Ошибка

В камеру под строгим надсмотром двух тюремщиков вошёл худощавый юноша, одетый в тюремную робу, с опущенной, но пока не бритой головой. Судя по наличию относительно длинных волос на голове парня, а также факту того, что у него ещё не отобрали очки, съехавшие чуть ли не на самый кончик носа, можно было сделать вывод, что приговорён он был не очень давно. Один из тюремщиков, оставив заключённого на пороге, грубо толкнул его в спину, вынуждая пошатнуться и сделать шаг вперёд навстречу братьям по несчастью и по совместительству новым соседям. Тюремщики ушли, тяжёлая железная дверь со скрипом закрылась за спиной длинноволосого шатена, после чего в замочной скважине несколько раз повернулся ключ. Камеру поглотила тишина. Юноша почувствовал на себе несколько сверлящих душу взглядов. Он несмело поднял голову и, переборов страх, поочерёдно посмотрел в глаза каждому из заключённых. Все они были очень разными, но при этом одинаковыми. Все как один бритые под машинку, с загрубевшими от тягот тюремной жизни взглядами и сгорбленными спинами, придающими их внешности какой-то устрашающей напористости. В камере помимо новоприбывшего было ещё человек восемь. И что-то сжалось внутри него от страха провести с ними наедине целых два года. –Ты кто такой? Как звать тебя?– охрипший от холода в камере и дешёвого застарелого табака голос не на шутку напугал шатена. Он помолчал некоторое время, сумбурно осмысливая заданный вопрос, но, понимая, что здесь ему не позволят долго расшаркиваться, всё-таки заговорил. –Я Натан Зого.. –Что это за имя вообще?– прыснул, начиная хохотать, один из тюряжников. –Я из Чехии,– вполголоса произнёс Натан в параллель мерзкому от своей необоснованности смеху. Ему было обидно от такой реакции, которую приходилось просто терпеть вопреки чувству собственного достоинства. Ведь Зого знал, что качать права в тюрьме - фатальная ошибка. –За что сидишь?– спросил всё тот же, немного уняв свой хохот. Этот вопрос омрачил Натана ещё сильнее. Его лицо в момент изменилось, так, будто он вспомнил или вот только что осознал нечто страшное. Впрочем, так оно и было. Прозвучавший в почти полной тишине застенок вопрос освежил в памяти длинноволосого чеха причины его здесь нахождения. Воспоминания о недавно пережитом несправедливом и глупом аресте нахлынули тяжёлой волной, разбившейся о худую спину на множество мелких и противных капель. К горлу подкатил ком, карие глаза заморгали чаще. Натан был готов разрыдаться от жестокости судьбы по отношению к нему, но подавил это в себе. Ведь Зого знал, что показывать свою слабость в тюрьме - фатальная ошибка. –За сказки.., – Натан едва шевелил языком, отлепив его от пересохшего из-за волнения нёба. Парень опустил голову совсем-совсем обречённо. –Это как ещё? Наркоту что-ли продавал?– поинтересовался один из заключённых, разворачиваясь на койке лицом к повествующему. –Нет, нет, вообще не это. Я бы в жизни никогда не подумал торговать таким!– Натан звучал трагически надломлено, голос его вздрагивал от обиды и чувства несправедливости в перемешку с беспомощностью. Всем становилось ясно, что осудили бедолагу действительно по жестокой ошибке. Но всё же Зого смог найти в себе силы продолжить рассказ, периодически поправляя очки на носу. –Я работал в Финогеевской библиотеке на скромненькой-скромненькой должности. Даже не библиотекарь, простой дежурный. Когда люди забирали книжки, ставил их на учёт и следил за тем, чтоб возвращали вовремя. От меня там, в общем, немного требовалось; народу даже в выходные мало приходило. Никто нынче не читает... Ну и я в свободные часы писал.. стишки, рассказы, сказки - всё писал, даже поэму начал собственную. Только никому не показывал, прятал в своём столе. И довелось мне как-то в отпуск отъехать на недельку. Всё, как думал, взял с собой. Лишь по приезде обнаружил, что оставил свои бумажки, не забрал. Понервничал пару дней о том, что вдруг кто найдёт их - шкафчик в столе у меня ж без замка - но затем перенервничал и забыл. Ведь даже если кто найдёт, то случится ли от этого что-то страшное? –И что? Случилось?– перебил бритый до ссадин паренëк пятнадцати лет на вид, сидевший, видимо, по малолетке, но каким-то неведомым для остальных преступников, воров, угонщиков и хулиганов образом оказавшийся в одной камере с совершеннолетними. –Как видишь... Приезжаю, значит, обратно, загорелый, довольный, с подарками нашим ребятам. А встречают меня и не наши ребята вовсе, а полицаи.. Спрашивают, я ли Натан Зого. А я что, врать стражам порядка буду? Арестовали меня, мол, за нарушение какого-то нового пункта в Конституции. Я не хотел арестовываться, протестовал, брыкался, орал. А они меня на землю, руки заломали - до сих пор плечо ноет. Только потом, уже в участке, я узнал, за что был арестован. –И за что же?