Do or Die

      Они расстаются грязно.       Сонхва потухшим взглядом наблюдает за Хонджуном, что трясущимися руками закидывает вещи в сумку, спотыкаясь о свои собственные ноги.              – Я предал свою работу, своих коллег! Я предал родину ради тебя! Я предал себя! – Хонджун со всей силы бьёт по столу, задыхаясь от истерики. – Скажи хоть что-нибудь, твою мать!              Но Сонхва молчит – ему нечего сказать.              Хонджун переходит с рыданий на крик.

*

Два года назад

      Хонджун ненавидит бары. Из-за погон на плечах он прекрасно осведомлён о том, что происходит в подобных заведениях, как только на город опускается ночь. Он осведомлён о том, как работает большая часть этих мест, поэтому, когда коллеги зовут – настаивают – на том, чтобы оттянуться в баре в центре города, моментально отказывается. Он убеждает себя в том, что у него совсем нет времени, даже показывает парням на кучу бумаг на своём столе, но те только отмахиваются, мол, новенький – совсем идиот, что не понимает, как важен отдых.       – Открою тебе секрет, сержант Ким, – Полковник останавливается рядом, хлопая его по плечу. – На новичков, особенно таких бесхребетных тряпок как ты, всегда вешают висяки. Мой тебе совет – не берись. Сдохнешь. Отдохни с коллегами и не забывай думать головой.       Хонджун опускает взгляд, кланяясь, а сам переводит взгляд на кипу бумаг. Он не хочет ставить под сомнение слова начальника, но он уже смог докопаться до того, чего не смогли найти другие – и всего за месяц из трёх, что он работает в участке.       Но к последнему он прислушивается, после работы заезжая домой, чтобы переодеться. Он прекрасно понял, чему были адресованы последние слова, поэтому для себя решил, что остановится на одном коктейле – не трудно догадаться, почему коллеги до сих пор стараются перед ним выслужиться, предлагая подвезти до дома, помочь с обязанностями или выпить кофе вместе.       Он находит свой столик в клубе не сразу – в какой-то момент он и вовсе думает о том, чтобы развернуться и вернуться домой, но его замечают быстрее и встречают свистом и радостными воплями.       Он не танцует, смотря в свой стакан, пока альфы бродят по заведению, пытаясь склеить кого-то, с кем можно провести ночь, как к нему неожиданно подсаживается мужчина, от одного взгляда на которого дух захватывает. Хонджун моментально замечает дорогие часы на запястье, шрам на тыльной стороне ладони и ещё один на щеке. А потом поднимает глаза выше и вздрагивает, встречаясь взглядом с мужчиной – тот пробирает до костей. Он не выглядит агрессивным, более того – слегка улыбается, сканируя взглядом омегу напротив.       – Прости, что так тебя прерываю. Ты не против?       Хонджун, рассматривая чужое лицо, только отрицательно мотает головой – он настолько ошеломлён чужой аурой, что даже рта раскрыть не может.       – Ты один среди тех парней? – он кивает в сторону танцпола, дожидаясь кивка. – Интересно. Кадет?       – Выпустился, – у него разом пересыхает рот, из-за чего он с трудом хрипит одно слово, но от чужой улыбки взгляда отвести не может.       – Так ты уже в погонах? – тот чуть прикрывает рот узловатыми пальцами, и омега кивает. – Рядовой?              – Сержант.              Чужие брови ползут вверх.              – Академия? Ничего личного, но в моё время омег туда не брали.              – Первый набор, – Ким чуть расслабляется, зачёсывая назад и без того короткие светлые волосы.              – Моё восхищение…              – Минджун, – он слегка улыбается в ответ, ковыряя кожу у ногтя на большом пальце.              – Минджун, – мужчина кивает, протягивая руку вперёд для рукопожатия. Он распахивает глаза, стоит мужчине провести большим пальцем по его руке, но руку не одёргивает – наблюдает. – Минджун?              – Да?              – Не хочешь пропустить по коктейлю?              Хонджун задумывается. Он смотрит на мужчину, на его руки, пальцы, покрытые маленькими шрамами, на шрам, рассекающий щёку, но не может сказать «нет», потому что не чувствует угрозы, к которой он так привык, находясь на работе.              – Что Вы хотите потом? – Хонджун прекрасно понимает, что его собеседник старше. Ему не меньше тридцати, около тридцати пяти, если не сорок – взгляд уж слишком тяжёлый.              – Твой номер. Тебя. Домик у моря. Больше конкретики, – тот даже не задумывается над ответом, выдавая всё как на духу. – Если не хочешь, просто скажи – и я уйду. Не люблю, когда меня водят за нос.              – А если я соглашусь?              – Поедем в отель, – тот опускает взгляд на чужой пустой стакан. – Либо ко мне. Если не боишься.              – В отель, – Хонджун всё ещё сам не до конца уверен в том, что говорит, но головой чётко понимает, что такого мужчины он ещё не встречал – чтобы от одного взгляда на него коленки заходились в дрожи не от страха, а от вожделения. – С условиями.              – Я слушаю, – тот закидывает ногу на ногу, подаваясь вперёд – показывает, что не шутит.              – Без орального. Тронешь за шею – я прострелю тебе колени.              Тот молчит, обдумывая, а после хмыкает.              – Не сомневаюсь.

