Академия любовных наук

Люди всегда разделялись по званиям и статусу. Кто-то занимал высокое положение и обладал некоторыми привилегиями, а кто-то так и оставался у его ног глотать песок, отскакивающий при ходьбе от сапог. Одни могли иметь всё, что только пожелают: хорошую еду, дорогую одежду, просторное имение, несколько жён и наложниц, кучу детей, несметное количество денег; а другие едва сводили концы с концами, пытаясь получить хотя бы крошку хлеба. В наше время борьба за жизнь у людей продолжается, но не столь радикальная. Границы между ними немного размылись, и большинство стали равны. Однако привилегии были, есть и будут. Семьи, обладающие высоким положением, не отправят своих детей на учёбу куда попало — они хотят им только лучшего, где качество образования выше и рейтинг заведения не повесит какое-нибудь позорное клеймо на фамилию. Академия, в которой уже два года преподавал Се Лянь, как раз из такой категории заведений. В свои двадцать семь лет, со стажем работы всего в четыре года, он удивился, что на его заявку откликнулись и приняли как учителя китайского и литературы в одно из дорогих учебных заведений страны. Но дело вовсе не в таланте, а в том, что текучка учителей слишком большая. Ни за какие деньги они не хотят работать с избалованными отпрысками толстосумов Китая. Признаться, поначалу его пугали предостережения новых коллег по поводу тех или иных классов, а также слова директора: «Если ты захочешь уволиться в первый месяц, я пойму». Однако вот уже идёт третий год его преподавания здесь, он привык к замашкам своих учеников, можно сказать почти не обращает на них внимания. У каких-то классов он стал любимчиком, за что его нередко защищали от других обнаглевших детей, но было ещё кое-что… — Вот, — бесцветным голосом сказал мальчик из восьмого класса, без конца хулиганящий и мешающий вести урок. Его класс только недавно отдали Се Ляню, вот он и не был готов к тому, что проделки не останутся безнаказанными. Поднесённая тетрадь была заполнена неаккуратным почерком, от которого, честно, мужчине хотелось зашить глаза, но нужно было её проверить на наличие необходимых конспектов. Хотя и дураку понятно, что их там не было. — Доброе утро, — в кабинет бодро зашёл одетый в чёрное расстёгнутое кашемировое пальто с красным свисающим шарфом высокий молодой мужчина, длинные волосы которого почти всегда были убраны в небрежную косу, но сейчас, перед началом занятий, ниспадали вдоль спины. Се Лянь отрывает голову от тетради только на миг, чтобы коротко улыбнуться и вместе с учеником поприветствовать вошедшего. Гостем оказался учитель истории, работающий в академии всего пару месяцев, но своим подходом и бесцеремонностью успевший доставить детям проблем. На их беду Хуа Чэн не собирался терпеть их издёвки и был не прочь сам поиздеваться над ними, когда переходили границы, за что от него хотел отказаться не один класс. Вот только родители детей, присутствующие на общешкольном родительском собрании, только поблагодарили и похвалили историка за твёрдый характер и умение поставить их обнаглевших детей на место. Тем только пришлось смириться и учить всё от корки до корки, не отсвечивая лишний раз, чтобы не наткнуться на чужой гнев. С ним Се Лянь подружился сразу. Как только увидел новое лицо в кабинете истории — подошёл и познакомился. Хуа Чэн всегда преисполнен уважением к нему и беспричинной теплотой в прищуренных от улыбки глазах, не отказывал в проведении совместных уроков, когда темы пересекались, охотно шёл на чай на переменах или в другой день мог угостить кофе у себя. Кажется, что появление с утра на пороге чужого кабинета у них двоих было вместо приветствия, как и проведение перемен вдвоём. Сегодня Хуа Чэн пришёл поздней, не имея в расписании первого урока, вот и решил перед началом рабочего дня заскочить к другу. Расположившись рядом с Се Лянем и мельком бросив взгляд на потупившего взгляд паренька от его возвысившейся пред ним фигуры, мужчина — не проходит и пары секунд — спрашивает: — Почему тетрадь в конче? — строго, лениво, от такого тона у детей всегда холодок по коже бежит, потому что чувствуют, что щас им прилетит по первое число. — Саньлан, — осуждающе тянет Се Лянь. Он предпочитал не обращать на это внимания, чтобы не дай бог не травмировать ребёнка, но прямое заявление Хуа Чэна побудило свести у переносицы брови с мрачным видом. — Что, настолько весело сидеть на последней парте? — продолжил мужчина, вклинившись убийственным взглядом в паренька, боящегося поднять голову. — В глаза можешь посмотреть? Или стыдно за то, что попался на такой тупости? Се Лянь только недавно начал преподавать у этого класса, но Хуа Чэн на прошлой неделе успел их порядком запугать за пару занятий, вот мальчик и сжался весь, ожидая приговора. — Не думаю, что это она, — попытался сгладить углы мужчина, деликатно откашлявшись. — Это растаявший шоколад, — сказал ученик замято, попытавшись поддакнуть Се Ляню и вывернуть это в свою пользу. — Докажи, — требует Хуа Чэн и складывает руки на груди. — Слижи это, пока свежее, — усмехается на последнем слове. — Учитель Хуа, может, договоримся? — Слижи, кому говорю, — твёрже повторяет Хуа Чэн. — Саньл… — вмешивается Се Лянь и осекается, поняв, что уже второй раз порывается назвать коллегу на рабочем месте так, будто они уже за пределами школы. — Учитель Хуа, не стоит предпринимать такие меры, — бросив короткий взгляд в тетрадь, мужчина вновь поднимает его на ученика. — Ну? Что скажешь? Конспектов нет, на уроке занимался чёрт знает чем, сейчас стоишь и нагло врёшь в лицо двум своим преподавателям, — несмотря на мягкость голоса, тон был серьёзен, а учитывая наличие демона во плоти