Сэр… - Дживс, Дживс… - он захлебывался в своём шёпоте, будучи неспособным сообразить хоть одно складное слово. - Сэр, обхватите себя. - Мвх, Дживс… Мне пришлось остановиться. Я услышал собственное сердце, бешено пульсирующее в горле. Я ощутил как горячее моё тело оказывается взмокло, как оно остывало, когда кожа холоднела на прохладе воздуха. Я перехватил господина под ногу, поправил его на себе, когда он снова вздрогнул и застонал. Попытавшись вспомнить, зачем я остановился и что хотел, я всё также любовался неотрывно господином. На то как он погружён в себя, свои чувства и ощущения, как он едва может совладать с собственным дыханием. Я видел как он вошёл во вкус, чувствуя соприкосновение внизу на самом чувствительном месте. Я видел как он принялся самостоятельно вилять тазом, стараясь продлить желанное давление. Это было восхитительное зрелище. - Обхватите себя, - торопливо попросил я, направляя руку мистера Вустера. Но не стал ждать, внемлет ли он моим словам или нет, я просто стал вколачиваться в него с таким темпом, с которым нуждался. Я знал, что скоро кончу, но мне совсем не хотелось приходить на этот финиш первым, я хотел видеть как на мне содрогается от оргазма мой юный господин и, наблюдая это, изливаться в него с голодным обожанием. Но мистер Вустер был, вероятно, другого мнения, он вовсе не торопил окончание, водил рукой вдоль своего члена так расхлябанно и медленно, что не кончил бы и к моему возвращению из "Ганимеда". Ну почему он порой такой своенравный мальчишка? Мне сейчас очень не помешало бы сбить свой ритм, подумать о чём-либо отстранённом, оттянуть оргазм. Я зло и резко стянул перчатку с правой ладони, чтобы тут же опустить её к паху и пережать свой член у основания. Я подавил разочарованный стон и уткнулся лбом в дверь, глядя на мистера Вустера. Его всё устраивало. Он и не замечал моих тягот и переживаний. Тогда я зло перехватил руку господина, сжимая ее поверх его члена, и принялся надрачивать так, как мне было нужно. - Ой, подожди! Нет, агх… Стой, стой… Следом я вспомнил, что и сам бы хотел сегодня кончить и вновь двинулся внутри господина. Снова и снова, резко и быстро, прижимаясь пахом и вжимая господина в поверхность двери. Любые мысли выветрились из головы, словно никогда там и не гуляли, я мог только смотреть на мистера Вустера и только двигаться в нём. Впору решить, что я был закован им. Но я был не против. Меня зачаровывали его звуки, стонами и всхлипами вырывающимся изо рта, окалдовывали его движения, его напряжение. Я мог бы простоять так вечность, входя в него и лаская в одном ритме, выжидая коршуном скорый оргазм. И вот, словно в замедлении я увидел как голова мистера Вустера откинулась, ударяясь затылком об дверь, я увидел как надломились его брови, как зажмурились глаза, как болезненно зубы сжали нижнюю губу. Я почувствовал как характерно сжался мистер Вустер на мне и сам в эту секунду сорвался. Я прижал его к себе содрагающегося и трепещущего, я вторгся в него резко и длинно, и кончил. Мы простояли так долгих пару секунд, пока я не отпустил господина. Он, с дрожью в коленях, опустился на пол порога, пытаясь совладать с дыханием. Я же обтёрся платком, поправил одежду и проверил свой вид в зеркале. Наклонившись за обранённой перчаткой, я старался не глядеть на мистера Вустера, чтобы не стеснять его после окончания, но тот напротив потянулся ко мне за очередным поцелуем в щёку. Право слово, никто ещё не вёл себя так же как он. Я мягко поцеловал господина в вихри волос на макушке и перешагнул через него, намереваясь уйти. Только открыв входную дверь, я задумался, не стоит ли мне ополоснуться перед походом в "Ганимед" или мне и правда хочется ощущать себя грязным всё время, что я пробуду в клубе…

Глава вторая про то, как отдыхает Дживс

Всю дорогу до клуба я мучался сладкой истомой. Сидя в кэбе в полумраке и уединении, я с закрытыми глазами прокручивал в голове особенно зрелищные моменты только что оконченного секса. Я тщедушно сожалел, что так скоро довёл дело до конца, раз за разом вспоминая с какой оттяжкой и блаженством наслаждался процессом господин. Я как наяву видел перед собой его вдумчивое, сосредоточенное лицо, его раскрасневшиеся, влажные, припухшие порочные губы. Как я не додумался поцеловать их? Ведь я сейчас совсем не опаздывал в клуб, так почему отчаянно торопился получить разрядку с мистером Вустером? Я убежден, всё дело в том, что он одурманил мне голову ещё в душе. Мои мысли оказались заняты лишь им, ворочающимся в постели, содрагающимся и стонущим во сне. Им, страстно ласкающим себя, воображая на месте своих рук - мои. Им, покорно пришедшим ко мне в душ, изнывающим, просящем и ждущим, как я решу овладеть им. Мне бы следовало в ту секунду забыть обо всех "ганимедах" и шутливых рассказах и жадно принять то, чем озаботился порадовать меня господин. Да, мне следовало бросить любые дела, ведь ничего путного я так и не сообразил - был слишком занят мыслями о мистере Вустере. Видно, я так раззадорил себя этими самыми вольными думами утром, что сам не заметил, как изголодался по близости. Так, что даже получив разрядку, я могу лишь думать о том, каким разгорячённым и откровенно измождённым оставил господина. "Ганимед" встретил меня привычным спокойствием и сигаретным дымом. Всегда прежде я был рад посещать клуб. Смена деятельности и окружения - была благотворна после вынужденной по долгу службы близости. Но сейчас, что поразительно, я хотел бы бросить всё и вернуться в квартиру на Бренкли-Менш. Точнее вернутся к её хозяину. Оставив гардероб, я прошёл в зал, где на меня тут же набросился Смокер - дворецкий нувориши, поднявшегося на продаже сигар. Слуга этот был всю жизнь со своим хозяином, положив на его благополучие всё своё время, силы и здоровье. - Реджи! Как твоё здоровье, всё также лошадиное? Папироску? - Рад видеть, что ты ещё жив, Смокер. - Не переживай, дружище, это ненадолго. Скажи мне, что в этот раз порадуешь нас парой-других рассказов. Лично я истосковался по вашим приключениям. - Обещаю в следующий раз нарочно вляпаться в передрягу только ради этого, - с улыбчивым снисхождением сказал я, отступая назад. Мне не хотелось бросаться остротами, не хотелось сидеть здесь. Мне довелось найти места у огня и развалиться в кресле, пока бы не пришло время застолья. На деле же, я только ждал возможности войти в собственное обиталище, хотя бы только в воображении, чтобы застать на пороге мистера Вустера, ждущего моих объятий подобно верному щенку. Я прикрыл глаза, представляя, подумать только, как мог бы прижаться носом к его волосам. Нет, мне и прежде доводилось сталкиваться с слабостями собственного организма, с дикими фантазиями и буйством гормонов, но никогда прежде мои постыдные мысли не были заняты чем-то столь трепетным и незатейливым. Я почувствовал прилив жгучей крови к скулам. Вдруг захотелось спрятаться не только от посторонних, но и от собственных мыслей. Как раз вовремя отыскалась свежая газета, за которой можно было бы укрыться, греясь у камина. - Дживс, старый плут, замышился здесь от всех, - первую полосу смял Факер - камердинер лондонского епископа, молоденький фигляр с красотой греческого бога. - Здравствуй, Факер. Он легко и игриво присел мне на колени, одаривая запахом терпкого парфюма. - Боюсь, здесь так не принято, - мне пришлось подняться на ноги, вынуждая наглеца сползти прочь. - В чём дело, старая дружба уже не позволяет тебе поцеловать меня при встрече? Брось, Дживс, ты прямо пахнешь