Это закат был, а не заря

      — Слушай сюда, мальчик... — Техно морщит нос.       — Мальчик? — переспрашивает. — Я старше тебя, Дио.       — Пф. — Дио отмахивается от него рукой. — Это всего лишь формальности, Техно.       Раньше Дио думал, что Техно нищий, потому что он почти всегда спит на улице, но потом оказалось, что он просто жадный и не хочет тратиться на номера в мотелях. У него одна футболка, одни джинсы, одна пара кроссовок, одна пара берц и столько денег, сколько Дио и за половину жизни не заработает. Он сообразительный и трудолюбивый, но обращаться с деньгами не умеет. Сидит, чëртов Смауг, чахнет над своими золотыми горами. Какой смысл в этих деньгах, если ты спишь в грязи, ешь грязь, да и выглядишь, ну... как грязь? Хотя бы башку моет — на том спасибо. Иногда Дио совершенно его не понимает. Что плохого в том, чтобы не морозить жопу на улице? Что плохого в том, чтобы попросить у кого-то помощи, а не самому тупить дольше необходимого и заново изобретать колесо? Вряд ли даже Техно знает ответы на эти вопросы. В подобных делах он очень упрямый и немного идиот, но в их ремесле никто с ним не сравнится. Нет на свете охотников более повëрнутых на охоте, чем этот чувак. Кто-то не прочь вместе попить пива, порубиться в дартс на деньги или на желание, лишний день потусить в каком-нибудь местечке и насладиться видами. Техно срать на всë это хотел. У него и огня взаймы не выпросишь. Общаться с ним можно только во время работы, а как работа кончится — он укатит прямо перед рассветом, и хер ты его найдëшь. Машите платочком, девочки. Надейтесь, что этот придурок не траванëтся, пока будет жрать очередную грязь.       — «Формальности». — Техно хмыкает. — В большинстве штатов из-за этих формальностей тебе не продадут алкоголь.       — Как будто тебе продадут, — отвечает Дио. Лезет в рюкзак, достаëт сменную одежду.       — А мне он и не нужен. — Тон Техно остаëтся ровным, но сам он крайне игриво откидывает волосы назад. Ждëт, пока Дио выпрямится, резко дëргает головой, чтобы зарядить волосами прямо ему по лицу.       — В одну из ночей я их отрежу. — Техно ржëт в ответ. Его смех сильно выше обычного голоса и каждый раз звучит так, будто он смеётся впервые в жизни. У него смешной смех.       — Ты просто завидуешь. — Дио смотрит на него с выражением: «Ой, да что ты такое говоришь?».       — Чему? Тому, что они в глаза лезут и постоянно за ветки цепляются? — Дио дëргает его за прядь. Техно айкает. — А сколько ты на шампунь для них тратишь? На жратву столько не тратишь, я же знаю.       Техно закатывает глаза. Если честно, он очень упрямый и немного идиот в самых неожиданных областях. Очевидно, что волосы ему мешают, но он всë равно их не отрезает. Очевидно, что сон в грязи не способствует хорошему настроению и, уж тем более, хорошему самочувствию, но он всë равно в четырëх из пяти случаев выберет для ночлега какую-нибудь обочину, а не мотель. Быть одиночкой — уметь обеспечивать себя самостоятельно. Если не умеешь, то какой-нибудь вожак тебя подберëт и будет подтирать жопу. Техно бы не помешал кто-нибудь, кто подтирал бы ему жопу. Дио с радостью взял бы эту роль на себя, но Техно чëтко даëт понять, что его такое сотрудничество не интересует. Каждый раз укатывает прямо перед рассветом, видимо, боясь, как бы его не поймали и не заставили купить себе ещё одну футболку. Дио берëт полотенце и уходит в душ. Конечно, мотели тоже далеко не рай на земле, но в них есть горячая вода и матрас. Одежду можно постирать в раковине, а не в реке. Иногда бывают даже сушилки для полотенец, на которые можно всë повесить, и оно относительно быстро высохнет. Бывают автоматы с чипсами и шоколадками, холодильники со льдом. Так можно жить. Все так живут. И один только Техно выбирает единение с природой, а не с цивилизацией и себе подобными. Даже играть в дартс его не затащить, про пиво и вовсе заикаться не стоит — им его всë равно не продадут.       