Детское воспоминание Гермионы Грейнджер

Воспоминания — это как фотографии, они сохраняют мгновения, но не могут вернуть их.

Мы все храним в памяти моменты, которые формируют наши души.

      Если вы думаете, что отказаться от чего-то легко, то вы либо отказывались от маловажных для вас самих вещей, либо просто не знаете, каково это на самом деле. Сейчас я вам расскажу, каково это - отказываться от своих родителей ради их же безопасности…

***

      15 июля, 1997 год       Война — это страшное время. Очень. Многие люди погибают, и ты не знаешь, кто будет следующим. А вдруг этим следующим окажешься ты? Или твои друзья? А может, кто-то более важный, чем друзья? Например, семья?       До сих пор не могу понять этого Тома Реддла! Почему он стал таким? Ведь сам полукровка, а уважает только чистокровных, по большей части. Это что, всё из-за его отца, который бросил его и мать? Или это из-за того, что с ним могли плохо обращаться в приюте? Что, во имя Мерлина, могло произойти, чтобы человек стал презирать маглов, а вместе с ними и маглорождённых?       Я просто не могу найти себе места со дня похорон Дамблдора. Кто теперь нас будет вести? Кто будет защищать маглорождённых? Нет, Аластор Грюм очень даже классный! Он мракоборец, который поймал стольких Пожирателей Смерти, но, с Дамблдором ему никогда не сравнится. Директор Хогвартса всегда думал о таких, как я, никогда не презирал и не оскорблял, хоть и сам является чистокровным волшебником. Он дал шанс маглорождённым обучаться в своей школе, хотя Каркаров этого не сделал! Что ещё такого сделал Дамблдор? Да очень много! Я не буду говорить о его деяниях, из-за которых он получил Орден Мерлина. Для меня важнее то, что он заботился о маглах не меньше, чем о тех же чистокровных.       Почему меня это так волнует? Нет, это даже не потому, что я сама маглорождённая ведьма. Это из-за моих родителей. Я очень сильно за них переживаю! В последнее время участились случаи нападений на маглов, а с учётом того, что я лучшая подруга Гарри, то… даже думать об этом не хочу!       Есть у меня, конечно, идея, как защитить их, но это сложно. Сложность заключается даже не в самом заклинании, сколько в использовании его на тех, кого так сильно любишь…       — Мам, пап, — с этими мыслями ноги привели меня в гостиную, где сидели на диване мои родители. Они смотрели новости по телевизору и о чём-то разговаривали.       Стоило мне произнести это, как они отвлеклись от своего занятия и посмотрели на меня с улыбкой на лице. Меня последний год поражает их поведение! Вроде прекрасно знают о том, что могут погибнуть, что сейчас идёт война, но им плевать на это! Они ведут себя так же, как вели до начала всего этого.       — Доченька, — ласково произнесла мама, вставая с дивана и направляясь ко мне. — Что-то случилось?       — Ещё одно убийство. Молодая пара была найдена убитой в своём доме. Не было обнаружено ни колотых ранений, ни пулевых отверстий. Напомним, похожие убийства участились в последнее время… — сказала женщина, которая вела вечерние новости.       Я просто не могла проигнорировать всё то, что она сказала, хоть и пыталась. От этих новостей сердце сжалось ещё больнее, переживая за родителей.       — Герми, — мама погладила мою руку, привлекая к себе внимание. — Что-то случилось?       Я вылезла из омута своих переживаний и посмотрела на неё. Только бы не заплакать, держись! Не думай об этом, всё будет хорошо!       — Я хотела взять фотоальбом. Очень уж захотелось вспомнить детство, но не знаю, где он, — сказала я после ещё нескольких минут молчания.       — Секунду, дорогая, — мягко произнесла мама и подошла к шкафчикам.       Она стала открывать один за другим, но никак не могла найти искомую вещь. Мама что-то бубнила себе под нос, похожее на: «Я же недавно его видела. Он же был где-то здесь». Мы с отцом наблюдали за ней, после чего папа встал с улыбкой на лице и подошёл к одному из шкафов. Оттуда он достал то, что не смогли найти ни я, ни его жена. Он протянул его мне, и я взяла его.       С виду можно было предположить, что фотоальбом — это какой-нибудь ежедневник: у обоих были кожаные обложки. Но стоило заглянуть внутрь, как тут же понимаешь: «Здесь хранятся истории не в письменном виде, а в виде фото».       — Может, посмотрим вместе? — спросил папа, приобнимая маму за плечи.       — Нет! — как-то грубо и резко ответила я. Они вопросительно посмотрели на меня. — Просто… хотелось самой посмотреть. Вы уж точно делали это не раз без меня!       — Ну, тут ты права, — рассмеялась мама.       Как же я люблю её смех! Никакой другой с ним не сравнится, даже смех близнецов Уизли. Я бы даже сказала, особенно со смехом близнецов. Он был такой нежный, такой звонкий, такой… родной… Так! Хватит вести себя, как тряпка! Соберись! Война не терпит таких.