сексом, поделись и со мной крупинкой ласки. Факер улыбался ласково, но лукаво, он выглядел как юноша, который уже вошёл в расцвет своих сил, он возмужал и окреп с нашей последней встречи, его брови и лоб разрослись, нависая над глазами, челюсть маскулинно выступила вперёд, спина и руки стали шире. Факер потерял свои детские черты, но ещё не привык к этому и взаимодействовал с миром наигранно инфантильно и капризно. - Позволь хотя бы обнять тебя, Дживс! Я так соскучился по нежной мужской дружбе, - он выпятил нижнюю губу, чем вызвал у меня непреодолимое отторжение. Холёный и идеальный Факер казался мне жуткой восковой фигурой, не шедшей ни в какое сравнение с живой привлекательностью мистера Вустера. И хотя прежде я, бывало, находил в обществе Факера утешение и развлечение, теперь я не мог даже глядеть на него без неприязни. - Разве господин Епископ не дружен с тобой? - Ох, я намерен рассказать об этом за столом, Дживс. Этот хрыч заявил на днях, что я уже вырос из своего положения, ты представляешь? - Тебя предупреждали. Никто не держится на должности камердинера господина Епископа после двадцати трёх лет. - Право слово, это возмутительно, даже Иисус держался до тридцати трёх! - Ты плохо читал Библию. - Не упоминай при мне эту разлучницу, - Факер отмахнулся, обидчиво покинув моё общество. Какое облегчение. Я снова сел у огня, согревая ноги и наслаждаясь потрескиванием углей. Из всех обитателей "Ганимеда" я бы предпочёл сейчас обменяться приветствиями разве что с Уокером, своим старым знакомым, мы вместе служили лакеями когда-то в начале пути. И в "Ганимед" я попал только благодаря ему. Дело в том, что Уокер был самым отъявленным и законченным гетеросексуалистом. Только так, и никак иначе. Он избил первого же господина, попробовавшего прикоснуться к его паху. А потом избил и следующего. Так что очень быстро Уокер почувствовал необходимость в том, чтобы вступить в ряды "Ганимеда" и всегда заранее точно знать, каких наклонностей будет его господин. Так мы и оказались в списках кандидатов клуба, только мы вдвоём. Всех остальных Уокер устранил угрозами, не тронув меня только по старой дружбе. А из оставшихся претендентов, выбрали того, кто не имеет привычки избивать своих господ. И уже много позже, когда Уокер стал старше и спокойнее, я поручился за него, и после имел радость поздравить трудягу с вступлением в ряды клуба. Как раз вовремя я услышал как сбоку скрипнуло кресло, а следом шелестнула газета. Послышалось короткое поприветствие: - Дживс. - Уокер. Мы просидели в молчании, пока я не дочитал колонку новостей, а мой друг не забросил страничку с анекдотами. - Сколько нужно слуг, чтобы вкрутить лампочку? - спросил меня с нечитаемым лицом он, глядя бесстрастно вдаль, чем не давал мне даже подсказки на ответ. - Сколько? - Ни одного. В доме, где есть слуги, хозяева никогда не раскошелятся на электричество. Мой приятель расстроенно осел в кресле, явно недовольный положением вещей в своём доме. - Твой боится электричества? - уточнил я. - Как бы ни так. Этот скупердяй охотно провел провода, но только в свой кабинет! А ведь осветить весь дом стоило бы лишь на десяток фунтов дороже. Подумай только, он даже телефон себе организовал, а мы должны драить его трусы при огарке свечи! - Начни стирать их в его кабинете. - Гениально. Как с твоим? - Не жалуюсь. - Чего тогда хмурый? - Понимаешь ли в чём дело, это как раз касается того, что ты не любишь обсуждать. - Попы друг дружке нюхаете? - Не в такой формулировке, но… Да. - Я думал что этот твой нормальный, но ладно, выкладывай. - Премного благодарен. Понимаешь ли, дело в том, что он… Хм, как бы это выразиться… Услужлив со мной. - Боится, что ты разболтаешь об этом? - предположил Уокер, выделяя интонацией слово "это". Но я сразу отмёл его предположение. - Нет, мне кажется, будто он ухаживает за мной. - Как за дамочкой? - Похоже, что так. После интимной близости… - Нет, без подробностей! - В общем, после "этого", всё происходящее между нами походит на отношения. - Ага. А знаешь что сделал слуга, когда господин потребовал его выйти? Я поглядел на Уокера, стараясь выдержать такое же безэмоциональное выражение лица, как и он. - Вышел из себя. - Ты это к чему? - Я думал, это пошлый анекдот. Я тяжело вздохнул. Мы вновь замолчали, глядя на огонь. - Ладно, Дживс, ты умный малый, так что лучше меня должен знать: работать надо с холодной головой. Если начал влюбляться в своего Вустера, найди себе девчонку да помилей и приударь за ней. Не вкладый своих чувств в работу, отвлекись на что-нибудь ещё, понял? Обернуться не успеешь, как твой малый раскабанеет, постареет, женится и забудет про тебя. Как и все они. Твой Вустер будет жить жизнь господина, а ты всегда в его жизни будешь в роли слуги, ведь деток-то ему не нарожаешь, а? Вот и не мучай свою умную голову и забудь все переживания о его выходках. Господа каждый раз удивляют тебя своими извращенствами, а ты каждый раз принимаешь всё близко сердцу. Вспомни, что прежде ты справлялся с их мерзостями только потому что не вовлекался. - Да, вероятно, что так. Спасибо, друг мой, я подумаю над этим. - А ещё лучше расскажи за столом или в книгу запиши. Эти, - Уокер махнул головой на завсегдатаев клуба, - прошли то же самое. Разве нет? Нет. Нет и нет. Я убеждён, у меня всё по-другому. Только высказав другу свои переживания, я понял наконец, что не намерен сообщать хоть единой заинтересованной душе о моём чрезвычайном господине. Он был моей тайной, моим сокровищем, моей находкой, которой я, словно капризный ребенок, делиться не стану ни при каких обстоятельствах. Уокер стукнул меня приободряюще по плечу. - Хочешь ещё анекдот? - Спасибо, воздержусь. - От содомит. Тяжело поднявшись, Уокер прошёл в столовую. Он встал аккурат подле двух моих прежних собеседников: Смокера и Факера; и я, взглянув на них троих со стороны, попытался понять, чья же судьба незавидней… Уже на застолье, в шумном и пьяном кругу, я, как бы ни пытался сообразить что-нибудь дельное, смог разве что вспомнить приключения Бинго Литтла с академисткой. Все гоготали и понятливо кивали, одаривая метательницу ядра комплиментами. Я едва улыбался тоже, чокаясь бокалами с соседями, и холил в голове мысль о том, что никто из присутствующих, никогда не узнает любовный нрав мистера Вустера. Прежде за столом я жаловался на господ. Этим тянет хвастаться. Прежде я сбегал сюда, чтобы отдохнуть после интрижки с хозяином, теперь же отдыхом было бы оказаться снова рядом с ним. Кроме того, я даже и думать не мог о том чтобы найти хорошенькую девчушку на вечер, как порой делал, чтобы отвлечься от рабочих неурядиц. Сейчас это было бы предательством прикасаться к чужому человеку… В этот момент Факер, будто мог читать мысли, игриво подмигнул, и меня передёрнуло. Выпив бокал вина залпом, а потом ещё один и второй, я всё равно не смог заставить себя смотреть на лощёного юношу с интересом. Я попросил бутылку. Изрядно захмелев, меня потянуло к мистеру Вустеру с недвусмысленным желанием. Захотелось пьяных смазанных поцелуев, захотелось почувствовать себя придавленным тяжёлым телом. Я уже рисовал в голове как мог бы извернуться и вынудить мистера Вустера сесть на меня верхом. Но стоило бы напротив, поумерить пыл. Я понимал, что сейчас в квартире точно беспокойно и накурено, что в гости по обыкновению пришёл мистер Литтл, а то и прочие Трутни, и что мне господин не сможет уделить и толики своего внимания. Плевать. Сегодня был мой выходной и я намерен