Пепел на языке

(Айра)

      Прошло больше двух недель с того дня, как я помогла Бонни. В школе та так и не появилась. Из разговоров с Кэролайн и Еленой я узнала, что бабушка увезла её в другой штат погостить к родственнице, а на вопросы с их стороны, почему мы не общаемся, пришлось сказать, что поссорились. Но я прекрасно понимала, что её просто спрятали. Она не звонила и не писала — я не навязывалась. Бонни пострадала из-за моего импульсивного поступка, незнания, хоть я и говорила Шейле совсем другое.       Признать собственную ошибку было откровенно тяжело.       Как противовес, мы с Еленой сблизились ещё сильнее. Вики уже выписали из больницы, совсем скоро намечается праздник Кометы и следом ситуация на Хэллоуин, а я так и не решила: вмешиваться или нет. Пока приняла решение не вводить Кэролайн в курс дела о сверхъестественном. Во мне ещё теплилась надежда, что пронесёт, в крайнем случае она узнает обо всём сама. Следов на её шее не замечалось, что и давало мне надежду.       Стефан после разговора с братом ещё активнее начал проявлять себя. Звал её погулять, навязывался в друзья; наблюдая за ними, всё чаще замечая, каким взглядом он смотрит на Елену, я понимала, что он заинтересован. Не как хищник, а как обычный парень. Странно звучит, конечно, с тем учётом, что ему почти сто пятьдесят лет.       Я не вмешивалась, наблюдая издалека. Но Елену всё же предупредила: быть осторожнее и не вестись на его обхаживания. Была ли я уверена, что она меня послушает? Нет, конечно, даже зная, кем он является, и уверяя меня, что между ними ничего не будет. Её реакция на Стефана говорит сама за себя.       Нам обеим на руку, если Сальваторе встанет на её защиту, а не против неё.       С Деймоном, на удивление, больше мы не пересекались. В новостях несколько раз мелькали упоминания о без вести пропавших, но, к счастью, комендантский час никто не вводил.       Все мои мысли с момента встречи с ним и подслушанного ранее разговора братьев были заняты поиском выхода из ситуации с Кэтрин и Клаусом. Нужно что-то предпринять. В канон я не верю, а надеяться на адекватность Стефана, с тем, что изначально он приехал выманить Пирс, откровенно тупо. Какой бы частично выгодной для меня ни была заинтересованность в Елене.       Также я использовала каждую свободную минуту работая над самоконтролем. Мне повезло найти несколько интересных печатей, когда я рылась в записях Томаса. Они помогают мне замедлять процесс искажения, замедляя циркуляцию энергии по каналам и сдерживая заражённые участки более-менее на том же уровне с момента установки печати. Но не остановят его полностью, из того пакета информации, что у меня есть по этой теме, навскидку могу дать себе года три-четыре спокойной жизни, если не колдовать сверх сил.       Сейчас чёрные вены доходят до локтя. В доме Беннет они достигали запястья. Главное — не опустошать себя.       Печати работают по принципу охладительной системы для ядерного реактора. Исчезнет подпитка системы — и яд пойдёт вверх по венам, к ядру, провоцируя мутацию. Всё чаще приходится тормозить себя на тренировках и не давать циркуляции ускоряться.       И я не знаю, что мне делать. Во время обучения про искажённых старались не упоминать, хоть и знали про их существование все. Что там говорить, я была в отношениях с человеком, отец которого — их глава, и то узнала об этом чисто случайно. За весь курс была только одна лекция на эту тему, и ту я не смогла послушать, валяясь в госпитале с истощением после задания. Эти пробелы в знаниях убивали морально быстрее, чем сама зараза. Виктор тоже не особо распространялся, сколько бы я ни спрашивала его об этом, молчал, как на допросе.       