Метки

Метка зудит. За десять лет на подавителях это ощущение практически забылось так же, как и будоражущее чувство приближающейся течки. Она расслабляет, отключает эмоции, разум. Тело кажется не своим и неожиданно мягким и податливым, все отходит на второй план. Кроме удовольствия. И понимания, что рядом своя альфа. Игорь со своей альфой не был десять лет. И столько же — не был с кем-то вообще. — Сладко, сладко… — Кира тыкается носом в тонкий, едва заметный след своей метки. За десять лет четкий отпечаток практически стёрся, за десять лет Игорь мог найти другую альфу, как и Кира другого омегу, но не нашли. Вернее, не хотели, потому что друг с другом связаны, так что не разорвать. И нетерпение Киры понятно. Ее запах апельсина и мяты долго перебивал резкий химический. И подавители двадцать первого века уж точно не такие мягкие и безопасные, как у него. Киру ведёт, Кира сжимает его крепко, целует, прикусывает чуть-чуть, но дальше пока боится. Страшно. Не хочет делать больно, когда он будет максимально расслабленным и доверяющим. И Игорь остро-остро понимает, как ему этого не хватало. — Сладко. Сладкий профессор, — Кира целует сторону шеи, где белеет ее метка. Осторожно, ласково, заново изучая собственный след, а Весельчак У ее полная противоположность. Поцелуи-укусы, лихорадочность какая-то, несистемность. Профессору Игорю Селезневу могла бы эта беспорядочность даже не понравится, но он знает, что за ней стоит. Неопытность, неловкость, все та же боязнь сделать больно и желание сделать хорошо. Кира его знает, как облупленного, и боится все равно, а Весельчак… Нет, не впервые видит, совсем не впервые. Жил с ними и долго. Смотрел голодными глазами и на Киру, и на Игоря. Подавители глотал послушно, но натуру альфы таблетками не подавить. Игорь не верил сначала, не доверял, но не прошли для Весельчака даром сто лет в прошлом. Инстинкты говорили, что свой, хотя и альфа стереотипный, Игорь таких не любил. Но альфа носил их с Кирой на руках во всех смыслах, с ним безопасно было, к нему прижаться хотелось так же, как и к Кире. Ему безбашенного ребенка-гамму, Алиску, доверить было нестрашно. Странно, что альфа так не только к омеге тянется, но и к Кире, к альфе. Странно, что относится так бережно к ним обоим, что по отдельности их не хочет, хотя должен, наверное, был. Странно, но Игорь и Кира скоро привыкают к этому. И жизни без Весельчака уже не представляют. Весельчак вроде болтает без остановки, а здесь смущается, молчит, и его Кира и Игорь на откровенность выводят. Там и разговора подробного не получается даже, У Игоря молча сгребает на колени, Киру сильными руками прижимает к себе, и им втроём так хорошо и правильно. Запахи перемешиваются, раскрываются, и все трое в обнимку лежат на диване. На что-то серьезнее сил не хватает. Для чего-то серьезного хочется все правильно сделать. — Можно, — шепчет Игорь, падая вместе с альфами на диван, шею доверчиво подставляя, наслаждаясь тем, что зажат между ними крепко и надёжно. Он не один больше, Кира не одна, Весельчак У не один, а для подтверждения всего ничего нужно. Тело уже откликается на чужие ласки, доверяет, и Игорь мягко целует обоих. — давайте уже, можно. Я хочу. Говорит и тут же стонет, почти хнычет, когда с двух сторон острые зубы шею прокусывают. В первый раз с Кирой он и не почувствовал толком ничего, слишком был распален сексом, слишком с ума сводили реакции свои и чужие и желания. Он и метку-то на следующее утро обнаружил, когда с Кирой у зеркала толпились. Сейчас по-другому. Сейчас чувствуется все ясно, на глазах даже слезы выступают, кровит чуть-чуть, больно, непривычно, отвык за десять лет и от такой боли, но альфы рядом. Оба укуса тут же зализывают, зацеловывают, утешающе шепчут. — Ничего, сейчас пройдет… — Потерпи, ладно? — Потерплю, — Игорь успокаивается уже, их успокоить пытается. — Это нестрашно. Альфы же не только для меток нужны.