Я не могу тебя выбрать

Впервые Люциус и Нарцисса появились вместе на приёме в Лестрейндж-холле. С помолвки прошло всего несколько месяцев, потому и молодым, и их родителям, показалось уместным собраться исключительно семейным кругом. Сириус не представлял, кто и зачем внёс его в число приглашённых, ведь по доброй воле Друэлла, дрожавшая над этим браком, словно гоблин, почуявший золото, сделать этого не могла. По собственному признанию дорогой тетушки, только безграничное уважение к Вальбурге не давало ей применять Непростительные всякий раз, как она видела его. Не Малфой же ее упросил, тот, казалось, не замечал Сириуса вовсе. Был слишком занят, расточая медовые речи, от которых Цисси ежеминутно заливалась нежным румянцем и смущенно шлепала веером Люциуса по руке. Идеальная пара, просто созданы, драккл их дери, друг для друга. Тайком наблюдающая за ними Друэлла карамелью готова была растечься от умиления, а мать жениха на радостях пропустила мимо ушей все язвительные замечания Вальбурги в свой адрес. Вот только Сириус знал, что вся их любовь — ложь. Знал, ведь ещё вчера Малфой стонал и изгибался от его руки у себя в штанах. Просил не останавливаться и улыбался жадно, пьяно, когда получал, что хотел, кончая в крепко сжатый кулак. Улыбался не так, как теперь Нарциссе. Ее он не хотел и никогда не захочет так, как Сириуса, что бы там ни шептал ей. Потому что не ее — его Малфой целовал вчера до одури, прижав своим телом к кровати и велев не закрывать глаза, смотреть, что он станет с ним делать… Ему бы подойти к ней и сказать, что счастью ее — кнат цена, а брак, подготовка к которому началась еще пол года назад — кукольная комедия, которую ее драгоценный жених с радостью променял бы на одну ночь с Сириусом. — У тебя такой вид, будто тебе шоколадная лягушка поперёк горла встала. Сириус недоверчиво обернулся на знакомый голос. Выходит, он не ослышался. Перед ним стоял Родольфус Лестрейндж. В руках у него были стаканы, до краев полные янтарно поблёскивающего огневиски. Один из них он протянул Сириусу. — Пей, пока матушка не смотрит, — усмехнулся Лестрейндж и, заговорщически звякнув своим бокалом о его, выпил залпом. Что-то странное было во взгляде Родольфуса. Веселье, но тяжёлое, недоброе. Яркий, тёплый свет, отбрасываемый люстрой, не отражался в его чёрных, как колодезная пропасть, глазах. Сириус снова оглянулся на Малфоя. Отвратительное зрелище — пока Нарцисса увлечённо щебетала с подошедшим к ним Сигнусом, Люциус рассматривал ее, словно зачарованный, не слыша слов. Сириуса почти физически замутило от его счастливого вида. — Какая радость, нас скоро ожидает еще одна развеселая свадьба, — прокомментировал Лестрейндж и вновь с хищной усмешкой подглядел на Сириуса. — Пей, не то отниму. И он выпил. Горло обожгло так сильно, что пришлось зажмуриться, а после горячее тепло разлилось в груди, мягко разжимая стянувшие ее тяжи. Сириус вспомнил, что ничего сегодня не ел. — Так-то лучше, — Лестрейндж удовлетворенно кивнул. — Хочешь ещё? — А вы можете достать? — Это мой дом, я все могу, — напомнил он и щёлкнул пальцами. Рядом тут же появился домовик, держащий на подносе бутылку. Лестрейндж взял ее и также щедро, как в прошлый раз, разлил по бокалам. Сириус по привычке, доставшейся от Бродяги, принюхался к содержимому. Запах отличался, был куда глубже, пряней, от него одного голова шла кругом. — Нравится? Это огневиски из запасов моего деда, он был заядлым коллекционером. Мерлин упаси влезть в погреб. Нам с братом здорово влетело однажды… — Тогда мы больше похожи, чем мне казалось, — хмыкнул Сириус и в два глотка опустошил свою порцию. В этот раз пошло легче. Он усмехнулся, сам не понимая, чему, и покачнулся. Лестрейндж наблюдал за ним с улыбкой снисхождения, сам он не спешил, смакуя напиток. К ним подошёл лорд Орион с предложением перейти в малую гостиную на парочку-другую партий в покер. — Это ещё что такое? — тут отец, наконец, заметил стоящего рядом с ними Сириуса, по-прежнему держащего в руках опорожнённый бокал. — Не вздумай ему больше наливать, Родольфус, если не хочешь, чтоб он спалил тебе весь дом дотла! Держи