Sorry, I love you

Хенджин сквозь легкую дрему чувствует, как по голому плечу теплые, сухие губы дорожкой из поцелуев, от которых приятно щекочет в животе, поднимаются выше, к шее. Талии касаются шершавые ладони и слегка сжимают. Они путешествуют по бокам, поднимаются к груди, задевая чувствительные соски, и опускаются к животу, ногтями поцарапывая бледную кожу, отчего в паху стремительно твердеет. С пухлых губ срывается тихий стон. Хенджин подается назад, спиной прижимаясь к широкой и крепкой груди. Легкая улыбка появляется на лице, когда поцелуи ласкают нежную шею. Горячее дыхание опаляет шею, а мочку уха слегка прикусывают зубами, посылая по всему телу мурашки. Горячий мокрый язык лижет под ухом, срывая с чужих губ постыдный всхлип. Тело в тело вжимается крепче, чувствуя жар в паху. Хочется больше, крепче, ближе. - Такой милый, - хриплый голос звучит как из под толщи воды. В висках пульсирует кровь, заглушая все остальное. - Чай, - ладонь касается лица и поворачивает вбок, чтобы видеть, - или кофе? - Что? - Внимание рассеяно, Хенджин чувствует лишь чужие пальцы, беспардонно блуждающие по телу. - На завтрак, - снова хрипит с легкой усмешкой - такой сонный и нуждающийся Хван забавляет и возбуждает, но утро беспощадно ко всем. - Ты будешь чай или кофе? - Теплые руки пропадают, а сонную упругую задницу шлепают, прогоняя всякое возбуждение и остатки сна. - Какого хуя, Чанбин? - недовольно шипит Хенджин, резко садясь, в попытке схватить смеющегося засранца за руки, но тот оказывается быстрее и уже через мгновение стоит у стены, со смешком в глазах наблюдая за взъерошенным парнем. - Все было так хорошо, надо же все так... - пухлые губы дуются в легкой обиде и Хван начинает заваливаться обратно, для продолжения хотя бы сна, но Чанбин все еще быстрее. Он оказывается рядом и хватает тонкие запястья, тянет на себя и вскоре сжимает гибкое тело в крепких объятиях. Виснет тишина. Солнце еще не встало над горизонтом, но первые лучи появились, отчего комната, сквозь неприкрыте занавески, утопает в утренних сумерках. За окном мир еще спит, лишь иногда давая о себе знать мяуканьем дворовых котов. Такое раннее пробуждение хоть и неприятно по своей сути, но дарит спокойствие, когда никаких слов не надо. Глаза привыкают к полутьме и то, что раньше было пятнами, обретает очертания. Хенджин вглядывается в любимое лицо - любуется. Глаза, обычно цвета черного чая, сейчас еще темнее и смотрят с такой щемящей нежностью, что губы сами расползаются в улыбке, а щеки краснеют. Чем он заслужил такое - сам не знает. Хенджин никогда не был хорошим ребенком, учился посредственно и жил посредственно. Вырос в такого же посредственного студента. Ничем не выделялся, был как все. Даже красивая внешность ничем не помогала ему в жизни, если не делала хуже - все ожидали от него великих дел, а он всего лишь обычный. Обычный парень, с обычными желаниями и обычной жизнью. Он с детства знал, что будет работать в офисе, как и его родители, что никогда не женится, как его дядя, и, вероятно, умрет в одиночестве. Все это было бы правдой, но потом на его обычном пути повстречался