Sorry, I love you

- Хенджин! - Звонкий голос Феликса заставляет оторвать взгляд от миски со странным месивом, которое в прошлой жизни совершенно точно было рисом. - Иисусе, как ты отвоевал стол, я еле сюда пробился, - Ли отодвигает стул с грохотом, теряющимся в общем шуме университетской столовой. Хенджин отодвигает миску с едой и поворачивается корпусом к другу, приподнимая бровь. Феликс сегодня был в майке, которую еще пару недель назад сам сделал из старой футболки, у которой рукав порвался по шву. Было принято решение отрезать рукава и теперь при любом поднятии рук можно было увидеть крепкую грудь с красивыми небольшими сосками. Хенджин знал, что Феликс, как уроженец другой страны, привык к такому открытому виду одежды, но выражал скепсис по поводу ношения такой одежды в университете. Их преподаватели были достаточно традиционных взглядов, и Хван лишь надеется, что друг не огребет еще больше проблем из-за своего внешнего вида - до Ли часто докапывались насчет выбеленных волос, пирсинга в ушах, слишком громкого поведения и многого другого. Майка, конечно, не самое большее зло в чужих глазах, но очередная капля в почти наполненной чаше терпения преподавательского состава. - Ты решил довести деканат до белого каления своим видом? - Усмехается Хенджин, рукой отодвигая ткань майки в районе груди и заглядывая вовнутрь. - Эй! - Феликс бьет друга по руке и отпихивает от себя. - Это всего лишь майка. А на улице очень жарко, - дует пухлые губы Ли, прижимая руки к телу. - Тем более, какая разница? Не выгонят же они меня. У Хансэ с продюсерского вообще половина тела татухами забита и ничего. Они до меня докапываются лишь потому что я иностранец, - Феликс закатывает глаза, - шовинисты хреновы. Плюс, в этой майке я выгляжу о-ху-ен-но, - Хван ловит чужой игривый взгляд и в голове сразу щелкает. - А, я по-онял, - наклоняется ближе к другу и хитро щурит глаза. - Чана пришел соблазнять, да? - тихо шепчет Хенджин, пока его глаза внимательно следят за реакцией на чужом лице. Глаза Феликса становятся настолько широкими, что держать их в таком состоянии больше пары секунд доставляет дискомфорт. Хенджин смеется и быстро отклоняется от чужой ладони, что хочет обрушиться на его голову крепким подзатыльником. Феликс только выглядит как нежная фея. Сложно прекратить смеяться, глядя на друга. Тот весь покраснел - от шеи до корней волос, и, чтобы скрыть это, натянул свою синюю бандану почти до подбородка. Но Хван берет себя в руки и успокаивается, ободряюще хлопая ладонью по чужому голому плечу. - Да ладно тебе, Ликс, - Хенджин отсмеивается и наклоняется обратно к другу. - Это всего лишь шутка. - Тупые у тебя шуточки, Хенджин, - бубнит Ли, начиная перевязывать бандану на голове. - Пойду за едой, через эту толпу теперь нужно пробраться, - друзья смотрят в сторону столов раздачи и обречено вздыхают. Толпа там нереальная. - Да ладно тебе, - пухлые губы растягиваются в доброй улыбке. - Можешь не идти, там уже Чан тусуется минут десять. Сказал, что возьмёт тебе еды. - Да что ж он такой охуенный… - ноет австралиец и с грохотом роняет голову на стол. Больно, наверное. Хенджин, в целом, привык к восхвалению Чана Феликсом. По началу, конечно, было тяжело - ни один из их разговоров не обходился без хотя бы какого-то упоминания Чана в том самом влюбленным ключе и Хенджин немного бесился, думая, что друг ведет себя как влюбленный детсадовец. Но варианта кроме как “смириться” не было, поэтому оставалось лишь выслушивать да подшучивать над Ли. Влюбленный Феликс - смешной, дурной и милый. А также немного глупый, раз не видит, как их старший друг смотрит на него, пока тот не видит. Словно