Но это так больно…

      — Ладно. Я, пожалуй, пойду к себе, — сказала я и быстро направилась к лестнице.       Только я запрыгнула (именно запрыгнула, а не наступила) на первую ступеньку, как мой нос учуял что-то вкусное! Это было что-то знакомое, но я никак не могла сообразить, что это! Любопытство победило другое любопытство, которое отвечало за просмотр фотографий, поэтому я спустилась и направилась на кухню. Запах по мере приближения становился всё сильнее, и вот моему взору представился его источник. Мама приготовила овсяное печенье! Моё любимое.       Я раньше никогда не смотрела фотоальбом. Ну, во всяком случае, сама уж точно. Или какой-нибудь модный журнал. К чему я это? Просто многие девочки говорили, что журналы нельзя листать без ничего. Для этого нужно создать атмосферу: взять любимый напиток, найти любимые печенья или что-то, что можно закинуть в рот и пожевать, сделать уголочек, из которого не захочется вылезать. Из всего этого я сделала, наверное, только два пункта. Чай, книга и пледик — три необходимые вещи для хорошего времяпрепровождения! До сих пор не могу понять, зачем читать и что-то жевать, но отказаться от маминого овсяного печенья я просто не могла. Именно поэтому я взяла тарелку и положила туда шесть-семь печенюшек, после чего заварила чёрный чай. Вот теперь точно можно идти смотреть фотоальбом!       Я подошла к двери, которая вела в мой укромный уголочек. Открыв её, зашла. Моя комната была, пожалуй, самой скучной подростковой комнатой. Напротив двери было большое окно, а возле него — стол, за которым я занималась. Справа была кровать, а между ней и столом — небольшая тумбочка. Слева несколько шкафов: один полностью был забит книгами, как художественной литературой, так и научной; другой был канцелярским: хранилище пергамента, конспектов, перьев, чернил и так далее. Ну а последний был для одежды и стоял открытым.       До того как спуститься к родителям, я собирала свои вещи в сумочку. Ещё в школе, когда Гарри сказал, что нам нужно будет искать крестражи, мне пришла идея: сделать то, где мы будем хранить все наши вещи. К счастью, хранилищем смогла стать сумочка, которую я связала ещё на четвёртом курсе. Оставалось только применить к ней заклинание незримого расширения — и всё готово!       Возвращаться к первому занятию мне не хотелось, поэтому я направилась к своей кровати. Я села на неё и подогнула ноги под себя, завернулась в плед, поставила перед собой тарелку с овсяным печеньем, а кружку отправила на тумбочку, чтобы случайно не пролить содержимое на кровать или на себя.       Я просидела, вероятно, минуты три, просто смотря на обложку фотоальбома. Почему я его не открывала? Сама не знаю. Видимо, в глубине души понимала, что с этим всем придётся расстаться, так зачем давать такие светлые воспоминания? Это с одной стороны. А с другой: эти фотографии могут дать сил для борьбы с Волан-де-Мортом, чтобы можно было приложить все усилия для возвращения мира и спокойствия.       Спустя ещё несколько минут я наконец открыла первую страницу. Здесь было несколько фотографий — все со свадьбы мамы и папы. Вот они стоят одни, вот вместе со своими родителями, а на третьей были мама, папа и близкий друг папы, с которым он вместе учился в школе. Буду не удивлена, если он был шафером. И такие мысли возникли не из-за того, что у Джеймса — отца Гарри — шафером на свадьбе был его лучший друг — Сириус Блэк. Скорее всего, это понятное дело: шаферами и подружками невесты становятся люди, с которыми ты очень хорошо ладишь.       Я перелистнула страницу. И снова на них были родители, только теперь уже отдыхающие где-то на море. Ещё пару страниц были посвящены чисто маме с папой, а вот когда я в очередной раз открыла новую страницу, обнаружила, что здесь появился кое-кто ещё. Этим кем-то была я. Судя по всему, фотография была сделана через пару дней после того, как родители вернулись из роддома. Они что-то говорили о ней, но я уже и не помню, что именно. Мама держала меня у себя на руках и смотрела на меня, я же в это время спала, ну а папа фотографировал. Возможно, я пойму, что такого милого родители видят в своих детях, в своих новорожденных малышах, когда сама стану мамой, но пока это остаётся для меня загадкой. Было ещё несколько похожих иллюстраций: меня либо держал кто-то другой из членов семьи, либо вся семья была в одном кадре.       