...всё будет...

Удар. Ещё удар. Сакура расшибает булыжники в крошку, не жалея рук. Даже не столько ради тренировки, сколько чтобы устранить из головы мысли о нём. Только боль может хоть на время переключить её внимание, ещё миссии и глупый Наруто — такой громкий, что рядом с ним она словно переставала слышать свои мысли. Очередной приступ мучительного кашля настойчиво возвращает её мысли туда, куда не следует — на причину, проблему, — и она злобно разбивает ствол дерева. Костяшки саднят, даже несмотря на перчатки. Она устало опускается на землю и переводит дыхание, кажется, на сегодня хватит. И так уже много сил и чакры потратила. Надо бы домой, но там опять родители будут доставать её глупыми разговорами и поручениями. Надоело доказывать матери, что в свой один выходной между миссиями она хочет отдохнуть в тишине, и лёжа на удобной кровати или диване, а не за глажкой или стиркой. Надоело говорить отцу, что она не на свидании была, а на тренировке и не знает, когда найдёт себе парня. На этих мыслях она снова сильно кашляет, засыпая всё вокруг лепестками белых хризантем, и морщится, грудь прошибает болью. Опять, опять всё свелось к этому. Она бьёт руками по земле по бокам от себя, чтобы снова отвлечься на эту боль. И поднимает глаза к небу — ну где она провинилась, что всё идёт так, ещё и болезнь эта совершенно ни к чему. И так больно было любить безответно, но так… Что это может стоить ей жизни… Это-то за что?! Она же могла быть замечательной куноичи, или медиком. Или любить Наруто и уже встречаться с ним… А потом нарожать светловолосых детишек, воспитывать их, постоянно готовить, стирать… На этой мысли она морщится. Домашние дела она могла бы делать только для одного человека. Для него. Чьи волосы белоснежны, как эти чёртовы лепестки. А не для того, к кому она не чувствует ничего больше дружбы. Сакура щурится, когда облака расступаются, обнажая солнце, и становится слишком жарко, чтобы сидеть на открытой местности. Поэтому она встаёт и идёт в сторону центра деревни, стараясь не думать, отвлекаться на болящие руки. Она ведь даже специально не лечит их, чтобы боль затмевала мысли о нём. Фортуна в этот день явно не на её стороне. Потому что через несколько минут бесцельного шатания по торговым улочкам рядом с ней появляется Какаши. Ранее с приставкой «-сенсей», а ныне они уже практически на равных, хоть и ранги у них разные, но по факту он уже не их командир. Он — главная причина её страданий. Они идут, спокойно переговариваясь на разные темы. Внешне всё выглядит легко и непринуждённо, и только сама Сакура знает, как внутри неё всё напряжено, нервы натянуты до предела. Хочется хотя бы спросить — есть ли у него девушка, а потом услышав «нет», предложить себя — лучшую кандидатуру. Но всё это непозволительная роскошь. И она старательно подбирает слова, чтобы не выдать свою заинтересованность в нём. Никак. Ничем. Просто дружеское общение. Ни каплей больше. Однако в какой-то момент её настигает кашель, который она усердно давила всю эту недолгую прогулку. И это сущий кошмар. Он же увидит, спросит — о ком же эта болезнь, или того хуже — догадается. Поэтому она сразу же бросается в ближайшую узкую подворотню и переживает приступ ужасного мокрого кашля, что, кажется, будто душу сейчас выкашляет. Лепестки хризантем щекочут горло, только усиливая позывы. Она кашляет до тошноты, до слёз от натуги, текущих по щекам. К счастью, всё имеет конец и этот приступ заканчивается. Она разгибается и видит перед собой бутылку воды. — Ты как? — спокойно спрашивает подошедший Какаши, но ей хочется верить, что она уловила в вечно спокойном и расслабленном голосе лёгкие нотки беспокойства — ведь он может переживать о ней, если не как о том, кто нравится, то хотя бы просто как о не чужом человеке. — Вот, выпей. — продолжает мужчина и девушка принимает воду, глупо надеясь, что он не посмотрит под ноги и не увидит то, что не предназначено ни для чьего взгляда. Она жадно пьёт воду, стараясь подошвой сандалий злостно растереть