Ли - ангел, спустившийся с небес, восьмое чудо света. Да, Чан заботлив со всеми и каждому придет на помощь, но все видят, что к младшему его отношение другое. На одной из студенческих тусовок, где все они достаточно сильно напились, Чан - когда Феликс резко подорвался с места в туалет, громко оповестив всех, что собирается долго и безудержно блевать - сказал, что мог бы целовать песок, по которому ходит Ли. Желательно австралийский, конечно, но даже если это будет детская площадка, то он не против. Конечно, сначала это показалось шуткой, но глупая улыбка и поплывший теплый взгляд Чана, смотревшего на дверь туалета, откуда доносились не самые приятные звуки, дали совершенно точно понять. Нет. Не шутка. Хотелось побежать следом за Феликсом и присоединиться к его увлекательному занятию. Эти две так безнадежно и отвратительно влюблены, что Хван все время чувствует себя второстепенным героем третьесортной дорамы, где все уже давно все поняли и лишь главные герои тупые как пробки и до последней серии ходят вокруг да около. Хенджин хочет, чтобы сезон этого сериала закончился, но финалом тут даже не пахнет. Наблюдая за всем этим даже больше не хочется влюбляться. Хван достаточно романтичная натура и, конечно, всегда мечтал о нежной и теплой любви до гробовой доски, но если влюбленность так сильно влияет на людей, то он готов прожить всю жизнь один в окружении лишь любовных романов и фильмов. - И этот охуенный мужчина может стать твоим в любой момент, осталось только взять яйца в кулак, - Хенджин снова начинает хихикать. - Хван, ты доиграешься, - ангел рядом начинает шипеть. - Брать свои яйца в кулак бесполезно, когда к тебе относятся только как к “бро”, - Хван лишь хмыкает, усмехаясь. - А кто сказал, что тебе нужно взять свои яйца в кулак, а? Феликс абсолютно точно не фея. Он поднимает в становой тяге около сотки, все еще ходит на тренировки по тхэквондо и иногда с боксирует с Чаном и Минхо в зале. Поэтому Хенджин, кажется, будет чувствовать чужой кулак, обрушившийся ему в плечо еще пару дней. Но заряд бодрости и смеха, вызванного реакцией друга, совершенно точно смягчают всю полученную боль. Они переругиваются, пока Хенджин не перестает смеяться, а Феликс не примиряется с тем, что шутка и правда была смешной. Разговор перетекает в обычное русло - учеба, родители, новый сериал. Иногда взгляд скользит по все не уменьшающейся толпе людей и Хван вслух предположил, что Чан проиграл бой за последнюю порцию кимчи и лежит где-то в толпе - поверженный и опозоренный. Феликс недовольно хмурится и уже тянется рукой к телефону, как на горизонте виднеется знакомая фигура. Чан с победной улыбкой идет к ним, неся в руках поднос, усеянный кучей небольших тарелок и двумя стаканами. Он идет, немного пружиня на ногах, абсолютно точно довольный своей победой в неравном бою с голодными студентами. Феликс подрывается с места и бежит к нему помогать. - Хей! - Чан улыбается еще шире, видя семенящего к нему Феликса. - Как поживаешь, мой маленький австралийский бро? - сквозь шум доносится до Хвановых ушей и рука незамедлительно встречается со лбом. Ладно, нет ничего удивительного в том, что Феликс считает, что у старшего к нему только дружба. Чан вот вроде умный парень, обходительный. Прекрасно флиртует с людьми и прослыл в народе как “мистер-украду-твою-девушку”, но вот с объектом своих реальных чувств ведет себя как самый настоящий идиот. Иногда хочется его придушить. По мере их приближения к столу, Хенджин замечает, что Чан не один. Рядом идет какой-то парень, чуть ниже старшего, в черной широкой футболке, удлиненных шортах, обнажающих подтянутые икры и кепке, закрывающей