Я тяжело привалилась спиной к дереву, переводя дыхание. Посмотрев на наручные часы, немного выпала в осадок: 17:40. Увлекшись, даже не заметила, что пробежала больше четырёх часов без передышки. Ритуал в лесу ускорил регенерацию и физические возможности раза в полтора, но предел всё же есть. Немного постояв, начала делать лёгкую разминку, вновь разогревая подостывшие мышцы.       Но продолжить физкультуру мне не дали. Телефон зазвенел так резко, что я едва не споткнулась о собственные ноги. На экране мигало имя Кэролайн. Я выдохнула, закатила глаза и, чертыхнувшись, всё же нажала на «принять».       — Привет, Кэр. Что-то случилось? — спросила я, пока мой энерджайзер не успела затараторить.       — Айра! Ну слава Богу! — она почти выкрикнула. — Я звонила тебе раз десять. У меня, между прочим, три отличные новости!       — Какие? — буркнула я тоном задолбанной жизнью старухи, которую разбудили в четыре утра.       Кэр отреагировала моментально:       — Первая — Бонни возвращается! Уже на следующей неделе. Так что вы наконец-то сможете помириться, а если нет — я вас помирю, хочешь ты этого или нет!       — Ага... радость-то какая, — пробормотала я, стирая пот со лба.       — Вторая — не менее классная! Елена идёт на свидание со Стефаном! Ты же вчера не была в школе, вот он подошёл к нам на перемене — и она согласилась!       Я машинально сжала челюсти. Отлично. Упырь добился своего, что дальше?       — Угу, поздравляю, — ответила я ровно.       — И-и-и-и последняя, — протянула она с восторгом, — та-да-та-дам! Угадай, что я сделала?       — Что? — уже настороженно спросила я, предполагая худшее.       — Я познакомилась с таким парнем, закачаешься! Будь я тогда хоть немного пьяной — точно набросилась бы на него прямо в «Мистик Гриль». Мы с Еленой зашли туда просто посидеть, и он подсел за наш столик. Угадай, кто он?       — Не знаю, но уже чувствую, что мне не понравится ответ, — пробормотала я.       — У него брат! Новенький, перевёлся в этом году, классная задница, симпатичное личико... Ну-у-у?       Я замерла, прикрыв глаза на секунду. Деймон Сальваторе, ну конечно. Мало верилось, что это кто-то другой.       — Кэролайн, — голос стал ниже, твёрже, — не связывайся с этим парнем. Серьёзно. Я о нём наслышана. И, пожалуйста, запомни: не каждый красивый парень — адекватный, я тебе сколько раз об это говорила.       — О, так ты уже слышала про него? — оживилась она.       — Скажем так... пересекались, — выдохнула я, — и этого хватило. Поэтому обещай, что не будешь с ним встречаться.       — Ох, началось! — фыркнула она. — Айра, расслабься. Если каждого встречного бояться, я и до старости одна останусь. И ты, кстати, тоже, параноик наш. Хочу наслаждаться молодостью, ясно? Так что если этот красавчик позовёт меня на свидание — я пойду. И тебе советую задуматься, ты же даже не обращаешь внимания на парней, а, между прочим, на тебя многие засматриваются.       — Кэролайн, я серьёзно, — уже настроилась я спорить с ней.       — Всё-всё, не бурчи. До понедельника! И не забудь — ты помогаешь мне с подготовкой к празднику кометы!       Короткие гудки.       Я опустила телефон и уткнулась лицом в колени. «Меня кто-то точно сглазил», — выдохнула я в пустоту.