себя в руках, Сириус. Иди-ка лучше найди брата. — Уже нашёл. Хочешь, споём для молодожёнов? — Не паясничай. Не дай Мерлин услышать твоё пение, — Орион недвусмысленно указал глазами в противоположный угол гостиной. Там на диване расположились Регулус, Люциус и Нарцисса. Сириус услышал негромкий, вкрадчивый голос Малфоя, рассказывавшего нечто невероятно занимательное, судя по тому, с каким очарованным видом на него таращились остальные двое. Тошнотворная злоба, душившая Сириуса, вернулась. Теперь, подстёгиваемая шалым пламенем, затеплившимся в груди от выпитого, она превращалась в разрушительный запал. Отец вместе с Лестрейнджем ушли в другую комнату, а Сириус направился к слизеринской троице. Он упал на диван рядом с Регулусом, который тут же поморщился, учуяв запах. — Ты что, пил? — настороженным шёпотом спросил он; брат не выносил пьяных ни в каком виде, а уж бедового Сириуса и вовсе побаивался в таком состоянии. Но того только развеселили его опасения. — А что такое? Чего ты так затрясся? — нарочито громко поинтересовался он. Малфой, прежде старавшийся игнорировать его присутствие, медленно повернул голову. — Надеюсь, ты не испортишь вечер какой-нибудь выходкой, Блэк? — негромко произнёс он, на мерзкий манер растягивая слова. У Сириуса вспыхнули щеки, от злости и от того, что впервые за сегодняшний день он смотрел Малфою прямо в глаза. Холодные, бесстрастные, но не чужие. Ещё вчера он видел в них своё отражение. — Например, какой, Малфой? — голос у него дрогнул против воли, ему вдруг стало ужасно обидно. Какого Мордреда этот ублюдок так с ним обращался? Что он такого сделал, явился на этот прилизанный приём и посмел не прийти в экстатический восторг при виде будущей четы Малфоев? Пусть подавятся. — Ну? Мне действительно интересно, что вы все тут обо мне думаете, — продолжал нажимать он, не обращая внимания на начавшие предательски подрагивать губы. — Никто здесь о тебе не думает, Блэк, — наконец, равнодушно проронил Малфой, успокаивающе сжимая руку Цисси. — Иди лучше умойся. — Не надо мне указывать, Малфой! — Сириус в момент оказался на ногах, он бы достал палочку, но костюм и тяжёлая парадная мантия лишили его подвижности. Казалось, целую вечность он стоял перед Малфоем, глядел в его надменное, скучливое лицо и не мог поверить, что именно сейчас видел его настоящего. Сейчас, а не тогда, когда Люциус милостиво позволял ему себя любить. — Сириус, все, достаточно… — Регулус тоже поднялся, потянул его за рукав, видимо, желая увести. Но Сириус был не пьян, а зол. А то, что с ним обращались так, будто он не в себе, как с малым ребёнком или диким зверем, только прибавляло ему бешенства. Малфой сделал жест, как если бы хотел потянуться за палочкой, но Нарцисса быстрым движением сплела свои пальцы с его, и он замер, лишь покорно кивнув. Тут Сириуса разобрал жестокий хохот. — Смотри-ка, она уже ведёт себя, как твоя хозяйка! — воскликнул он и перевёл взгляд на кузину, по бледности сравнявшуюся с цветом платья. — Лучше не отпускай его с поводка, Цисси, не то горя не оберёшься. — Что происходит, Сириус? — видимо, она тоже заметила за его бравадой нечто большее, чем пьяный спектакль. Нарцисса умела увидеть больше, чем другие, лучше любого лигилемента прощупывая человека со всей подноготной. — Не слушай его, Нарцисса, — начал Малфой, но она его прервала. — Нет, пусть скажет, что хотел, — в тихом голосе Нарциссы прозвенели стальные нотки. Сириус посмотрел сначала на неё, потом на Малфоя, презрительно сжавшего губы. И понял, что что бы он сейчас ни сказал, ничего не изменится. Его не выбрали и никогда не выберут. Даже собственные родители предпочли не его, а брата. Даже они сочли, что Сириус недостоин любви, так чего он хотел добиться от Малфоя, который ничего ему не обещал? Болезненная ухмылка искривила его лицо. — Будь ты проклят, — прошептал Сириус. Оттолкнув от себя Регулуса, все ещё по-детски державшегося за него, он вырвался в коридор. Перед глазами плыло, несмотря на то, как отчаянно вонзались ногти в мякоть ладони. Воздух встал поперёк горла. Пытаясь подавить всхлип, Сириус со всей силы ударил кулаком в