*

      Тому, что отель оказывается шикарным, омега не удивляется, только прячет лицо, лишь бы его не запомнили на стойке регистрации. Только сев в тонированный Гелендваген, он начал понимать, насколько же он попал. Простые люди не ездят на таких машинах, не носят простые, но дорогие часы, и не платят за номер чёрной картой.       Хонджун молча уходит в душ, рассматривая в зеркале лицо, на котором выделяются разве что синяки под глазами и серый цвет кожи. Он не задумывается о том, почему из всей толпы молодых парней, полных жизни и желания заводить новые знакомства, этот человек, чьего имени он даже не знает, выбрал именно его. Он не воспринимает секс как достижение, а своё тело – как храм, но странные мысли лезут в голову. Может, в этот раз он сможет?       Стоит ему ступить на порог комнаты, он сразу же понимает, что атмосфера меняется. Это удушающее чувство ему хорошо знакомо, и он напрягается моментально, когда видит, что мужчина, даже не сняв с себя верхнюю одежду, сидит на кровати, вертя в пальцах небольшую карточку. Его удостоверение, твою мать.       – Ты мог бы остановиться на чём-то более оригинальном, – Сонхва, поднявшись, медленным шагом подходит ближе, смотря в чужие глаза сверху-вниз.       Омега перестаёт дышать, словно в лихорадке ища пути отступления, но не сводя взгляда. Он знает, если отвернётся – проиграет.       – Ким Хонджун, – мужчина смакует чужое имя, растягивая каждый слог, а после подносит руку к чужому лицу, поглаживая щёку. – А я тебя знаю. Знакомое лицо.       Хонджун вспыхивает за секунду, замахивается и бьёт в нос, но мужчина перехватывает его кулак на полпути, выворачивая руку и резко вжимая тело в ближайшую стену. Он давит рукой на чужую, сильнее вжимая в лопатки, но не выворачивая, а после вздыхает.       – Врёшь мне о своём имени, хочешь залезть в мою кровать, а после и вовсе пытаешься испортить мне лицо, – тот цокает и выворачивает кисть, стоит омеге начать брыкаться, заставляя замереть. – Вот так.       Хонджун чувствует, как его начинает бить неконтролируемая дрожь, и Сонхва, почувствовав это, резко отпускает его, отходя на несколько шагов назад.       – Трясёшься от каждого прикосновения. Какой из тебя полицейский? – у него тон даже насмешливый, и Ким оборачивается, окидывая того диким взглядом, чем вызывает усмешку. Грустную, в какой-то степени. – Так лучше. Не реви о том, чего не можешь исправить.       Хонджун взрывается ещё раз.       Спустя ещё час омега успокаивается окончательно, сидя на полу и поджимая к груди колени, пока Сонхва, не увернувшийся вовремя от прилетевшей в голову вазы, обрабатывает разбитую бровь, залившую ему кровью половину лица.              – Если ты успокоился, теперь можем познакомиться, – Сонхва, выходя из ванной, выглядит уставшим. Он в одной рубашке, и Ким замечает чернила на чужой коже, просвечивающие через белую ткань.              – Откуда ты меня знаешь? – он так и сидит на полу, среди осколков и разбросанных вещей, а Пак занимает место на кровати.              – Видел репортаж, – он тянется к своему пальто, доставая оттуда пачку сигарет и зажигалку. – Идиотам не хватило мозгов закрыть лицо жертве.              Хонджуна ощутимо дёргает при слове «жертва», он стряхивает с рук невидимую грязь, а после прячет лицо за коленями.              – Здесь нельзя курить.              Но Сонхва не слушается, только хмыкает, поджигая сигарету, а затем передаёт упаковку с зажигалкой омеге, который, недолго поколебавшись, всё же закуривает следом.              – Когда ты понял?              – В баре.              Хонджун теряется. Он смотрит расфокусированным взглядом перед собой, пока сигарета тлеет, зажатая между его пальцами, а Сонхва рассматривает чужие черты и кожу, не скрытую халатом.              – Почему?              Сонхва не отвечает.              Хонджун докуривает, вытирая слёзы со щёк.              – Я отвезу тебя домой. Буду ждать в машине. Я оплачу ущерб.

*

      Они едут в тишине. Хонджун продолжает смотреть перед собой пустым взглядом, концентрируясь на воспоминаниях, а Сонхва слишком погряз в своих мыслях, чтобы заметить чужое состояние.       – Можно закурить?       Сонхва, резко выпавший из своих мыслей из-за чужого тихого голоса, сначала хмурится, а после кивает, но просит открыть окно.       – Не обидно, что секс обломался? – Хонджун успокаивается окончательно, когда сигарета тлеет до фильтра.       – Я и не рассчитывал, – он кидает на него быстрый взгляд.       – Я не понимаю.       – Я ожидал, что ты что-нибудь выкинешь. Вполне ожидаемо от полицейского, тем более омеги. Ничего личного.       – А что дальше? – он закуривает вторую, чувствуя, как окончательно расслабляется тело. Он перестаёт понимать происходящее и даже не старается – Сонхва, видать, не в себе. Придурок.       – Дальше ты поедешь спать. В моё время за омегами в компании приглядывали, чтобы уроды не приставали. Так что думай в следующий раз, с кем идёшь пить.       – Один уже пристал.       Сонхва тяжело вздыхает, но в ответ не язвит – понимает, что Хонджун прав.