рядом, который души не чаял в учителе литературы, был ещё более пугающим, чем если бы Се Лянь сорвался на крик. — Простите… Се Лянь протяжно вздыхает, поджав прямой линией губы, закрывает тетрадь, чтобы вернуть владельцу, и делает в журнале пометку. — Мы забудем об этом, если принесёшь доклад по теме, которую пропустил, будучи… Увлечённым кое-чем другим. — А какая тема? — глупо переспросил парень. — У подружки, на которую так усердно работал рукой, узнаешь, — отвечает Хуа Чэн. — Свободен. — юноша спешно собирает вещи и покидает кабинет, не забыв закрыть дверь — после появления Хуа Чэна все выучили, что двери в кабинет нужно закрывать, чтобы не слушать их, оболтусов тупоголовых, крики. — Дилетант, — хмыкает, дождавшись, когда они с мужчиной останутся одни, и обходит стол, чтобы притянуть к себе один из стульев и сесть перед ним. — Кто ж так делает? Насколько нужно быть идиотом, чтобы дрочить на задней парте, да ещё и попасть на тетрадь? — Я бы счёл это за комплимент, если бы это происходило не на образ одноклассницы, а на биографию Ли Бо, — отложив ручку, Се Лянь снимает очки в тонкой круглой оправе и отдаёт всё внимание Хуа Чэну, с чьих губ слетает усмешка. — Будешь чай? — Не откажусь. Даже задержусь ненадолго, к своим спиногрызам идти неохота. Опять мозги компостировать будут попытками как-то задобрить меня. — По-моему, только они имеют наглость так делать, разве нет? — доставая из шкафа электрический чайник и включая его, говорит мужчина. — Да. Они думают, что раз уж старший класс, то самые умные, и стараются торговаться со мной за хорошие оценки, взятки дают — дети своих родителей, не иначе. — Но тем не менее, твои ребята одни из спокойных, у кого я преподаю. Многие учителя благодарны твоему воспитанию над многими классами. В прошлом году всё было гораздо хуже. — Я помню, какими они были, когда только пришёл сюда. Сейчас они действительно стали послушней. — Тебе там премию ещё не обещают? — усмехается Се Лянь. Чайник вскипел быстро — ещё не успел остыть с момента, как его нагревал мужчина для себя перед занятиями. Разлив кипяток по двум кружкам и добавив ароматную заварку к нему, Се Лянь придвинул одну из кружек коллеге, а за вторую взялся сам. Достал из того же шкафчика печенье, сахар и нарезанный лимон в пакетике. — А разве её обещают не каждому учителю, задержавшемуся здесь больше, чем на месяц? — парирует Хуа Чэн, добавляя пару долек лимона себе в чай — любит покислей. — Так и есть. Немногие остаются здесь надолго. Из состава, который был, когда я пришёл, остались только пять учителей из двадцати семи, другие постоянно менялись и меняются. Но в нашем крыле ситуация стала стабильней благодаря тебе. — У меня в голове не укладывается, что ещё никто не осмеливался наглеть в отношении детей. Позволять строить себя из страха, что разгневаются их дражайшие родители, глупо. В школу ведь для того и приводят, чтобы сопляков научили манерам и послушанию. — Ну, у каждого свой подход к этому. Как и уровень стрессоустойчивости. — У тебя он достаточно высок, раз ты уже два года здесь. — Мне приходилось иметь дело с проблемными детьми. Первый год работы после окончания учёбы в университете был непростым. Мне достался самый худший класс, который только мог быть, но благодаря этому опыту, выходки детей здесь были нипочём. Знаешь, если бы все дети были равны и учились в одинаковых школах без привилегий, те ребята, что учатся здесь, были бы нагнуты детьми из нелучших семей в два счёта. То, что они богаче, не значит, что всесильны и имеют власть над каждым в этой школе. На моём прошлом месте работы, те же Фэн Синь и Му Цин уже визжали бы от выходок других учеников. — Ох, не напоминай о них, — закатил презрительно глаза Хуа Чэн, отпивая чай. — Что, опять что-то учудили? — усмехнулся Се Лянь. — Послали нахер друг друга, а потом и опухолей на мероприятии, куда те их возили вместе со своими детьми на прошлой неделе. — Ши Уду сильно гневался на них? — В ответ начал крыть матом — это со слов Пэй Мина. Линвэнь назначила им часы отработки, а мне Ши Уду высказал от души столько, будто это я лично его послал. — Думаешь, время, проведённое вместе на отработке, поможет им помириться? — Навряд ли, они как кошка с собакой не могут сосуществовать рядом друг с другом. Хэ Сюань с трудом с ними справляется, не говоря уже о других. Хэ Сюань — учитель математики, работающий в академии с самого её открытия. Кажется, единственный человек, не уволившийся с того времени. Он старше их с Се Лянем — ему тридцать три года, но это не мешает ему периодически заваливаться к Хуа Чэну в кабинет и причитать с угрюмым лицом, как же его все в этой школе заебали. Единственный человек, который может как-то его успокоить, это младший брат Ши Уду, учитель ИЗО Ши Цинсюань, тоже не отличающийся долгим терпением. Хоть мужчина и выглядит, как ангел, всем своим видом источает ауру любезности и доброты, на деле может назначить наказание сродни пыткам средневековья. Пару раз ему за это прилетело от директора, но родители детей только одобрительно покивали головами, сказав, что чем жёстче, тем лучше. Из-за идеальной тишины в кабинете, нарушаемой приглушённым разговором мужчин, не составило труда услышать нарастающие крики из коридора, после чего дверь в кабинет бесцеремонно распахивается, а на пороге оказывается, пышущий праведным гневом юноша с серыми глазами и чёрными изящными волосами, доходящими до середины ушей. — Учитель Се!.. — влетает Му Цин в помещение, но увидев вторую фигуру рядом с Се Лянем, тушуется. — Учитель Хуа… я зайду тогда позже. — Стоять, — приказывает Хуа Чэн, и ученик послушно замирает. — Чем жаловаться всем за моей спиной, сделал бы это хотя