– перебил всё тот же парнишка, придвигаясь на трёхногой табуретке поближе к рассказчику. –Говорю ж, за сказки! За стихи, за рассказы, за мою недописанную поэму... Их уборщица нашла. Ну и почитала, естественно. Содержание её возмутило, ханжу старую, вот и натравила на меня ментов,– Зого скрипнул зубами от обиды. –А что с содержанием не так? Про что писал-то?– парень всё не унимался с расспросами. –Про людей и про любовь..,– в глазах малолетки Натан заметил вопрос «Каких людей?», посему продолжил без лишнего промедления... –про любовь Маркиза к Пабло, например..,– хоть и понимал, что подобные откровения могут выйти для него боком. –Маркиза это баба его что-ль?– пробурчал уже другой, лет сорока, большой и красноносый мужчина. –В том то и дело, что нет. Маркиз Легран - это его имя. И он любил Пабло. А Пабло любил только себя. Вот так. За это меня и арестовали,– после этих слов в камере наступило напрягающее молчание. Зого рвано выдохнул, предугадывая всё то, что тут могут с ним сделать за такие слова. Впрочем, он ведь не говорил, что сам являлся тем, про кого пишет, таким же... Так ведь? Не говорил ведь? Наверное, ведь знал, что быть геем в тюрьме - фатальная ошибка. Изнасилуют первой же ночью.. –А прочитаешь что-нибудь?– снова бритый малолетка. Этот его вопрос, исполненный какой-то искренней заинтересованностью, крайне выбивался из всего происходящего сценария. –Ну..,– Натан смотрел недоверчиво, не до конца будучи уверенным в том, что продолжать ему эту тему безопасно. Он слышал, что за такое в тюремных реалиях могут побить, опустить или сделать ещё чего похуже... –Могу, наверное..,– но продолжал на свой страх и риск. Зого посчитал, что после этого несправедливого ареста с ним не случится ничего хуже. А если и побьют, если и возьмут силой, то и ладно. Это будут хоть какие-то чувства тела для, формально и фигурально, никем и никогда не тронутого двадцатилетнего дежурного из городской библиотеки. И вот тогда, когда Натан уже приготовился зачитать отрывок из поэмы, когда встал по-раскованней, расправил плечи и снова задвинул на переносицу очки, чересчур для неё широкие, из самого дальнего угла послышался голос здешнего старшака. –Довольно! Успеется вам ещё и почитать, и послушать,– подкаченный мужчина среднего роста, весь забитый тюремными наколками, спрыгнул с узкого подоконника, на котором сидел ранее, будучи незаметным для Натана. Он сплюнул на пол и уверенно зашагал к новичку. Вся толпа, собравшаяся до этого возле чтеца, мигом расступилась, вставая вдоль стен и пропуская своего главаря. По мере приближения его к Зого сердце последнего колотилось всё с большей частотой. «Ну всё! Конец!» – промелькнуло в мыслях несчастного поэта, что готов был упасть в обморок прямо тут и прямо сейчас. Этот точно мог сотворить с ним нечто ужасное. Никогда ещё Натан не испытывал такого страха перед незнакомым человеком. Когда этот татуированный страшила подошёл вплотную к Зого, заставляя того сделать пару шагов назад, к запертой на ключ двери, у чеха зазвенело в ушах... Закружилась голова, подкосились ноги. Размытым от животного страха за свою сохранность взглядом Натан оглядел подошедшего к нему. На полностью заколотом самопальными чернилами теле внятно просматривались все мышцы. Их обладатель, видимо, находился в тюрьме не так давно, раз ещё не успел растерять свою физическую форму. Тогда страшно становилось вообразить, как, каким образом он сумел за столь короткий промежуток времени вселить страх и, как следствие, уважение к себе у шестерых видавших виды мужиков... И одного малолетки, да. –Что же, Зого,– Натан вздрогнул, когда тяжёлая рука с розой ветров на тыльной стороне ладони легла на его плечо. –ты, выходит, писатель?– оппонент звучал зловеще. Пульс был просто бешеным. –типо умный, да? Тогда скажи мне.., –Зого чувствовал, как дышать от подступившего ужаса стало почти невозможно. Вскипающая кровь стучала в висках, грозясь их проломить. –Гномик или ослик? На эту загадку Натан не знал правильного ответа. Вопрос прозвенел в опустевшей из-за нечеловеческого страха голове, оставив после себя лишь мёртвую тишину. Зого безвольно закатил глаза и без сознания упал на холодный пол.