лицо. Рядом с двумя светящимися от своей влюбленности австралийцами, этот незнакомец выглядит как черная дыра. От него исходит темная, неприятная аура, и Хенджин очень надеется, что этот парень просто проводит Чана до места и уйдет куда-нибудь еще, но все надежды разбиваются со звуком отодвигаемого стула. Черная дыра садится прямо напротив. Феликс садится на свое место, а Чан, кто бы удивлялся, напротив него. Они расставляют тарелки по столу и перед Хенджином оказывается небольшая порция поккымпаба с курицей, на вид намного лучше того месива, что он все никак не смог в себя запихнуть. - Блин, Чан, спасибо большое, - Хенджин расплывается в улыбке и уже собирается накинуться на ароматную еду, но его останавливает Чан. - Хенджин, подожди, - Он улыбается и смотрит на незнакомца сидящего рядом. - Познакомься, это мой сосед по комнате. Я давно хотел вас познакомить, но все никак не выходило. Ты ж не против? - Нет. Хенджин переводит взгляд на парня перед собой и натыкается на пристальный взгляд и кривую усмешку на одну сторону лица. Кепка лежит на столе и больше не закрывает лицо. Хенджин неловко поджимает губы - не то чтобы ему было интересно. Незнакомец смотрит прямо в глаза и слегка выпрямляется. - Со Чанбин, с менеджмента, - представляется и слегка кланяется. Голос красивый, тихий и от того звучит глубоко. Мурашки бегут по спине. - Хван Хенджин, экономика - представляется в ответ и тоже кланяется. Они смотрят друг другу в глаза недолго, но звуки вокруг словно стихают. Чужой взгляд из-под лба проницательный. Настолько, что Хенджин чувствует себя маленькой пичужкой, загнанной в угол. - Вот и познакомились! Теперь можно и поесть! - Чан резко хлопает в ладоши, от чего Хенджин дергается и напряженная атмосфера рассеивается. Они едят, перешучиваясь, и Чанбин выдает непосредственно самые смешные шутки и подтрунивания над старшим. Темная аура, кружащая вокруг него, рассеивается и показывается нового знакомого с другой стороны - остроумным и обаятельным. Хенджин сдерживает смех с такой силой, что скоро рис из носа полезет. Но очередная шутка Чанбина сводит все его попытки на нет. И он смеется. Громко. Заразительно, с заиканием. Он скручивается как креветка и прикрывает рот рукой, чтобы остатки риса не вылетели обратно на стол. Люди за соседними столиками недовольно оборачиваются и сверлят Хенджина взглядами, говорящими, мол, да заткнись ты уже, раздражает. Но Хван жмурится и смеется, бьет рукой по столу и всячески шумит. От его заразительного смеха Чан и Феликс тоже смеются. И лишь Чанбин смотрит на него глазами, размером с блюдце. Он смотрит на эмоции на чужом лице и виснет. Замирает. Когда смешинка выходит, Хенджин вытирает выступившие слезы и выпрямляется. Он смущенно озирается по сторонам и извиняется, слегка кланяясь, смотря как недовольные лица отворачиваются к своим тарелкам. И, конечно, видит шокированное лицо напротив. - Прости, - Хенджин смущенно опускает голову и берет в руки палочки. - Я знаю, что мой смех не самый приятный в мире, но уж очень смешно было. Чанбин не отвисает и все еще смотрит. Чан уже было хотел что-то сказать, как его сосед открывает рот. - Твой смех самый прекрасный из всех, что я слышал. Тишина, повисшая над столом, оглушает. Хенджин выпрямляется и теперь его очередь шокировано смотреть на человека напротив. Он видит, как к Чанбину медленно приходит осознание сказанным им вслух слов. Он прикрывает рот и опускает взгляд в тарелку. Краснеет от шеи до ушей, кажется, что скоро задымится. До ушей доносится тихий смех Феликса и Чана, чей-то палец тычется в щеку, но Хенджин не обращает внимания. Ведь уши горят, а сердце бьется так быстро.