бы раз мне в лицо. — Я пришёл не на вас жаловаться, — протестует Му Цин, а потом из коридора снова слышится чей-то крик, но в этот раз слова говорящего удаётся распознать. — Я же уже извинился перед тобой! — надрывный ор Фэн Синя узнать удалось сразу. — В гробу я видал твои извинения! — отвечает парень. — Так, свою гейскую драму разыгрывайте на улице, — строго осекает их Хуа Чэн. — Нечего голосить на всё крыло. И без вас голова болит. — Это не гейская драма, — продолжает Му Цин, всё же проходит в кабинет и закрывает дверь, при этом не переставая держать ручку, чтобы никто не вошёл. — Это — караул! — Отпусти дверь! — приглушённо раздаётся по ту сторону. — Пошёл нахуй! — Э! — гаркнул Хуа Чэн. — Базар фильтруй. И дверь отпусти. Сломаешь — сам менять будешь. — Что у вас опять случилось? — интересуется между делом Се Лянь. — Он озабоченный! — с круглыми, как теннисные мячики, глазами оборачивается Му Цин, отпустив дверь и на всякий случай отойдя подальше, чтобы не снесло. — Он меня лапает! — Это было случайно! — в кабинет влетает Фэн Синь и хлопает дверью так, что их классный руководитель всё же разрезает криком пространство. — Я непонятно выразился?! Ещё раз хлопнешь, и будешь на месте этой двери, понял? У обоих парней тут же опустились плечи, а пыл поутих, но ненависть друг к другу в бросаемых взглядах отчётливо виднелась. Хуа Чэн мрачно отпил чай, а Се Лянь снова решил разузнать всё: — Так в чём дело? Несмотря на то, что с мальчиками лично он не имел дело, так как ничего у них не вёл, их хорошие друзья были под руководством Се Ляня и часто приходили к нему за советом или чтобы пожаловаться. В какой-то из разов Му Цин поинтересовался, может ли обратиться за тем же и он, на что получил доброжелательную улыбку и несколько утвердительных кивков. С тех пор они с Фэн Синем на пару и носятся к нему, когда ругаются и дело близится к драке — у мужчины всегда находился способ как-то примирить их или успокоить. — На вас и так висит отработка за длинные языки, чё опять разорались? — дополняет Хуа Чэн, будучи не в восторге от того, что учитель китайского и литературы выступает для его учеников в роли психолога. — Я случайно задел его рукой, а этот полоумный начал пиз… врать, что я его лапаю! — выпалил Фэн Синь. — Как можно случайно задеть, ущипнув за жопу?! Хлопок Хуа Чэна по столу и последовавшие слова Се Ляня быть на полтона тише побудили сбавить обороты и притихнуть. — Возможно, это была действительно случайность, — сказал последний. — Но из-за этого ведь не случилось ничего плохого. Разве был причинён какой-то ущерб? — Он оскорбил меня, как мужчину, — низким голос заявил Му Цин. — Мужчины не истерят как женщины, не разобравшись в ситуации, — сказал Хуа Чэн. — В жопе ещё не кругло зваться мужиком с таким ограниченным мышлением. А ты не смейся, тебя мужиком тоже рано величать. Ведёте себя как маленькие дети. В младшей школе и то ребята умней вас, здоровых лбов. Лучше бы так за внимание девушек цапались, а то только больше выглядите, как голубки в брачный период. Скривившиеся лица Фэн Синя и Му Цина послужили доказательством того, что парни осознали свою проблему и явно не воодушевились ответом мужчины. Оба посмотрели с вопросом на Се Ляня, мол, действительно ли всё так и выглядит, а тот беспечно пожал плечами со слабой улыбкой. Постояв недолго с недоумёнными, задумчивыми лицами, юноши решили покинуть кабинет, но у порога Фэн Синь остановился и задал вопрос: — Учитель Се, вы же перед тем, как пойти преподавать, учились на журфаке? Правда, что на творческих и гуманитарных профессиях много голубых? — А что, к своим потянуло? — хмыкает в кружку Хуа Чэн. — Не все, но их предостаточно, скажем так. Не только в этих профессиях, — лаконично ответил Се Лянь. — Надеюсь, вы будете думать в следующий раз, прежде чем ругаться без повода. Я уже говорил, что вам нужно научиться решать всё без криков, разговорами. Вы же неглупые, так почему так уверенно притворяетесь такими, м? Как только в кабинете снова остаются двое, Хуа Чэн коротко вздыхает. — Гэгэ, ты слишком мягок с ними. Они ничего, кроме криков не понимают, твои слова для них всё равно что сильный ветер — разок причинят дискомфорт и улетят, а они о них забудут. — Ты неправ. Именно потому, что я говорю с ними так, они и прислушиваются больше — другие приучили их к крикам, они к этому привыкли, вот и не воспринимают слова того же Ши Уду всерьёз. Осознание придёт к ним нескоро, но придёт же. Не всегда проблемы решаются ссорой и криками. А в их случае, это только тормозит процесс примирения. — А мне вдруг стало интересно, много ли ты знал людей с нетрадиционной ориентацией во время учёбы? — У меня половина группы была такой, — усмехается мужчина. — Их девиз «Один раз — не пидорас». Чаще всего этим оправдывались попытки склонить других одногруппников к такой связи. И меня в том числе. — И ты поддался? — Нет, — с улыбкой качает головой Се Лянь. — Для меня и просто случайные связи не входят в порядок обыденных вещей, а такое уж тем более. — Только по любви? — улыбнулся, подняв бровь, Хуа Чэн. — Можно и так сказать. — А если я приглашу тебя в бар выпить по бутылочке нефильтрованного, это будет считаться за свидание, после которого ты будешь ко мне милосердней? — Ты сейчас шутишь? — усмехается мужчина, отзеркалив его эмоции. — Я вполне серьёзно. Пойдёшь со мной на свидание? Обещаю, приставать не буду, пока не разрешишь. Се Лянь в притворном осуждении качает головой и с улыбкой отвечает: — Не смешно, учитель Хуа, — а Хуа Чэн мягко смеётся, найдя спокойствие и непринуждённость друга очень милыми. — Что ж, ладно, я пойду. Заходи на четвёртом уроке — будут твои спиногрызы. — Обязательно.