*

      – И что, даже не скажешь отсосать за всё произошедшее? – Хонджун, смотря на окно своего дома через лобовое стекло, даже не напрягается. В какой-то момент его накрывает осознание, что, попытайся Сонхва сделать с ним что-то, он бы даже не смог отбиться. Слабак.       – Меня не возбуждают насилие, – он указывает пальцем на свою разбитую бровь, – и слёзы.       – Моего отца возбуждало.       Хонджун поворачивает к нему голову, ухмыляясь одним уголком губ, и рассматривает чужое лицо, пользуясь тем, что поставил мужчину в тупик. Сонхва каменеет, услышав об этом напрямую, и лихорадочно думает о том, что бы сказать, но Ким не даёт.       – Как тебя зовут? – он так и не дожидается ответа, открывая дверь и вылезая из машины.       – Сонхва.       – Можешь попытаться, Сонхва.       И захлопывает дверь машины, через считанные секунды скрываясь в подъезде.       Сонхва молча смотрит тому вслед, а после тянется за телефоном, набирая первый в важных.       – Босс?       – Ким Хонджун, омега, двадцать четыре, сержант, Первый центральный отдел. Найди информацию по его отцу.       Сонхва ждёт, продолжая смотреть на дверь подъезда.       – Понял, – мужчина на том конце тянет слоги нараспев, а после издаёт удивлённый звук. – Ким Джуён, шестьдесят один год. Работал на Вашего отца, пока не сел в тюрьму за изнасилование, педофилию и… О, да тут приличный список, Босс. Странно, что он вообще из тюрьмы вышел, – на том конце слышится клацанье кнопок и тяжёлый вздох.       – Найди и избавься, но без крайностей. Подстрой несчастный случай. С омеги не спускать глаз.       – Вас понял, – тот хмыкает, а Пак сбрасывает звонок, пальцами отбивая дробь на руле.

*

      Они встречаются через неделю в том же баре, чему оба искренне удивляются, но в этот раз Хонджун подсаживается к одиноко сидящему альфе. Он заказывает безалкогольный коктейль, который оплачивает Сонхва, а после толкает того локтем.       – Так тебе всё же обидно? – Хонджун, подпирая щёку кулаком, явно скучает. Хотя выглядит тот откровенно плохо: под глазами огромные мешки и синяки, цвет лица серый, а короткие волосы торчат в разные стороны.       – Я не взял твой номер, – Сонхва всё же сдается в борьбе с самим собой, протягивая руку вперед и поправляя чужие волосы. Омега сначала дёргается, напуганный, а после прикрывает глаза, позволяя мужчине осторожно его касаться, но недолго, отстраняясь через несколько секунд назад.       Сонхва не говорит о том, что всю информацию, даже детали уголовного дела, он получил в день их первой встречи.       – Можешь взять сейчас, – Ким тянется за телефоном, снимая блокировку, и протягивает тот мужчине, что звонит себе, а после возвращает его обратно.       – Тебе не кажется, что в твоём состоянии лучше отсыпаться дома, а не шляться по барам? – Сонхва склоняет голову, а после усмехается, услышав чужой ответ:       – Тебе не кажется, что лучше познакомиться с любым омегой, чем возиться с тем, у кого очевидные проблемы с головой и сексом?       – Я люблю сложности.       – Кем ты работаешь? – Хонджун переводит тему, опуская взгляд на свой напиток.       – У меня свой бизнес. Несколько, – усмехается.       – Для души в такси подрабатываешь?       Сонхва хмурится, не понимая вопроса, а Хонджун только отмахивается, в очередной раз вздыхая.       – Тебе за тридцать, да?       – Тридцать пять, – Хонджун тянет низкое «у-у-у», за что моментально получает недовольный взгляд и толчок в плечо.       – Тебе хоть двадцать два есть, кэп?       – Двадцать четыре, – он зеркалит чужую ухмылку.       – Расскажи про академию, – Сонхва смягчается, в этот раз заглядывая в чужие глаза с искренним интересом.       И Хонджун рассказывает. Говорит больше о самом обучении, о программе и часто непосильных нагрузках, о том, что его отряду приходилось неоднократно пересдавать зачёты, потому что преподаватели – альфы – совершенно отказывались давать им отгул на неделю. Говорит о невкусной и пресной еде, форме из низкокачественной ткани, о том, что у него теперь проблемы с позвоночником и шеей.       А на последнем он затихает, пустым взглядом смотря на стакан, и Пак, поджав губы, только отводит взгляд в сторону. Хонджун ещё просто не знает, что через несколько часов на всех новостных потоках прогремят новости о том, что растлитель малолетних – собственного сына – был найден мёртвым в Тэгу.       – Не хочешь прокатиться?       – Куда?       – К морю.       Хонджун молчит какое-то время, а после молча поднимается и направляется к выходу, на что Сонхва улыбается, кивая самому себе. Надо же.

*

      Сонхва отвозит его к ближайшему побережью, и в дороге они обмениваются лишь несколькими фразами.       Сонхва оставляет машину в трёх метрах от воды и открывает багажник. Они умещаются там вдвоём, слегка соприкасаясь плечами, и смотрят на звёзды, болтая ногами. Хонджун вряд ли думает о происходящем много – такие, как он, как правило, не придают значения подобным после пережитого, если вообще не теряют смысл жизни. Но вот Сонхва, закостенелый и чёрствый по природе, расслабляется. Опирается на руки, позволяя себе дышать полной грудью, и поглядывает на омегу, сидящего рядом.       Внезапно чужой телефон начинает вибрировать, и Ким сам дёргается, слишком погрузившись в мысли, а после замирая, задумываясь над тем, стоит ли отвечать – неизвестный номер.       Но он всё же нажимает на «принять», а после каменеет моментально, не реагируя, даже когда его зовёт альфа.       Он сбрасывает, хотя очевидно, что на той стороне ещё не закончили, а после начинает смеяться. Он опускается на колени, на крупную гальку, и его истерический смех быстро сходит на нет, разве что дрожь в теле остаётся.       – Что случилось? – Сонхва искренне не понимает. До запланированного ещё часы, Уён не докладывал ему о статусе дела, а Хонджун выглядит так, будто ему вонзили нож в открытую рану.       – Он умер, – он снова смеётся, растирая лицо руками, и с оскалом смотрит на Сонхва, который неосознанно напрягается – он прекрасно чует опасность. – Представляешь, подох в луже. Он подох! – он уже кричит, начиная раздирать ногтями шею, и в этот момент Сонхва поднимается, мягко перехватывая чужие кисти и обнимая. – Жил, как тварь, так и подох, – он, долго не раздумывая, обнимает в ответ, пряча лицо в чужом плече, а после начинает плакать.       – Собаке собачья смерть, – Сонхва гладит того по спине через пальто, по плечам, а после и вовсе по голове, как ребёнка. Хонджун вряд ли знает, что это такое. – Давай я отвезу тебя домой.       – Не надо, – омега отстраняется первым. – Я не выдержу это один.       Пак хмурится. В его планах не было такого развития событий – он предполагал совершенно другое.       – Я могу отвезти тебя к себе, – он начинает осторожно. – Останешься в гостевой спальне.       Хонджун, стирая с лица следы истерики рукавом, кивает даже не думая – у него нет вариантов. Он не сможет остаться один на один со своими мыслями после таких новостей – он просто перережет себе глотку.