Когда Дио возвращается из душа, то, конечно же, застаëт Техно за заполнением дневника. Про себя каждый раз называет эту книжецу Майн Кампфом — в конце концов, художник из Техно настолько же посредственный, а философские речи у него настолько же пафосные и нихера непонятные. Вот честно, иногда начинает казаться, что этот чувак для изложения мыслей переходит на какой-то другой язык. Может, и не на немецкий но, по крайней мере, на альтернативный английский, на котором Дио уж точно не говорит. Правда пытается вникнуть, но по большей части только кивает. А Техно удовлетворëн и этим. О более увлечённых слушателях он и мечтать не смеет. Дио бьëт его скрученным полотенцем. Шлепок получается довольно громким, а Техно аж подпрыгивает на кровати. Сгорбленной спине, наверное, знатно досталось. Он звонко захлопывает дневник, бросает к своей сумке. Хватает второе полотенце, скручивает парой уверенных движений. Они беззаботно скачут по кроватям, сносят тумбочку. Получать полотенцем действительно больно, но чëрт его разберëт, вина ли это полотенца или Техно. Он, вероятно, чем угодно сможет больно ударить. Великий и ужасный настолько хорош в своей сфере, что забьëт насмерть даже плюшевым мишкой. ***       — Как думаете, это нормально? — как бы между делом бросает Дио. Только после этого Сода наконец замечает его. Оборачивается, смотрит в ожидании конкретизации вопроса. Её не будет.       — Что именно? — всë же решает уточнить.       Про Соду много разговоров ходит. Некоторые называют его чуть ли не самым добрым дядькой во вселенной, но к подобным высказываниям Дио относился скептично. Добрых в их ремесле нет. Они долго не живут, да и таких высоких рангов не заслуживают. Дио меняет своë мнение, когда видит, с каким великим терпением Сода общается с Техно. У самого Дио больше не хватает терпения с ним общаться. Это невыносимо. От одичавшей собаки проще добиться понимания, чем от своего собственного вожака. Сода держится молодцом. Спокойно слушает, на колкости не реагирует, прямые выпады в свою сторону пропускает мимо ушей. У Техно довольно простая тактика: он всех вокруг пытается либо запугать, либо довести до бешенства. В любом случае как будто бы возвышается над своим оппонентом, задаëт взаимодействию крайне чëткую динамику. Дио очень хорошо это выучил, но сделать ничего не способен. Даже озвучить это не может. Прямой вопрос остаëтся без внятного ответа. Дио делает широкий жест дрожащей рукой. Он и сам не до конца уверен, что знает, что это значит. Радуется в глубине души, что носит солнцезащитные очки, а то ситуация мгновенно стала бы ещё более неловкой. Сода осторожно тянется, пытается быть участливым хотя бы на физическом уровне, но Дио от него отшатывается. Мгновенно, неосознанно. Рефлекс. Спасение от лишних синяков. Вот так умеренно неловкая ситуация мгновенно эскалирует в невыносимо неловкую. Пора сваливать. Дио выдыхает, выпрямляется. Сжимает кулаки, одним движением разворачивается и марширует куда-нибудь подальше. Пожалуй, не в этот раз. Как-нибудь в другой раз.       Вышло как-то жалко. Недостойно бесстрашного воина. Наверное, Техно прав. Наверное, Дио действительно самое обыкновенное ссыкло. Ладно не открыть рот ради самого себя, но как же Экьют, Хаско и Джин? Как же они? Что с ними будет, ты не подумал? Конечно, зачем об этом думать? Ничего же с ними не будет! Этот ебанутый же не затюкает их до сумасшествия! Хотя, вероятно, и вправду не затюкает. Так сильно он ненавидит только Дио. Под ногами шуршат камни, над головой молчит бездна голубых небес. Дио ощущает себя очень маленьким и довольно бессмысленным. Всë как-то бесполезно. Руки