Чанбин. Жизнь сделала крутой поворот. И вот они живут вместе, делят постель и гардероб на двоих, скрупулезно высчитывают общий бюджет, гуляют после работы от круглосутки до дома и тайком держатся за руки, пока никто не видит. Вдвоем покупают сомнительный одеколон у бабули, что торгует на мосту разной мелочевкой, гоняются за котами, в надежде погладить их и дарят друг другу влюбленные улыбки. Хенджин счастлив так, что сердце в груди колет, а глупый смех срывается с губ. Длинные пальцы зарываются в чистые, а значит - кудрявые, черные волосы. Голову чешут и скребут, заставляя Чанбина закрыть глаза от удовольствия. Был бы собакой, то задергал бы лапой. Такие их утра в этой маленькой квартирке - наполненные нежностью, поцелуями и запахом дешевых свечей, которые они используют для экономии электричества и романтики. Они счастливы. Бедные студенты, которым иногда не хватает денег для чего-то большего, чем упаковка быстрой лапши - счастливые и влюбленные. На лицо обрушивается ураган из мокрых маленьких поцелуев. Хенджин хохочет, брезгливо кривится, уворачиваясь от слюнявых губ, и отпихивает от себя любвеобильного парня, чтобы через несколько минут услышать звук вскипающего чайника. Хван поднимается с кровати и проверяет время. Пять утра - слишком рано, чтобы выспаться, но иначе никто из них не успеет на свои утренние смены. Среди огромного комка одежды находятся серые потертые треники и натягиваются на голую задницу. По пути на кухню голые ступни собирают на себе каждую пылинку и песчинку, от чего возникает неуемное желание отряхнуть ноги и все нахрен пропылесосить. Их кухня такая маленькая, что там не хватило места для обеденного стола. Вероятно эта комната изначально была кладовой, пока хозяин не решил снабдить ее раковиной, холодильником и плитой для набивания цены за аренду. Даже одному здесь тесно, не то что двум, но они приспособились. Хван прислоняется плечом к окну и складывает руки на груди, пристально наблюдая за любимой широкой спиной. Чанбин деловито заваривает кофе в кружках и ставит их на подоконник, что служит им столом. - Ты влез в мой свитер? - Хван хмыкает, видя как тонкая розовая шерсть натягивается на широких плечах - еще движение и треснет. - Разве мне не идет? - Чанбин дергает бровью и щурит глаза. - Разве я не милый? - Милый, - Хенджин целует чужой лоб и делает глоток обжигающего кофе. - Ммм, какое же оно говеное, - улыбается и слышит поддерживающее мычание. Кофе дешевый, но ни что другое так хорошо не бодрит по утрам. На глаза попадается черная толстовка с абстрактным принтом - выцветшим и потрескавшимся. Она натягивается на худое тело, которое просто утопает в ней. - А мне идет? - Хихикает Хенджин, зная, что выглядит нелепо, но никогда не услышит этого. - Ты знаешь... - Чанбинова улыбка едва заметна, но глаза источают тепло. - Что тебе нравится, когда я без одежды? - хихикает Хван в кружку, делая еще один глоток. - Давай расстанемся. Вокруг все замерло. Хенджин чувствует, как кожа покрывается льдом. - Что? - кружка с обжигающим кофе выскальзывает из рук. - Давай… Из глубины квартиры раздается оглушительный крик будильника.