*

      – Ты хочешь поговорить? – Сонхва приподнимает брови, смотря на омегу, остановившегося в дверях. Тот сам пришёл к нему в спальню под предлогом, что не может уснуть, а после просто отказался уходить.       – Я всё равно не усну, – он пожимает плечами, неловко стоя посреди комнаты.       – И о чём ты хочешь поговорить? – Сонхва, присаживаясь на постели, хлопает по месту рядом с собой. Тот немного колеблется, но присаживается.       – Тебе же интересно, что произошло со мной, – он опускает голову, рассматривая собственные ноги, скрытые за пижамой. На старшего он смотреть никак не хочет – боится увидеть осуждение или неприязнь.       – Это не интерес, – Пак уклоняется, – а беспокойство.       – Тогда ответь мне честно, – омега вздыхает. – Ты красивый, статный, при огромных деньгах. Причём тут я? Ты с первой встречи понял, что это я был в новостях.       – Не принимай на себя, но я хотя бы понимал, что у нас не будет проблем с сексом.       Хонджун хмурится. Он ничего не понимает.       – Я видел слишком много дерьма в своей жизни, столько же испытал, – он поджимает губы, и младший почти видит, как быстро тот старается закрыться всевозможными способами, чтобы покрыться острыми шипами. Он знает, что это такое. – Я просто… не могу.       Хонджун кивает. Он знает.       – Я тоже, – он больше ничего не говорит, только сжимает чужую ладонь в качестве поддержки, а после, поднявшись, так и уходит.

*

      Утром Сонхва встречает пустой дом и свежие оладьи на столе. Он усмехается, щёлкая чайником, а после находит чужой контакт. Seonghwa: Ты нормально добрался? Рано встал? Нужно было разбудить меня, я бы довёз тебя. Seonghwa: Спасибо за завтрак.       Хонджун отвечает сразу же. Hongjoong: Я и сам нормально доехал. Часа четыре назад. Hongjoong: Пожалуйста.       Сонхва посмеивается, дожёвывая завтрак. Seonghwa: Ты свободен вечером? Seonghwa: Хочу сводить тебя на свидание. Hongjoong: Куда? Hongjoong: Я не хочу в людные места. Seonghwa: Хочешь немного расслабиться? Hongjoong: Да. Но я не стану делать ничего такого. Seonghwa: Я бы не стал. Я заезду за тобой к семи. Оденься удобно.

*

      Хонджун не знает, почему вообще соглашается на это всё. Возможно, по той причине, что не чувствует опасности и разделяет общую травму. Возможно из-за того, что никогда не встречал в своей жизни мужчин, готовых ради него сделать хоть что-то, и уж тем более – не ждущих ничего в ответ.              Но вот он садится в чужую машину, в очередной раз поражаясь, и обменивается с мужчиной парой фраз.              – Где мы? – Хонджун немного напрягается, когда альфа привозит их в довольно заброшенный район.       – Мой второй дом, – Сонхва хмыкает, скрываясь внутри заброшенного здания, и омега спешит за ним, благо, рабочие берцы позволяют передвигаться легко по разбросанным кирпичам. – Спускайся за мной.       Хонджун спускается, по привычке укладывая руку на кобуру и теряясь от того, что ничего не находит.       Он замирает, когда мужчина включает свет.       – Это…       – Тир, – Сонхва хмыкает. Хонджун, проходя дальше, не сдерживает своего удивления. – Хочешь? – он кивает на стойку с оружием и снаряжением. Хонджун ухмыляется.       – Победитель выполняет желание, – он вздёргивает нос, и Сонхва кивает.       А потом Хонджун, надев защитные очки и наушники, за десять секунд простреливает в «яблоко» десять движущихся мишеней, даже не моргнув и не шелохнувшись.       Сонхва молча кладёт пистолет на стойку и снимает наушники.       – Впечатляет, скажи? – Ким снимает с себя снаряжение, посмеиваясь, и оборачивается, чтобы ещё раз оценить свою работу.       – Безумно, – Сонхва опускается до шёпота. Хонджун, заметив чужой восхищённый взгляд, покрывается ярко-красным румянцем и начинает бурчать о том, что в помещении стоит хоть иногда проветривать – душно ужасно и воняет.       – Что ты хочешь? – он останавливается рядом, хмыкая, и позволяет себе вольность, зачёсывая прядь волос за ухо. Хонджун не отстраняется.       – Ты можешь… поцеловать меня? Как это обычно бывает?       У Сонхва сжимается сердце. Он подходит чуть ближе, заглядывая в чужое лицо, а после укладывает ладони на чужие щёки – он помнит: не трогать шею.       – Как ты хочешь? – он гладит большими пальцами щёки, пока Хонджун быстро моргает, стараясь согнать слёзы.       – Я не знаю, – он шепчет и сглатывает, взгляд бегает по чужому лицу. – Я не умею… сам. Я не знаю.       – Не закрывай глаза, – Сонхва медленно наклоняется к чужим губам, – Запоминай моё лицо.       И Хонджун, удивительно, не закрывает. Он смотрит на Сонхва, который осторожно прислоняется к его губам, а после притирается носом, чуть улыбаясь. Он обхватывает губами чужие, осторожно оттягивая, пока Хонджун, вцепившись в его руки, громко дышит.       – Всё хорошо, – он отстраняется, поглаживая чужое лицо. – Хочешь ещё?       – Как? – он немного пошатывается, запинаясь в собственных ногах.       – Расслабь челюсть, – он осторожно давит большим пальцем на подбородок, и Хонджун слушается, а после вздрагивает, поднимаясь на цыпочки, когда к языку прикасается чужой. Он отстраняется ненадолго, чтобы восстановить дыхание, а после первым тянется вперёд, укладывая руки на чужие щёки и пытаясь повторить то же самое, что делал старший. У него получается плохо, он не может понять принцип, из-за чего прокусывает чужую губу, а после начинает судорожно извиняться, но мужчина только смеётся, напоследок целуя того в щёку. – Хочешь ещё пострелять?       Хонджун, зарумянившийся от слишком ярких эмоций, кивает. Сонхва, усмехнувшись, встаёт за соседнюю стойку.