стену. Острая боль пронзила руку, на костяшках выступила кровь, но он даже не взглянул. Ему хотелось напиться вдрызг, чтобы коготь, рвавший его изнутри, хотя бы на несколько часов перестал терзать гноящуюся рану в груди. Ненависть смешивалась в нем с ужасным стыдом за то, что в это мгновение жестокого унижения он любил Малфоя сильнее, чем когда-либо. От осознания этого почва уходила из-под ног, его тошнило от самого себя, и все в нем желало исчезнуть, провалиться в самую преисподнюю. — Необязательно так категорично, — произнёс знакомый голос, и Сириус ощутил странное покалывание за ушами. Он вздрогнул от неожиданности и стремительно обернулся. За его спиной стоял Лестрейндж. При виде самодовольного выражения на лице мага Сириус быстро смекнул, что произошло. — Не лезь ко мне в голову! — тут же окрысился он, чувствуя себя уязвлённым. — Мы уже на ты? — деланно удивился Лестрейндж, вежливо приподняв брови. — Смотря, сколько вы успели увидеть, — парировал Сириус. — Достаточно, чтобы снова пойти против твоего отца и предложить тебе выпить со мной. Меня только что почти оставила без штанов собственная жена, — пожаловался он, не снимая, впрочем, лукавой усмешки. Этим он отдалённо напоминал Малфоя, что тоже вечно растягивал рот в гримасе, не имеющей ничего общего с его истинными эмоциями. Лестрейндж достал из кармана ключ и отпер дверь, появившуюся словно бы из неоткуда, по крайней мере, Сириус не замечал ее прежде. Это оказался просторный, хорошо освещённый кабинет. В отличие от того, в котором работал отец Сириуса, он производил впечатление жилого: хозяин явно проводил здесь много времени. Стол был завален стопками исписанного пергамента и использованными перьями, рядом лежала раскрытая книга с пожелтевшими от времени страницами — Сириус успел разглядеть длинные столбцы цифр, испещрявшие лист вдоль и поперёк, прежде, чем Лестрейндж закрыл ее и убрал в ящик. — Не задался вечер? — спросил он, щелчком вызывая домовика. Тот явился мгновенно, словно только и ждал случая услужить. Тощий и старый, судя по печально повисшим ушам, правда, завернутый в весьма элегантную шелковую тряпицу. Уж не Беллатрикс ли нарядила эльфов по случаю праздника? Сириус хмыкнул, удерживая смешок, потому что Лестрейндж уже отослал домовика в погреб. — Почему же? — он вернул хозяину дома его же нахальный взгляд. — Мне все более чем нравится. — Не спеши с выводами. Бывает ещё лучше. В воздухе словно кто-то невидимый хлопнул в ладоши. Эльф возвратился столь же быстро, как и появился в первый раз. Залихватским жестом Родольфус схватил бутыль с протянутого им подноса, в буфете нашлись стаканы. Сириус с жадностью наблюдал за тем, как в бокалы проливалась темно-медовая жидкость. Он собирался напиться до беспамятства, пусть и в компании Родольфуса, которому не доверял ни на йоту. Тот не был безумцем, подобно его кузине Белле, и не смотрел на Сириуса, как на пустое место. А главное, не задавал вопросов, потому ли что нашел исчерпывающие ответы на них, копаясь у него на подкорке, или же ему вовсе было безразлично. Не важно — если вместо этого хозяин дома делал так, чтобы его стакан всегда оставался полон. Они пересели на диван, такой огромный, что, расположившись в разных его концах, им порой приходилось переспрашивать друг друга. То был и не разговор даже — ленивый обмен малозначительными обрывками фраз. Пару раз все-таки прозвучало имя Малфоя, но теперь мысль о нем вызывала у Сириуса такой хохот, что горло саднило. Родольфус откровенно им забавлялся, приговаривая с иронической улыбкой в углах рта: — Гогочешь, как дикий пес. Басти ты бы понравился. — А где он? — в Сириусе вдруг взыграло шальное пьяное любопытство. — Басти? — Лестрейндж отпил из своего стакана. — Гостит у своей матери. — Не у вашей? — Современная молодёжь совсем не учит историю Священных семей? Чистокровным надо бы знать, — пожурил Лестрейндж все тем же тоном, пронизанным лёгкой иронией. Сириус, задетый этим нравоучением, с вызовом вздёрнул подбородок: — Разве может быть что-то скучнее, чем зубрить, кто кому кем приходится? — И что же тебе интересно? — Лестрейндж как бы между делом снова