***

i didn't change my number — billie eilish — У Вас такой мрачный вид, учитель Хэ, — говорит с довольной улыбкой Цинсюань, стирая с доски схему, которую показывал детям, стоило Хэ Сюаню пересечь порог его кабинета, пропустив поток уходящих учеников. — Я уж думал, не зайдёте сегодня, даже как-то страшно стало — вдруг Вас разозлили настолько, что не почтите своим визитом старого друга, — отложив тряпку, мужчина повернулся к нему, оперевшись одной рукой о парту. — Выпить есть? — Во-первых, я на рабочем месте, поэтому нет, а во-вторых, это скорее к учителю химии, а не ко мне, — наблюдая за тем, как грузно коллега садится за его рабочий стол на удобное кресло, Цинсюань вновь усмехается: — Что, настолько всё плохо? Кто у тебя сейчас был? — Клан абортышей Вэй Усяня. — Кто на этот раз? Цзинь Лин или Лань Цзинъи? — двинув в направлении выхода из кабинета, чтобы закрыть дверь, спрашивает мимоходом. — Оба, — угрюмо отзывается Хэ Сюань, растирая висок двумя пальцами. — И ты, конечно же, пожаловался на это уже Ванцзи, да? — неспешной походкой вернувшись к мужчине, уточнил Цинсюань. — Да. — И ты понимаешь, что толку от этого не будет, но всё равно пытаешься? — поймав резко направившийся на себя уничтожающий взгляд, учитель ИЗО вскинул брови — Хэ Сюань перед ним как раскрытая книга. — И сколько это ещё будет продолжаться? Когда тебя доведут до того, что ты кого-нибудь выпорешь на месте? Мне прямо интересно. — Если я выпорю их, что тогда останется тебе? — Ты прав, мне это невыгодно. Поэтому ты здесь — унять раздражение, выместить зло на ком-то другом через что-то приятное. Но, если ты не забыл, у меня нет образования психолога. А наши задушевные разговоры помогать перестают, — разместившись задом на рабочем столе, мужчина складывает руки на груди. — Ты один из немногих, кто вызывает меньше желание свернуть шею, вот я к тебе и хожу. — Ну надо же, как приятно. Ведёшься на симпатичную мордашку? Тебя это правда успокаивает? — Мне просто нравится находиться в твоей компании — ты это хотел услышать? — Вообще, было бы неплохо скажи ты уже прямо, что семейная жизнь с любимой жёнушкой тебе наскучила и ты пытаешься найти отдушину в общении со мной и скорее всего склонить к постели, но я тебя разочарую — я с замужними не сплю. — Откуда такая большая уверенность, что я хочу с тобой переспать? Ты верно подметил, что я женат, не это ли показатель того, что мне неинтересны мужчины? — Я не хочу разбираться с твоим кризисом ориентации, Хэ Сюань. Если так хочешь разнообразия, сними кого-нибудь, а ко мне лучше приходи с улыбкой на лице на чашечку чая, как это делает Хуа Чэн с Се Лянем. Кончай уже распускать нюни и реши проблемы со своей личной жизнью — не поверишь, как всё изменится. — Между строк читается, что ты хочешь, чтобы кончали непременно в тебя. — Фу, как некультурно, — наигранно кривится Цинсюань, но в мыслях думает, что и он у Хэ Сюаня как на ладони. — Но я тебе всё сказал. Привык к стабильности и не готов к переменам — жуй сопли дальше, если что-то поменяется, всегда жду тебя здесь, а теперь извини, мне хотелось пообедать. Оставив коллегу одного, он выходит из кабинета и по пути в столовую пытается унять безумно колотящееся сердце. Разговор подобного характера напрашивался очень давно, ещё с момента, как на одном из корпоративов они с Хэ Сюанем по пьяни поцеловались, да так пылко и горячо, что эрекция не заставила себя долго ждать. Но Цинсюань свою позицию выразил ясно — он не спит с замужними женщинами и женатыми мужчинами, ему и без того проблем хватает. И даже то, что учитель математики крайне сексуален, когда зол, не отменяет этого факта. Нет, всё же столовая подождёт. За школой, в месте именуемом в простонародье курилкой, он ожидаемо находит учителя Хуа, отрешённо докуривающего дорогие сигареты. — С добрым утром, — приветствует он мужчину, а тот холодно кивает ему в ответ. — Чего такой грустный? Член сосал невкусный? — Ты разве не должен развлекать учителя Хэ? — презрительно говорит Хуа Чэн, выдыхая сизый дым в воздух. — Почему ты так решил? — зажав между зубов сигарету, чтобы подпалить край, парирует Цинсюань. — У меня помимо него так-то работа есть. — Работать языком в его рту у тебя выходит лучше, чем общаться с людьми. — А ещё я хорошо рисую, меня любят дети, и ещё много чего другого. Не думаю, что тебе хочется слушать о моих достижениях. А насчёт того поцелуя в учительской — это была случайность. — Да-а-а? — подняв брови, выразительно тянет мужчина. — Слушай, а ты случайно не у моих пиздюков уроки жизни преподаёшь? У вас одни и те же тупые отговорки на свои поступки. — Вместо того, чтобы… — Цинсюань осекается, увидев компанию школьников, пожаловавших сюда за той же