*

      – Не хочешь зайти на чай?       Сонхва знает, что Хонджун не имеет никаких скрытых помыслов, потому кивает.       – Ты просто столько делаешь, что я не знаю, как тебя отблагодарить, – Ким неловко улыбается.       – Останься со мной, – Сонхва осторожно просит. – Я хочу попробовать с тобой. Мы будем также встречаться, проводить время, пусть это будут платонические отношения. Я не хочу секса, ты тоже. Давай попробуем, Хонджун?       – Я тебя совсем не знаю, – после недолгой паузы.       – Я расскажу тебе всё, – он бессовестно врёт, но лишь наполовину. – Хочешь, мы поговорим обо всём сегодня?       Хонджун говорит ему «да».

*

      Через полгода отношений Хонджун впервые заводит разговор про своего отца, сидя на бортике ванной, пока Сонхва, расслабляясь после тяжёлого дня, отдыхает в горячей воде.       – Я никому не рассказывал, – он имеет в виду своих двух близких друзей, омегу и альфу с академии, с которыми Сонхва уже имел шанс увидеться, – Это длилось десять лет, наверное, – он хмурится, – я уже не помню, если честно. Просто это начиналось с малого, знаешь. Он сначала ходил при мне голый, говорил переодеваться при нём, а потом начал меня трогать, – он дёргает плечами. – В школе знали, что я живу с отцом-алкоголиком, поэтому друзей у меня не было. Родители запрещали детям общаться со мной. Но это, наверное, и к лучшему. А если бы я привёл кого-то домой?       Он снова уходит в себя, переставая реагировать на происходящее вокруг, пока Сонхва не обхватывает его ладонь своей, мокрой и распаренной. Омега прочищает горло и кивает.       – В любом случае. Мне не с кем было обсудить это и узнать, нормально ли это. Но чем дальше он заходил, тем сильнее я понимал, что что-то не так. Я однажды пробрался в компьютерный класс в школе, чтобы найти в интернете, что это такое, – он снова замолкает ненадолго.       Он молчит несколько минут, переваривая всё происходящее заново, пока альфа, оставаясь рядом, гладит чужую руку, стараясь не создавать лишнего шума, хоть вода и начинает остывать.       – В четырнадцать я упал в обморок в школе из-за резкой боли в животе, а очнулся в палате среди кучи людей в костюмах. Несовершеннолетний школьник из неблагополучной семьи потерял сознание из-за выкидыша, – он опускает голову, начав тянуться рукой к животу, но вовремя останавливает себя. – Тогда всё и вскрылось.       – Мой хороший, – Сонхва приподнимается, прижимая к себе заплакавшего омегу, крепко обнимая и наплевав на то, что намокает одежда. – Тш-ш, этого больше не повторится. Он мёртв, он больше тебя не тронет.       – Почему я? – он вцепляется в чужую спину, царапая кожу, покрытую татуировками. – Разве я заслужил?       Сонхва прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Их ждёт тяжелая ночь.

*

      Спустя два года отношений они, кажется, знают друг о друге всё. Хонджун не упускает возможности лишний раз похвастаться своим мужчиной, а Сонхва прячет Хонджуна ото всех, чувствуя, как тяжело становится на сердце. Он знает, что всё, что он прятал эти годы, скоро всплывёт наружу – Хонджун, этот амбициозный идиот, решивший, что сможет сунуть нос в дела мафии, на самом деле почти докопался до правды.       Сонхва пытался уговаривать его оставить дело, намекая на опасность, оставлял знаки и послания, надеясь запугать, но Ким только тащил всё в участок как «очередную улику».       – Они знают, кто я, так что это кто-то из моего окружения. Я почти нашёл ответ.       Это то, что он всегда говорил. Сонхва был готов умолять на коленях.       Сонхва хотел сказать: «Я прошу тебя, прекрати, я не хочу рушить всё, что было между нами».