взял бутылку с подноса, который домовик стоически удерживал на тощих вытянутых вверх руках. — Например, это, — Сириус протянул ему пустой бокал. Теперь настала очередь Родольфуса расхохотаться, впервые обнажив в оскалистой улыбке острые белые зубы. Черные волосы разметались у него по плечам, в глазах бесновался демонический огонёк. Сириус уставился на него едва ли не с трепетом, чувствуя, как по рукам колко пробежали мурашки. После ещё одной порции комната начала понемногу плыть. — Моя мать умерла, — услышал он голос Лестрейнджа, уже не смеявшегося, но и не проявлявшего никаких признаков печали. — Иногда я желаю то же своей, — заплетающимся языком отвечал Сириус, ему хотелось бросить что-то дерзкое и резкое, повергшее бы в шок этого джентельмена с дьявольской усмешкой. Но Лестрейнджа не шокировали его слова, наоборот, заставили губы сложиться в ещё более кривую улыбочку. Она снова напомнила Сириусу о Малфое, и чтобы стереть эту столь знакомую гримасу грубо мазнул пальцами по чужому горячему рту. Только теперь мелькнула запоздалая мысль, что Родольфус сидел уже не на другом конце дивана, а в нескольких дюймах. Тяжелый взгляд впился в его пальцы, в тот же миг инстинктивно отдернувшиеся. Но мигом позже, чем следовало. Сириус понял, что забылся, а Родольфус точно только этого и ждал. Ему давно нужен был какой то знак, чтобы, наконец, дать себе волю. Рука, как в силках, оказалась во власти чужого прикосновения, не грубого, но не дающего и намёка на возможность высвободиться. Уж точно не так легко, как попасться. — Красивая у тебя серьга, — насмешливо заметил Лестрейндж без какого-либо перехода, поглаживая внутреннюю поверхность его ладони большим пальцем. — Подарить? — машинально съязвил Сириус в ответ. Он подспудно догадывался, что Лестрейндж, пальцы которого усеивали перстни с камнями каждый карата по три, едва ли заинтересовался бы бижутерией, купленной на маггловской барахолке. Ценность когтя состояла в воспоминаниях, с ним связанных. В одну из своих маггловских вылазок Сириус познакомился с девчонкой, увешанной пирсингом, она привела его в магазинчик, что вполне мог бы сойти за лавку с артефактами. Они бродили там несколько часов, примеряя на себя разные безделушки и со смехом рассматривая заставленные барахлом витрины. Сириус шутки ради купил черный клык, принадлежавший, по заверениям продавца, дикому псу. Ему показалось это символичным. Потом они с Рейч — так ее звали или она захотела назваться так — весь вечер и всю ночь шатались по городу, пили дешевое пиво и болтали о ерунде, которой потом и не вспомнишь. Она же сделала из клыка серьгу и проколола ему ухо. Когда мать увидела это, его чуть не выставили из дома, но, видит Мерлин, оно того стоило. Не поведать ли об этом Лестрейнджу?.. — Поищи для меня что-нибудь ещё, — осклабился тот и добавил тем же небрежным тоном, каким говорил о серьге. — Ты покрасивее будешь. Жесткая ладонь тяжело опустилась Сириусу на бедро. Смуглые сильные пальцы в массивных ободах колец, на безымянном — крупный перстень с переплетающимися литерами «Л» и «Б». Сириус сглотнул вязкую слюну. Хмельная слабость, объявшая тело, вмиг схлынула, словно ему за шиворот плеснули ледяной воды. Он быстро посмотрел Лестрейнджу в лицо, прямо в его огненные глаза, полные желания такого сильного, что оно граничило со злостью. Сириус испугался бы, если б не пьяная смелость, шептавшая в самой глубине нутра: а почему нет? Ему странно везло сходиться с мужьями своих милых кузин, разве мог кто-то винить его за это? Лестрейндж был слишком стар, пьян и несколько даже пугал его, но Сириуса с ума сводило то, что он, в глазах всего магического мира принадлежа другой, так сильно хотел быть с ним в эту минуту, что позабыл о клятвах, жене, ее семье, гостях… Чего бы только он ни отдал за то, чтобы Малфой сделал то же ради него. — Что он делал с тобой? — вкрадчиво произнёс голос Лестрейнджа у него в голове. И отчего-то Сириус последовал за ним, послушно приоткрывая этому ласковому шепоту самые сладкие, самые потаенные свои воспоминания. О разметавшихся по лицу и плечам белых волосах. О том, как дрожало раскалённое