***

- Дядя Хенджин! - Детский пронзительный шепот лучше любого будильника. Хенджин дергается, резко вырываясь из лап сна и приоткрывает глаза. Веки поднимаются неохотно, комната перед ним плывет и лишь маленькое круглое личико Юны быстро обретает очертания. Она так близко к его лицу, ее ладошка сжимает Хваново предплечье, а глаза пытливо следят за его пробуждением. - Дядя Хендж.. - голос девочки становится громче, но Хенджин не дает ей договорить. Резко распахивает глаза и прижимает палец к собственным губам, давая понять, что надо вести себя тише. - Не кричи, - просит, слегка улыбаясь. Ее ушки, не скрытые волосами, краснеют. Голова немного опускается и до ушей доносится тихое хихиканье. - Что случилось? - Папа! - выкрикивает Юна, а Хван закатывает глаза. Просил же. - Папа проснулся и, кажется, хочет пить. А я не дотягиваюсь до графина… - Девочка преувеличенно выдыхает, а Хенджин хмурится, обдумывая сказанное. - Но я ведь оставлял стакан с водой на столе, - тело тяжелое после дремы. Вставать не хочется, но Хван поднимается и медленно идет на кухню. - Я тоже, - мямлит Юна, семеня следом. - Я тоже хотела пить, а все спали. Хенджин смотрит на смущенного ребенка и усмехается. Все теперь стало понятно. Юна, на самом деле милая девочка. Стесняется в кругу красивых незнакомых людей, но все же, как только она привыкает, то становится ясно, что она немного капризная. Чанбин абсолютно точно разбаловал ее. Хенджин всегда думал, что он будет более строгим отцом, а сам Хван будет тем, кто задаривает ребенка подарками и всячески балует. Конечно, Чанбин не покупает ей все по первому требованию, но баловство проявляется в другом. Вот прямо сейчас Юна захотел гулять, значит они идут гулять, не зависимо от того, какие были планы изначально. Вот она не хочет спать сейчас, а хочет рисовать, значит будет рисовать. Не хочет учиться читать, значит не будет. Хенджин такое не одобрял, но это никак его не касается. Это не его ребенок. Это не его мужчина. Уже давно нет. Даже если последнюю неделю они живут вместе, словно семья. Ходят вместе по магазинам и на прогулки. Хенджин познакомил Чанбина и Юну с людьми в центре, даже провел Юне индивидуальное занятие по рисунку, от которого девочка была в восторге. На следующий день она, конечно разрисовала красками холст, где уже была начата картина, но Хенджин сумел взять себя в руки и не разозлиться. Он просто выкурил на пару сигарет больше и долго дышал холодным воздухом. Они должны были уехать уже давно, но вселенная, кажется, решила что так не пойдет. Что нужно довести Хвана до точки кипения. В то злополучное утро Чанбин собрал их вещи и сто раз извинился за беспокойство. Хенджин позвонил в таксопарк, где милая женщина сообщила, что единственная дорога из их горной местности пострадала ночью от оползня и временно движение перекрыто, исключения представляет лишь транспорт особого назначения. Хенджин тяжело вздохнул но подумал, что ладно. Такое бывает. В течение пары дней все восстановят и все будет в порядке. Они гуляли по горам, Хенджин показывал им красивые виды, сводил в центр. Но в день, когда проблема с дорогой была решена - заболела Юна. Температура поднялась и малышка немного кашляла. Хенджин отвез их в больницу, где девочки прописали лекарства и