***

      Следующая неделя пронеслась перед глазами как один день. Учёба, тренировки, помощь Кэр, и так по кругу. Всё чаще я ловила себя на том, что просто убегаю от себя, заполняя рутиной всё своё время, чтобы не думать, не чувствовать, по ночам захлёбываясь во всём этом. Я не могу ни на что повлиять.       А хочу ли я на самом деле что-то менять? Эти две мысли выедали мне мозг каждую чёртову ночь, лишая сна. Елена, даже заранее зная, кто такие Сальваторе, всё равно запала на Стефана. Кэролайн меня не послушает, и здесь не поможет защита, что я ставила на её разум ранее. Максимум Дэймон не будет пить её кровь, а просто запудрит ей мозг.       Бонни... я пока не знаю, как поведёт себя она и стоит ли мне вмешиваться в их жизнь дальше. Завтра прилетает комета, и завтра же Деймон опять вылезет на сцену наводить хаос.       Чёртов призрак оперы на минималках.       Поворочавшись ещё какое-то время, я, наконец, уснула, так и не решив, что мне делать.

Вечер следующего дня.

      Музыка, смех, запах горячего шоколада и ванили. Толпа словно дышала ритмом — чужим, громким, живым. Я шла среди людей, будто призрак, которого никто не замечает. На мне было светлое платье — лёгкое, серебристого цвета, чуть ниже колен с небольшим вырезом и чёрным тонким ремешком на талии. Ткань шуршала при каждом шаге, тонкие лямки скользили по коже. С волосами сильно не заморачивалась, оставила распущенными, только заколола передние пряди назад маленьким крабиком.       Пожалуй, я выбрала слишком светлый цвет для человека, который давно живёт в сером мире.       Комета уже появилась на небе, тонкая линия света прорезала темноту, и все вокруг замерли, запрокинув головы. Я тоже не стала себе отказывать в красивом зрелище. Толпа разразилась аплодисментами. Никого из знакомых я так и не встретила, так что, посмотрев ещё с минуту на звёздное небо, отправилась на поиски алкоголя, надеясь хоть так скрасить этот вечер.       Увидев в стороне от сцены, где выступал мэр, стол с напитками, я двинулась к нему, как краем глаза увидела знакомую фигуру. Бонни стояла у самой сцены, среди людей, подсвеченная огнями гирлянд. Волосы собраны в аккуратный хвост, глаза усталые, но спокойные.       И кулон — блеск старого серебра на груди, в котором я даже на расстоянии сразу почувствовала энергию: пульсирующую, живую и неприветливую. Она окутывала Беннет, как кокон, тёмно-красными всполохами силы, скрывая её собственную энергию, практически заглушая её. Ну или же Эмили уже начала вторгаться в её тело.       Поддавшись внутреннему импульсу, я сменила маршрут по направлению к ней. Я хочу понять, кто я теперь в её глазах.       — Не ожидала тебя увидеть, — выдохнула я, подходя ближе.       Бонни обернулась. На секунду её взгляд остался пустым, а потом в нём мелькнуло узнавание. Она не подошла ко мне ближе, не смотрела мне в глаза. Хотя чего я ожидала.       — Я тоже, — сказала она тихо.       — Как ты? — спросила, уже зная ответ заранее.       — Лучше. Хотя... — Она пожала плечами. — Иногда кажется, что я чувствую что-то... чужое. Но могу спать с кошмарами, правда.       — Это пройдёт, — соврала я мягко, почти нежно. — Нужно ещё немного времени, я тоже долго не могла принять всё это. Прости, Бонни... Я не хотела причинить тебе вред, что бы твоя бабушка обо мне ни говорила.       Слова вырывались сами, раздирая горло изнутри неконтролируемо и болезненно. Я смотрела на неё и не могла прочитать ни одного знака на её лице, что мы ещё можем остаться друзьями.       Мы замолчали.       Музыка вокруг сменилась, кто-то запускал фейерверк, люди смеялись. Я взглянула на амулет. Металл светился, переливаясь бликами от света гирлянд и фонарей, расставленных вокруг — не просто артефакт, а сосуд. Плотная, вязкая энергия рода, закольцованная магией крови. Сила, которая не принадлежит Бонни, но приняла её как часть продолжения себя.       — Красивая вещь, — выдавила я.       — Бабушка подарила. Сказала, он защищает, — Бонни чуть улыбнулась.       — Он защищает, — повторила я, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулак, — но не всех. Будь с ним осторожнее. Старые вещи имеют свой характер.       Комета вспыхнула ярче. Толпа ахнула. А я вдруг поняла, что внутри стало невыносимо тихо. Слишком много света вокруг — и слишком много тьмы внутри. Бонни нахмурилась, будто хотела что-то спросить, но не успела — где-то за спиной вспыхнул очередной фейерверк, осыпав нас золотыми искрами. Толпа закричала, зазвучала музыка. И этот миг — мгновение света, звука, жизни — был настолько чужим, что я ощутила, как внутри что-то сжалось. Я отступила на шаг, потом ещё. Бонни улыбалась кому-то в стороне, и, возможно, это было правильно — оставлять свет там, где он нужен.       А я, как обычно, пошла туда, где темнее. Свернула в сторону, минуя павильон с гирляндами, где Елена смеялась рядом со Стефаном, забыв обо всём. Она держала стакан с лимонадом, а он смотрел на неё так, будто ничего вокруг не существовало. И всё бы ничего, если бы я не знала, кто он. Если бы не помнила, зачем он здесь.       — Иди ты к чёрту, Сальваторе, — прошептала я себе под нос, чувствуя, как в груди растёт раздражение, — и прихвати своего братца.       Я не видела его, но чувствовала, как в груди закручивается пружина — интуиция подала сигнал. Смех за спиной, чей-то взгляд в затылок, лёгкое давление, будто кто-то стоял совсем рядом, но не подходил.       Я выдохнула и ускорила шаг. Нет. Не хочу. Ближайшее время я не хочу лезть во всё это, пусть разбираются сами, своих проблем хватает. Раз Стефан поплыл от очарования Елены, помереть он ей не даст и Деймона притормозит, а я хочу пожить. В конце концов, имею право. Для неё я сделала всё, что могла. Кэролайн внушить не выйдет, и если она не будет полной дурой, то на Деймона не поведётся, ну или быстро откроет глаза. Бонни защитят бабушка и амулет, а на остальных мне похер.       К тому моменту, как толпа начала расходиться, я уже была на парковке. Ветер стал резче, платье цеплялось за ноги, волосы путались. Я не помню, как оказалась в машине, просто по привычке включила двигатель и смотрела, как огни отражаются в лобовом стекле.       Праздник в самом разгаре. Люди смеялись, кто-то целовался, а я всё никак не могла согреться.