тело, вжимающее Сириуса в кровать гостиничного номера. Как чужое возбуждение томительно терлось о его живот, а губы медленно, мучительно медленно ласкали губы, и умереть хотелось от нежности и раздирающего желания. О нем — кипенно-белая рубашка, закатанная до локтей и белые же пальцы, присыпанные пеплом, — выпускавшем горькие кольца дыма, раздраженно пряча в карман брюк шелковую ленту. — Поехали отсюда. Рев мотоцикла, пропахавшего несколько футов по земле прежде, чем подняться в воздух. Тонкие, но цепкие руки Малфоя, обхватившего его за пояс. У него так сильно билось сердце, что Сириус чувствовал его горячечный стук даже сквозь гул мотора. Они надрались до беспамятства тогда, после счастливой помолвки Люциуса и Цисси, просидев пол ночи в паршивом маггловском баре. Потом долго курили, свесившись с моста и высматривая призрачный осколок месяца, блуждающий в сизо-лиловых тучах. Неверный мигающий свет фонаря с соседней улицы отбрасывал на их бледные лица странные тени. Сириуса никто ещё так не целовал, как Малфой в ту ночь. Так глубоко, самозабвенно и — безнадежно. Будто уже тогда знал, что все кончится прежде, чем начаться. В подробностях представлял, как станет говорить равнодушно и твердо, не допуская и тени сомнения. Холодный блеск в серых глазах, мантия, застегнутая на все пуговицы, собранные в гладкий хвост волосы. Судья, готовый вынести смертоносный вердикт. — Я не могу выбрать тебя. — Пошёл нахрен из моей головы! Казалось, череп треснул, и мозг выплеснулся из него, словно жидкий желток из лопнувшего яйца. Сириус схватился за пульсирующую болью голову, однако утешенный тем, что в мыслях, наконец, наступила тишина. Мордредов Лестрейндж копался в его сознании столь же бесцеремонно, как если бы залез в чужой ящик, и выудил многое из того, чем Сириус не намеревался делиться даже под пытками. И, похоже, не остался до конца удовлетворен — видимо, рассчитывал найти ещё больше пикантных деталей, которыми смог бы шантажировать его. Или Люциуса. — Какого хрена тебя нужно от меня?! — превозмогая слабость и ноющую боль в висках, Сириус вскочил с дивана, он не заметил, как голос сорвался на крик. Но Лестрейндж только рассмеялся, мягче и тише, чем прежде, этот странный звук можно было спутать с шипением огромной змеи, медленно выползающей из-под земли. Он поднялся на ноги следом за Сириусом, легко, точно и не пил вовсе. Шаг, и его шумное дыхание снова легло Сириусу на лицо, заставляя невольно задержать вдох. — А чего бы ты хотел? Ему, вероятно, не было никакого дела до сириусовых желаний, если они не шли в одном русле с его собственными. Во власти хозяина дома запереть дверь мановением палочки и сделать так, чтобы никто за пределами кабинета не услышал ни звука. Сириуса потряхивало, но то не был холодный озноб страха, как в первые минуты. Как вампира трясло от одного только запаха крови, так у Сириуса все внутри закипало в предчувствии острой опасности. Отвесно спадающий на него взгляд Лестрейнджа передавал ему и первобытный ужас, и прежний сладкий азарт от заполучения чужого. И передача самое себя в распоряжение чужого, того, кому не принадлежали его мысли и тайные постыдные страсти, кого он мог бы коснуться без дрожи в кончиках пальцев, вмиг взлетающей до самого сердца — это оказалось почти легко. Чаще, чем наоборот, Сириусу случалось спать с теми, к кому он ничего не чувствовал. Таковы были правила, упростившие жизнь до одного только удовольствия и кислой равнодушной тошноты после — если выпил дешевого пойла накануне. С Люцем все складывалось идеально. Этот помешанный на порядке ублюдок ни за что бы не допустил ни единой погрешности в определении того, чем они занимались. Все было предельно ясно, пока они просто хотели друг друга до одурения. Пока он не погряз по самые уши, позабыв, что постель следовало держать подальше от сердца. Лестрейндж предлагал ему эту прекрасную ясность. Очередное прикосновение его рук заставило Сириуса поперхнуться воздухом. Тепло разбежалось мурашками от шеи вниз по спине, вслед за быстрыми пальцами, так мучительно верно нащупавшими укромное горячее сзади под волосами. Он