Далее стали появляться изображения, где праздновали мой день рождения. Удивительно, что все одиннадцать таких праздников были в одном месте. Я думала, они будут по ходу дела: прошёл год, ещё один — вот снова наступил день рождения и так далее. Но, как по мне, так даже лучше! Можно посмотреть, как менялся праздник спустя несколько лет.       Я ожидала, что перемены будут значительными, но ничего особенного не было. На них всех была я с колпаком на голове, задувающая свечи на торте; на стене висели шарики и праздничные флажки. Всё же я благодарна родителям за то, что они не стали заморачиваться с этим праздником. Просто купили торт, несколько шариков и отмечали дома! Вот только я не помню: были ли мои друзья у нас в гостях? Да и были ли такие люди вообще? Сейчас узнаем!       Вот мне уже лет шесть, и папа учит меня кататься на велосипеде. Ох, как же я помню тот волнительный день!       Лето, 1986 год       — Итак, Герми, — сказал папа, держа ручки велосипеда. — Ты готова покататься?       Я так давно мечтала о нём! Года два, примерно. И вот родители согласились мне его купить. Дело за малым — научиться кататься.       — Всегда готова! — с улыбкой на лице сказала я и побежала к отцу.       Тот отошёл, пропуская меня к моему подарку. Розовый велосипед, у которого ещё и нет дополнительных колёс! Я как-то случайно подслушала разговор родителей, и они сказали, а вернее, мама, что я буду кататься только если велик будет иметь задние дополнительные колёса, которые можно будет убрать, когда я научусь.       Я же считала, что научиться кататься на таком транспорте не будет возможности, так как фактически твоя цель на нём — это держать равновесие, а эту цель за тебя уже делают те самые два колеса. Но маму можно понять: она всегда волнуется из-за пустяков.       — Гермиона! — а вот и мама вышла из дома, держа в руке шлем. Точно! Как я про него могла забыть? Спустя меньше минуты она протянула мне забытую защиту.       — Спасибо, ма! — быстро ответила я, натягивая на себя головной убор. Мне так хотелось поскорее начать кататься!       — Давай, я буду тебя придерживать сначала, чтобы ты не упала, — предложил папа. Отказываться я не стала, так как точно знала, что на первых порах нужна будет помощь.       Вот отец рассказывает, что нужно делать, как держаться и прочее. А в это время мама успела вернуться в дом и выйти с чем-то в руке. Сначала я не поняла, что это за предмет такой, но потом до меня дошло — это была фотокамера. Папа не видел, что делала его жена, а я внимательно следила за ней. Вот она нажала на кнопку, и из специального отверстия вылетела фотография. К этому моменту отец рассказал всё, что хотел сказать.       — Ну что ж, давай начнём. Я буду придерживать тебя сзади, но ты особо не расслабляйся и не разгоняйся. Хорошо?       На эти слова я просто кивнула и приготовилась к старту.       — На счёт три. Раз, — начал считать он. Я поставила одну ногу на педаль, а другая стояла на земле: ждала, когда он досчитает до трёх. — Два. Три!       Сигнал был дан. Обе мои ноги были на педалях, и я неуверенно начала крутить их. По началу мне было страшно, даже с учётом того, что папа придерживал велик. Постепенно этот страх пропадал, давая другим эмоциям, таким как радость, место.       Всё было хорошо! Отец давно уже отпустил меня, видя, что я и сама справляюсь. Спустя несколько минут страх вообще растворился, и хотелось набрать скорость, что я и сделала.       