продолжают дрожать, потроха внутри сжимаются. Дыхание прекращается. Дио запинается, падает на колени, камнями стëсывает кожу на ладонях, но боли от этого не чувствует. Тело онемело. И всë нормально. Всë в порядке. Он в порядке. Ему всего лишь нужно немного отдохнуть. Это всего лишь усталость. Дио обнимает себя, медленно качается взад-вперёд. Через какое-то время рядом оказываются Джин и Хаско, что-то говорят, но он не разбирает слов. Он отдыхает. Джин снимает очки, прижимает к себе, и Дио наконец накрывает по-настоящему. Он утыкается в чужое плечо и воет. Ревëт, мычит и хрюкает, задыхаясь. Он устал, устал, устал-устал-усталустал. Техно врывается в их мирок совершенно бесшумно, с грацией ночного истребителя времëн Второй Мировой. Кашляет в кулак, и все мгновенно оборачиваются на него. В ужасе. Замирают оленятами в свете фар.       — Закругляйтесь, — требует безразлично. — Нам пора ехать. ***       Калифорнийское солнце в любое время года напекает голову. Свет блестит в окнах несуразных домишек и кое-как ползущих в гору автомобилей. Трамвайчик звонко дзынькает, и этот дзынь разносится эхом, наверное, на мили вокруг. Сан-Франциско — странный город. Узкий, тесный какой-то и весь кривой. Техно хрустит острыми Такис, Дио пьëт Пепси из жестяной банки. Оба думают, как бы уломать другого поехать на экскурсию в Алькатрас, но пока старательно делают вид, что им это неинтересно. Техно говорит, что через пару дней на Оушен-бич по традиции будут сжигать рождественские ëлки. Скинут в огромную кучу, обольют бензином. «Будет классно» — говорит. «Не сомневаюсь» — отвечает Дио. Потом они бродят по городу. Из-за того, что он весь стоит на холмах, по нему очень неудобно передвигаться пешком, но они и не такие сложные маршруты за жизнь проходили. «Здесь я впервые подрался», «Там мы с наставником выслеживали крыс», «А выше по той улице есть крутая библиотека» — звучит крайне воодушевлëнно. От Техно в обычных обстоятельствах сложно добиться таких глубоких эмоций. Дио кивает. Ему нравится чужое настроение. Когда из вредности жалуется, что в этом городе нет никаких удобств для пешеходов, Техно отвечает, что так во всей Калифорнии. «На западном побережье ненавидят нищих, Дио. Смирись, дружочек».       Техно и Сан-Франциско идеально друг другу подходят. Упрямые, не умеющие обращаться с деньгами, пережившие землетрясения и пожары, разрушенные и отстроенные заново. Туманные, загадочные, не приспособленные для случайных пешеходов. В их душу даже на большом внедорожнике не заехать — клюнет носом или зацепится бампером. Летом от жары здесь, должно быть, плавится асфальт, но зимнее солнце чуть более милосердно. Свет рассеянный; ядовито-жëлтого, серного оттенка. Море прохладное, сине-зелëное. В Алькатрасе на них оборачиваются. Слишком жëсткие локальные шутки до глубины души пугают бедняг-туристов. Превратить тюрьму в аттракцион — пожалуй, самая американская идея на свете. На западном побережье ненавидят нищих, богатых и вообще людей. В столовой установлены баки со слезоточивым газом; самый главный проход, окружëнный решëтками, в тюрьмах иронично называют Бродвеем. Техно стучит пальцем по стальному замку. «Здесь нам и место, Дио» — шепчет. «Нет, приятель. Если бы нас судили, то отправили бы на электрический стул» — шепчет в ответ Дио. Они смеются. Угрюмый металл, сиротливые одиночки. Вряд ли Техно отправили бы на электрический стул. Его надëжнее было бы повесить или запереть в одной из уютных калифорнийских газовых камер. Дио, если бы ему в Техасе вдруг дали выбор, выбрал бы расстрел. Это же круто? Нет? Уж точно круче, чем какая-то там инъекция.       