***

      Следующее утро выдалось прекрасным. И я приняла наконец-то для себя решение: устроить отпуск от драмы. Тепло, солнце, запах кофе и апельсинового кекса из кухни. Кэролайн позвонила в половине девятого, когда я только собиралась на пробежку.       — Айра! — звенел в трубке её голос. — У меня идея! Слушай, мама едет в Чикаго на переаттестацию, а я не хочу торчать здесь одна, так что я напросилась с ней. Поехали со мной! Ну давай! Там музеи, магазины, всё такое. Я уже отпросилась, мама не против задержаться на пару дней там, если ты со мной поедешь, и поговорит с миссис Локвуд. У нас обеих хорошая успеваемость, так что со школы тоже отпустят. Поехали!       — Кэр... я не уверена, — зевнула я, притворяясь, будто всё ещё не проснулась.       — Даже не начинай! — она не дала мне вставить слово. — Тебе нужно отвлечься! Ты вечно сидишь дома, учёба, тренировки, какие-то тайны — хватит! Хоть раз сделай что-то нормальное!       Я усмехнулась. Нормальное. Если бы она знала, насколько для меня это слово уже давно потеряло смысл.       — Хорошо, — сказала я. — Поехали.       В голосе Кэролайн вспыхнула радость:       — Супер! Я всё организую, выезжаем через три дня!       Когда звонок оборвался, я ещё долго сидела, глядя в одну точку. Может, действительно стоит исчезнуть на время. Уехать, пока Деймон не начал действовать, пока Стефан не втянул Елену слишком глубоко.       Пока я не начала рушить своё же решение, суя нос во всё это.

***

Чикаго

      Поездка заняла чуть больше пяти часов. Дорога была ровной, почти убаюкивающей — скучные пейзажи за окном, редкие станции, серое небо, которое вот-вот должно было пролиться дождём. Кэролайн болтала без остановки: о выставке, на которую хочет пойти, о новых платьях, о парне, который «вот просто точно её тип», возмущалась на знакомых. Мы с миссис Форбс только улыбались, слушая её щебетания.       Я кивала, поддакивала периодически и ловила себя на том, что действительно становится легче. Может, сам Мистик Фоллс так действует на меня выпивает все силы и путает разум. Где-то между третьей остановкой, кафе и рекламным щитом с надписью «Welcome to Chicago» я потянулась, уже предвкушая, как закроюсь в ванной минут на тридцать и буду смывать с себя эти километры.       — Айра, ну ты вообще слушаешь? — Кэр обернулась ко мне с прищуром. — Земля вызывает рыжую красавицу!       — М? Да, слушаю, — ответила я, отрываясь от окна машины.       — Ага, конечно. — Она закатила глаза. — Ладно, тогда ты хотя бы согласна, что нам надо первым делом пройтись по магазинам?       — Если взамен пустишь меня в душ первой, я с тобой целый день по ним ходить буду, солнце моё яркое, — ответила я.       Она фыркнула, довольная, и снова уткнулась в телефон строча кому то сообщения.       Город под вечер был живой — шумный, мокрый от дождя, но настоящий. Не мистический, не проклятый. Простой, человеческий.       Мы остановились в отеле в центре Миссис Форбс сняла два номера: в одном — мы с Кэр, в другом — она, так что нам никто не мешал устраивать посиделки до ночи. Только войдя в номер, Кэролайн, разумеется, первым делом скинула вещи и, дождавшись своей очереди в душ, сразу убежала по своим делам. Пригрозив мне, что с утра я в её распоряжении.       Я только улыбнулась на её угрозы и, заказав себе ужин в номер, развалилась на кровати. Позже, оставшись одна, сидела у окна с чашкой кофе, наблюдая, как неоновые вывески отражаются в стекле.