Я стала потихоньку ускоряться, не слушая, что мне кричат родители. Но вдруг я увидела, что по дороге, к которой я приближалась, ехала машина, и мы могли столкнуться. В один момент щупальца страха сковали мои движения. Ноги перестали крутить педали, я потеряла равновесие и упала. Боль тогда была адская…       …а всё потому, что кое-кто наплевал на слова родителей и сделал всё по-своему. Боль была такой сильной из-за того, что я сломала себе лучевую кость. Пришлось ходить в гипсе месяц. А рука чесалась сильно, я бы сказала, даже очень! Интересно, как я всё-таки выдержала столько времени? А самый главный вопрос: в какой момент я стала такой серьёзной, если была вот такой весёлой и шла наперекор родителям? Может, дальнейшие фото расскажут?       А они ещё как расскажут! Непонятно, зачем родители это сделали, но они запечатлели момент, когда я была в гипсе. На ней я читала книгу и была с серьёзным взглядом. Неужели я стала такой после того падения? Или это первые дни после случившегося? Если второй вариант, тогда понятно, почему я была такой серьёзной. Мне было обидно, что не получилось с первой попытки. Всегда так! Особенно во время учёбы, когда я не могу сварить хорошее зелье или решить пример с первого раза. Меня это так бесит!       Всё же так приятно просматривать старые фотографии. Можно найти в них… ответы? Вспомнить былые времена, когда всё было хорошо. Но мне интересно, в какой момент я стала так усердно учиться, что думаю только о ней — учёбе — большую часть времени? Вот и следующая фотография. На ней я уже в школьной форме, но на вид я не старше, чем была на прошлых двух, и ещё одна девочка.       Первый класс. Это было первое сентября. В тот день моя жизнь перешла на новую ступень… Помню, что волновалась тогда, ведь теперь всё более серьёзно, чем было раньше. Но мне помогли успокоиться…       1 сентября, 1987 год       Я стояла среди таких же детей, как и я сама. Если мы все были примерно с метр ростом, то с противоположной стороны стояли старшие классы, которые были под два метра! Я сейчас не преувеличиваю. Стало даже как-то… неприятно. Многие первоклашки нашли себе друзей, общаются с ними, а я? Стою как тополь (или ива) возле родителей и дёргаю край белой рубашки. Этот жест выдает моё переживание, и, судя по всему, он не остался незамеченным.       — Привет! — поздоровалась со мной девочка. У неё не было бантов, в отличие от меня, а волосы светлого цвета свободно спадали на плечи. Она стояла рядом и улыбалась. Вот как надо себя вести на линейке: радоваться новому учебному году и заводить новые знакомства!       — Привет, — тихо ответила я. Удивительно, что моя собеседница услышала моё приветствие; я думала, что речь директора школы перекроет все звуки вокруг.       — Меня зовут Алиса, а тебя? — всё так же с улыбкой спросила она.       — Гермиона.       Сказав это, я задумалась: имя у меня не такое уж и красивое. Да и что оно вообще значит? Вот с Алисой всё понятно: героиня из произведения «Алиса в стране чудес». Сама по себе девочка красивая и жизнерадостная. А я? Да у меня же зубы, как у бобра! Почему именно я?       — Интересное имя, — сказала Алиса после нескольких минут молчания. — Ты сильно волнуешься, почему?       — Ну а как не волноваться? — попыталась отшутиться я. Вышло так себе. — Если честно, это ведь… что-то новое…       — Ты боишься неизвестности? — просто спросила она.       У меня возник вопрос: Алисе точно шесть лет? Она такая умная, хотя, скорее всего, мудрая для своих лет! С ней плохому не научишься, в отличие от наших одноклассников, которые всю линейку не могли стоять ровно, молча и не балуясь. Они постоянно переглядывались и хихикали, вызывая недовольные взгляды родителей, которые шикали на них, чтобы те успокоились.       — Можно и так сказать, — призналась я. Отчасти это была правда: я не люблю, когда чего-то не знаю.       — А давай дружить! — предложила она с искренним энтузиазмом.       — Давай! — согласилась я, не раздумывая. А что здесь думать? С ней наверняка интересно; она знает много всего. Так почему бы и нет?       