***

Ладонь со всей силы шлепает по кнопке будильника и тот наконец отрубается. Огромная куча из одеял шевелится и кряхтит, пытаясь распутаться, но вскоре прекращает попытки. Вылезать за пределы теплого убежища не хочется. За ночь дом остыл, печка потухла и сама, к сожалению, не разогреется. Когда ты один - ничего больше за тебя не сделается. Хенджин недовольно бурчит, но выбирается из-под одеял. Изо рта идет пар - не май месяц на дворе, почти зима, да еще в горах. Тонкое тело кутается в старую флиску, а на ступни натягиваются шерстяные носки, чтобы не отморозить ноги по пути. С губ срывается полный боли вздох, когда в поленнице рядом с буржуйкой не обнаруживается дров. Придется тащиться на улицу и морозить зад раньше, чем планировалось, но других вариантов нет - завтракать хочется в тепле. Иногда Хенджин жалеет, что переехал сюда из переполненного людьми Сеула - как минимум из-за разницы температур. В этом небольшом горном городке еще пара недель и выпадет снег, в то время как в Сеуле - даст бог на Рождество дождутся. Но все же, наверное, на этом плюсы столицы заканчиваются. Ведь здесь пахнет горной свежестью, освежающей хвоей и над головой поют птицы. Здесь мало людей, но одиночество не чувствуется - в окружении толпы почувствовать себя всеми брошенным намного легче. Хенджин вдыхает утренний воздух полной грудью и слегка улыбается. Рукоять топора привычно ложится в руку, а ноги разъезжаются в стороны для собственной безопасности. Замах. Удар. Промазал. Бревно, стоящее на колоде, неловко подпрыгивает и валится в бок с глухим ударом. Хенджин цыкает и ставит его на место. Голова слегка тяжелая, еще не проснулась до конца, но тело потихоньку приходит в себя и следующий удар попадает прямо в цель - полено с легкостью раскалывается на две части. Довольный собой, Хван ставит новое. За ним еще одно, и еще. До тех пор, пока вокруг изрезанной лезвием колоды не образуется небольшая горка - на сегодня и завтра хватит. Он складывает поленья в аккуратную стопку, берет несколько на руки и несет в дом. Когда огонь в печи зажигается, можно наконец приступить к завтраку. Хенджин никогда не любил готовить, но есть необходимо, тем более в холодильнике завалялся свежевыкопанный дайкон из которого получится неплохой салат к омлету. Пока нож строгает редьку, в голове появляется здравая мысль, что остатки урожая пора выкапывать - первые заморозки близки, и если дайкон останется в земле, то погибнет. Хенджин не простит себе, если это случится. Он с такими любовью и усердием взращивал свой огород, что потерять его из-за собственной лени будет чистым кощунством. Сковородка на конфорке шипит и плюется маслом и омлет, кажется, ждет незавидная судьба быть немного сожженным. Яичная масса, очищенная от случайно попавших туда кусочков скорлупы, выливается и начинает шкворчать, огонь убирается до минимума. Воздух рядом с плитой прогрет так сильно, что по лбу начинает течь пот. Теплая флиска отправляется лежать на стул, а нож начинает резать огурцы и помидоры. В готовке есть что-то успокаивающее, особенно когда тебе не нужно никуда спешить - городок в это время года оживает поздно, и работа Хенджина начнется еще только через пару часов. Так что есть время спокойно приготовить завтрак и насладится травяным чаем, подаренным одной из милых бабушек, что любят пофлиртовать с красивым учителем на уроках рисования. Хван не дурак и отказываться от съестных подарков не собирается - привычка экономить осталась с ним со студенческих времен, хоть и поубавилась в размерах. Теперь большую часть овощей он выращивает сам, а добрые соседи любят поделиться лишней картошкой или крупой. Теперь его деньги уходят лишь на починку дома да на художественные принадлежности, необходимые для работы. Завтракать Хенджин предпочитает в гостинной - окна там большие, во всю стену. Это, конечно, не добавляет тепла дому, но виды открываются чудесные и никакой National geographic не нужен. В любой момент мимо может пробежать лисица или белка, а птицы все время летают над домом. И так спокойно от этого. Горячий чай обжигает горло, а запах, в котором смешались зверобой, душица и листья облепихи, приятно щекочет нос. Хенджин чувствует как согревается изнутри - не только физически. Мысли его становятся теплыми, а губы сами растягиваются в мягкой улыбке. День начался хорошо и хочется верить, что закончится также. Иначе быть не может. С приездом в это место черная полоса его жизни приобрела более светлые оттенки. И пусть серый - не белый, но всяко лучше, чем непроглядная тьма, что держала его в своих уродливых лапах раньше. Пустая чашка стоит на столе, а Хенджин чувствует себя как никогда полным.