Утром на Оушен-бич поразительно морозно. Дио весь съëживается, шмыгает носом. Техно говорит, что это из-за прибрежного апвелинга. Мол, глубинные, холодные воды волнами поднимаются на поверхность. Болтает что-то там про силу Криолиса, ветра в северном и южном полушариях. Дио кивает. Теплее от этого рассказа не становится. Да и понятнее, если честно, тоже не становится. На пляже вместо школы собираются группки скучающих подростков, примерно их ровесников; люди начинают приносить ели и сваливать их в кучи. Туманная дымка ползëт по песку, неоновые языки пламени облизывают сами небеса. Огонь и вправду завораживает на каком-то бессознательном уровне. Треск создаëт ощущение уюта. Наконец становится теплее. Техно знает толк в развлечениях. Вечером того же дня они идут на шопинг. В строительном магазине покупают респираторы, защитные очки и перчатки, парочку хороших ножовок по металлу. В магазине по соседству берут мешок калийных удобрений и рулон пластиковой плëнки. Улыбаются и здороваются, проходя мимо будки безразличного охранника. Тот слишком занят каким-то третьесортным сериальчиком. Дио расстилает плëнку в ванной комнате, готовит ножовку; Техно убирает волосы в хвост, вскрывает мешок удобрений, надевает перчатки, респиратор и очки.       — Круто у тебя тут, — из-за респиратора приглушëнно говорит Дио, пока отпиливает мужику руку. Техно, сидя на стуле, мешает в ванне раствор щëлочи. — В Сан-Франциско, в смысле.       — Да, пожалуй, — отвечает безразлично. Рука шлëпается на плëнку. — Всë жду, когда ты пригласишь меня к себе. — Дио усмехается.       — Да в моей родной дыре вообще нечем заняться. — Кровь давно уже не течëт. Свернулась. Техно постукивает мешалкой по борту ванной. — Разве что, в баскетбол поиграть.       — Хорошо. — Он нагибается, берëт руку. Медленно опускает её в кипящий раствор. — Я не против поиграть с тобой в баскетбол.       — Правда? — Дио резко поднимает голову. — Класс! ***       Техно не контролирует себя — это должно быть очевидно любому, у кого есть глаза. У Дио есть глаза. Целых два и вполне рабочих глаза. Чуть дальше глаз у него в черепе даже есть мозги, чему он и сам порой удивляется. Удивительно же, что у такого тупицы есть мозги, но этих мозгов вполне хватает, чтобы сопоставить картинку, звук и телесные ощущения и сделать довольно простой и очевидный вывод: Техно себя не контролирует. А, что ещё важнее, Техно не хочет этого признавать. Он идиот. Он, блять, совершенно невыносимый и абсолютно беспросветный идиот. Дио хорошо знаком с этим фактом с первого же дня их знакомства. С того самого момента, когда они пожали друг другу руки. Техно всегда молчит о том, что его беспокоит, всегда строит из себя крутого и платит за это стократно. Дио его жаль. А ещё жаль себя. Жаль Джина, Хаско и Экьюта, которые считают его поехавшим чуваком с крайне тяжëлым случаем макиавеллизма. И они же не так уж и далеки от правды. Дио и сам бы так подумал, если бы они тогда не встретились в свои шестнадцать и восемнадцать. Наверное, если бы не встретились, то ничего бы этого и не было, но история, к несчастью, не имеет сослагательного наклонения. Приходится работать лишь с тем, что есть сейчас. А сейчас есть только огромная, закрывающая собой и солнце, и звëзды, куча дерьма. Удивительно всë-таки, что у всех этих тупиц есть мозги.       Техно не умеет работать в команде — это тоже должно быть очевидно любому, у кого есть глаза. Он может быть первой скрипкой, может вести за собой, но контролировать и организовывать других он не умеет. Большинство его планов рассчитано лишь на одного, тогда как все остальные в группе просто мешаются у него под ногами. Ему не нравится объяснять, не нравится решать чужие проблемы. Да он и свои собственные решить не может. Если честно, Дио надоело всë это дерьмо. Ему надоело постоянно вмешиваться и получать за это по шее; постоянно строить мосты, которые все вокруг так и норовят сжечь. И