отдохнуть, и ничто не станет большей отдушиной, чем присутствие подле мистера Вустера. Попросив машину, я уехал. Не помню как добрался до дома. Я очнулся в лифте, он, благослови король индустриализацию, привёл меня на нужный этаж, а ноги - к двери. Я прислушался. От квартиры тянуло запахом сигарет, а судя по звукам, кто-то мучил инструмент, заставляя фортепиано надрывно скрипеть. - Сочини серенаду, ты же музыкант, вот и посвяти песню, - гулко послышался голос мистера Литтла. Но тут же его тембр стал тише и проникновеннее, - или знаешь, массаж… - Это тебе не пигалица с заправки! - слишком уж громко для моего хмельного сознания, воскликнул мой господин. - Поосторожнее, Вустер. - Это должен быть очень внимательный жест, понимаешь? Что-то такое… Я открыл дверь, рассчитывая остаться незамеченным. Но как только я заглянул в квартиру, то не смог сдержать удивленного возгласа. - Боже мой… - Дживс! - Дживс! Тут же налетели мистер Вустер и мистер Литтл, донельзя счастливые моему появлению. - А я как раз ждал тебя, Дживс, твой гений просто обязан мне кое-что разъяснить, - вступился Бинго. Но я не смог дослушать и пары фраз, переведя взгляд на господина. - Что здесь стряслось? - спросил я. Повсюду были раскиданы коробки, чемоданы, тряпки. Куча белья. Жуткая гора из разного рода одежд и аксессуаров от подтяжек и шнурков, до шляп с вопиющими расцветками. - Я искал монки! Мне пришлось прикрыть глаза ладонью, чтобы совладать с собой. - Так вот касательно того, что меня интересует, Дживс, - снова вступился мистер Литтл, но я не расслышал окончания реплики, покинув гостиную. В бреду и пьяном отчаянии я принял душ и лег спать.

***

Уже глубокой ночью, сквозь сон, я почувствовал, как кровать подо мной прогнулась. Это был, конечно же, мистер Вустер, пришедший за очередным актом близости. Мне решительно не хотелось просыпаться, внутри головы плескался раскалённый свинец, побуждая легкую боль и лень во всём теле. Я схитрил, притворившись спящим, чтобы увильнуть на время от своих обязанностей. Мой господин был вовсе не обижен таким положением дел. Он залез под одеяло, прижимаясь ближе, ему приходилось тесниться, чтобы не свалиться с моей узкой кровати. Мистер Вустер почти лёг на меня, удерживаясь лишь бедром и коленом на матраце, похоже, избегая касаться меня своим уже возбуждённым, разгорячённым членом. Если мистеру Вустеру хватит его хвалёного благородства, то после двух-трёх попыток меня растормошить, он бросит это дело и уйдет восвояси. Если же нет, то мне нужно будет всего лишь переждать, без единого движения, дрожи и лишнего вздоха, того что мистер Вустер приластится ко мне, оботрётся, приближая разрядку, и кончит на простыню. Порой с другими мне удавалось таким образом избежать довольно неприятных экзекуций сексуального характера. И хотя сейчас неприятным я бы своё положение не назвал, но, в силу сильного опьянения, всё равно бы предпочёл увернуться от необходимости исполнения своего феодального долга. Но мистер Вустер, впрочем как и всегда, пустил по ветру все мои ожидания. Вместо того, чтобы быстренько удовлетворить себя, он принялся легко и беззвучно выцеловывать мой лоб и скулы. Лёгкими касаниями, он больше щекотал, чем действительно целовал. Но я не собирался сдаваться в плен его нежностей. Да уже и не смог бы, баюкающие мерные погаживания господина по моей голове вкупе с ласковыми касаниями теплых сухих губ, утягивали в дрёму. Я был на грани сна и реальности, ощущая в забытье чужие касания и движения. Мне казалось, что мой истосковавшийся до мистера Вустера мозг сам себе придумал, как он, едва сминая под собой одеяло и одежды, пробирается с поцелуями всё ниже и ниже. Мне чудилось, что мистер Вустер легко прижался к моей шее, к груди, сквозь ночную рубашку, к животу. А следом, мне, видно, до одури захотелось, чтобы он задрал полы моей пижамы, оттянул резинку штанов и прижался лицом к паху. Похоже это были мои тайные фантазии, потому что только во сне такие горячие картинки и могли возникнуть в моем сознании. На самом деле, даже если бы я окончательно потерял рассудок, то никогда бы не смог позволить себе даже в смелых мечтах мысли о том, как вторгался бы в рот мистера Вустера. Это было за гранью моей дерзости и грубости. Ни разу за весь свой обширный жизненный опыт, оральный секс не был для меня чем-то хоть сколько-нибудь приятным. И одна только мысль о том, чтобы склонить мистера Вустера к этому, было в моих глазах жестокостью, унижением, издевательством, не терпящим и толики озорства и интереса. Я возможно слишком прикипел к своему славному господину, но я не мог даже представить себе, чтобы хоть когда-нибудь бы унизил его принуждением к оральным ласкам. И вот я здесь. Пьяный, ленный и страшно избалованный, вижу перед глазами своего господина прикасающегося сухими губами к моей головке. Меня лихорадило. Потряхивало. Мне было болезненно стыдно и мерзко от своих же подлых фантазий, и всё же я тщедушно осознавал, что страстно желаю этого. Я хочу погрузиться в горячий узкий рот. Я хочу почувствовать, как юркий язык кружит и ходит волнами под уздечкой. Я хочу грязно насадить мистера Вустера на свой член и не давать ему отстраниться, пока не изольюсь ему на подрагивающий язык. И я страшился этих мыслей. Боялся того, кем становлюсь, дорвавшись до невинного и готового для меня господина. Больше всего меня пугала живость, с которой голова рождала передо мной влажные фантазии. Я хотел бы поднять руку к прикроватной лампе, чтобы при свете увидеть, убедиться, что я только выдумал мистера Вустера у своих ног. Выдумал то, как боязливо и скромно он прижимается ещё сомкнутыми губами к стволу члена, как позволяет головке утыкаться ему в веки, как он проводит носом вдоль выступающих венок, примеряясь, свыкаясь с видом моего члена. Меня пробрал озноб. По коже холодно пробежались иголочки томительного, боязного ожидания. И вслед волной разлилась истома, поджимающая пальцы на ногах, скручиваюшая горло и живот, ведь мистер Вустер коротко лизнул пульсирующую от ожидания головку. Это было так незатейливо и нежно, меня обожгло столь быстрым касанием. И я понял, что в эту секунду погиб. Я мог бы обернуть своё же воображение совсем в другое русло, мог бы проснуться и отвлечься на бытовые дела, но я выбрал досматривать этот жуткий в своем магнетизме сон, и теперь назад хода не было. Язык длинно прошёлся от основания до головки. Он был сухой, шершавый, лишённый обилия слюны, может мистер Вустер волновался и часто сглатывал, не давая влаге скопиться во рту, а может это просто прихоть моего мозга - делить наслаждение пополам с саднящим трепетом. Касание получилось тянущим, долгим будто вытаскивающим из меня тисками стоны. Я постарался выдохнуть сквозь сон, я чувствовал, как лёгкие уже горят от напряжения. Я весь натянулся от ожидания и наслаждения. И всё равно не мог найтись между сном и явью. Вот я ощущал, как сильно взмок, как сырые наволочки неприятно липли к шее, и это было взаправду так. А вот я ощущал как чужой язык самым кончиком уткнулся в вершину моей головки, ерзая и терзая чувствительный вход к уретре - и это было так далеко и смазанно, что должно было быть сном. Но я чувствовал это собственным телом, так ярко и явно, что мог бы кончить, продолжись бы эта ласка. Но тут мистер Вустер спрятал язык. Вместо этого он прижал ко мне губы, одаривая своей мягкостью и горячностью. Мне почудилось, что на влажной головке я ощутил прохладный воздух от дыхания господина через нос. Но это дуновение