На следующий день

      Я бродила по улицам города, скрывшись за капюшоном куртки, спасаясь от холодных капель осеннего дождя, где витрины приглушены полупрозрачной пылью времени. Кэролайн после дня беготни по ТЦ ушла на ужин, и впервые за долгое время я могла позволить себе просто гулять, идти наугад, ничего не планируя и не притворяясь.       Вечер вступил в свои права, погружая город в темноту, разрезаемую яркими вывесками и уличным освещением. Ноги сами привели меня к углу, где старый антикварный магазин цепляется за соседние здания. Вывеска «Antique & Oddities» покачивается на ветру. Я сначала не обратила внимания, расслабилась, уже почти проходя мимо, но ощутила дрожание поля. Слабое, как эхо. Не местная магия, отдающая чем-то знакомым. Остановилась, застыв перед входной дверью и практически внюхиваясь в пространство.       Рука сама тянется к ручке двери. Колокольчик звякает — и всё замирает. Внутри пахнет ладаном, бумагой и чем-то старым, раздражая чувствительный нос. Полки с книгами, стеклянные витрины, подвешенные старые рождественские игрушки, хотя до рождества ещё больше двух месяцев.       — Добрый вечер, — приветствую стоящую за прилавком женщину, не смотря на неё: всё моё внимание привлекла картина на стене за её спиной.       Дыхание спёрло. Серое небо, затянутое свинцовыми тучами, без единого проблеска лучей. Башня, уводящая вверх, как шип; почерневшая от времени черепица; витая лестница при входе; чёрные перила; выщербленные временем камни; потеки дождя на стенах... Всё было прорисовано в мельчайших деталях. Даже трещина у основания и разбитое стекло на первом этаже.       Я знала это место. Лазарет при Академии. Там, где мы с первым другом прятались по ночам с наступлением отбоя на крыше болтали до рассвета спорили, делились страхами, плевав на правила. Слишком точно, чтобы быть совпадением.       — У вас красивое полотно мисс, — выдавила я, стараясь удержать голос ровным.       Женщина за стойкой подняла тёмные глаза, обратив внимание на посетительницу — меня. Светлые волнистые волосы женщины обрамляли её лицо, делая черты почти детскими.       — Спасибо, я написала её несколько лет назад. Хорошо дополняет интерьер, так что извините, но она не продаётся.       — Важное для вас место? Извините за нескромный вопрос просто картина так прекрасна похожа на воспоминание. — Я внимательно смотрела за реакцией женщины, ища подтверждения своим догадкам — и они не заставили себя ждать.       — Ничего особенного, мисс, просто воспоминание из детства.       Я спрятала руки в карманы куртки, скрывая дрожь.       — Это ведь не просто место, мисс, это Академия. Эта трещина у основания, которую вы так детально отобразили, появилась там не случайно.       Молчание растягивалось. Женщина нахмурилась, всматриваясь в меня внимательнее.       — Прошу прощения, но я вас не знаю. Не могли бы вы представиться? — Её голос был усталым, мягким.       Я подошла ближе до самого прилавка, чувствуя, как всё еще дрожат руки когда я облокачивалась на них наклоняясь максимально близко к ней.       — Меня зовут Эрен Хейворт. Мы, возможно, учились вместе. — Я смотрела на неё не отрываясь, сердце билось как в клетке. Она, возможно, первая после Виктора и мёртвого Марлоу из моего мира, кого я встретила здесь. Женщина молчала, смотря на меня так, как будто призрака увидела.       — Простите, — наконец произнесла она тихо, будто вспоминая, как вообще говорить, — вы сказали... Эрен?       — Да, Эрен Хейворт, мы, возможно...       Договорить я не успела: она резко перегнулась через разделяющий нас прилавок и обняла меня, сжав так крепко, что заныли рёбра. Я застыла в растерянности, не зная, как реагировать. Спустя примерно пару минут, отпустив меня, женщина заговорила, вытирая с уголков глаз слезинки:       — Извини, просто я ещё не встречала здесь людей с нашего курса... Я — Кассандра Ашвуд. — Женщина усмехнулась, взяв себя в руки. От резкой перемены в её поведении я опешила. — Не ожидала увидеть тебя, Эри.       Голос — тот же. Спокойный, мягкий, с привычным оттенком усталости. Только глаза другие. Взрослые.       — Ты здесь уже двенадцать лет?.. — в шоке спрашиваю я.       — Да. И нет, воспоминания вернулись только через семь лет. До того момента жила почти как обычный человек. Кстати, и картину тогда же написала — нужно было как-то справляться с кашей в голове. А ты сколько здесь?       — Скоро будет год, — ответила я, до сих пор не веря до конца, что разговариваю с Кесси. — Что это за место?       — Моя работа. И убежище. — Кассандра отводит взгляд. — Здесь редко бывают те, кто чувствует силу. Мои клиенты в основном местные ведьмы, да и туристы иногда забредают.       — Ты контактируешь с ведьмами? — Я в удивлении смотрела на неё, не веря своим ушам. — Ты же ненавидела магию. — Она не ответила, но и так всё было понятно.       Подумав немного, я задрала рукава куртки и показала ей чёрные вены — может, повезёт.       — Ты знаешь, что со мной?       — Отчасти. — Та усмехается, будто извиняясь. — Это не искажение, Эри. Это заражение. Чужие частицы силы, попавшие в твои каналы, воюют с частицами твоего тела. Такое случается. Сила здешних колдунов ядовита для нас, как и наша — для них. — Кесси сказала это спокойно, почти буднично, смотря на меня.       Я застыла, внутри просто всё съехало. Воздух застрял в горле, мысль не смогла родиться. Отмерев на полпути, мозг ещё пытался выдать логическую реакцию, но завис, как старый комп допотопного времени.       Не знаю, сколько я так простояла. В чувство меня вернула Ашвуд, похлопав по руке. Сглотнув ком, я спросила:       — И что с этим делать?       — Не знаю. Никого из наших с такими симптомами не встречала. До меня доходили слухи, но чем это заканчивалось, не в курсе. Я училась у одной местной ведьмы до того, как всё вспомнила, а с Академии мало что помню, без обид.       — Кто тебе рассказал про заражённых? — спросила я, потирая виски. Голова начала раскалываться от количества новостей.       — Люди. Наши. . — Кассандра говорит тихо, будто боится, что кто то услышит. — Помнишь Виктора? Того старшекурсника, что за тобой бегал? Он жив.       — Виктор... — Голова заболела еще сильнее. — Ты с ним контактируешь?       — Немного. Мы иногда созванивались. Говорил, что скоро переберётся в Нью-Йорк. Собирает вокруг себя таких, как мы. вроде , хочет “начать заново”.       После ее слов мне захотелось побиться головой об стену. Сука ну точно сглазили.       — И ещё, — продолжила Кассандра, — я не одна. Я работаю на одного… мужчину. Очень старого. Древнего. Он помог мне закрепиться в этом мире .       — Вампир? — Ну конечно кто ещё?       — Да. — Кассандра не отводит взгляда. — Не бойся, я не скажу ему о тебе. Но если спросит — я не смогу солгать сама понимаешь . Его зовут Элайджа Майклсон, он знает про таких как мы парочка наших ребят работают на него       Имя падает в воздух, как камень в воду. Я не реагирую, внешне взяв себя в руки, но внутри уже выстраиваю схему. Если Кассандра заговорит, её нужно убрать. Чисто, без следов. Старая дружба дружбой, а возвращаться с хвостом в лице первородного вампира я не хочу. Так, чтобы никто не связал исчезновение.       — Спасибо за предупреждение, — спокойно благодарю я. — И за разговор.       — Эри... — Кассандра смотрит на меня всё тем же спокойным взглядом. — Не пытайся бороться с этим одна. Это разрушает.       Я остановилась у двери, не оборачиваясь.       — Я давно разрушена, Касс. Просто научилась ходить по осколкам.       Дверь захлопнулась за спиной, и дождь ударил сильнее. Я натянула капюшон и пошла по улице, чувствуя, как каждая капля будто давит на виски. Мир снова стал обычным, но внутри гудел тот самый знакомый диссонанс. Все звуки — слишком громкие, все запахи — слишком живые и бесящие.       Позже, сидя в номере отеля, я долго смотрела на своё отражение в окне, в прострации накручивая прядь волос на палец. Кэролайн уже спала. Капли стекали по стеклу, сливаясь в одну длинную линию — точно так же, как мои мысли. Город шумит где-то внизу, и в этом шуме мне кажутся Совершенно другие звуки просидев так немного встала с кровати тихо чтобы не разбудить соседку достала с рюкзака кинжал тот самый которым совершила первое убийство в этом мире спрятав его в рукав рубашки на цыпочках вышла с номера по пути накидывая куртку капюшон скроет мое лицо волосы же спрятала по воротник стянув в тугую косу . в лавку я вернулась через три часа убедиться и убрать за собой если нужно . Колокольчик звенит мягко, почти виновато разнося по помещению приятную слуху музыку Дождь снаружи шумит, и этот звук будто стирает всё, что она делает. Кассандра поднимает голову от книги, улыбается — устало, по-человечески.       — Я знала, что ты вернёшься, — говорит она спокойно, будто встречает старую знакомую, а не смерть.       Я молча закрываю за собой дверь ни как не реагируя на ее слова осмотревшись проверяя нет ли посторонних спокойно подхожу к Кесс       — Прости, что поздно. Не хочешь сходить выпить со мной Кассандра?       — Я обещала, — шепчет Кассандра. — Ты не веришь?       — Верю не бойся не убивать тебя пришла просто хочу провести с тобой немного времени я не на долго в Чикаго ты же не против? — я говорила спокойно всем видом показывая что безопасна.       Кассандра откладывает книгу которую читала до этого, долго смотрит на меня, перед тем как ответить:       — Хорошо подожди немного я соберусь и закрою кассу. — Женщина расслабилась по крайней мере сделала вид, скрывшись в кладовой.       — Помнишь, как мы спорили на втором курсе, — донёсся её голос из незакрытой двери, — кто из нас быстрее поднимет защитный купол?       — Я выиграла, — ответила ей с лёгкой улыбкой.       — А потом тебя на неделю таскали в госпиталь с истощением.       Обе на мгновение смеёмся. Смеются не из радости — по инерции. Смех глохнет сам собой, возвращая ушедшее на миг напряжение.       — Тогда мы ещё верили, что всё это... ради чего-то, — тихо произносит Кассандра, вернувшись с кладовой уже в верхней одежде. — Что убивать будут только плохих. Что кровь чужая — не настоящая.       Я улыбаюсь на её слова с лёгкой ностальгией.       — Только ты не познала, что такое настоящее убийство. С конца четвёртого курса тренировки стали намного более жестокие, некоторые не продержались даже до шестого, — ответила я, всматриваясь в её мимику.       — Мы обе знаем, что это ложь. Я поняла это раньше, чем остальные, поэтому и ушла.       — В смысле ушла? — Её слова зацепили. Обойдя прилавок, приблизившись почти вплотную к Кесс, я вопросительно взглянула на неё.       — Оу-у, я тебе не сказала, да? — Она неловко отвела взгляд от бывшей подруги. — Эри, я не от истощения умерла, как вам, скорее всего, сказали. Ночью, после первой пары по практике, я сломалась. Дослушай, — перебила она, видя, что я собираюсь открыть рот. — Короче, когда я поняла, что мы для них — только инструмент, убийцы на поводке, я решила уйти. Ты знаешь, как я отношусь к смертям и как я ненавидела магию. Честно, и подумать не могла, что очнусь здесь, ещё и вспомню прошлую жизнь. В общем... найдя в одной заброшенной секции в библиотеке интересную печать, я, немного доработав её... — Кесс засмеялась, как будто вспомнила смешной анекдот, — вплела её в свои каналы. Она вытягивала мою силу. Для всех я умерла от истощения, только профессора и медики знали, что это не так.       — Ты себя иссушила? — Я снова не могла поверить своим ушам. — Кесс... это ведь мучительная смерть.       — Да, — шепчет Кассандра, — я и назвала её Печатью пересохших вен, но какими бы ни были мои последние дни, они не так мучительны, как жизнь в РЭ. Но я скучала по тебе, Эри. По той, прежней. — Она улыбалась тепло, почти облегчённо, будто сбросила давно висевший груз с плеч. — Ну что, пойдём? Мы ещё успеваем в одно уютное кафе там вкуснейшие десерты. — Махнув мне рукой, она повела на выход из лавки.       Я же следовала за ней как привязанная, переваривая информацию. Шли мы недолго, минут десять навскидку; заведение, в которое Кэсси меня привела, действительно было неплохим. Светлые стены красиво сочетались с мебелью в тёмных тонах, не раздражающее приглушенное освещение, много комнатных растений создавали уютную атмосферу. Людей же не было много, и мы присели за столик у окна в ожидании официанта.       Говорили мы не много, прерываясь на еду и собственные мысли. Вспоминали учёбу, редкие хорошие моменты, кто как устроился здесь и как справлялся — в целом обычный, если его можно так назвать, разговор двух старых знакомых, встретившихся спустя долгое время.       Около двенадцати ночи мы вышли из кафе, и я предложила провести её до дома. Кэсси не стала отказываться. Я же ждала момента.