*

      Сонхва заводит ничего не подозревающего Хонджуна в свою комнату и просит сесть на кровать. Тот ничего не понимает, но горит от счастья – ему пообещали повышение за усердную службу. Сонхва не хочет рушить его жизнь. Не таким способом.       Но он опускается перед замершим омегой на колени, опуская голову, и признаётся во всём.       – Я просил тебя не копаться в этом деле, Хонджун. Ты зашёл слишком далеко. Ещё один шаг, и ты начнёшь представлять опасность. Мне жаль, мой хороший, но дальше так не может продолжаться. Иначе в конечном итоге ты наставишь пистолет на меня, но не успеешь даже нажать на курок. Мой хороший, пока у тебя ещё есть время, оставь это всё. Оставь свою мечту, Хонджун, иначе мне придётся взять дело в свои руки.       Хонджуна начинает трясти так сильно, что при попытке встать он падает обратно на кровать. Он начинает плакать, шептать себе под нос что-то про то, что неправильно всё понял, но они оба в этой комнате осознают, что других вариантов быть не может.       – Так ты всё это время… ты два года… ты лгал мне? Ты выдавал себя за другого человека! – он срывается с рыданий на крик, не видя ничего перед собой из-за слёз. – Я копал под тебя! Я копал под тебя три года, пока ты спал со мной на одной кровати! Ты врал мне всё это время!       – Я прошу тебя, Хонджун, – Сонхва поднимается, наклоняясь к омеге, – я никогда не врал тебе. Я люблю тебя, мой хороший, я не могу представить жизнь без тебя, но ты зашёл слишком далеко! Я не могу позволить тебе подвергать себя такой опасности! Тебя уберут, как моё слабое место! Они уже все знают, что я прячу тебя. Господи, – он резко поднимается, закрывая лицо руками, и начинает раненым волком скитаться по комнате. – Я не врал тебе, я защищал тебя, пойми ты это! Первое слабое место главы клана – это его омега, Хонджун. Они знают про тебя всё, и если ты продолжишь расследование, они найдут тебя, и я могу не успеть.       – А это единственное, что тебя волнует? То, что ты мне жизнь разрушил, тебя не волнует? Я лёг под того, кого всё это время искал! Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую, Сонхва?! Как ты мог? – он толкает того в грудь, а после кидается к шкафам, начиная выкидывать из них свои вещи.       Сонхва падает на кровать, потухшим взглядом наблюдая за Хонджуном, что трясущимися руками закидывает вещи в сумку, спотыкаясь о свои собственные ноги.              – Я предал свою работу, своих коллег! Я предал родину ради тебя! Я предал себя! – Хонджун со всей силы бьёт по столу, задыхаясь от истерики. – Скажи хоть что-нибудь, твою мать!              Но Сонхва молчит – ему нечего сказать.              Хонджун переходит с рыданий на крик.              Сонхва спрашивает: «Ты простишь меня когда-нибудь?»              Хонджун отвечает: «Нет».

*

      Хонджун не уезжает из участка трое суток. Он смотрит пустым взглядом на схему, которую строил годы работы в участке, а после на её центральную часть, к которой сводятся все нити.       У него в руках – разгадка к делу, которое не смог решить никто из самых опытных следователей. У него в руках – повышение, уважение и слава. Одно его слово, и никто никогда больше не воспримет его как несчастного ребёнка, которого насиловал собственный отец. Он будет жить в почести, его будут уважать как человека и омегу, но…       …но Сонхва никогда не обращал внимания на его прошлое и не мешал его работе. Он позволял тому копать под себя, понимая, что в какой-то момент младший перейдёт черту, но не препятствовал. Сонхва говорил ему, что любит его, но никогда не трогал его дальше позволенного и никогда не задавал лишних вопросов, чтобы узнать «а тебе не нравилось разве, когда он…». Сонхва просто был рядом, просто любил его, просто позволял любить в ответ, уважал его как омегу и человека.       Сонхва хватило одного разговора, чтобы убрать из его жизни человека, которого он боялся сильнее всех.       Он сминает бумажку, а после сжигает её в туалете, чтобы никто не нашёл.       Сонхва охранял его эти два года как самое ценное, что у него только было.       Хонджун не может поступить по-другому.

*

      Начальник смотрит на него расстроенным, но одновременно с этим понимающим взглядом. Они знали, кто привозил и забирал Хонджуна с работы, между собой обмениваясь говорящими взглядами, но молчали – прямых доказательств никогда ни у кого не было. Даже Хонджун, на второй год отношений, ничего не замечал. Да, Сонхва пропадал на работе, особо о ней не рассказывал, но и Ким не идиот – он давно пробил его по всем базам и успокоился – тот был чист.       Хонджун даже сейчас понимает, что никогда не воспринимал чужую спину, покрытую татуировками змей, как что-то из ряда вон выходящее. Он сам хотел забить рукав, чтобы спрятать шрамы на предплечье, поэтому только водил пальцами по чернильным узорам в те редкие моменты, когда они обнажались друг перед другом, хоть и никогда полностью.       А сейчас он понимает, смотря на фотографии жертв, на шее которых всегда было два удара от ножа, словно от змеиных клыков, почему Сонхва на самом деле забил спину.       Глава клана Змей, Пак Сонхва.       – Выбери себя, Хонджун, – мужчина оставляет подпись на документе. – Ты залез слишком далеко, чтобы мы смогли обеспечить тебе защиту.

*

      Хонджун, конечно же, не слушается. Он за свою жизнь слушался только одного человека, который сейчас находится неизвестно где, но до сих пор пишет сообщения и просит не перегружать себя на работе.       Он отрабатывает последний день, но по факту только собирает свои вещи и избавляется от деталей расследования. Он вырывает ключевые листы из дела, забирает некоторые фотографии и меняет местами улики на доске. Он не чувствует сожаления, не чувствует стыда, он просто пытается защитить то, что ему дорого. Он понимает, что, поймай полиция главу клана, он выйдет из участка с высоко поднятой головой и ухмылкой, но он не может оставить всё в таком виде – на блюдечке преподнести остальным ключ к разгадке. Он не позволит им добраться до альфы так быстро. А за это время Пак сумеет развернуть ситуацию в выгодное для себя положение.       Хонджун в ужасном расположении духа, поэтому он не обращает внимания на то, что машина открыта – он почему-то думает о том, что просто возвращался за коробкой с вещами, хотя это было вчера. Он заводит двигатель, поправляет зеркало заднего вида, и в один момент вываливается из машины, срываясь на бег. Сердце начинает биться с бешеной скоростью, когда он на всей скорости перебегает через дорогу, а после срывается в сторону парка. Он сдал оружие утром, и единственное, что может его защитить – он сам, но он понимает, что он не сможет.       Он оставил телефон в машине и даже не сможет позвонить Сонхва, чтобы предупредить, что вряд ли выйдет живым из этой ситуации, поэтому единственное, что ему остаётся – бежать. Он выдыхается окончательно, добегая до противоположной стороны парка, и валится на колени, хватаясь за форму на груди и сминая. У него плывёт зрение, но он чётко различает пару начищенных до блеска ботинок, остановившихся прям напротив, и успевает оттолкнуться и откатиться в сторону, когда металлическая труба опускается на место, где была его голова. Он смотрит на лицо мужчины, запоминая шрам на всё лицо, а после его хватают за волосы и бьют головой об асфальт – он моментально отключается.