***

В общественном городском центре на удивление малолюдно. Обычно в это время здесь не продохнуть от количества стариков, которые приходят сюда для общения в теплой обстановке. Через это место проходит все - сплетни, дни рождения, праздники, похороны, и редко когда увидишь, что людей почти нет. Хенджин хмурится в недоумении. В ожидании хоть кого-нибудь, открывается маленький скетчбук, на половину изрисованный и исписанный. В руки ложится карандаш, традиционно напоминающий палец страшной лесной ведьмы. На чистые страницы попадает все, на что падает глаз - листы с лежащей поверх них линейкой, кисти, стоящие в специальном стакане, птица, присевшая отдохнуть на ветку дерева, что тычется в окно художественного кабинета. Хенджину не важно что рисовать, ведь главное - рисовать. Он так долго не притрагивался к искусству в темное время своей жизни, что сейчас просто не может остановиться, и, благо, это дает свои результаты. По приезде в этот город, карандаши воспринимались как страшный враг. Хван не мог слышать о рисовании, не мог видеть как кто-то рисует. Он так глубоко загнал себя в состояние апатии и ненависти ко всему, что даже дети сторонились. Но потом все начало меняться. Злость и печаль внутри начали утихать, а на первый план вышло желание жить и творить. И пусть грусть до сих пор сидит где-то внутри, но теперь он может дать ей выход. Рисование, можно сказать, спасло его. После - дало работу, и ему так нравится учить великовозрастных жителей города, что сейчас Хенджин и представить не может себе, что может заниматься чем-то другим. Воспоминания связанные с офисной работой истираются и внутри от этого становится светлее. Больше нет злобного начальника, который орет на тебя за каждый промах, даже если его совершил не ты. Больше нет мерзких коллег, которые улыбаются в лицо, а за спиной распускают слухи. Больше ничего этого нет - только искренность и доброта. Люди здесь действительно отличаются от городских. Те готовы сожрать неугодного с потрохами, забить словами до смерти. В городе Хенджин чувствовал как все взгляды были направлены на него, хоть он и ничего из себя не представлял. Он чувствовал себя лишним, чужим и ненужным. Здесь же ему рады. Старики любят поболтать и пригласить в гости на ужин, немногочисленная молодежь зовет поиграть в футбол и посидеть с баночкой пива у костра. Здесь все заботятся обо всех, и если в твой дом пришла беда, то будь уверен - один не останешься. Но, конечно, какими бы приятными местные не были бы, Хенджин все равно не мог рассказать им все о своей жизни. - Почему ты приехал в наше захолустье? - Дядя умер, дом перешел мне в наследство. - Жить в городе не понравилось? - Не понравилось. - Ну и правильно, нечего в этом Сеуле делать. А здесь мы тебе быстренько жену найдем, у нас тут девушки красивые и здоровьем крепкие. Хенджин говорил “Спасибо” и, улыбаясь, кивал головой. И внутри что-то екало, что в какой-то мере и здесь он чужак. Если узнают - не примут. Поэтому лучше помалкивать, жить спокойно и умереть в одиночестве, ровно как его дядя. Дверь в кабинет приоткрывается и из проема показывается каштановая макушка. Девушка, заприметившая одинокого художника за работой, тихо подходит е Хвану и аккуратно хлопает того по плечу. Хенджин слегка подпрыгивает, испугавшись, и карандаш в его руке делает уродливую линию вбок, перерезая хвост нарисованной птички. - Господи, блять, боже, Йеджи! - Голос срывается, а сердце колотится как после стометровки. - Что ж ты так подкрадываешься, я чуть к праотцам не отошел! Девушка смущенно хихикает и заправляет выбившуюся прядь за ухо. - Простите, господин учитель, - ее аккуратные уши слегка краснеют, - не думала, что вы настолько увлечены… воробьем? - Она смотрит на рисунок