целью, что и он с Хуа Чэном, и, вскинув бровь, говорит, обращаясь к ним: — Я не понял, что мы забыли в этой части академии? Давно по рукам линейкой не получали? Хоть от кого-то почувствую запах табака — отделаю так, что родная мать не узнает. Марш в кабинет. — Если надумаете нажаловаться кому-то, каждому задам по проекту, — вдогонку сказал Хуа Чэн. — И шепну учителю Ши, чтобы затаскал на мероприятия о вреде курения. Намёк понят? — Да, учитель, — вяло отозвались ученики и удалились. — Так вот, — вернулся к разговору Цинсюань. — Лучше бы позаботился о своей жизни, мой уважаемый коллега, а не то смотри, и тебя в веках запечатлят, как того, кто провёл впустую годы в одиночестве, когда мог прямым текстом сказать кому-то о своих чувствах и позвать на свидание. Живой экспонат Хатико, который ждёт, пока до великих умов допрёт, что разговоры с подтекстом не пустой трёп и шутки. — Про великие умы верно подметил, но тебе до них далеко. Раздавать советы у тебя получается хуже, чем у Ванцзи не поддаваться соблазну выпить с Вэй Усянем. — Уж лучше бы ты прислушался к никудышным советчикам, которые провели здесь гораздо больше твоего, а не отказывался от посильной помощи. Думаешь, никто не видит, как ты на него смотришь? Дети про вас уже фанфики сочиняют и мне на стол вместо рисунков приносят, чтобы оценил. Се Лянь бы им за такое творчество выговор устроил, а ты — наорал. Я же — по-человечески задолбался читать грязные фантазии пубертатных подростков, хочу простого спокойствия на рабочем месте и проверку не орфографии, а построения проекций и наложения светотеней. Смотри, как бы эти писульки не попали к кому-то, кто мой брат, тогда вас обоих вышвырнут. — Думаешь, от того, что Се Лянь всё узнает и поймёт, дети станут меньше шипперить нас? Сам-то не лучше. Но в отличие от меня, ты воплощаешь всё в жизнь, почти не скрываясь. — Меня если что прикроют, — сделав шаг навстречу, хлопает ресницами, широко улыбаясь, мужчина. — А вот вам двоим придётся несладко. — Что за угрозы? — Обыкновенный шантаж. Я могу устроить, чтобы россказни о вас прекратились, но хочешь ли ты, чтобы это случилось? — К чему игры в праведника, пытающегося всех поставить на праведный путь? В чём твоя выгода? — Чем ты слушаешь, Хуа? Я хочу спокойствия. И к тому же я просто ангел, разве не в моих обязанностях наставлять людей на путь истинный? — потушив бычок о стену, Цинсюань покидает курилку и возвращается в здание, оставив Хуа Чэна глотать дым выпущенный в лицо вместе с остатками раздражения, повисшего в воздухе.

***

Се Лянь, как и было предложено, приходит в кабинет истории, чему его класс становится несказанно рад, ведь так вероятность того, что учитель Хуа будет к ним благосклонней, возрастёт после общения с учителем китайского. — От Вас сильно пахнет сигаретами, учитель Хуа, — склонившись к мужчине, как можно тише говорит Се Лянь. — Если бы учитель Ши не дымил мне в лицо, было бы не так заметно, — в тон ему отвечает Хуа Чэн. — Что они сейчас проходят? — имея в виду учеников, спрашивает мужчина, подвигая к себе один из учебников, чтобы немного пролистать. — Архаический Китай. Период возникновения государственности. — Никогда не любил эту тему, — усмехается Се Лянь. — Слишком много имён и событий, которые нужно запоминать. — Могу поднатаскать Вас с этой темой, — поднимает голову Хуа Чэн со сложенными перед собой в замок руками. — Как насчёт дополнительных занятий где-нибудь в кафе? Атмосфера располагает, никакой загруженности, ещё и поесть можно. Обучение тет-а-тет всегда проходит куда продуктивней, чем в толпе людей. Мужчина бросает на него выразительный взгляд с ухмылкой. — Всё ещё не смешно, учитель Хуа, — и снова опускает его в учебник, перелистывая на место, где была закладка. — Почему Вы так уверены, что это шутки, учитель Се? Мои намерения предельно ясно выражены. — Сначала это было предложение выпить пива, теперь это уже кафе? Встреча выглядит не слишком деловой. — А Вы готовы видеться со мной вне школы исключительно ради выгоды? — Прекратите флиртовать со мной при стольких свидетелях, а то пойдут слухи. Для этого всегда есть мой кабинет, где никого кроме нас двоих нет. — Опровергнуть эти слухи будет просто, но недосказанность между нами всё равно останется. — О какой недосказанности речь? — Вы сказали не обсуждать это при детях, так что, увы, не могу Вам ответить на этот вопрос прямо сейчас. — В таком случае, жду у себя после уроков. Эти разговоры начинают переходить границы. После Се Лянь покидает кабинет, а его ученики разочаровываются, ведь надежда на то, что учитель Хуа смягчится после встречи с ним, канула в лету. Хуа Чэн как вернулся злой как собака, так и сейчас таким остался, а то и хуже.