постельный режим. И Чанбин все равно рвался уехать, ведь напряжение между ним и Хенджином можно было резать ножом. Со вообще всегда тонко чувствовал хваново настроение и, кажется, эта способность осталась у него до сих пор, что вводит в некоторый ступор. Но Хенджин взял себя в руки. Он отговорил мужчину уезжать до полного выздоровления девочки. Он ведь не монстр, чтобы выгонять отца с заболевшим ребенком. - Чанбин, - Хенджин тогда смотрел ему прямо в глаза. Да, делать это тяжело и он нервничал, кусая губы. Чанбин видел это и уголки губ стремительно тянулись вниз. - Кому будет лучше от того, что вы сейчас уедете? - незнамо зачем, но Хван сжал чужое плечо и слегка улыбнулся. - Оставайтесь. Я не против. Юна болела недолго - всего пару дней. Температура быстро спала, остался лишь легкий кашель, но девочка с каждым часом выглядела все бодрее, рвалась гулять и сдерживал ее лишь отец, чья фантазия на разное времяпрепровождение в стенах дома вообще, кажется не иссякала. Хенджин видел с какой любовью Чанбин смотрел на дочь. Как нежно улыбался, когда она смеялась, как напевал веселые детские песни, пока ловко заплетал ей прическу. Эта картина умиротворяла, если не задумываться. Не задумываться получается плохо. Хенджин сто раз твердил себе что у него к Чанбину нет ничего, кроме обиды. Кроме тихой злости и недовольства, что периодически рвется из груди. Но это все самовнушение. Ведь помимо всего остального, Хенджин чувствует грусть и ревность. Конечно, это глупо - ревновать давно уже не твоего мужчину к его же ребенку, но почему-то это дурацкое, неправильное чувство регулярно колет под ребрами и заставляет глаза слезиться. Он тоже хочет, чтобы ему заплетали волосы и пели дурацкие песни. Чтобы они держались за руки и гуляли по лесу, спали в одной постели и были счастливы. Хенджин просто хочет быть счастливым. Но счастье с этим человеком недоступно. Он давно должен был переступить через эти неутихающие чувства, отпустить их и жить полной жизнью. Но, почему-то, просто не мог. Юна выздоровела полностью и Хенджин понадеялся, что все, эта пытка чужим присутствием закончится. Но теперь заболел сам Чанбин. Он никогда не болел так сильно, когда они встречались. Температура всегда проходила быстро, да и при ней, Со никогда не был таким вялым. Сейчас же Хенджин серьезно думал об очередной поездке в больницу, пусть Чанбин и отказывался. Они почти поругались, пока мужчина не вспомнил, что находится в доме своего бывшего буквально на птичьих правах. Хенджин мог бы отправить их домой и так, но почему-то не хотел. - Господи, да какая разница, не развалится, - ругался Минхо, когда они созванивались недавно. Конечно, созванивался Хенджин с Джисоном, но его парень без лишних слов вырвал телефон из Хановых рук и пытался науськать Хенджина на правильный выбор. - Взрослый мальчик. Ты не должен страдать от его присутствия. Я все еще в шоке, что он приперся к тебе после стольких лет. - Минхо, - Хенджин звучал устало и опустошено. Это состояние друга напрягало всех, ведь еще совсем недавно в нем чувствовалась жизнь, а сейчас весь эффект от пройденных лет откатился назад. - Днем больше, днем меньше. Какая разница. Я делаю это для себя. Помнишь, как ты траванулся в прошлом году, когда вы все внезапно приперлись. Мне тебя