не продлилось долго, вскоре губы раскрылись, почти запуская меня услужливо внутрь. Но нет. Это было бы слишком просто. Вместо этого, я ощутил на влажной коже горячее, как из печки, дыхание, томительное и густое. Оно доверительно обещало блаженство горячих щек. И я его жаждал. Быть может это было пыткой… Может моё сознание проверяло меня на благородство, вынуждая противостоять похоти и низшим страстям. Быть может вот сейчас я должен насильно очнуться ото сна, чтобы отогнать наваждение и рассеять столь непотребные грёзы. Быть может этот жаркий рот, всё не опускался ко мне, лишь ожидая, что вот в эту секунду моя порядочность, возьмёт верх и отвергнет мучения господина. Быть может, даже в самых пошлых фантазиях, я не мог заставить своего милого Берти Вустера давиться членом. А может, если только допустить, что это настоящим мистер Вустер, сейчас лежит здесь, распахнув натруженные губы, то он, вероятно, просто трусит впервые брать в рот. Вся кровь в моем теле прилила к одному только месту, я весь был сосредоточен там. Но секундная заминка позволила хоть немного совладать с пьяными чарами и, наконец, смог сквозь сон поднять руку. Я тут же завел её к изголовью, ударив пальцами по плафону лампы, и ухватился за цепочку выключателя. Мне нужно было увидеть, отмахиваясь от снов, что я в комнате один, мне нужно было убедиться, что мои грязные мечты, не больше чем хмельное наваждение. Но в ту же секунду плотное кольцо губ сомкнулось под уздечкой. Влажный горячий плен захватил все мои мысли. Я окунулся в топленый приторный экстаз. Я потерялся. Рот мистера Вустера был на порядок более мокрый, скользкий и мягкий, чем задница. Губы, как бы сильно не давили на член, всё равно не могли сравниться с тисками анальных мышц, щёки мягко окутывали, не сжимая, а лишь ласково баюкая внутри, язык голодно и живо трепетал, не зная куда себя деть. Он словно змея, попавшаяся со мной в один капкан, бился боязливо обо все вокруг, не находя себе места и успокоения. Но мгновение, и мистер Вустер, совладал с непривычным положением, расслабился, соскальзывал вниз, оседая, позволяя члену войти глубже. Меня пронизало горячее возбуждение, оно стрелой прошло по телу и заставило сжаться. Я нахмурился и всё же дёрнул цепочку светильника, собираясь либо развеять этот пошлый вымысел, либо увидеть лицо своего дорого господина. Свет ударил по глазам, не давая всмотреться в окружение, на секунду моё сердце пропустило удар, когда я допустил мысль, что вернулся в пьяном угаре не домой, а к Факеру, который сейчас и пытался ублажить меня причудливым образом. Внутри всё похолодело, когда я осознал, что давление на моих ногах было реальным. Я быстро заморгал, вгляделся и обнаружил, что в моей постели действительно был ночной гость. В груди защемило от ликования и нежности, это был мистер Вустер. При появлении света, он не оставил своего занятия, даже не удосужился взглянуть на меня, всё ещё усердно пытаясь уместить во рту член. Я шумно втянул воздух через нос, мне ужасно не хватало кислорода, голова кружилась и отказывалась работать. Руки сами собой потянулись к господину, трепетно касаясь его волос. Он будто только этого и ждал, с мычанием обмяк, расслабился, укладывая голову мне в ладонь, предоставляя мне полноличное право руководить процессом. Мистер Вустер будто просил взять его, и насадить на член так, как мне бы хотелось. С нужным давлением, скоростью, глубиной. Будто я должен был загнать ему в горло, ведь сам он был на это не способен. Но, даже если это было только иллюзией моего восприятия, это всё равно было выше моих сил. Как самую большую ценность, я удержал голову господина и приподнял над собой. С пошлым хлюпаньем член выскользнул из его губ, оставляя влажный след слюны на подбородке. Мистер Вустер мягко улыбнулся. - Сэр, - укоризненно сказал я, пытаясь скрыть сонную хрипотцу, - Вас надоумил на это мистер Литтл? - Чёрт возьми, Дживс, - шепнул господин, - если ты умеешь читать мысли, скажи мне сразу… И что если так, тебе не нравится? - Вам просто не следует делать подобного, сэр. - Даже если я хочу? - в тоне мистера Вустера проскользнуло привычное упрямство. Он с бравадой отнял одну мою руку, обхватив её в своей, и сходу глубоко насладился на член. Я почувствовал с какой силой он сжал мои пальцы, видел, как на зажмуренные ресницах появились намеки на слёзы. Мистер Вустер как мог давился, но в последний момент оторвался, откашливаясь и тяжело дыша - Оставьте это, сэр, прошу Вас. - Нет, Дживс. Я хочу. Просто, научи меня и я сделаю тебе приятно, - сказал он, заглядывая с горячностью мне в глаза, а потом добавил чуть тише, проникновеннее, - пожалуйста. Я вздохнул, чувствуя, как дыхание предаёт меня, как в выдохе слышится дрожь. Это была плохая идея. Скверная со всех сторон. Но мистер Вустер снова припал к моему члену губами, и я придержал его. - Хорошо, хорошо, сэр! Постойте. Возьмите для начала совсем немного, чтобы не стеснять себе манёвра. - Манёвра? Бинго говорил, что когда доходит до горла… - Забудьте о мистере Литтле, сэр. Видно в моём голосе было что-то не терпящее споров, так что господин мигом затих. Он принял вид, будто никогда и не помышлял разговаривать, уж тем более с набитым ртом. Он снова приник головой к моей руке, покоящейся в его волосах, и приблизился к члену, едва размыкая губы. Я сглотнул. Переложил ладонь так, чтобы большим пальцем придерживать господина за скулу, развернул его к себе, чтобы видеть каждое изменение в лице, и потянул вниз. Губы прижались к головке и расступились, плавно впуская внутрь. Я остановился, примеряясь так, чтобы ткнуться в середину языка господина. - Втяните, пожалуйста, щёки, сэр. И мистер Вустер повиновался, он засосал, обволакивая своим ртом, прижимая меня языком к нёбу, поглаживая им так, будто пил коктейль через трубочку. По телу разлилось тепло. Щекотное и будоражащее. Я не смог сдержать хриплого стона, и откинул голову на подушки, чтобы только не видеть эту возбуждающую картину. Мистер Вустер, глядящий на меня проникновенно и просяще, его рот, сомкнутый покорно на моём члене, его щёки, ритмично сжимающиеся на мне. Это было слишком. Слишком горячо, слишком пошло, слишком стыдно. Господин выпустил меня изо рта, приподнялся на руках, вытянулся, заглядывая в мои глаза с интересом, и я вновь увидел на его лице это радостное выражение: "эта штука и так умеет?". - Тебе нравится, Дживс? - Это неправильно, сэр. - Брось, я ведь не это спросил. Тебе нравится? - Да, сэр. Мистер Вустер опустился ближе, быстро отпечатывая на моих губах шумный поцелуй, а потом опять вернулся к члену, будто боялся не успеть его облизать. Он по старой стратегии вобрал головку внутрь и принялся с силой её посасывать. Яростные касания языка болезненно отозвались во мне, скручивая живот от дискомфорта. - Сэр… - позвал я. Просил остановиться. Безрезультатно. Тогда я схватил господина за загривок, поднимая наверх. Он жадно, голодно держал меня, нехотя выпуская член с пошлым чпоком. - Не так сильно, пожалуйста. - Да, конечно, Дживс, прости, - мистер Вустер пристыженно зарделся, - ты говори как надо… - Просто… Хм, просто облизните, пожалуйста, - попросил я, рождая эти слова через силу. Мне показалось, что мой собственный голос прозвучал далеко не здесь, будто из животной утробы, способной сказать нечто подобное, но не из моего рта. Мистер Вустер послушно, коротко лизнул член у выступающей венки. И взглянул на меня. - Да, вот так. Покраснев ещё больше, мистер Вустер снова приник ко