и хмурится. Ей немного стыдно, что из-за нее красивый рисунок подпортился. - Просто увидела свет здесь, решила зайти посмотреть. Ты чего тут? Йеджи одна из немногих молодых людей, решивших не уезжать из города. Она также как Хван работает в центре, но, в основном, занимается технической поддержкой стариков - помогает чинить насосы, нагреватели и связь. Через нее проходит большая часть технических обновлений города - она та, кто договаривается с специалистами и следит за их работой, ведь старики часто ничего не понимают. И также Йеджи одна из главных претенденток на “будущую жену”. Ее сватают Хенджину по сто раз на дню, и деваться, от этого, если честно, некуда. Эта девушка милая, красивая и очень добрая, но Хенджин не может воспринимать ее иначе чем подругу или сестру. Ему безумно жаль видеть, что он действительно ей нравится. Остается лишь пропускать мимо ушей неумелый флирт да надеяться, что она сможет найти свое счастье с кем-то другим. Хенджин - проигрышный вариант. - Да я жду своих учеников, но вот что-то не наблюдаю. Не знаешь, куда все подевались? - Хенджин откладывает скетчбук в сторону и внимательно смотрит на подругу. Та удивленно распахивает глаза, а затем хмурится. - Тебе никто не сказал? - Что именно? - Хенджин хмурится в ответ. Возможно, администрация центра и писала ему на почту, да вот он давно не трогал свой телефон - здесь в нем почти нет необходимости. - Старичков сегодня повезли в больницу, на диспансеризацию и все занятия в центре отменены. Ты телефон вообще не проверяешь? - Да как-то не было необходимости. Я, кажется, не видел его последние пару дней, - с губ срывается неловкий смех. - Удивительно, что кто-то нашего возраста выпускает телефон больше, чем на пять минут, - смеется Йеджи. Ее голос звонкий, как колокольчики на ветру и слушать, если честно, одно удовольствие. - Такой вот я, - улыбается Хенджин и начинает собирать вещи. Раз работы сегодня не будет, то он может вернуться домой и постирать накопившуюся одежду, а потом сходить к реке и порисовать. - Тогда я пойду. Спасибо, что сообщила об отмене, кто знает, сколько бы я здесь еще просидел. - Хенджин, может выпьем… - не успела. Хенджин вылетел из кабинета и скрылся в коридоре.

***

Под колесами приятно скрипит гравий и мелкий камень. Конечно, старенькая КИА тоже скрипит - ей так много лет, что Хван все еще удивляется, как она может передвигаться, не развалившись. Он купил эту малышку на последние скопленные деньги, чтобы было на чем доехать до своей новой жизни. Конечно, немного пришлось занять у друзей, но те были только рады помочь, да и Хенджин быстро вернул все долги. Подъезжая к дому, Хван замечает маленькую девочку, стоящую рядом со входной дверью и пускающую мыльные пузыри. Она не похожа ни на кого из местных детей, а Хенджин действительно знает всех местных малышей. На ней синие джинсы, новые красные кроссовки и такого же цвета дутая куртка. Ее длинные пушистые волосы заплетены в две косички, а круглые глаза с восторгом следили за пузырями, что летали вокруг. Наверное, это самый красивый ребенок из всех, что когда либо видел Хенджин. И этот ребенок стоит прямо перед его дверью. Машина останавливается и Хенджин выходит, попутно оглядываясь. Взрослых рядом не видно, но ребенок не выглядит напуганным или потерявшимся. Девочка просто занимается своими делами и ждет. Кого - не совсем понятно. - Эй, малышка, - зовет он девочку, подходя ближе и присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне. - Ты чего тут делаешь? Где твои родители? Малышка, а на вид ей не больше шести, смотрит на незнакомца немного напугано. Она делает пару шагов в сторону и убирает баночку с мыльной водой. - Папа говорил мне не разговаривать с незнакомцами, - голос