тоже нужно было выпереть вместе со всеми? - Так, ну, это другое, - бубнит друг, вспоминая ту ужасную неделю. - Я все таки не твой бывший, завалившийся к тебе с ребенком. - Ага, - хмыкает Хван. - Ты всего лишь надоедливый старший, завалившийся ко мне без предупреждения с другими надоедливыми личностями. И еще со своими кошками. Они поцарапали мне все двери! - Это не мог быть кто-то из моих малышей! - по-детски возмущается Минхо. - Это очевидно был или Джисон или Чан. А может и Сынмин. Хенджин противостоял другу как мог. Да и что тот мог сделать? Приедет и собственноручно выгонит Чанбина? Нет, конечно. Хенджин выдыхает и идет в свою спальню, в которой уже неделю не живет. Чанбин полу сидит, раскинувшись на подушках и мутным взглядом глядит на вошедшего. Он улыбается так нежно, что хочется улыбнуться в ответ. Мозг перестает работать, видя бывшего таким уютным и обессиленным. Вся нерастраченная забота начинает выливаться из Хенджина против воли. - Держи, - Хенджин подходит ближе и протягивает стакан. Со аккуратно берет его, задевая чужие пальцы своими. Вода из стакана пропадает быстро, словно мужчина не пил уже очень давно. - Как себя чувствуешь? Хенджин садится на край кровати и внимательно смотрит. Черные волосы, растрепанные после сна, потеряли свою пушистость. Глаза нездорово блестят, но в целом выглядит Чанбин лучше. Хван тянет прохладную ладонь к чужому лбу и проверяет температуру. Теплый, но это уже намного лучше, чем было еще утром. Возможно стоит дать ему еще одну таблетку жаропонижающего. Чанбин внимательно смотрит и Хенджин замечает это. К щекам приливает кровь, окрашивая их легким румянцем, а губы расползаются в неловкой улыбке. Они сейчас - как милая парочка, заботящаяся друг о друге, и оба чувствуют эту неловкость. Тук. Тук. Тук. Глупое сердце стучит, разгоняя кровь, заставляя дохлых бабочек в животе шевелиться. - Лучше, - тихо отвечает Чанбин. Голос слабый и уставший, хотя в нем и слышится улыбка. - Ты бы не подходил ко мне так близко, заразишься. - Я же должен как-то позаботиться о больном, - хмыкает Хван, убирая руку и отворачиваясь. Они сидят в неловкой тишине. Хенджин мнет подол мягкого свитера, и смотрит куда-то в пол, чувствуя на себе пытливый взгляд карих глаз. Чанбин все время смотрит. Хенджин все время чувствует это. Уши горят из-за чужого внимания и очень хочется, чтобы никто не смотрел, но Чанбин всегда находит его глазами, где бы Хван не находился. И он совершенно не понимает, что эти взгляды означают. - Еще раз спасибо, - слышится шорох и чужая теплая ладонь ложится поверх Хвановых, запуская генератор мурашек, бегущих по коже. - Ты не обязан все это делать. Мы просто можем уехать. - Мы это уже сто раз обсуждали, - глаза недовольно закатываются, а руки сбрасывают с себя чужую ладонь. Хенджин вновь поворачивается к больному, что оказывается слишком близко. Их лица разделяют сантиметры. Чужое дыхание касается губ и кровь, стучащая в висках, оглушает - Вы… вы не должны уезжать, будучи больными. - Я и так причинил много неудобств нашим приездом, - Чанбин смотрит прямо в глаза. Его рука ложиться на предплечье и слегка сжимает. - Это было не правильно. - Не правильно, - выдыхает Хенджин. Глаза лишь на секунду смотрят на пухлые губы. В груди поднимается буря. Слишком