*

      Уён залетает в его кабинет, по пути сшибая дорогую вазу с тумбочки, и передаёт ему телефон, который Сонхва сначала не хочет забирать.       – Это Хонджун! – он пихает телефон ему в руки, и Сонхва выхватывает телефон из чужих рук, а после снимает блокировку и видит новое сообщение: фотографию. Он чувствует, как сердце пропускает удар, когда на фото видит Кима, полураздетого и с синими следами, заплаканными глазами смотрящего в камеру. Телефон выпадает у него из рук, а он отшатывается, обхватывая голову руками. Уён тянется к телефону, а после отшатывается следом. – Блять!       Уён впервые видит главу настолько потерянным и разбитым, замершим на месте и не понимающим, что делать. Он встряхивает головой, а после поднимает телефон с пола. Он вылетает из кабинета и забегает в кабинет к Юнхо, который, зарывшись лицом в мониторы, щёлкает по клавиатуре, даже не обращая внимания на незваного гостя.       – Юнхо! – Уён хватает того за плечи, пугая. – Быстро, отследи телефон Хонджуна и пришли Сонхва координаты. Быстро, быстро!       Он выбегает из кабинета, успев заметить спину Сонхва, выбегающего на улицу, и кидается следом, запрыгивая на пассажирское.       – Есть! Он... на базе, – Уён хмурится, а Сонхва, сжав зубы, вдавливает педаль в пол, едва не переворачиваясь на повороте, пока Уён приводит всех в готовность и объясняет план действий.       – Хённим, – он вылезает из машины следом, успев только впихнуть Сонхва в руки оружие, а сам раздаёт указания подоспевшим парням.       Мужчина спускается вниз медленным шагом, и его встречает звенящая тишина, на которую он не ведётся. Он включает свет, и его черты моментально заостряются, когда он встречается взглядом с Хонджуном, лицо и тело которого покрыто ссадинами и синяками. Он устало смотрит в ответ, а после прикрывает глаза, опуская голову, и валится на пол. Сонхва не думает ни о чём, кинувшись вперёд, чтобы подхватить, а после переводит взгляд вправо и замирает, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       На полу лежит три тела, под каждым из которых расползается лужа крови.       Хонджун, чуть приоткрыв глаза, ухмыляется, а Сонхва, поджав губы, жмурится, пряча лицо с побежавшими слезами в чужих волосах.       – Ты долго, – Хонджун поднимает руки с двумя сломанными пальцами и обхватывает чужое лицо, стирая слёзы и размазывая свою кровь по коже. – Их, кстати, было четыре, – он переводит взгляд на тела, валяющиеся неподалёку. – Один сбежал, – он хмыкает.       – Прости меня, – Сонхва снова на коленях, снова просит. Хонджун, чуть улыбаясь, прикрывает глаза. Теперь он может выдохнуть.       – Босс! – Уён быстрым шагом спускается в помещение, а после замирает, так и держа оружие наготове. Он переводит взгляд с парочки на полу на тела в трёх метрах от них, а после обратно, хмурясь. – Я не слышал выстрелов…       – Это Хонджун, – он стаскивает с себя пальто, кутая омегу, и осторожно поднимает его на руки. – Один сбежал. Найти и оставить в живых.       – Уже нашли, – он кивает, шокированным взглядом смотря на Хонджуна, который, прислонившись к чужой груди, усмехается в ответ и подмигивает.       – Я надеюсь, этого хватит, чтобы ты больше не ел мой йогурт, – он указывает взглядом на трупы неподалёку.       – Понял, – он даже не моргает, поднимаясь следом за Сонхва, всё ещё шокированный, а после кивает парням и говорит прибраться. Те переглядываются между собой и обмениваются непонимающими взглядами – никто не слышал выстрелов.