***

Цинсюань, сбегав в библиотеку за книгой, которую собирался показать детям в качестве примера той, на которую можно будет опираться для создания новой композиции, спешил в кабинет, поскольку звонок на урок давно прозвенел, и он опаздывал, а дети ждать не собираются и могут что-то учудить в его отсутствие. Однако его спешка оказывается напрасной, поскольку вовремя на урок он всё равно не попадает — вход в класс заграждает высокая фигура в очках с тонкой прямоугольной оправой на переносице и тёмным взглядом, как и одежда на стройном теле. — Учитель Хэ, позвольте мне попасть в кабинет, уже давно звонок прозвенел, — торопясь, попросил Цинсюань, не успев подойти достаточно близко, но фигура в чёрном и не думала отходить, застыв со сложенными на груди руками. — Цинсюань, нужно поговорить. — Это не может подождать до конца урока? — раздражённо спросил Цинсюань, уже слыша за дверью крики детей. Если решать, то здесь и сейчас — думает Хэ Сюань и говорит: — Я подал на развод с женой ещё неделю назад. — Поздравляю, а я здесь при чём? — Ты говорил, чтобы я разобрался в своей жизни. Это произошло ещё на прошлой неделе. — И? Нельзя было это сказать ещё утром? Зачем было тянуть кота за яйца? Или ты… — Да, испугался, — с совершенно отрешённым видом сказал Хэ Сюань, смотря при этом в светлые, голубые, как ясное небо, глаза. — Твой напор и намёки напугали. Я действительно был не готов к переменам в жизни. С тобой. — Хочешь сказать, что теперь, открыв страшную тайну, готов? Это так не работает, Хэ Сюань. Я… Договорить не позволяет рука, что резко хватает за локоть и рывком тянет на себя. Учебник падает на пол — по коридору раздалось громкое эхо от падения тяжёлого тома. Цинсюань бьётся затылком о дверь, к которой его прислонили, и не успевает опомниться, как чувствует на своих губах тепло. Крики за спиной из кабинета стихли — видимо, дети испугались неожиданного удара по двери. Ши Цинсюань бесил Хэ Сюаня с самого своего перевода в академию вызывающим поведением и бесконечным флиртом в разговорах, глупыми шутками с подтекстом, но этим же почему-то и привлёк. Настолько экстравагантных людей редко встретишь, а таких смелых с языком без костей — тем более. О почтении из-за возраста Цинсюань будто не слышал, как и о личном пространстве, но при этом придерживался рабочей этики, хотя в глазах многих это выглядело как издёвка. Это было издёвкой над сердцем Хэ Сюаня, вдруг почувствовавшем неспокойствие, стоило увидеть насколько искренним может быть этот человек, когда не выставляет из себя главную суку в учительской. А ведь он, женатый человек, старше Цинсюаня на три года, почему-то утвердился в мысли, что хочет его. Сначала это была глупая идея, промелькнувшая в голове с предлогом «а что, если?», после чего его перестала привлекать любимая женщина, с которой они так кстати отдалились, и случился тот поцелуй на корпоративе. Сейчас, целуя эти губы вновь, мужчина чувствует, как удовольствие разливается по венам, а дышать становится тяжелей. Они отстраняются лишь спустя минуту. В глазах Цинсюаня читается удивление вперемешку с испугом, а на устах Хэ Сюаня неожиданно появляется нежная улыбка. — Здесь повсюду стоят камеры, а сзади меня сидят дети, — приглушённо говорит первый. — С ума сошёл?! — Это было первый и последний раз. Как обдумаешь мои слова, дай знать. Мужчина остаётся один, прислонённый к двери, но стоит фигуре Хэ Сюаня исчезнуть за поворотом, поднимает учебник и шустро заходит в кабинет. Дети, как по команде выравниваются возле своих парт, приветствуя учителя, а после — с его разрешения садятся на места. — Учитель Ши, вы слышали грохот? — спросила одна из девочек. — Это я в поворот не вписался, всё хорошо, — беспечно врёт Цинсюань, веселя детей. — Но я в порядке, если кому-то вдруг это интересно. — У вас лицо красное, — подмечает мальчик с дальнего ряда. — Так я лицом впечатался в дверь. Неудивительно. Так, всё, хватит шуток, я кое-что принёс вам…

***

last woman on earth — paris paloma

Весь оставшийся день Хуа Чэн провёл как на иголках. В словах Се Ляня звучало раздражение и недовольство, вероятно потому, что «шутки» мужчины были ему неприятны. Дождавшись окончания последнего урока у себя, он двигает к кабинету китайского языка, где должен был пройти ещё один урок. Его проводит пристально наблюдая за спокойствием в кабинете, попутно размышляя о том, как пройдёт предстоящая беседа, но не успевает Хуа Чэн до конца всё обдумать, как звенит звонок, означавший свободу детей от учёбы на этот день и миг его судного часа. Пошёл к чёрту Ши Цинсюань со своим поторапливанием, теперь нужно как-то замять неозвученный конфликт между ним и Се Лянем, пока хотя бы дружбе не пришёл конец. Дверь за последним учеником закрывается, но для надёжности мужчина проворачивает в ней ключ и только после этого поворачивается к учителю китайского, в ожидании стоящему возле чистой, вычищенной