В этот момент мне стало чуть легче. Я почувствовала, что в этом новом мире, полном неизвестности и волнений, у меня появился хотя бы один союзник. Алиса улыбалась так тепло, что я невольно ответила ей тем же. Может быть, этот учебный год окажется не таким страшным?       И действительно: дружба с Алисой пошла мне на пользу! Я узнала от неё столько интересного! Причём она не была похожа на других умников. Она была весёлой, иногда дерзкой, то есть имела качества, которые обычно не относят к ботаникам. Поразительно, но Алиса стала моей лучшей подругой, да и вообще единственной подругой на тот момент!       Только вот дружба не продлилась и года. Я посмотрела на следующую фотографию, которая как раз описывала причину моего поступка…       Весна, 1988 год       — До завтра, Герми! — попрощалась со мной Алиса возле моего дома. Мы часто с ней возвращались домой или шли в школу вместе, так как жили недалеко друг от друга.       — Пока! — сказала я и направилась в дом.       Как же с Алисой всё-таки хорошо! Она интересная, весёлая. Она просто не может без шуток! Даже сейчас, пока мы шли вместе минут десять, она рассказала столько разных весёлых историй. Как же мне повезло с ней! Я рада, что и Алиса решила со мной дружить. Очень благодарна ей за это.       Вот я вошла в дом. Стоило мне это сделать, как улыбка на моём лице медленно, но верно стала испаряться. В доме так и чувствовалось напряжение, а я не могла понять, что не так. Помимо того, что меня не встречал наш Крендель. Да, оригинальная кличка для кота, я знаю. Сказывается общение с одним человеком.       Крендель у нас появился недавно, наверное, с осени. Мы с папой шли со школы и увидели этот рыжий комок шерсти. Кто-то выбросил бедное животное на дождь, на холод. Он был ещё совсем котёночком! Ему однозначно было меньше полугода. Слава Богу, его удалось вылечить, и с ним очень даже весело! И почему мы раньше не завели кота?       — Мам, пап, — позвала я своих родителей, но никто не откликнулся.       Я повесила свою куртку на крючок в прихожей и прошла по коридору. Заглянув на кухню, я увидела, что родители сидели за столом. Только вот мама плакала, а отец приобнимал её за плечи, но тоже был не очень весел. Зайдя на кухню, они не обратили на меня внимания, пока я не позвала их снова:       — Ма? Па? Что-то случилось?       — Герми, — сказала мама и снова заплакала.       Отец погладил её по голове и посмотрел на меня.       — Гермиона, нам нужно кое-что тебе сказать, — начал мужчина, но его прервали:       — Нет! — резко сказала его жена. — Не сейчас, Генри.       — А когда, Виолетта? — спросил тот и снова посмотрел на меня.       Я не понимала, что происходит. Мама в слезах и не хочет мне что-то говорить. Что же могло случиться? Это не переезд однозначно! Почему бы им тогда плакать? А что если…? Да, бред! Кто мог умереть? Правильно, никто; здесь что-то другое.       — Гермиона, сядь, пожалуйста, — попросил меня папа. Мама, видимо, не могла с чем-то смириться и сказать хоть что-то.       — Что происходит? — спросила я ещё раз.       Родители переглянулись. Они явно хотел что-то мне сказать! Но почему тогда молчат?       — Гермиона, — начала неуверенно мама, наконец собравшись с силами. — Крендель…       — Что с ним? — тут прервала её я.       Я думала, что он просто спит сладким сном. Что же с ним случилось?       — Когда я собирался идти на работу, — прокашлялся отец, — то Крендель выбежал. Я не успел его поймать, и он побежал к дороге. Я за ним, но…       Нет, нет, и ещё раз нет! С ним не могло этого случиться!       —… там ехала машина, и водитель не увидел его.       После этих слов мой мир разбился на сотни кусочков. Я не знала даже, что сказать! Понятно было одно: я была очень зла и хотела что-то сломать, найти водителя той машины и лично высказать всё то, что я о нём думаю!       