быстро. - Но ты уже приехал. Чанбин делает вдох и взглядом бегает по чужому лицу. Напряжение снова становится осязаемым. Пальцы на Хвановом предплечье подрагивают, сжимают сильнее. Хенджин судорожно вдыхает. Секунда. Всего секунда и… - Папочка! - Раздается звонкий голос Юны. Она влетает в комнату, в руках держа лист бумаги, и прыгает на кровать. Хенджин отшатывается в сторону, а внимание Чанбина резко переключается. - Папочка, смотри, что я нарисовала! - Девочка тычет листок с рисунком родителю в лицо, и тот улыбается, беря его в руки. - Юна, ты такая молодец! - Хвалит он, кладя ладонь на девичью голову. Юна приваливается к отцовскому боку и пальцем тычет в рисунок. - Это я! А это ты, пап, узнал? - она хихикает, смотря на реакцию родителя. - Я? А вот эти шарики на руках, что это? - Ну как, пап? Ты не понял? Это же мышцы! - Девочка возмущенно вздергивает нос. - Ничего ты не понимаешь, - она хочет вырвать рисунок из чужих рук, но папа по-доброму смеется и держит листок крепче. - Я шучу, милая, конечно я все понял. А это мама? Красивая. -Да, - Юна улыбается так нежно, и гладит нарисованное лицо пальчиком. Хенджин думает, что не хочет это слушать. Он поднимается с кровати, надеясь, что отец и дочь слишком увлечены, и не заметят его пропажи, но, кажется, не угадывает. За рукав хватается детская рука и тянет обратно. - А это дядя Хенджин! - Юна улыбается шире и смотрит Хвану прямо в глаза. - Похоже? - Девочка забирает рисунок из рук отца и разворачивает так, чтобы “красивый дядя” тоже мог видеть. На рисунке - четыре почти ничем не отличающихся человечка. Тот, что посередине, был меньшего роста и из головы его торчали две палочки - косички самой Юны, догадывается Хван. Справа был человечек с трапецией вместо ног и чем-то вроде каре на голове. Мама. Справа от человечка-Юны - человечек чуть большего размера с теми самыми шариками на руках и пружинками, торчащими из головы. Хенджин хихикает, думая, что это и правда похоже на Чанбина. А рядом с нарисованным отцом Юна нарисовала его самого. Самый высокий среди человечков, с длинными волосами. Хенджин нежно улыбается, смотря на восторженную своим художеством девочку. - Спасибо, Юна, - Хван протягивает руку и гладит малышку по голове. - Очень красиво. У тебя явно талант. А что это у меня под глазом? - он тычет пальцем в странное пятнышко под нарисованным глазом. - Моя родинка? Такая большая. - Ну нет же! - возмущается девочка. - Это слеза, - внутри все замирает. Улыбка на лице Чанбина тоже меркнет. - Слеза? Почему дядя Хенджин плачет, Юна? - спрашивает Со, с легкой грустью смотря на дочь. - Потому что дядя Хенджин все время грустный, - говорит Юна, разворачивая листок к себе. - А когда грустно - хочется поплакать. Хенджин шумно втягивает носом воздух, задерживая дыхание. Считает от одного до десяти, пытаясь унять подходящий к горлу ком. Дети всегда проницательны к чужим чувствам. И никогда не стесняются озвучивать свои мысли. - Я не грустный, Юна, вовсе нет, - фальшивая улыбка растягивает губы и Хенджин протягивает руку к листу. - Мне очень приятно, что ты нарисовала меня. Я могу повесить рисунок на холодильник? Буду любоваться им. - Конечно! - восклицает девочка, протягивая мужчине рисунок. Хенджин бережно берет его и выходит из комнаты.