подсмотрел это у него в голове, понял Сириус с тенью злости. А Лестрейндж между тем мягко потянул его за волосы, собирая их в кулак. Он отлично знал, что делал, это было почти приятно. Сириус усмехнулся, ему подумалось вдруг, какие бы у всех сделались лица, выйди они вдвоем к гостям, запыхавшиеся, раскрасневшиеся, отмеченные друг другом… Полуосознанным, будто случайным, однако вполне отточенным движением он притиснул бедро Родольфусу между ног. Он был возбужден, Сириус чувствовал это и знал, как люди в большинстве своем реагировали на его близость. Ему был присущ некий животный магнетизм, бесконтрольное, неподвластное разуму обаяние, действующее на окружающих подобно Империусу. Ему удавалось очаровать даже директора и непреклонную Минерву Макгонагалл. Сам Малфой с его дрянным нравом, привычкой смотреть свысока и умением даже о погоде говорить в претенциозно-приказном тоне поддавался Сириусу, когда они оставались наедине. Редко, кому случалось устоять, особенно, когда он сам предлагал, и можно было не сомневаться, что и Лестрейндж… — Иди-ка отсюда, — ласково прошелестел тот, непринужденно ущипнув его за мочку уха с серьгой. Сириус посмотрел на него с изумлением, которое от неожиданности не сумел скрыть. — Это шутка? А как же… Тебе ли перебирать, престарелый любитель малолеток? Сириус приложил все силы, чтобы эта мысль не проскользнула за пределы его сознания, доступные чужой воле. Но Лестрейндж уже потерял к нему всяческий интерес. — Ну, что ты, малыш, какие шутки? Ты себе представить не можешь, какой у тебя внутри бедлам, просто замок из обломков, — последние слова он произнёс по-французски, будто они не предназначались Сириусу. Но он все прекрасно понял, и отвратительная краска хлынула ему в лицо, опаляя щеки и кончики ушей. Это был и гнев, и оскорбленная пренебрежением гордость, и обида, но в большей степени жгучий ненавистный стыд, от которого Сириусу становилось больнее всего. Стыд от того, что мордредов Лестрейндж был прав. Он — пепелище, печальная иллюстрация распада, и это видно всем. Родольфусу, друзьям, изредка бросающим на него жалостливые взгляды, Нарициссе и Регулусу. Малфою. Он разнес его вдребезги, проломил грудную клетку ледяными костистыми пальцами и, сжав в кулак изрезанное им же сердце, раздавил, как гнилое яблоко. А после занял места подальше, на балконе с лорнетом, и стал лениво любоваться зрелищем. Замком из обломков, который рассыпался в труху до самого основания; вот только до него, столь далекого и неприступного, сор не долетал. — А зачем ты притащил меня сюда? — охрипшим шепотом выдавил Сириус, глотая ком в горле. — Лез ко мне своими вонючими руками? Мне шестнадцать, не забыл? — Я не трахаю из благотворительности, мистер Блэк. Всего хорошего. Дверь со свистом распахнулась, словно от порыва ветра. Сириус вздрогнул, но вышел, не оглянувшись. Ни один мускул не дрогнул в его лице, не шелохнулись плечи. Уйти, бежать отсюда к драккловой матери, но не побитым псом. Внешне он словно оледенел, но изнутри поднималась гадливая дрожь. Его замутило не то от выпитого, не то от омерзения, к Лестрейнджу, к проклятым родственничкам, по чьей воле он притащился сюда, в конце концов, к этому проклятому вечеру — или к самому себе, жалкому, пьяному, отдающемуся в руки ублюдку низачем, просто чтобы истерзаться ещё сильнее. Должно быть, попади он в Азкабан, на воспоминание о сегодняшнем празднестве дементоры наткнутся в первую очередь. Если б он знал, что это только начало. Выйдя из личного крыла Лестрейнджа в общий коридор, ведущий в главную залу, Сириус увидел свою достопочтенную maman. Мило беседовавшую с Малфоем. Если прежде тошнота просто премерзко скреблась в горле, то теперь его замутило до головокружения. Только этого не хватало. Сириус развернулся было в сторону противоположного крыла, но мгновенного промедления хватило, чтобы зоркий взгляд матери уловил движение в другом конце коридора. Развернувшись на каблуках, она полетела к нему, словно фурия, черный шелк мантии гневно вился вокруг ее ног. — Сириус, — холодно проговорила Вальбурга, приблизившись, глаза ее, светло-серые с льдистой просинью, предупреждающе