мне языком. Провел кончиком языка вдоль венки. Лизнул скромно пару раз головку. Это походило на лизания пса, довольного приходом хозяина, но не на оральные ласки. - Просто откройте рот, - попросил я. Снова взяв господина под скулой, я заставил его голову откинуться. Сказал коротко, теряя терпение, - вытащите язык. И мистер Вустер как смог повиновался. Я перехватил свой член второй рукой, лаская себя, надрачивая, любуясь господином. Я пару раз ударил головкой по его языку. Это раззадорило. Я взял рукой темп быстрее, надеясь кончить прямо в его рот. Мистер Вустер пугливо прикрыл один глаз, словно понимая, что сейчас произойдет, он двинул головой, пытаясь уйти из захвата. Я тут же выпустил его. - Нет, Дживс! Мистер Вустер неожиданно шлёпнул меня по руке. Я дёрнулся. - Прости, - без тени сожаления сказал господин, - я просто… Я же сказал научить меня, а не сделать всё самому. Убери сейчас же руки! Но я уже был готов кончить, поэтому не стал распыляться на разговоры. Если ему так хотелось доставить мне удовольствие ртом, то я охотно это позволю. Притянув его за шею вниз, я взял член у основания, и сунул господину за щеку. Я ткнулся головкой вбок, прижимаясь к скользкой поверхности слизистой, создавая приятное, такое желанное давление. Член прошёлся вдоль щеки и выскользнул. Я повторил свой незатейливый путь. Мистер Вустер, в мгновение напуганный резвостью происходящего, освоился, осел, позволяя мне делать всё, что только заблагорассудится. Это накрывало. Такая покорность, такая услужиловсть, такое нескончаемое желание доставить удовольствие, застилали мне глаза. Уже не разбирая себя, я надавил на затылок господина, протискиваяся глубже. Член ткнулся в нёбо, и мистер Вустер закашлялся, стараясь сняться с члена. Я освободил его, чтобы только снова за волосы прижать к себе. - Не напрягайтесь, сэр. Он войдёт, если вы расслабите горло. Мистер Вустер поймал меня ртом и постарался взять поглубже. Тогда я удержал его за волосы и повторил: - Расслабьте горло. Это потребовало времени, но я явственно ощущал как подо мной расступаются стенки горла, как дюйм за дюймом мистер Вустер впускает меня. Я вошёл до основания, прижав господина носом в пах. Он лежал так, пока вдруг не содрогнулся, не напрягся во всём теле. Я чувствовал, как мистер Вустер подался вверх, но удержал его, не дал отстраниться, заставляя тяжело сопеть и держать меня внутри. Я видел как глаза господина закатились, как из полного рта потекла струйка слюны, как брови взметнулись вверх. Но волна трепета быстро прошла и господин обречённее прежнего упал на меня. Он выглядел обессиленным. Поверженным. С запоздалым прояснением, я всё же понял, что перегнул. Это было принуждение, грубость. И я бы легко стерпел подобное, но ведь я был слугой. А мой господин, оказавшись в такой грубой хватке должен был бы, ради своего же благополучия, прервать на этом любую близость. Я чувствовал, как мой член, близкий к оргазму, пульсирует в самом горле господина. Я опустил руку к его шее, ощупывая, ощущая, себя внутри. Я готов было излиться, но горячечное возбуждение отступило, и на его место пришел щекочущий страх. Я поднял мистера Вустера за голову, давая ему возможность дышать полной грудью, я понимал, что вот теперь он никогда ко мне не прильнёт также преданно как и прежде. Я повернул его голову к себе, чтобы увидеть выражение лица, но полностью расслабленные, сонные глаза не сказали мне толком ничего. - М, - чуть вильнул подбородком господин. Он освободился от моей руки, он опустился вниз, раскрывая губы, погружая мой член снова в свой рот. Он бессильно попробовал втянуть щёки, прижаться ближе. Но бросил эти безрезультатные попытки и снова легко впустил меня в горло. Я замер. Это было так странно и неправильно, будто я ещё оставался в своих пьяных сновидениях. В глазах всё поплыло. К лицу прилил жар. Я был уверен, что умер в эту секунду. Я приподнял бёдра, придерживая господина за челюсть. Он позволил это. Я двинул тазом ему навстречу, он с одобрительным гудением, дал мне и это. Плюнув на всё, я снова задвигался так, как мне было нужно, чтобы кончить. И мистер Вустер покорно подставился мне. За секунду до оргазма, я отстранился, хватая член в кулак, и за два резких толчка излился в руку, видя перед глазами белые вспышки. А после я не разбирал ничего: не чувствовал своё тело, не мог пошевелиться - из меня будто вытряхнули все кости, не мог сосредоточить взгляд. Мистер Вустер приподнялся на руках. - Сэр! - Нет-нет, - отозвался сонно господин, - я уже сам… Он едва кивнул, а потом блаженно свалился мне на грудь, мгновенно уходя с сопением в сон. Я оказался в шоке ещё на добрых пару минут. Прижатый телом мистера Вустера, я лежал в постели, не в силах ни двинуться, ни сообразить хоть одну мысль. Это было похоже на выстрел в голову. Ошеломляюще. Так и не решив, что думать, я провалился в сон. Проснулся уже без будильника. Согласно часам, до начала рабочего дня было ещё минут сорок, а значит сейчас ещё мой законный выходной. Под боком валялся мистер Вустер. Он сгайбал одеяло, валяющееся в ногах, а сам мерзляво прятал руки у меня на шее. Пришлось приподняться, натягивая одеяло на плечи господину. От резких движений виски прострелило острой болью, я задумался, вспоминая события ночи. Вопреки желанию всё забыть, помнил я каждую деталь и мелочь. Я мог б до конца жизни лелеять в мыслях воспоминания этой ночи, и также до смертного одра жалеть о них же. Было ли произошедшее всё ещё в рамках нормального для меня, для нас? Или при пробуждении ждёт серьезный разговор? Я откинулся на спину, стараясь придумать какой-нибудь план, по которому смог бы убедить господина, что ничего подобного больше не повторится, что я никогда его более не стану ни к чему принуждать, что не посмею доставить дискомфорт, не причиню насилие, что ему не стоит переживать и пытаться от меня избавиться. Мысль о расставании с местом подле мистера Вустера ужасно кровили мне сердце. Чем можно было бы задобрить господина? Как отвлечь? Возможно, если ли он захочет меня поколотить, как проснётся, то после сразу же сжалится, мучимый чувством вины за тумаки… Да, неплохо, это уже звучит как план. Я почувствовал шевеление под одеялом. Это согревшийся господин сквозь сон распалился и недвусмысленно прижался ко мне пахом. Снова. Это юное тело было на порядок более озабоченное, чем моё в те же годы… Хотя, если так подумать, то я не помнил, чтобы господину довелось кончить этой ночью, возможно ему ещё требовалась так называемая разрядка - эякуляция. Если я разбужу его нежностями, есть риск получить кулаком в лицо. Но также есть хоть и малая, но вероятность, что это горячее пробуждение станет хорошим плацдармом для смягчения сложившегося напряжения. - Сэр, - позвал я шёпотом. - М, - мистер Вустер улыбнулся. Добрый знак. Следом он притерся горячим твердым членом к моему бедру через одежду. Если я не растормошу его окончательно, вырывая из сна, то нас может ждать ещё более неловкая ситуация… Но мистер Вустер был своего мнения, он развернулся ко мне спиной, прижался задницей. Намекнул, так сказать. Я медленно лёг на бок, обнимая его плотно со спины. Одну ногу господина я осторожно подтянул к груди, заставляя её согнуться в колене. Другую погладил с внутренней стороны бедра. Мистер Вустер был недвижим, будто правда ещё спал, он был податлив и расслаблен. Тогда я прижался пахом к его промежности, потёрся. Никакой реакции. Ни томительные поцелуи в шею, ни ласки не вырвали мистера Вустера