вот он стоит и смотрит на то, как уже Техно получает по шее. Каждый нейрон в мозгу противится идее пойти и помочь ему. Он не заслужил помощи. Он за неё даже не поблагодарит — только посмотрит так, будто ты насрал прямо ему в тарелку. Дио сжимает рукоять меча. Он ненавидит самого себя в этот момент. Слышит, как в отдалении по гравию бегут две пары ног. Смотрит, как Техно в рукопашку дерëтся с Дьяволом из Джерси. Тварь глушит его крыльями, бьëт рогами в корпус. Техно выдавливает ей глаза — вся округа сотрясается нечеловеческим воем. Мощный хвост твари обворачивается вокруг ноги Техно, сжимает, кажется, до хруста костей. Тот даже не вскрикивает. Дотягивается до меча и отрубает голову. Весь в кровище лежит на бетоне. Пытается отдышаться.       Наконец прибегают Экьют и Джин. Спрашивают, всë ли в порядке. Дио кивает. Физически-то у него точно всë в порядке, а решение остальных проблем, мягко говоря, выходит за рамки их компетенции. Тогда они бросаются к Техно, но тот отбивается от них почти так же яростно, как и от покойного Дьявола. Сам с трудом встаëт с пола, дематериализует меч, отряхивается. Они с Дио молча смотрят друг на друга несколько мгновений, словно бы испытывают, нащупывают чужие слабости. Чëрные глаза пустые и холодные. В целом лицо у Техно пустое и холодное, выточенное из грубого и неподатдивого гранита. Дио правда хочет извиниться, но не станет. Лишь делает пару шагов вперëд, протягивает руку, на которую можно было бы опереться. Техно её отталкивает, фыркает. Упрямо хромает, так и не сказав никому из них ни единого слова. Дио чувствует себя грязным. Наверное, все они так себя чувствуют. Будто они недостойны того, чтобы помочь этому великому небожителю; будто даже статус обслуги в глазах своего господина не заслужили. Дио только вздыхает устало. Предлагает Экьюту и Джину выпить пива в ближайшем баре. Нажирается как последняя мразь, и беднягам приходится тащить его на себе. Техно в ту ночь смотрит на него как на самый настоящий мусор, говорит:       — У тебя совершенно нет мозгов и чувства меры, Дио. — Дио, оперевшись о стену, смотрит на него снизу вверх.       — А у тебя совершенно нет совести, неблагодарная ты дрянь. — «Я хочу, чтобы ты сдох» — горчит на кончике языка. К счастью для них обоих, Дио ещё недостаточно пьян, чтобы сказать это вслух. ***       «Лучшие родители те, которых ты никогда не знал» — драматичным тоном сказала девочка-подросток из какого-то сериала. Это было вечером, когда они включили на фон телевизор, чтобы ножовка не пилила прямо по мозгам. Утром убрали за собой и поехали в Уайт Кастл в Финиксе. Аризонская пустыня ненавидит людей. Хотя, наверное, любая пустыня людей ненавидит. Бело-синее здание ресторана действительно пытается корчить из себя какой-то замок, больше похожий, правда, на замок из Марио. Тоже квадратный и какой-то нелепый. Техно заходит прямо-таки по-хозяйски, даже не стесняется сделать заказ. Синие пластиковые столики, стойка из нержавеющей стали, а на полу линолеум, неумело притворяющийся сероватым паркетом. Дио садится и ждëт, в большие окна поглядывает на проезжающие машины. Техно, чтобы, видимо, скрасить ожидание, говорит, что Уайт Кастл — самая первая в мире сеть ресторанов быстрого питания. Оказывается, что во времена Великой депрессии Уайт Кастл кормил работяг ланчами по пять центов. Дио кивает. Техно поднимается из-за стола, возвращается с подносом удивительно квадратных чизбургеров и поразительно рельефной картошки. Жаль, что Кола здесь вполне обычная — всего лишь в высоком брендированном стакане.       