Слезы, пролитые в футболку ангела.

…Грудную клетку болезненно сдавливает до такой степени, что трудно вздохнуть. Непонятный ком стал собирается внутри меня, словно туча на ясном небе. Я не помню, как оказался в этом месте, не помню, зачем пришел. В моих глазах все плывет. Передо мной тьма. Нагнетающая темнота, изредка сменяемая яркими пятнами, мгновенно размывающимися в моем личном аду. Глаза болят от того, как сильно я их зажмурил, словно маленький ребенок. Когда я был маленьким, лет пять, я сильно боялся клоунов. И какие-то старшеклассники на хэллоуин решили пошутить, нарядившись в пугающие костюмы циркачей и став водить вокруг меня хороводы. Я тогда сильно-сильно зажмурил глаза, а когда открыл, — рядом сидела мама и ласково гладила меня по моим жутко вьющимся волосам. Она сказала, что бояться это нормально и когда мне будет страшно, я могу закрыть глаза и она будет рядом, как только я их открою. Рука сжимает футболку на груди, будто от этого мне станет легче дышать. По раскрасневшимся щекам течет что-то обжигающее, горячее и как я подозреваю это слезы. Они выжигают мои глаза изнутри, пока я пытаюсь открыть их. Только я разлепил веки, как в глаза мне ударил яркий, болезненный свет. Он напоминал мне больницы с мигающими лампами, в которых я лежал. Напоминают ванную комнату в старой квартире отца, где я зализывал свои раны от побоев и тихо плакал, пытаясь перекрыть свой вой и хныканье за журчанием воды. Воспоминания отнюдь не приятные и от этого мне хочется зарыдать громче, сильнее, чтобы меня точно услышали! Я пытаюсь нащупать поверхность на которой сижу, но руки совсем не слушаются меня. Пальцы дергаются, будто я в припадке, как и сами ладони, а конечности по ощущениям холоднеют и я реву сильнее, потому что совсем не чувствую их. Я перестал чувствовать даже подрагивание в теле. Мне холодно. Свет сменяется тьмой, вокруг меня опять слышится противный смех и я чувствую, как по моим плечам медленно ползут со спины чьи-то руки. Они ледяные и словно покрытые противной, липкой слизью, в которой это пытается меня закутать. Я пытаюсь вырваться, но меня затягивает сильнее и в следующее мгновение я чувствую, как уже вниз головой тону в океане. Мои легкие стремительно набираются водой, пока я пытаюсь закричать, но мой голос заглушается водой и я отчаянно захлебываю ртом все больше и больше воды, в поисках кислорода и меня тянет ко дну. И только мне кажется, что я окончательно погиб, позорно утонув в воде, будучи пловцом, как мои заплаканные и слипшиеся глаза раскрываются и встречаются с двумя карими напротив… Веснушчатое лицо теряется с темнотой спальни и я глупо моргаю, пытаясь сосредоточиться на парне, пока до моих ушей долетает низкий, но до жути сладкий голос. — Хан-и. И я растерянно смотрю на него. Хан-и? Кто это? Это я? Он обращается ко мне? Чужие теплые руки берут мое лицо и большими пальцами вытирает крупные капли слез, которые стекали по моим щекам. Я слышал, как стучало сердце у меня в груди. Слышал, как мое дыхание сменилось с тяжелых вздохов на тихие всхлипы и уже в следующую секунду я оказался в крепких объятиях своего парня. Он гладил меня по голове, перебирая мои синие локоны и я чувствовал его равномерное дыхание у себя над ухом. Я сжал в руках его футболку, пытаясь раствориться в его тепле. По моей коже пробежали мурашки, стоило лишь почувствовать на кончике уха чужое опаляющее дыхание и томный шепот, который словно волной захлестнул меня и позволил мне мгновенно обмякнуть в руках парня. » До того как я назвал ее, Она была Лишь только движением. Я дал ей имя — Она пришла И цветком обернулась. Кто назовет меня В тон цвету, аромату, Как я дал ей имя. Я приду к той И стану ее цветком. Все хотят стать — Я для тебя, ты для меня — Единственным смыслом жизни. » Голос блондина словно музыка ласкала мои уши, пока веки постепенно тяжелели и я смог без страха закрыть глаза. Феликс… именно так звали моего ангела. Моего драгоценного, неземного молодого человека, который вытянул меня из болото в тот день. Милый австралиец, решивший попытать удачу в Корее и ставший моим смыслом жизни. Тем, благодаря кому я все еще живу и все еще наслаждаюсь каждым утром. Наслаждаюсь, потому что это олицетворение слова «забота» будит меня своими поцелуями и сладким «чагия». Мягко пропускает пальцы сквозь запутанные локоны, мурлычет где-то под ухом, а затем холодным носиком касается моей шеи, проводя от ключиц до самого верха шеи, пуская по моей молочной коже мурашки и издавая тихий смешок, стоит мне только недовольно промычать и сжать лучик в своих руках, выдавливая из него охрипший смех, а затем получая порцию коротких поцелуев в шею. И боги, как же я благодарен, что этот ангел помог мне тогда в аэропорту. Что не прошел мимо, а загреб к себе в объятия, пытаясь на ломанном корейском помочь мне, а в конце и вовсе перешел на английский, едва ли сам не разрыдавшись от того, насколько жалко… Нет. Насколько разбито и напугано я выглядел. Ведь если бы не этот случай, мы бы не лежали сейчас вот так в постели, словно две половинки чего-то единого. Он бы не читал мне стихотворения на корейском или на английском перед сном или в такие моменты, когда я едва ли разделяю реальность с кошмаром. Мой ангел не сделал бы мне предложение руки и сердца, пока мы завтракали какой-то дешевой лапшой с супермаркета. Я бы не когда не встретил мой смысл жизни и скорее всего убил бы себя в ближайшие дни, утопившись в озере или реке. А он бы не плакал над моей могилой, ведь мы бы были полными незнакомцами. Незнакомцами, которым было суждено встретиться.