сузились. — Где ты был? — Гулял, это что, запрещено? — Сириус с деланной беззаботностью пожал плечами, выдавал его лишь голос, срывающийся на предательскую хрипоту. Это не осталось незамеченным, как и весь его вид, бледный до синевы, но с алыми, словно горячечными, пятнами на вершинах заострившихся скул и шее за воротом рубашки. — В крыле лорда Лестрейнджа? — проницательно заметила мать. Сириус неопределённо повёл головой в сторону коридора, уводившего в злополучное крыло. — Может быть, а что? — Будь добр убери с лица это идиотское выражение. Ты пьян? — продолжала тянуть из него жилы Вальбурга. — Как же не выпить за здоровье милой Цисси и мистера Малфоя, — Сириус с мечтательным выражением лица поглядел через ее плечо на счастливого жениха. Мать на дух не переносила его шуточек, а ещё более — пьяного вида. Во взгляде ее заплясали яростные огни, не предвещавшие ничего хорошего по возвращении на Гриммо. Хорошо, что Сириус и не собирался возвращаться домой. Джеймс в последнем письме звал его в гости, не пора воспользоваться приглашением? — Ты не будешь позорить нашу семью в чужом доме, — прошипела Вальбурга, выпущенные из высокой причёски черные, как смоль, завитые пряди стали походить на гремучих змей. — Остаток вечера проведешь у моей руки, раз ты не в состоянии владеть собой. — В уборную тоже вместе пойдём? Бледное лицо матери потемнело. Она действительно была настроена крайне серьёзно и, должно быть, и впрямь намеревалась надеть на Сириуса поводок и водить за собой, как ручную собачку. Будто малыша Регулуса ей было недостаточно. Неожиданно на помощь ему пришла Друэлла, перестук острых каблуков возвестил о ее приближении за несколько мгновений до того, как она вынырнула из соседнего коридора, как раз того, куда Сириус собирался ретироваться. Видимо, он вел в крыло Беллатрикс. Белоснежная мантия легко лежала на плечах леди Блэк, золотистые волосы искрились, Сириус немного поморщился от того, насколько яркий контраст она составляла с укромным полумраком, господствовавшим во всем поместье Лестрейнджа. — О, сестрица, тебя-то я и ищу! — пропела Друэлла, просовывая лощеную ладошку Вальбурге под локоть. — До меня дошел… скажем так, слух, что Сигнус и Орион опять проигрались, — понизив голос, удрученно сообщила она. Вальбурга сардонически улыбнулась: двух вещей она не терпела наравне с глупым сыновним юмором — когда Друэлла называла ее сестрицей и когда Орион садился за карты. — И кто взялся обобрать этих идиотов? — Беллатрикс! — всплеснула руками Друэлла. Сириус фыркнул, вспомнив жалобы Родольфуса на жену. Друэлла поглядела на него с веселым любопытством. Она будто только сейчас увидела его. — А вы, молодой человек, надеюсь, не играете? — Разве что на материнских нервах. Чтобы вернувшись, я обнаружила тебя в гостиной, — повелела Вальбурга тоном, подобным которому озвучивают пожизненный приговор в Азкабане. — Идем, Друэлла. Сириус проводил взглядом обеих женщин и покорно направился в сторону гостиной. Все равно, не было другого способа покинуть это проклятое место, кроме как пересекая общую залу. Выбравшись на улицу, он сможет, наконец, трансгрессировать — на территории поместья это было невозможно из-за наложенных чар, по крайней мере, ему так сказали. Однако когда он поравнялся с Малфоем, который, как оказалось, никуда не уходил, тот отделился от стены, преграждая ему дорогу. Сириус не удостоил его и взгляда, но Люциус счел возможным для своей сиятельной персоны открыть рот первым. — Твоей матери не стоит беспокоиться, — протянул он с мерзкой усмешечкой. — Надо думать, ты блестяще показал себя перед лордом Лестрейнджем. Малфой был в бешенстве, что не могла скрыть даже его извечная идеальная маска. Губы побелели, во взгляде, который он свел с Сириусом, застыло выражение разочарованного удивления, граничившего с презрением. Неужели понял?.. Что ж, пусть упьется своей правотой, много чести разубеждать. — А ты что, подслушивал? Иди вынюхивай у женушки под юбкой, — огрызнулся Сириус, в нем снова просыпалась ярость, он едва сдерживался, чтобы не отпихнуть тощего Малфой в сторону, труда бы не составило. — Мадам