ненавистные лепестки, догадываясь, что это напрасно. — Этот тот, о ком я думаю? — спрашивает Какаши, и она злится — она же не читает его мысли. Хотя, судя по тому, что лепестки белые, иногда даже сероватые — тут всё должно быть очевидно. Уж точно это не цвета Саске, и не яркого Наруто. А больше в её окружении и нет никого подходящего к этому цвету. — Просто если это тот, о ком я думаю, то, кажется, я могу помочь. — Он вытягивает вперёд руку и раскрывает ладонь, на которой она видит несколько цветков сакуры. В первую секунду она думает, что сейчас не сезон, а потом её прошибает осознанием — о чём он. Она вздрагивает, и рой мурашек пробегает по спине, пробирая холодом и плечи — не верится. Она даже не мечтала так смело, а оно сбылось. А потом ей становится жарко. Ушам, щекам, всему лицу. И она не знает, что делать-то, просто тупо кивает. Кажется, они стоят так целую вечность. Выглядит так, как будто они спокойно стоят напротив друг друга, однако внутри у девушки всё в бешеном темпе кружится, сбивая с толку, вызывая непонимание — что делать, не шутка ли это — хотя вот кто-кто, а Какаши никогда так не шутил. — Какаши-сен… — наконец выдавливает она, и её губы прикрывает мужской палец. — Второе слово лишнее, зови меня по имени. — ровно и спокойно говорит он, и ей ни за что не догадаться, что в этих вопросах он тоже новичок, у которого не было опыта отношений. — Хорошо? И Сакура просто кивает. А потом как завороженная наблюдает, как тот, кто ранее был её сенсеем, а для всех просто приятным умным мужчиной, смелым и способным шиноби, чуть ли не гением своего поколения, убирает указательный палец от её губ, а после им же поддевает маску у носа и спускает её вниз. Она даже зажмуривается, становится смешно — они столько гонялись в детстве, чтобы увидеть — какой он без маски, а сейчас она узнает… А вдруг она любила его образ, а под маской что-то, что отвернёт её от него? Она не успевает открыть глаза, как её губы накрывают тёплые чужие. Пару секунд он просто прижимается своими губами к её, а потом начинает что-то делать, и девушка удивляется, ей казалось, что поцелуй — это когда просто прижимаются губами… А он что-то ещё делает… Зачем? Но всё-таки он здесь взрослый, а прерывать это — первый настоящий поцелуй — ей не хочется. Он каким-то невероятным образом лижет её нижнюю губу, языком проникает в её рот, оглаживая ровный ряд зубов, и где-то ещё, что она теряется; слегка втягивает её язык в свой рот, словно предлагая и ей исследовать его, и она, как прилежная ученица повторяет то, что он делал у неё во рту. Невероятно, но она словно ощущает сладость. Он отрывается от её губ, и становится прохладно и словно чего-то не хватает. Открыв глаза, она видит — как он натягивает маску, успевая заметить немного, но ей нравится; ничего, ещё успеет рассмотреть его. Она даже не замечает, как изнутри подкрадываются слёзы радости и облегчения, просто неверяще смотрит на него. Но внутри становится как-то легко, не так, как последние полгода, словно исчезло что-то, что давило, только ощущает она это сейчас, когда стало хорошо. Так хорошо, но… — Какаши-сен… Какаши… А что дальше? — неуверенно спрашивает она. — Ты… — Начинает он как-то буднично. — Кхм-кхм… Я… — Более живо, словно сбросив маску, говорит он, и она осознаёт, что вот он — настоящий. — Я люблю тебя. Будешь моей девушкой? — Он и сам не знает, как правильно, все его познания из книг Джирайи, но Какаши уже убедился, что в жизни всё совершенно иначе, однако он мужчина, должен проявить инициативу и делает, как умеет. — Буду. — Она даёт волю слезам. Он, кажется, пугается, но Сакура спешит успокоить его. — Всё хорошо, я просто так рада. До сих пор не верю в то, что это взаимно. С этими словами она порывисто обнимает его, слушает звуки его сердца и ощущает его крепкие руки вокруг себя. Сбывается ещё одна мечта. То, о чём она мечтала уже много лет, ещё до болезни, до того, как окончила академию — ощутить вот эту заботу и защиту. Без слов. От одних лишь объятий. Теперь всё будет хорошо.