*

Полчаса назад

      Хонджун приходит в себя на холодном полу и первым делом осматривается. Он хмурится, узнавая базу, где проводил каждые выходные последние два года, и пробует дёрнуть руками, но те привязаны к столбу наручниками. Он ещё не до конца приходит в себя, когда ему на шею накидывают верёвку и начинают душить, а откуда-то со стороны бьют в живот.       Он выпадает на несколько секунд, а после происходящее повторяется несколько раз, пока ему на руку не наступают берцами, с хрустом смещая – или ломая – указательный палец на правой руке.       Он не плачет, хотя безумно хочет из-за разрывающей боли, а старается запомнить чужие лица и оценить обстановку – насколько возможно.       Он замечает сложенные пистолеты на ближайшей к нему стойке и сглатывает, когда его, схватив за волосы, начинают бить по лицу, разбивая губы и бровь перстнем. Он уверен, что останутся шрамы.       – А теперь рассказывай, что ты знаешь про Пак Сонхва, – его хватают за шею, сжимая, и пускай тело реагирует быстро, разумом он остаётся спокоен – Сонхва отучил его бояться прикосновений. Сонхва… – Где он сейчас?       – На работе, – он хмыкает и жмурится от очередной пощёчины. Лицо безумно горит.       – Нормально разговаривай, сука, – его дёргают уже в другую сторону. – Адрес.       – Я не знаю адрес.       Он просто терпит. Он знает, что это не клан – Уён по секрету донёс ему, что Сонхва поклялся объявить войну каждому, кто посмеет его тронуть, и Пак слишком уважаем и влиятелен, чтобы идти против его слова. Поэтому он довольно быстро смекает, что эта кучка идиотов – уличная банда. Кланы не опускаются так низко. Они не трогают омег.       – Я предлагаю вам сотрудничество, – он хрипит. Ему даже говорить больно – разбитые губы ужасно саднят. – Я копал под него больше двух лет и подобрался вплотную. Я знаю, как заманить его сюда.       Альфы переглядываются между собой и присаживаются напротив, поднося пистолет к его лбу.       – Если ты соврёшь нам, пристрелю как собаку. Потом, – с грязной ухмылкой.       Хонджун впервые не боится. Он чувствует уверенность, руководя процессом так, чтобы остаться в живых. Они отправляют Сонхва фотографию, и Хонджун делает самое жалостливое и заплаканное лицо из всех, что может, выставляя все синяки и ссадины напоказ – они, по большей части, остались с тренировок, новые ещё даже не успели налиться.       Альфы уходят в сторону, ближе к мишеням, чтобы обсудить, кого они убьют первым, пока Хонджун, крепко сцепив зубы, ломает себе пальцы, вытаскивая руку из наручника. Он пошатывается, поднимаясь, но успевает схватить два пистолета и выпустить на четверых две обоймы, три раза из четырёх попадая чётко в цель.       На последнем он промазывает, целясь в него больной рукой и простреливая руку, а не голову, но следом не кидается, опускаясь на землю. Он кладёт оружие рядом на всякий случай. Он засекает пять минут. Шаги слышатся через три.

*

      Мужчина отвозит его прямиком в больницу, наплевав на все правила дорожного движения, и уже через три часа его, перебинтованного и с загипсованной рукой, отправляют в индивидуальную палату. Сонхва сидит рядом, поглаживая чужую пробитую голову, и продолжает извиняться, пока Хонджун не приходит в себя, что происходит только на следующее утро.       – Ревёшь как малолетка, – Хонджун улыбается, стирая слёзы с чужих щёк. – Прекрати. Я ведь живой.       – Это моя вина, – он шепчет.       – В некоторой степени, – Ким кивает. – Но не до конца.       Сонхва приподнимает брови, продолжая сжимать чужую руку.       – Я знаю, что ты поставил условие не трогать меня. Но мелкие банды, сам знаешь, никогда не подчинялись правилам кланов, – он прикрывает глаза. – Кучка придурков.       – Но фото…       – Было моей идеей, – он фыркает и тут же жмурится – боль отдаёт в голову. – Они, конечно, сначала пытались угрожать мне, что пустят по кругу, мне даже прилетело пару раз, ещё пытались придушить, но мне ничего не стоило переубедить их, что я лёг под тебя, чтобы посадить, – он не открывает глаз. – Они откуда-то знали, что я не вру – вероятно, в участке крыса – и поверили всему, что я сказал. Я предложил им заманить тебя сюда с помощью фотографии и прикончить. Только они не учли, что копы далеко не идиоты и умеют владеть оружием. Они отошли, чтобы обсудить, что делать со мной, и – бам! Я сам решил проблему, – он сухо смеётся.       – Ты прикончил троих? После того, как тебе сломали пальцы и избили? – Сонхва верит, просто не перестаёт удивляться чужой силе.       – Вообще, мне сломали только один. Два я доломал сам, пока снимал наручники, – он сначала улыбается, а потом маска трескается, и он замирает, стеклянным взглядом глядя перед собой. – Я убил людей, Сонхва… Прострелил им головы, – он сглатывает, не обращая внимания на открывшуюся в палату дверь. – Как будто они мишени…       – Нужно было позволить им убить тебя? – его начальник – уже бывший – останаливается за спиной Сонхва. Тот оборачивается, жмёт мужчине руку, а после возвращает всё внимание омеге, продолжая поглаживать чужую руку.       – Это что сейчас было? – он хмурится, от возмущения даже приподнимаясь, но Сонхва заставляет его лечь обратно, надавливая на плечи.       – Мы учились вместе, – Сонхва усмехается. – Седьмой выпуск академии.       Хонджун сначала широко открывает рот, готовый высказать всё, что думает, но в итоге только громко фыркает, закатывая глаза.       – Вы изначально всё знали?       – Конечно, – полковник хмыкает. – Но я готов честно отметить твои способности: ни один из моих детективов не зашёл так далеко. Не хочешь вернуться после больничного?       – Нет, – Хонджун качает головой. – Я уже решил, что завязываю со службой. Хочу заниматься чем-то более спокойным.       – Быть хорошим мужем? – тот хмыкает, а Сонхва громко цыкает, вскидывая руки.       – Чоноп, твою мать! Я же просил, – он отталкивает того дальше, пока Хонджун улыбается.       – Ты что, хотел сделать мне предложение? – он спрашивает, когда мужчина, вытолкав друга из палаты, возвращается на свой стул. Тот вздыхает и кивает.       – Я хотел сделать это красиво, когда ты выйдешь из больницы и придёшь в себя, хотел организовать что-то масштабное по типу…       – Да.       Сонхва замирает, хмурясь.       – Что?       – Да, Сонхва. Я согласен.       Старший замирает, промаргиваясь.       – Ты выйдешь за меня? Правда?       Хонджун смеётся в голос даже несмотря на боль, а после мажет губами по чужой щеке.              Хонджун снова говорит ему «да».       Он знает, что Сонхва больше не позволит ему упасть.