им доски. — Так в чём заключается та недосказанность? — спрашивает Се Лянь повторно спокойным, будто водная гладь, не трогаемая порывами ветра, голосом. — Если тебе было неприятно слушать мои сегодняшние слова, мог бы так и сказать, ни к чему было отвечать на… шутки, — замято отвечает Хуа Чэн, чего обычно не происходит, когда они говорят, и подходит к чужому рабочему столу, чтобы быть ближе, на расстоянии одного метра. — Мне не было неприятно, — не отрывая пристального взгляда, говорит мужчина. — Это могло бы так и остаться между нами, не думай, что я употреблял те слова, чтобы обидеть или оскорбить. — Я не об этом. Ты просто так резко начал шутить на эту тему и звать куда-то вне школы. Я растерялся. Не привык быть с кем-то из коллектива так близко. — Раньше не было предлога так шутить. Но, гэгэ, я уже говорил, что не шучу. Мне правда хотелось бы сходить с тобой куда-то в нерабочее время. Возможно, не один раз. Из искренних побуждений, а не потому что хочется посмеяться на тему чьей-то ориентации. Если тебя это напрягает, я больше не буду говорить с подтекстом. — Скажи лучше прямо. Хуа Чэн непонятливо нахмурился. — Что именно? Се Лянь поджал губы и всё же отвёл в неуверенности взгляд. — Не хочу, чтобы между нами были недомолвки, поэтому скажу честно — я говорил с Ши Цинсюанем. Наше общение и правда в глазах многих выглядит, как что-то выходящее за границы обычной дружбы. — Это плохо? — несмело уточнил Хуа Чэн. — В том и дело, что я не знаю, — поднимает вновь взгляд янтарных глаз на мужчину. — Каждый может расценить это по-своему. Мне нужно сейчас только расставить все точки над «i» и понять, в чужих словах есть смысл или нет. — Хочешь знать, правда ли то, что о нас говорят? Всё, что говорит Ши Цинсюань? — Мне важно знать это, — кивает единожды Се Лянь. — Да, это правда, — без заминки отвечает Хуа Чэн. — Мне приятно проводить с тобой время не только потому, что ты хороший человек и собеседник, и намёки на свидание сегодня были не просто ради забавы, а потому что я действительно хочу, чтобы ты сходил со мной куда-нибудь не как учитель китайского и литературы, а как Се Лянь. — Саньлан, почему ты не пригласил меня до этого? — Думал, что откажешь. В Китае не жалуют однополую любовь. — Я — не весь Китай, — делает шаг навстречу Се Лянь, становясь почти вплотную к мужчине. — Не подорвёшь моё доверие, если прямо сейчас я сделаю кое-что? — Можешь мне довериться, — почти перейдя на шёпот говорит он и ловит момент, когда их лица оказываются слишком близко друг к другу, чтобы ощутить чужое сбившееся дыхание. Решив сделать первый шаг, Хуа Чэн склоняется, осторожно накрывая чужие мягкие губы своими, и внутри что-то спирает в этот момент, а мозг туманится, когда ему отвечают. Се Лянь руками цепляется за тонкую талию мужчины, прижимаясь к нему тесней, и углубляет поцелуй, чувствуя, как по загривку бегут мурашки. Кожа на лице начинает пылать, когда на губах оседает сдавленный низкий стон, а широкие ладони располагаются на пояснице, не позволяя отстраниться. Этого и не хотелось сделать — стоит признать, историк целуется приятно, не напирая, больше подстраиваясь под собственный темп Се Ляня. — Гэгэ, мы же в школе, — отстранившись, в шутку припоминает Хуа Чэн. — Извини, — отходит на шаг мужчина, смущённо откашлявшись. — Ты сделал, что хотел, можно теперь я? — склонив игриво голову с длинной чёрной косой набок. — Да, конечно, — закивал Се Лянь. Должны же они быть на равных правах, ведь так? В ту же секунду Хуа Чэн отталкивается руками от учительского стола и подаётся вперёд, чтобы впиться настойчиво губами в чужие, распахнувшиеся от неожиданности, зажав учителя литературы между собой и доской. Длился их поцелуй в этот раз гораздо дольше, и был он ненасытней. Се Лянь крепко прижал историка к себе, приглушённо промычав вместе с ним, когда возникшее возбуждение по нарастающей начало накатывать, образуя недвусмысленные выпирания на уровне ширинки. Вкус табака, который скуривает раз в два урока Хуа Чэн, осел на губах, смешавшись со сладостью конфет, которыми Се Ляня угостили ученики, превратился в пьянящий коктейль контрастов. Мужчина не был готов к чему-то подобному, но не стал останавливать чужого порыва коснуться своей шеи губами и чуть прикусить. Это неправильно, они же на рабочем месте, ещё и в школе, но это только больше взыгрывало азартом в груди. Приятным ощущениям хотелось отдаваться без остатка, поддаваясь навстречу, возобновляя контакт между губами. Не найдя опоры под руками, Се Лянь хватается за крепкие плечи Хуа Чэна, и спускается по шву рубашки, к пуговицам, сдерживающим два кусочка ткани и скрывающим разгорячённую кожу и упругие мышцы груди. Под пальцами чувствуются бугорки мурашек, побежавших по чужому телу, а собственное напрягается, стоит бледной ладони ненавязчиво скользнуть вниз и накрыть бугорок на брюках. Всё зашло бы куда дальше простых поцелуев, если