из покоя, не порождая ни бурю агрессии, ни возбужденное влечение. Тогда я потянул вниз его пижамные штаны, оголяя до половины ягодицы. Этот прохвост, даже не шелохнулся… Возможно, что это была некоторая хитрость: он проверял меня на способность сдерживать низменные позывы. Если я попробую овладеть ещё спящим хозяином, то это будет явное принуждение, изнасилование, а значит - предательство с моей стороны. Но спокойные настроения мистера Вустера скорее говорили мне, что такая догадка неверна. Больше похоже, что он в самом деле доверял мне настолько, что хотел бы заняться любовью в полусонном состоянии. Признаться честно, меня возбуждала эта мысль. Было томяще волнительно думать о том, чтобы войти в спящее податливое теплое тело господина, было приятно от мысли, что он может сам этого хотеть… Внутренне сражаясь с противоречивыми чувствами, мною было принято решение идти вперёд, пока я не встречу сопротивление. В пальцах покалывало от тревоги, но я всё равно не мог противиться пошлым желаниям. Я запустил руку к члену господина, там уже было разгоряченно и скользко, словно в жаровне. В очень причудливой жаровне. Приподнявшись, мне удалось заглянуть в лицо мистера Вустера. Интуиция или просто долгое знакомство с господином, давало мне понять, что он только прикидывался спящим, или очень бы хотел быть таковым в пять утра. Я понимал, что господин на самом деле отдавал полный, сознательный отчёт всему происходящему. Иначе бы никогда я себе не позволил своей влажной от естественной смазки господина руке скользнуть к его входу. Пальцы без сопротивления провалились внутрь, позволяя медленно, со вкусом, оттяжкой смазать каждый дюйм внутри. Он был восхитителен. У меня все трепетало от осознания, что я сейчас трогал господина, что он ощущал меня через поволоку снов. Кожа господина всегда была бархатной, приятной для прикосновений, но сейчас, внизу, у входа, это кожа была для меня самым притягательным местом на планете. Я не мог думать ни о чем, кроме как плотном кольце мышц, которое трогал, растягивал пальцами. Но оно уже было готово меня принять. Придерживая член, я надавил, намереваясь войти в едва подготовленное, но очень расслабленное отверстие. Оно не противилось ни касаниям, ни давлению. Моё сердце заходилось в панике, я думал, что быть может обманулся, что сильно преувеличил сознательность своего господина в этом процессе. - Сэр, я могу войти? - Мгм, - это был ленный звук согласия. Я надавил ещё, входя. Я продолжал давить, пока не вошёл полностью. Не хотелось торопиться, не хотелось быстро двигаться, выдавливая скорый оргазм. Я лёг сверху на господина и стал покачиваться, волной прижимаясь вплотную, пытаясь стать ещё ближе. Мистер Вустер был горячим, мягким, покладистым. Это была странная шалость, заниматься сексом во сне, но мне нравилось одна только идея этого. Мне нравилось представлять, как господин сквозь дрёму ощущает проникновение, растяжение, вторжение, горячий орган внутри, как нежится, то проваливаясь в сон, то соображая на яву всё, что с ним происходит. От него пахло собой, своим телом. Я прижимался к волосам на затылке господина и жадно вдыхал его запах, не перебитый ни лосьоном после бритья, ни запахом сигарет. Это было чудесно, по-родному тепло. Я понимал, что вот наверное сейчас окончательно влюбился в мистера Вустера. Я сделал именно то, о чём меня предупреждали, что говорили не делать. Но я знал, видел, как привязан ко мне господин. Я понимал, что у нас всё будет хорошо. Также превосходно, как сейчас быть внутри господина. Это воодушевляло, вдохновляло, окрыляло, это заставляло проникаться всё более новыми нежными чувствами к мистеру Вустеру. Я двигал в нём член, стараясь не сильно тревожить стенки входа, лишь мягко, ненавязчиво раскачивая в своих руках, баюкая и вжимая в кровать. Это вызывало у меня шквал нежности, к горлу подступали умиление от одного только взгляда на спящее лицо господина с подрагивающими веками и приподнятыми уголками губ. Я бы сделал для него всё. Всё, что только могу, всё, что он захочет. Я остановился, замер, сжимая господина в руках. Это был акт большой любви. Объятия, призванные только выразить мой трепет. Мистер Вустер в ответ промычал что-то взаимное. Я услышал даже улыбку в этом незатейливом мычании. Когда прилив нежностей сошёл, я принялся двигать только тазом, прижимаясь к господину. Подался медленно назад вытаскивая член, ощущая, как узость тела едва поспевает меня отпускать. Я вытащил. Покружил у входа. Надавил снова, плавно, долго и неумолимо входя обратно. Дыхание господина стало глубже, тяжелее. Это было то, что ему нужно. Я снова мучительно медлительно вышел. Член соскользнул, проезжаясь по промежности. Мне пришлось опустить руку вниз. Я прижал палец ко входу, надавил, входя, оттянул к яйцам и ткнулся членом. Тот легко и плавно вошёл, даже несмотря на палец внутри. Я двинул им на пробу и почувствовал, как мышцы сжались. Это уже было интересней. Я отнял руку и положил ее под коленом господина, вторую расположил у него на талии, фиксируя его положение. И вытащил член только чтобы раззадорить им вход. И входил, заставляя стенки раступаться подо мной и тут же выскальзывал, наблюдая как сокращается кольцо мышц. Это продолжалось так долго, пока господин не свыкся, переставая хоть как-то реагировать на мое вторжение. Его тело снова расслабилось, дыхание выровнялось, а лицо разгладилось. Господин вновь задремал. Я принялся ходить в нём длинно и размеренно, сохраняя единый ритм и скорость. Потом чуть приподнялся, меняя угол проникновения. И всё ещё двигался. Входил опять и опять. Чуть сдвигался и снова проникал в едином темпе. Я искал простату, хотел найти такое положение при котором бы задевал её при вторжении. Пришлось чуть развернуть мистера Вустера лицом в кровать, чтобы наконец с нажимом проехаться, задевая чувствительное место. Мой господин уже не смог оставаться бесстрастным. Уткнувшись в подушку он тяжело простонал. Я продолжил. Я двигался, сдерживая себя от быстрого темпа. И от каждого толчка я видел, как всё сильнее напрягаются мышцы спины господина. Как его ладони сжимают простыни. Привалившись сверху, я прижался губами к его горящим ушам, поцеловал в плечо, уткнулся в изгиб плеча подбородком, чтобы только заглянуть под тело и увидеть, как раскачивается его член, не касаясь простыни. Я надавил на таз господина, заставляя его опуститься ниже, вынуждая прижаться членом к кровати. И вошёл. И входил опять и опять. Это было вроде работы отбойным молотком, я делал это уже медитативно, на автомате, так быстро, будто вбивал мистера Вустера в кровать. Я поцеловал его в скулу, оттянул за волосы от подушки, чтобы взглянуть в лицо. - Ах, - господин преобразился, его брови надломились, глаза закатились, рот распахнулся в немом крике, и тогда он сжался, сотрясаясь оргазмом. Я замер, осознавая, что именно так он выглядел, когда я был уверен, что заставил его задыхаться. Я думал, что доставил ему в ту секунду дискомфорт, на деле же, как оказалось, он кончил. Он кончил, пока глотал мой член. Это объясняло его слабость и сонливость после. Это всё объясняло. Я приподнялся, глядя на ещё дрожащее тело под собой, я всмотрелся в зажмуренные веки на его лице. Поцеловал их. Я оставался ещё внутри, но не мог двигаться, зажатый в плотном кольце содрагающихся мышц. Хотелось бы двинуться, чтобы получить и свою долю наслаждения, но сейчас это было слишком болезненно для господина. - Дживс? - Да, сэр? - А где, ты говоришь, мои монки?