Во время еды Дио, помня фразу из сериала, пытается разговорить Техно на тему его наставника. Просто так. Всего лишь из чистого любопытства. У всех же есть наставники, что в этом вопросе такого странного? Техно морщит горбатый нос, вкладывает в этот жест абсолютно всë своë недовольство. Отпивает Колу не из прозрачной трубочки, а сразу из стакана. Тогда Дио решает рассказать про своего наставника. Мол, хороший он мужик, и они периодически даже пересекаются на большой дороге. Пропускают по баночке пива, обмениваются всякими байками. По итогу удаëтся вытянуть из Техно лишь такую формулировку: «Мы... Не сошлись характерами. Коренное расхождение мировоззрений и слишком разное понимание того, как должны строиться отношения между детьми и ответственными за них лицами». Дио кивает. Он не совсем уверен, что конкретно это должно значить, но в целом звучало внушительно и важно. «Лучшие родители те, с которыми вы сошлись характерами» — вот его ответ драматичной девочке из сериала. Наверное, Техно такой странный из-за своего наставника. Это было бы логичным, но сам Техно, похоже, ничего об этом не расскажет. Печально. Дио в следующий раз обязательно поделится этим со своим наставником, а пока доедает рельефную картошку и допивает Колу из прозрачной трубочки. ***       — Он ушëл, Дио, — тихо и немного пугливо говорит Джин. Его скорбное лицо выглядывает из приоткрытой двери. Дио с немым вопросом поднимает на него взгляд. — Голову он забрал с собой. Сказал, ну... что всë похоронит.       Дио кивает. Ему холодно и он весь мокрый, но это не имеет никакого значения. Джин даëт ему футболку и джинсы, помогает подняться с пола в душе. Придерживает за руку, они возвращаются в комнату. От одного только взгляда на кровать у Дио подкашиваются ноги, всë тело рвëтся обратно в ванную. Джин говорит: «Мужик, спокойно. Мы идëм ко мне в номер. Закрой глаза, мужик». Приобнимает за плечо. Дио зажмуривается, выдыхает судорожно. Про себя считает каждый шаг, пока за их спинами не хлопает дверь. На улице прохладно, немного сдержанно светит солнце. Экьюта обескровили, словно ебучую свиную тушу на бойне. Техно даже пускать Дио в ту квартиру не хотел, но Дио залез через окно. Хаско расчленили, порезали на полуфабрикаты для Волмарта и попрятали в каждый угол, словно блядские пасхальные яйца. А что будет с Джином? Что будет с самим Дио? Хочется жить, чëрт подери. Да, так вот эгоистично и довольно мелочно, но это же нормально? Нормально же хотеть жить? Осталось ли вообще хоть что-то нормальное на этой проклятой земле? Джин берëт его под руку, на замок закрывает за собой дверь. Усаживает Дио на заправленную кровать. И они сидят. Молча. Сказать особо и нечего — только озвучить очевидное.       — Мы все сдохнем, — совершенно спокойно произносит Дио. — Мы все сдохнем из-за этого урода, Джин. Он тащит нас на смерть. — Джин сохраняет молчание. С силой сжимает одну ладонь другой. Дио поднимается с кровати. — Этот сын шлюхи! Этот ебучий Заратустра из Доллар Три! — Он зализывает назад мокрые волосы, продолжает в пародической манере: — «Власть — право сильного навязывать свою волю слабому, Дио. Если ты даришь мне власть, то я приму её». — Стискивает зубы на мгновение. — О да, я дарю тебе власть, ублюдок. ВЛАСТЬ ПОЦЕЛОВАТЬ МЕНЯ В ЗАД, СУКА!       — Я не хочу умирать, — смотря в пустоту, бросает Джин. Дио мгновенно замирает как вкопанный. Вся злоба просто испаряется, а после неё ничего и не остаëтся. Дио осторожно садится обратно на кровать.       — Я знаю, Джин, — отвечает с эхом сочувствия. — Мне жаль, что так выходит. Прости меня.       — Я боялся, что ты мëртв, — продолжает Джин. — Я умолял Техно открыть дверь. Типа, выбить там... Не знаю. — Голос ломается. — Это пиздец какой-то.       — Я знаю. — Дио и сам боялся, что мëртв. Очутился в астрале, застрял в целой вечности нематериальных кошмаров. Но нет. Все кошмары всë ещё вполне материальны. Отрубленная голова Хаско уж точно очень даже материальна. Дио не был к этому готов. — Я чуть не ëбнулся.       — Да. — Слово забирается прямо под рëбра, с грацией заточки протыкает и лëгкое, и сердце. — Ты вообще невменяемым выглядел.       — Я и был. — Глаза Хаско. Высохшие, затянутые туманом. Смотрящие сквозь кожу, мышцы и кости. — Я понятия не имею, что и зачем до сих пор удерживает меня в здравом уме.       — Ты сильный, брат, — доносится как будто из какой-то другой реальности. Дио косит на Джина неверящий взгляд. — А вот мы все... не очень. ***       — Всë нормально, — отдышавшись, говорит Дио. Техно смотрит на него всë также скептично. — Я в порядке, у нас нет времени на всякую фигню.       Техно резко подаëтся вперëд, хлопает Дио по руке. Тот совсем позорно вскрикивает. «Всë тайное становится явным» и бла-бла-бла... В общем, мгновенная карма — мерзкая сука. Вывихнутое плечо, конечно, тоже сука мерзкая, но самая мерзкая сука здесь всë-таки Техно, который без разговоров и без всякого согласия хватает за руку и вставляет сустав на место. От боли перед глазами белеет на пару мгновений, голова пустеет. Плечо по-хорошему нужно ещё и закрепить на новом-старом месте, но у них правда сейчас нет на это времени. Техно почти нежно похлопывает по щеке, чтобы привести в чувства. Дио кивает, мол, живой ещё. С кончика носа капает холодный пот, а ноги ватные, но это не имеет значения. Охота не ждëт. Каждая лишняя минута может стоить кому-то жизни. Пусть весь бетон стройки плывëт перед глазами — льëтся, словно жидкая серая река — главное, что они хоть что-то делают. Хотя бы изображают деятельность. Разделяются через какое-то время, чтобы покрыть большую территорию, загнать тварь в какой-нибудь угол. Первым с ней встречается Техно. К сожалению для них с Дио, потому что ничем хорошим эта встреча не оборачивается. Тварь сбегает, а они остаются в крайне неудобной ситуации. Рука, судя по ощущениям, буквально отваливается, но Дио всë равно держит тушу Техно, чтобы тот не был на весу. Быть проткнутым арматурой уже достаточно неприятно, не стоит дополнительно всë осложнять.       — Всë будет хорошо, — судорожно шепчет Дио.       — Заткнись, — хрипит Техно. — Просто, блять, молчи. — Его голова на плече Дио, длинные волосы со всех сторон струятся куда-то вниз. У Дио от боли снова плывëт перед глазами. Он понятия не имеет, что делать. Слушает тяжëлое паническое дыхание и ощущает себя самым бесполезным куском дерьма во вселенной. Техно как всегда придумывает всë сам. Обхватывает ладонями торчащую арматуру и начинает подтягиваться выше.       — Ты что творишь? — вскрикивает Дио.       — Пытаюсь... спасти себе... жизнь! — ответ сквозь сжатые зубы. — Помоги лучше!       Помогает. Они оба кряхтят и скулят побитыми псинами, а потом неожиданно и очень неприятно заваливаются на бетонный пол. Техно протяжно и крайне жалко стонет — звук напоминает расстроенную скрипку. Дио лежит рядом и понимает, что руку уже не чувствует. Ну, наверное, это лучше, чем боль. И уж точно лучше, чем та боль, которую сейчас чувствует Техно. Если ему не помочь, то он умрëт. У него дыра в пузе — он банально истечëт кровью. Вот так вот глупо и бесславно великий гений отдаст Богу душу на какой-то стрëмной стройке. Дио упрямо поднимается, хватает тушу и тащит. Тащит, оставляя длинный кровавый след. Техно, судя по виду, уже опасно близок к потере сознания, но это не мешает ему смачно материться. Дио никогда раньше от него столько ругательств не слышал. На смертном одре решил, видимо, заслужить себе местечко поближе к тому посредственному немецкому художнику, к тем посредственным немецким чувакам, которые заново придумали смысл денег, или к тому посредственному немецкому лоху, который второй раз убил Христа. К своим кумирам, короче. Дио молится хоть кому-нибудь, чтобы этот придурок реально выжил. Клянëтся, что на