бы не стук в дверь, а после — попытка её открыть. Се Лянь с испуганными глазами поворачивается в сторону звука, но вспоминает, что Хуа Чэн предварительно закрыл кабинет на ключ, и их не могли застукать. Но в дверь всё же постучали — неужели они были слишком громкими? Стены же не картонные. Загнанно дыша, Хуа Чэн оборачивается туда же, остановившись, и неосознанно прижимает мужчину к себе, будто успокаивая и показывая, что тот в безопасности. Едва можно было различить голоса пожаловавших незваных гостей, но обрывки фраз удалось распознать. — Уже ушёл. — А я говорил. — Чё ты, блять, говорил?! — То и говорил, что Се Лянь съёбывает одним из первых, когда у него заканчиваются уроки! Когда перестанешь очком слушать?! — Да чем тебе моё очко не угодило?! Се Лянь, сообразив кто это, тихо спрашивает у Хуа Чэна, будто хочет убедиться в своей правоте: — Фэн Синь и Му Цин? — Я сказал им извиниться перед тобой за то, что было утром, но думал, что они уже это сделали, — отвечает мужчина. — Извини, гэгэ. — Всё хорошо, дождёмся, когда они уйдут. — Хочешь продолжить? Это можно сделать где-то, где нас не побеспокоят. — Знаешь… нет. Думаю, всё же лучше для начала пропустить по бутылочке нефильтрованного, — возвращает сказанные ранее слова Хуа Чэну, а тот усмехается коротко. — Как скажешь. Отстранившись меньше, чем на метр, мужчина осматривает немного потрёпанный вид Се Ляня, а затем и себя. Рубашка почти полностью расстёгнута, а штаны отчётливо топорщатся что у него, что у учителя литературы. Найдя вид друг друга крайне вызывающим, оба, переглянувшись, усмехнулись и принялись приводить себя в порядок. Немногим позже, идя вместе по коридору, Се Лянь с глупой улыбкой говорит: — Повезло, что Саньлан оказался продуманней и закрыл дверь. А то проблем было бы… — Знай, что я никогда не допущу, чтобы тебя подставили или поставили в неловкое положение, — только и говорит с довольным видом Хуа Чэн. — Только ты можешь это делать, да? — хмыкает мужчина, а затем останавливается. — Погоди, ты слышишь? — Что? В недоумении Се Лянь поворачивает голову назад, натыкаясь на кабинет изобразительного искусства, мимо которого только что прошёл и, кажется, слышал какие-то звуки. Ши Цинсюань всё ещё здесь? Прислушавшись, Хуа Чэн понимает, о чём говорил мужчина, и многозначительно ухмыляется. Похоже, кто-то всё-таки решил рискнуть и заняться непристойностями в стенах школы, и этот кто-то пару часов назад грозил ему расплатой, если не признается Се Ляню в чувствах. В несколько уверенных шагов приблизившись к кабинету, учитель истории нарочно громко стучит по двери, за которой слышалось крайне несдержанное: «Хэ-сюн, полегче, я же… о, да, вот так!» — Учитель Хэ! — зовёт его Хуа Чэн. — Не забывайте о контрацепции! — Хуа Чэн, будь другом, съебись! — орёт за дверью Цинсюань. — Да это же бесплатное порно, как я могу! — откровенно потешается мужчина, а его за руку уже тянет от кабинета посмеивающийся Се Лянь. — Извините, учитель Ши! — кричит уже он, и они вдвоём, смеясь, уходят. В наступившей тишине кабинета, раскрасневшийся от возбуждения Ши Цинсюань, разложенный на своём рабочем столе наполовину голый, спрашивает у нависшего сверху Хэ Сюаня: — Это Се Лянь был, мне же не показалось? — Это так важно сейчас? — Ты прав, это подождёт, — растягивает губы в улыбке мужчина и притягивает математика за затылок к себе. Никто не узнает о том, что произошло на территории элитной академии в этот день, только стены останутся свидетелями зародившейся страсти, давшей начало чему-то новому, страшному, но такому манящему. — Гэгэ, я бы пригласил тебя на чай, но, боюсь, ты можешь меня неправильно понять и решишь, что мне хочется только одного. — Это не так плохо, как ты думаешь. Я, может, и выгляжу как ханжа, но это не значит, что я против секса на первом свидании, если человек мне симпатизирует, — пожимает плечами Се Лянь. — Были бы мы мало знакомы, я бы ещё мог отказаться, а так… — В таком случае, не удивляйся, что вместо кухни я предложу тебе сразу пройти в спальню, а вместо чая принесу обручальное кольцо. Ты же не против поторопиться. Мужчина смеётся на чужие слова, и, возможно, совершает большую ошибку, согласившись на служебный роман со своим коллегой. Но кого это волнует, если рядом с этим человеком он чувствует себя хорошо? — Учитель Се! — раздаётся голос за спиной, и оба оборачиваются на него. От вида Фэн Синя и Му Цина, которые какого-то чёрта всё ещё не ушли, Хуа Чэн раздражённо кривится. — Ой, боже, снимите себе комнату и отстаньте от учителя Се. Гэгэ, бежим! — хватает его за руку и пускается в бег. Се Лянь с радостью убегает вместе с ним, оставив за спиной застывших в изумлении и недоумении учеников. Разбираться с чужими проблемами сейчас не хочется, слушать извинения — тоже. Зато нравится бежать сломя голову по коридору, смеясь вместе с человеком, открывшим дверь в новую главу его жизни. Счастливой жизни.