***

Мистер Вустер сбежал от меня, так и не дав кончить. Он потребовал приготовить ему ванную, так что последние десять минут своего выходного я был вынужден недовольный и неудовлетворённый греть воду для омовения господина. Даже в ванне он не снизошёл до меня, только быстро ополоснулся, оделся и ушёл из дома. Я был жутко злой, утренние дела исполнял с сдержанным остервенением, и не смог успокоиться даже когда мистер Вустер вернулся домой. - Дживс! Я даже не вышел из кухни. Он бесцеремонно ворвался сам. Чмокнул в щёку, дотянувшись даже несмотря на мою отстраненность и обездвиженность. И сказал слишком весело для сегодняшнего утра: - Дживс! Я надеюсь, ты ещё не завтракал! И не готовил поесть… Я заказал нам столик в Ритц! Ой, - он бросил красный ботинок, который всё это время держал подмышкой. Это были те самые монки. Один из них. Красные туфли из телячьей кожи, чьё отличие от оксфордов заключалось в наличии замочка вместо шнурков. В своё время я не нашёл в себе любви к монки в силу их вульгарного алого оттенка и из-за этой самой пряжки крохотного ремешка. Дело в том, что она значительно упрощает и ускоряет процесс обувания, что, конечно же, сокращало то время, что я мог бы находится у ног господина и прикасаться к его узким аккуратным ступням. Абсолютно очевидно, что я никак не мог проникнуться тогда любовью к монки. Сейчас же, у меня был неограниченный доступ к телу господина, что сводило неприязнь к монки только в вопросе их цвета. Я перевёл глаза на мистера Вустера, ожидая, что он объяснит причину, по которой притащил на кухню этот красный ужас. Господин не обратил внимания на мои многозначительные взгляды, он похлопал себя по груди, выискивая коробочку и протянул её мне - Это тебе! Я постарался как можно спокойнее отреагировать, не шелохнувшись, не сказав ни слова. Коробочка эта была явно из ювелирного салона, а значит мне было неподобающе, не по статусу, принимать подарки такого толка. - Вот, - мистер Вустер сам открыл бархатную крышечку, - это запонки. Я случайно увидел их и сразу подумал: "да они же выглядят точь-в-точь как замочки на моих любимых монки". Я спросил можно ли заменить камень - там был скучный черныш, может аметист, или ещё кто - и мне туда впихнули рубин. Точнее сказать, там было два похожих варианта, они оба выглядели как замочек на монки с небольшими различиями: засечки, углы, всё такое. Мне в оба вставили рубин, но я выкупил только те, что и правда как у этих туфлей. Поэтому я так искал свои монки, хотел сравнить. Да и потом, носить же их как-то надо, а я и не помнил, где они лежат. В общем, не суть. Я взял эти запонки тебе, чтобы мы могли щеголять вместе, как парочка, понимаешь? История звучала на редкость в духе мистера Вустера, удивительно только, что он умудрился исполнить задуманное без эксцессов и происшествий на каждом из этапов плана. Тронутый сердечным жестом, я благодарно взял ладони мистера Вустера в свои. И вынудил закрыть коробочку. - Простите, сэр, я не могу принять такой дорогой подарок. - Глупости, Дживс! - Кроме того, я не смог бы их носить, мой рабочий костюм не подразумевает рубашки с двойными манжетами. - Да, об этом. Вот почему мы и идём завтракать в Ритц. Ты оденешь выходной костюм. И мы будем как два обычных джентльмена, которые просто пришли поесть. Никаких ливрей слуги и феодальных замашек. Брось, старина, ты обязан одеться с иголочки, выгулять обновку и получить неприличное удовольствие от себя и местной еды. Ведь не откажешь же ты мне от совместного завтрака? - Сэр, с моей стороны это было бы… - Всё, хватит. Возражения не принимаются! Хотя бы раз ты должен перестать упрямится, как этот сизифов вол со своим камнем или как там было, и пойти мне на уступки. Я уже не могу глядеть на твою унылую морду, в самом деле надувшаяся лягушка, нам надо её выпустить на волю, развеяться! И с этими словами мой господин бескомпромиссно кивнул. Он присел, чтобы забрать свою красную туфлю, но я ногой отпихнул её подальше. - Если так, сэр… - Дживс? - Наденьте приличные туфли. - Но ведь я хотел, чтобы мы были похожи. - Да, сэр. Но что подумают другие люди, увидев наши парные наряды? Пускай только мы будем знать, почему я надену именно эти запонки. Ради кого, я их надену… - Ладно, - мистер Вустер обидчиво отнял руки, - твоя взяла. Только одевайся побыстрее, я голоден как Юпитер, увидавший своих отпрысков. Я решил умолчать, что это был Сатурн. Я также не сказал, что уже приготовил на завтрак блинчики, которые так любил мой господин, вспоминая истории из детства. Я старался готовить их как можно реже, чтобы не пресытить мистера Вустера. Мне нравилось, когда он так бурно радоваться им. А потому я извечно порывался их испечь, только чтобы опять увидеть тихое и грустное блаженство на лице своего… возлюбленного. Ресторан был шикарен. Светлый, богато украшенный пышными вензелями, натужно великосветский и помпезный. Я был в восторге. - Сделай мне одолжение, Дживс, закрой рукой ту часть меню, где значатся цены и не смей открывать. - Это было бы некрасиво с моей стороны, сэр. - Не зови меня "сэр". Не сейчас, когда мы сидим за круглым столом. И уж поверь мне, дорогой друг Ланселот, или лучше сказать, моя Гвиневра, но она вроде как изменяла Артуру с этим самым приятелем Ланселотом… Ладно, забудь. Пока ты выглядишь так красиво, ты можешь позволить себе сколь угодно некрасивое поведение. Ну, только если не станешь бить посуду. Это будет странно выглядеть. Я взглянул на своего господина, приподнимая брови. - Ладно, можешь и посуду бить, кто я такой, чтобы тебе отказать… Мистер Вустер откинулся на спинку стула, закуривая сигарету. Я сделал заказ на нас двоих, давая волю всем своим гастрономическим слабостям. - Варёные овощи… - Это ведь завтрак, мистер Вустер. Он горестно вздохнул, стоически принимая овощную учесть. И пока мы были заняты ожиданием заказа, я решил обсудить волнующую меня тему. - Могу я поинтересоваться одним вопросом? - Конечно, Дживс, не спрашивай разрешения на такие мелочи! - Вы обсуждаете нас со своими друзьями? - О, я только… Если ты об этом, то я только спросил у Бинго, как можно было бы порадовать любимого человека. Я не говорил, что речь про тебя. - Он догадался. - Ты так думаешь? - Раз он посоветовал Вам сделать то, что Вы сделали, то он