все свои сбережения купит ему тех квадратных чизбургеров из Уайт Кастла, если тот не откинет копыта. Вряд ли Техно выживает только ради чизбургеров, но попросить обещанного он потом не постесняется. А пока они вместе будут страдать в холодной аризонской пустыне. ***       После смерти от людей остаëтся только тело. Это бесполезное, гниющее мясо и есть всë твоë наследие. Мысли, чувства, воспоминания, мешок амбиций и жизненная стойкость растворятся в воздухе с той же лëгкостью, с какой это делают кости в щëлочи. Просто перестанут существовать. В один момент они были, а в следующий их уже нет. Техно стоит рядом, тоже смотрит на тело Джина. Для него это всегда было всего лишь тело. Какой-то болванчик, который бегал следом и иногда выполнял приказы. Для Дио это было немного больше, чем всего лишь тело, но где же проходит эта тонкая грань между гниющим мясом и эфемерным, принадлежащим лишь ему одному, «нечто большим»? Стоит ли вообще придавать этому такую сакральную значимость? Существует ли вообще «нечто большее» или они все не больше, чем смешные картинки на экранах телевизоров? Крошечная система танцующих точек, наполненная электричеством — дëрни неправильный провод, и она навсегда перестанет существовать. Дио когда-нибудь забудет обо всëм этом, когда-нибудь обо всëм этом забудет и Техно. Они пойдут дальше, потому что жизнь продолжается, потому что охота не ждëт, потому что у них нет времени, чтобы тратить его на всякую фигню. Потому что время — самый опасный хищник. Потому что все они однажды просто перестанут существовать. Дио понимает, что всë, что в его теле было ответственно за чувства, онемело. Ему больше некого спасать и он не видит совершенно никакого смысла спасать самого себя. Всë кончено. Здесь и сейчас. А потом они вполне по-дружески сидят в баре. Телевизор показывает смешные картинки. Жизнь продолжается.       — Я не шучу, — спустя целую вечность молчания говорит Дио. — Хотя бы один из нас умрëт, а в идеале умрëм мы оба.       — Ладно, — безразлично бросает Техно. — Я же сказал, что согласен.       — Запиши меня в свой чëртов список покойников, — продолжает настаивать Дио. Техно отпивает воду из стакана.       — Ты всегда там был, Джастин, — отвечает. — Я, Александр, тоже всегда там был.       Все обречены однажды стать покойниками. Пока спят в мотелях, пока едят чизбургеры, пока пилят трупы и готовятся к смертной казни. Пока спасают друг друга, пока ждут решения божественного суда долгой пустынной ночью. Техно почти безразлична жара, но долгий холод он терпеть не способен. Конечно, он будет храбриться, корчить из себя крутого, а потом якобы случайно садиться около батареи и прижиматься к ней чуть ли не всей своей тушкой. Потеря крови, ожидаемо, с терморегуляцией ему не помогла. Дио лежал в темноте, слышал стук его зубов. Лëг ближе. Обнял его со спины, уткнулся носом в его длинные-длинные волосы. Техно вздрогнул всем телом. Дëрнулся, но Дио не дал ему вырваться. Они лежали. В темноте, тишине, холоде. От Техно пахло спиртом и кровью. Они оба думали, что он не переживëт эту ночь. Техно сказал: «Мы не сошлись характерами». Дио вопросительно хмыкнул. Техно сказал: «Этот ублюдок чуть меня не убил». «Он хотел меня убить. Он всегда хотел меня убить. Каждую ночь, когда я прижимался к нему в поисках тепла, эта мразь хотела вспороть мне глотку». «Каждый раз, когда я был недостаточно хорош, он мысленно выбирал самый мучительный способ расправы надо мной». «Каждый раз, когда я...». Он не заканчивает. Тихо-тихо, едва слышно скулит. «Я не хочу его знать, Дио. Не хочу его видеть». «Пусть кто угодно другой закапывает мой труп, но только не он». «Обещаю закопать твой труп, — говорит Дио. — Но только с одним условием».       «Обещай, что мне никогда не придётся этого делать».