В тот день у меня случился выброс магии, и его последствия, как было показано на фотографии. Всё стекло, что находилось на кухне, было разбито. Фарфоровая кружка, из которой мама пила тогда чай, тоже разбилась, и её осколки лежали на полу. Тогда я даже не поняла, что произошло. Это случилось не сразу: вот я соскочила со стула и кричала что-то по типу: «Косоглазый водитель! Смотреть на дорогу надо! Почему именно Крендель?» и прочее. Я слышала, что с каждым предложением что-то билось, но не обращала на это внимания, пока мамина кружка не оказалась на полу. В тот момент я успокоилась и оглянулась, рассматривая шкафы и пол. Мне стало страшно, да и родителям тоже. Поэтому я просто побежала наверх к себе.       Думаю, именно тогда я и стала такой заучкой. На следующий день я села одна за парту, без Алисы. Она хотела сесть, но я запретила. А чуть позже мы поссорились…       Следующий день, 1988 год       — Гермиона, нам нужно поговорить! — сказала Алиса, не давая мне встать со стула.       — Нам не о чем говорить, — буркнула я. Встать мне так и не дали, поэтому я потянулась за книгой, делая вид, что повторяю параграф.       — Да что ты говоришь! — всплеснула руками она.       В какой-то момент меня стало раздражать её импульсивность. Она всегда получала то, чего хотела. Потихоньку я начала закипать от слов, что она мне говорила: «Ты весь день меня избегаешь, не дала сесть с тобой, хотя мы всегда сидели вместе» и так далее. Но я пыталась сдержать в себе эмоции, чтобы не случилось то же, что и вчера. Получалось пока неплохо.       — Просто скажи, что ты не хочешь со мной дружить, и я от тебя отстану! — закончила свою тираду Алиса.       — Я не хочу с тобой дружить, — спокойно ответила я, не отрываясь от учебника. Разумеется, я просто тупо смотрела на него, даже не пытаясь прочитать хоть строчку: знала, что всё равно толку от этого не будет.       Алиса замолчала, как только я сказала эти слова. Даже сделала наконец несколько шагов назад, чтобы я могла встать из-за парты. Я решила посмотреть ей в глаза: она была бледной, и на её лице застыла… обида? Непонимание? Я так и не поняла.       Вот она собралась с духом и севшим голосом произнесла:       — Повтори это ещё раз, глядя мне в глаза.       — Я. Не. Хочу. С. Тобой. Дружить, — отчеканила я, не сводя свои карие глаза с её синих, на которых стали наворачиваться слёзы.       — Знаешь, Грейнджер, я думала, что мы подруги! Но, видимо, тебе и вправду неизвестно такое понятие, как дружба!       Сказав это, она тут же выбежала из кабинета. Я вернула своё внимание к учебнику, но текст стал плыть. Через минуту на странице появилась одна мокрая капля, затем ещё одна. Мне было так больно в тот момент…       Да, всё же грубо я с ней тогда поступила. Не стоило быть такой жёсткой. Нужно было просто рассказать обо всём, что вчера случилось, она бы точно дала мне время! Но нет, мне нужно было закрыться и солгать, что я не хочу с ней дружить. Мне очень хотелось, но ведь с другой стороны она могла просто меня не трогать или спокойно спросить, что случилось, а не наезжать!       Думаю, после того случая я и стала той, которая вечно думает об учёбе. Друзей в начальной школе у меня больше не было, в отличие от Алисы: я всё время видела её вместе с другими девочками и даже парнями. И это были не только наши одноклассники!       Мою тоску развеял Живоглот, который запрыгнул ко мне на кровать и стал подставлять свою голову, чтобы я погладила её. Я просто не могла не улыбнуться. Такой милый этот котик! Чем-то он напоминает мне даже Кренделя: у обоих была рыжая шерсть, и оба были весёлыми. Прошло уже сколько? Девять лет? А я до сих пор не могу забыть тот день, когда лишилась двух лучших друзей одновременно.       Погладив Живоглота одной рукой и перелистнув страницу фотоальбома, я потянулась за печеньем. Вот я нащупала тарелку, но стоило мне пройтись по её поверхности, как я поняла: печенья нет. Чтобы подтвердить свои догадки, я посмотрела на кухонный прибор и действительно: всё овсяное печенье было съедено.       — Живоглот, ты съел моё печенье? — с улыбкой на лице спросила я его. Тот гордо махнул хвостом и улегся подле меня.       Я вернула своё внимание к фотоальбому и наткнулась на фотографию, которая для меня очень важна. На ней были я, Гарри и Рон. Мы стояли напротив Хогвартс-Экспресса перед тем, как отправиться в Школу Чародейства и Волшебства на третий год обучения.       Вы спросите меня: «Какое твоё самое лучшее детское воспоминание?», а я вам отвечу: «Момент, когда я сдружилась (именно сдружилась, а не познакомилась) с ними обоими». Почему не наше знакомство? Ну познакомились мы, ну и что с этого? Да, один из них мальчик-который-выжил, но как оказалось, я знаю больше, чем он. Что касается Рона… с ним так вообще ничего особенного не было. Тогда в первую нашу поездку на Хогвартс-Экспрессе мы перекинулись всего парой фраз. А вот когда мы с ними сдружились — это уже совсем другая вещь! Я наконец обрела друзей, с которыми очень весело и интересно. Сначала я сравнивала нашу дружбу с дружбой с Алисой, но потом забросила это дело. В жизни не забуду то, что Рональд сказал после того, как они спасли меня от тролля: «Ведь для этого и нужны друзья».

***

      Вот я собрала вещи, взяла клетку с Живоглотом и спустилась вниз. В правой руке я держала свою палочку — верную подругу на войне. Было тяжело расставаться со своей комнатой, но ведь война когда-нибудь да закончится! И я обязательно вернусь сюда обратно. Однако, несмотря на всё это, я взяла с собой все свои вещи, и в комнате осталась только мебель. В противном случае родители могли подумать, что с ними живёт кто-то ещё, чего не должно было случиться.       Я спустилась вниз, и прежде чем отправиться к родителям, поставила клетку с Живоглотом в коридоре.       — Я ненадолго, — сказала я ему и отправилась в гостиную.       Я думала, что родители смотрят какую-то очень интересную программу, которая шла по телевизору, когда не услышала их разговоров, но оказалось, что те просто заснули. Так даже будет лучше. Не придётся объясняться, зачем я ухожу, надолго ли и отвечать на другие вопросы.       Хоть и прошло несколько часов с тех пор, как я просмотрела весь альбом, который решила взять с собой, сил у меня прибавилось только для того, чтобы сделать всё возможное и невозможное для победы над Тёмным Лордом. Но на то, чтобы стереть родителям память о себе, сил так и не хватало.       — Спокойно, Герми, — прошептала я. — Это для их же блага.       Вдох, выдох, и вот я подняла палочку и направила её сначала на маму.       — Обливиэйт, — прошептала я.       Мама что-то промычала, но просыпаться не спешила, а просто поудобней положила голову на плечо папы. Теперь я направила палочку на него и сделала то же самое, что и с мамой. Рука мелко дрожала, а по щеке скатилась первая слеза.       Реакция отца ничем не отличалась от реакции мамы. Оба продолжали спать, а мне так и захотелось завыть от этого всего. Но вырывать родителей из царства Морфея я не стала; иначе могли бы возникнуть вопросы: «Кто ты такая? Что ты делаешь в нашем доме?» Слышать это было бы больнее, чем стирать в их памяти воспоминания обо мне.       Я не стала больше медлить, поэтому повернулась и побежала к входной двери. Обувшись, я взяла клетку с Живоглотом. Тот мяукнул, и мы оба вышли из дома. Мой мозг кричал: «Беги скорее отсюда, пока ты не передумала!», но сердце и ноги считали иначе, поэтому я села на крыльцо.       Хоть сейчас и была середина лета, погода была холодной. Может, здесь недалеко есть дементоры? Тогда понятно, почему у меня на душе такая тоска. На мне был серый свитер и светло-синие джинсы. На ногах были ботинки. Действительно, любой, кто не знает настоящее время года на данный момент, мог бы сказать, что сейчас осень.       Просидев ещё несколько минут, я встала, взяла клетку с котом в руку, повернулась к двери и сказала:       — Я обязательно вернусь, мама и папа, и верну вам память. Обещаю! — после чего развернулась и направилась к дороге…