прекрасно понимал о ком идёт речь. Я думаю также, что он именно из-за этого и просил Вашего поцелуя накануне. - Твоя массивная голова порой пугает меня своей работоспособностью. Зачем по-твоему ему так делать? - Мне ещё предстоит это выяснить. - Ладно, я тебя понял, больше я никому и слова не выдам, - он сделал вид, будто запер рот на ключ, и забросил его в мой нагрудный карман. Я интуитивно прижал его рукой, будто мог нащупать призрачный ключ, но сам же себя одёрнул. Я слишком поддавался шалостям господина. - Я просто подумал, - начал было я, но принесли первые блюда и я оссёкся говорить при официантах. Дождался, как мы снова останемся вдвоём и продолжил, - я хотел узнать, как Вы отнесётесь к тому, что я бы упоминал "это" в книге "Ганимеда". Мистер Вустер, уже занёсший вилку с салатом ко рту, замер. - "Это", это "это" "это"? - Да, сэр. - Это… Брр, я хотел сказать, что это звучит странно. Зачем тебе говорить о нас в своём клубе? - Это, так сказать, политика братства. - Говорить всё и обо всём? Я думаю, об "этом" ты мог бы и умолчать… - Я пока ещё не позволил себе и словом упомянуть ничего о нас. - Хорошо, хорошо. Это успокаивает. Может я и сам дурак, и могу ненароком что-то о нас выдать, но мне кажется это было бы ужасно неправильно писать об "этом" в вашем Талмуде. Просто кощунственно. Ведь не пишешь же ты о том как я хожу справлять нужду… - Нет, не пишу. - Спасибо. - Дело в том, что это облегчить работу следующему камердинеру, которому может выдаться возможность Вам служить. Многие люди хотят знать обо всех сложностях своего будущего места, особенно в таких щепетильных моментах. - О чём ты? - О том, что Ваши наклонности… - "Мои наклонности"? - Другому камердинеру было бы полезно знать, какие услуги ему предстоит исполнять. Это было бы честно… - Ладно постой. Давай я скажу тебе, как понимаю происходящее, а ты потом поможешь мне понять где я не прав. Только прошу, не перебивай! Я кивнул. Мистер Вустер глубоко втянул носом воздух и с яростным шепотом начал тараторить: - Если когда-нибудь и случится мне отпустить тебя с места камердинера - в чём я сильно сомневаюсь, то к следующему своему слуге я точно не стану относиться также как к тебе. Ведь и ты же не делал ничего подобного с другими господами. Да и к тому же, ты говоришь так, будто делаешь всё "это", только потому что я тебе плачу за службу. А это в высшей степени глупость, ведь я же не стал тебе доплачивать за "эти" услуги. Запонки не в счёт, они только чтобы порадовать тебя, но никак не купить. И кроме того, даже если в один момент ты захочешь уйти на покой, бросить службу и заняться, скажем, пекарским делом или разведением пчёл, то не прекратим же мы "это". А значит "это" не имеет никакого отношения к твоему злополучному "Ганимёду" и тебе совсем не следует писать в той книжке и слова об "этом". Официанты расторопно принесли второе и тут же упорхнули, чутко отметив напряжение за нашим столом. Я глядел на мистера Вустера как на привидение. Он смотрел на меня с горячностью гладиатора. - Не из-за этой ли книги ты ходил последние дни как в бочку опущенный? - Всё так… - У тебя всегда был философский склад ума, но не надо уподобляться этому твоему Диего. - Диогену. - В общем, вот что я тебе скажу: забудь все эти глупости. Прав я, или сказал что не так? Я часто заморгал, стараясь уложить в голове каждое слово господина на свою законную полочку. Удавалось скверно. - Сэр… То есть, мистер Вустер, скажите, то что между нами - "это" - отношения? Вы ухаживаете за мной? - Именно так, спасибо, что заметил. - Я польщён. - Приятно слышать. А теперь ешь эти жуткие овощи, пока они окончательно не остыли.

Дополнение о том, как Дживс помог Бинго Литтлу

Вечером я по обыкновению заглаживал стрелки на брюках господина, когда в мою обитель ввалился гость. - Дживс, вот и ты! Бинго Литтл с сигаретой в губах протянул мне портсигар, поигрывая зажигалкой. Я молчаливо воздержался, не прекращая своего занятия. - Берти напился до поросячьего визга. Я почти довёл его до тебя, но потерял где-то на этажах - он набивает рекорд по удержанию булки. Ну, знаешь, не даёт ей упасть, пиная по всему пути до дома. Я подумал, это отличная возможность, нам поговорить, чтобы ты наконец помог мне понять одну интересную вещицу. Не так ли? Мистер Литтл взметнул брови, многозначительно улыбаясь мне. Он резко засмеялся, приваливаясь ко мне, хлопая приобрдряюще по груди. - Поздравляю, Дживс, ты вскрыл эту шкатулку, ха! Просто молодчина, я в тебе не сомневался! Но, - мистер Литтл повис на моем плече, мечтательно затягиваясь сигаретой и глядя вдаль, - скажи, чёрт возьми, как ты это сделал? Просто уму непостижимо, все из наших и так, и эдак подбирались к Берти, а ему всё как об стенку горох. Он бы не понял, что в нём кто-то заинтересован, пока бы тётки не заставили на этом ком-то жениться. Но ты… Я знал, Дживс, что ты гений, но как ты пробил этого тугодума Берти? Я не смог удержать взметнувшейся брови. Отставив утюг в сторону, я позволил пару с угрожающим пшиком вырваться клубами. В тумане сигаретного дыма вперемежку с ним, я едва различал самодовольное выражение лица мистера Литтла. Хотелось разгладить эту усмешку парой движений раскаленного металла. Но я сдержался и только спросил, показательно предостерегающе: - Сэр? - Ты понимаешь о чём я. Не будь жадиной. Я спаивал Вустера второй субботой каждого месяца. Сегодня суббота, сам понимаешь. Но ни в какую. Я надеялся обогнать других трутней в гонке за жаркую ночь с Берти. Ничего такого, не бойся, я на него не претендую, обычное веселье. А ты знаешь ключик к нему. Так поделись советом, да просто чёрт возьми расскажи, как ты это сделал! Даю голову на отсечение, моя суббота тебе и помогла, ведь так? Сам же его взял пьяненьким? Но что ты сделал? Что-то особенное? Мистер Литтл возбуждённо заглянул мне в глаза. С азартом игромана ожидаяющего услышать все секреты шулерства, он схватил меня за лацканы ливреи. Но никакого секрета не было. Не было ни ключа, ни уловки, ни хитростей. Но сейчас мне было просто необходимо любыми путями отвадить внимание Бинго Литтла и любого, кто волей сплетен пожелает позарится на моего господина. Мне пришлось осуществить один несложный план, и сказать с деланным страданием: - Сэр, что Вы знаете о копрофилии?