Вальбурга как раз спрашивала, где я видел тебя в последний раз, Блэк. Бедная женщина, она не заслуживает терпеть рядом с собой столь вопиющую тупость, — процедил тот, глядя на него сверху вниз. Серые глаза жгли смертельным холодом. — Тебе что за дело, Малфой? В поверенные нанялся?! Дай пройти! Сириус пошел прямо на него, с силой врезаясь грудью в его грудь. У Малфоя перехватило дыхание от резкого удара, но в следующий миг уже Сириус с размаху влетел спиной в каменную стену коридора, больно приложившись затылком. Схватив за ворот мантии, Малфой зажал его своим телом, показавшимся теперь тяжелее, чем обычно. Ноздри его точеного носа гневно раздувались, горячее дыхание мешалось с дыханием Сириуса. — Это так ты мстишь мне, да? Трахаясь с Лестрейнджем на глазах у всех? Ты хоть представляешь себе, что такое Родольфус Лестрейндж? Сириус молчал, впившись отчаянным взглядом в его искривленный рот. Он дёрнулся, зарычал, пытаясь вырваться, но хватка Малфоя оказалась неожиданно сильной. — Думаешь, ты особенный? Да малолетние идиоты, вроде тебя, для него просто мясо! — продолжал он, буквально задыхаясь от отвращения. — Все знают, что он, как бабочек-однодневок, накалывает вас на булавки и развешивает по стенам. Поверь, Руди утратил к тебе всякий интерес, ты потерял свою прелесть в его глазах, когда позволил коснуться себя… — Зачем ты говоришь мне об этом, мне нет никакого дела до Лестрейнджа! У нас не было ничего, слышишь, ты, дракклов кретин?! — взорвался, наконец, Сириус. У него не возникало сомнений в правдивости слов Малфоя, волна облегчения, смешанного с брезгливым ужасом, нахлынула на него, заставляя в глазах предательски защипать. — А что, скажи на милость, ты делал с этим уродом? — прошептал Малфой, глядя на него обезумевшими глазами. Сириус невесело усмехнулся онемевшими губами: — Мы пили огневиски. Малфой покачал головой, светлые пряди падали ему на лицо, выбиваясь из гладкого хвоста. — Я тебе не верю. Он бы не отпустил тебя просто так… — Он видел нас, — перебил его Сириус. — У меня в воспоминаниях. — Он применил к тебе легилеменцию, — Малфой побледнел так сильно, что, казалось, он вот-вот сделается прозрачным. Взгляд потерянно метался по лицу Сириуса. — Ты ведь сам сказал, тронутое ему не интересно. Малфой прикрыл глаза, а когда вновь посмотрел на Сириуса, они стали такими ясными, яркими, словно небо, омытое страшной бурей. Они потянулись друг к другу одновременно. Язык мягко касался языка, поцелуй становился глубоким, влажным. Хотелось ещё большего, и Сириус кусался, отчего Малфой мелко вздрагивал, прижимаясь ещё теснее. Губы дрожали, на них застыл общий теперь для двоих медный привкус крови. Здесь была и ласка, и отчаяние, и удовольствие, и боль. Дыхания не хватало, руки, прежде крепко удерживавшие, ползли по телу, стремясь добраться до кожи. Теплая ладонь Люциуса зарылась Сириусу в волосы, вызывая прилив такого острого удовольствия, что он не смог сдержать стон. Они поглядели друг на друга сквозь поцелуй и оба улыбнулись пьяно. Это длилось миг — или вечность. Нельзя было сказать наверняка, но когда все закончилось, воздух по-прежнему казался густым и сжавшимся, как в вакууме. — Давай свалим отсюда? — предложил Сириус без особой надежды. Какое-то мгновение Люциус смотрел на него так, будто вот-вот согласится. Но увы. — Я не могу, ты же знаешь. Я не могу тебя выбрать. — Потому что я урод? — спросил он, вспоминая, что Малфой говорил о Лестрейндже. — Ты не урод, Сириус. Просто я практически женат на твоей сестре. Прикосновение его рук сделалось холодным. Это было странно, потому что оба они по-прежнему горели, об этом не говорили — кричали опаленные румянцем щеки Малфоя, его красные припухшие губы в мелких ранках, глаза, что никак не могли поймать фокус. Как ты объяснишь это все своей почти-жене? И тем не менее он был уже не до конца с ним, уже во власти других клятв и обещаний, поступиться которыми не хотел. Так будет теперь всегда, понял Сириус. Ему придется довольствоваться объедками с чужого стола, как паршивому псу, но это значило и кое-что ещё. Что-то все-таки будет. Теперь он это точно знал.