***

На улице с каждым днем становится все холоднее, хоть солнце светит так ярко. Чистое небо - всегда предвестник холодов. Хенджин кутается в огромную теплую куртку сильнее и снова делает затяжку. Горький дым обжигает горло, а в голове замедляется бег мыслей. До недавнего времени он курил лишь иногда, когда выпьет с друзьями или молодыми сотрудниками общественного центра. Но сейчас внутри так много эмоций и мыслей, которые просто разрывают голову, что руки так и тянутся к сигарете. После них в голове - легкий туман, а тело подрагивает, но накопившийся стресс потихоньку стихает, оставляя после себя пустоту. Кажется, это верный способ справиться со всем происходящим. Надо просто опустеть. Птицы над головой снуют туда-сюда, свободные от мирских проблем. Они парят в чистым небе, танцуют друг с другом в воздушном танце, купаясь в холодных солнечных лучах. Хенджин хочет также. Хочет лететь без раздумий и радоваться жизни. Хочет не думать ни о чем, быть свободным от этих мыслей и сложных чувств. Но он всего лишь человек. - Хенджин, - голос Чанбина, внезапно раздавшийся за спиной, заставил вздрогнуть. - Давай поговорим. Хенджин разворачивается и хмурится. Со выглядит все еще бледным и болезненным, но почему-то стоит здесь, на холоде, в чертовых шортах и футболке. Хорошо хоть додумался накинуть на плечи одну из теплых курток Хенджина. - Я пичкал тебя таблетками, не для того, чтобы ты так бездумно выходил полуголый на улицу, - недовольно говорит, окидывая чужие голые ноги, обутые в старые шлепки. - Совсем не хочешь выздороветь? - Я не мерзлявый, в отличие от некоторых, - Чанбин хмыкает, кивая на Хвана. Тот стоит в теплых флисовых штанах, заправленных в шерстяные носки. Из под наглухо застегнутой куртки выглядывает подол футболки и подол свитера. Смотрится достаточно забавно и непривлекательно. Но не в глазах смотрящего. - Почему ты так расстроен? - Чанбин подходит ближе и забирает сигарету из длинных пальцев. Под пристальным взглядом, он обхватывает фильтр губами и вдыхает дым. Горло обжигает, но в этом нет совсем ничего нового. Хенджин нервно сглатывает, видя, как дым кольцами выходит из его рта. - Ты… - Хенджин тушуется. Поднимает взгляд к небу и устало выдыхает. - Тебе правда нужно объяснять? - Тогда почему ты отговариваешь меня уеха… - Я не знаю! - повышает голос Хенджин. Ладони сжимаются в кулаки, а тело напрягается. - Я не знаю, - уже тише, обессиленно. - Я больше всего хочу, чтобы ты уехал. Ты мучаешь меня. Ты ворошишь все то, что я так усердно похоронил. Я каждый день не понимаю, что ты делаешь тут, почему так влияешь на меня. - Прости, - чужой взгляд такой печальный, что кажется из глаз вот-вот польются слезы. Чьи они будут - хороший вопрос. - Я… мне нет оправдания. Я не думал.. - Вот именно, - нервно хмыкает Хенджин. - Ты не думал. Насколько жестоким нужно быть, чтобы приехать со своим чертовым ребенком к человеку, которого бросил и исчез? - Хенджин ловит чужой взгляд. Внутри вновь поднимается злость, но она не такая яркая, как была днями ранее. Чанбин смотрит такими глазами, что смотреть в ответ не хочется. В них так много всего, что сразу и не разобрать. Сигаретный дым витает между ними завесой. - Я не.. мне нет оправдания, - Чанбин опускает взгляд. - Я знаю, что это жестоко. Но я так хотел тебя увидеть, - эти слова оглушают. Хенджин сглатывает ком в горле и стискивает зубы. - Это… не могу это объяснить. Мне просто необходимо было увидеть тебя. Тишина - привычное состояние мира вокруг, когда они находятся рядом. Она не приятная, душащая. Хочется уйти, убежать, лишь бы не слышать ее. Но тишина снова и снова преследует. Хенджин мотает головой. Делает шаг к мужчине. Подходит так близко, что можно почувствовать тепло чужого тела. Они смотрят друг на друга, не отрывая взгляда. Почему ты хотел увидеть меня? Прости. Что я должен чувствовать? Прости. Я не хочу ощущать все это. Мне так жаль. За что ты так со мной? Но ни одно слово не произнесено. Хенджин шумно выдыхает и отходит. Смотрит уставшим взглядом и усмехается. - Я больше всего хочу, чтобы ты уехал и никогда не возвращался. Его слова как удар, от которого Чанбин вздрагивает. Он кутается в куртку, ища тепла, ведь от человека напротив так и веет холодом. - Но вместе с тем, я, почему-то, не могу тебя отпустить. Хенджин уходит. Чанбин лишь смотрит вслед.