девочки звонкий и говорит она так, словно глупый взрослый не знает такой простой истины. - Даже с такими красивыми. Хенджин смущается и поднимается на ноги, не зная что делать. Наверное стоит найти телефон и позвонить Йеджи. Вдруг в город приехали гости и потеряли ребенка? И пусть девочка не выглядит напуганной, но одной ей и правда может быть страшно Хенджин делает пару шагов к дому, доставая ключи, как вдруг слышит шаги со стороны огорода. Он поворачивается, чтобы увидеть родителя, он надеется, и выяснить, что вообще происходит. Поворачивается и застывает. В груди что-то невероятно печет, а в голове вмиг пустеет. Этого не может быть. Правда? - Привет? - человек из прошлого стоит прямо перед ним и неловко улыбается так, как может только только он - одним уголком губ. Кривая усмешка, что не раз снилась ему во снах. Внутри что-то с треском рвется. - Папа! - кричит девочка, разбивая гнетущую тишину, и бежит к мужчине в черном и пальто очках в толстой оправе. Его волосы кудрявые и пушистые, а значит чистые. Они все еще пахнут вишневым шампунем? - Юна! - отвечает ей мужчина и присаживается рядом. Он смотрит на девочку с такой любовью, что сердце болезненно сжимается. Хенджин хочет не смотреть, но не может отвести взгляд. - Все в порядке? - Да! - звонко отвечает Юна и смотрит на застывшего хозяина дома. - Этот красивый дядя хотел поговорить со мной, но я не стала. Ты же не разрешаешь, - говорит тише, словно сообщает какую-то тайну. - Молодец, - мужчина тихо смеется, с любовью гладя девочку по щеке. - Но с этим дядей можно говорить, он хороший, - чужие глаза вновь падают на Хвана, что все еще стоит, застыв, и во все глаза смотрит на незваных гостей. - Представься, пожалуйста. - Он легонько подталкивает девочку к Хенджину и та, смущаясь, подходит ближе - Я Со Юна, - говорит тихо, еле слышно. Она кланяется, а после убегает за спину отца, пытаясь спрятаться - ее круглые щеки пунцовеют от смущения. Хенджин молчит. Внутри все застыло, ни одной мысли в голове - пустота. Он уснул и ему снится кошмар? Попал в аварию и это - предсмертные галлюцинации? Ведь реальностью это быть не может. - Чанбин? - чужое имя хрипло срывается с губ и разбивается о гравий. Мужчина напротив встает на ноги и слегка кланяется. - Давно не виделись, - он поправляет очки и делает шаг вперед. Хенджин вздрагивает и делает шаг назад. В глазах напротив мелькает грусть и понимание. Широкие плечи слегка опускаются. - Прости, я понимаю, что это внезапно... - начинает говорить и отвлекается на дочь, что дергает его за полы пальто. - Папочка, - тихо шепчет девочка, - я очень хочу писать, папочка. Чанбин выглядит слегка напуганным и смотрит с надеждой на Хвана. А тот отмирает, смотря на девочку рядом с человеком из прошлого. Мыслительный процесс в голове ускоряется и вот он кивком головы приглашает гостей в дом и ведет их до туалета, а сам скрывается на кухне. Руки упираются в раковину, хватаются за нее с такой силой, словно это единственное, что может удержать его в этом урагане из чувств, что просто сносит с ног. Почему? Что он тут забыл? Как он посмел? Я все еще его..? Хенджин дергает головой, прогоняя дурные мысли. Он думает, думает что делать. Кровь в висках стучит так громко, что не слышно, как кто-то встает в кухонных дверях, смотрит в напряженную спину, а потом также тихо возвращается к дочери. Хенджин не понимает, что происходит. Внутри поднимается вся обида и злость, что так усердно хоронились последние семь лет. Хотелось ударить появившееся прошлое по лицу, испинать его и выгнать взашей. Хотелось оторвать ему руки, хотелось разбить ему нос и крепко... - Блять! - почти крик срывается с губ, а руки больно бьют по раковине. Слеза, стекающая по щеке, впитывается в рукав.