***

      Мы свернули в узкий, почти обделённый светом переулок.       Кэсси шла рядом не спеша губы ее были сжаты в нервной улыбке. Дождь бил по брусчатке полосами, смывая отпечатки обуви — будто город сам старался не оставлять следов.       — Они собирают таких, — сказала она, не глядя мне в глаза. — Виктор... он не прав. Начать заново. Но это не просто слова, Эри. Это проект. Люди, как мы... нам не место в этом мире.       Я слушала, но слышала дальше: фон магии в лавке не затихал, он пристроился к её шагам, как щупальца — Кэсси называла имена, говорила про Элайджу спокойно, почти гордо, и в её голосе не было страха — было привыкание, даже благоговение. Как у тех, кто заключил договор с религией и живёт теперь по расписанию чужой воли. Она остановилась, я же по инерции шагнула вперёд и вдруг выдохнула: «Помоги мне». Голос её трепетал, но в нём не было мольбы — было признание. Я не успела понять, почему в ней проснулся порыв к откровению, как за спиной почувствовала — резкий, почти незаметный рывок. Рука метнулась. Кэсси всадила клинок в мою спину.       Рефлекс сработал быстрее намерения. Я согнулась, не давая лезвию войти глубже, практически снимая себя с него. Резкая вспышка боли, и я выкручиваю её запястье, перекрутив так, чтобы она потеряла хватку выпустив клинок. Болезненный вздох вырывается из её груди, но она не остановилась — глаза её сверкнули безумным желанием причинить боль.       Прижав Ашвуд к стене зафиксировав руки за спиной железной хваткой.       — Как долго ? — спросила я тихо, и это был тот вопрос, ради которого я пришла.       Она оторопела, затем прошептала:       — Почти два года назад. Я думала, что справлюсь сама, но... сначала печати помогали, я... скрывалась, боясь что меня обнаружат, но ошиблась. Всё оказалось не так страшно... Я терплю за него, помогаю... Элайджа... Он дал мне крышу. Я дала ему доступ к тем, кто искал убежище. Эри, я не сдам тебя, я... я могу исправить. Я говорю ему — но он слушает не сразу. Мне нужно ещё время. Я всё сделаю как нужно. Нет. Я-я не знаю, отпусти!.. — Кассандра несла бред, сбиваясь в словах и заикаясь. Слова выливались с неё потоком.       Перехватив удобнее её запястья и освобождая себе руку, я сжала её затылок, прорываясь в сознание.       Мгновение, и я увидела: «Он знает уже — и придёт». Она хотела сказать, просить, умолять, чтобы не трогал, но понимала, что просить — значит предать. У неё был шанс всё рассказать Элайдже. Шанс — и она им воспользовалась вовремя.       Я увидела достаточно: заражённые сгорают быстро. Дни. Иногда часы. Печати — щиты, а не лекарства; они будто морозят яд, чтобы он не пронёсся по телу молнией, но не вытягивают из крови, чтобы они сгорали как свечи. Виктор искал способ исправить, но когда узнал, под кем она, оборвал связи.       Кэсси — приманка. Она торговала свечами, улыбками и уютом и в конце концов сдавала других и сдавалась сама.       Я смотрела внимательно, впитывая её воспоминания как губка, осознавая, в каком дерьме нахожусь.       — Зачем? — Это всё, что я могла спросить в тот момент.       — Я ненавижу таких, как мы, — выдавила она, стиснув зубы. — Ты думаешь, ты не такая? Ты стала такой же, Эри.       Её слова ударили по ушам, в голове зазвенело. В её голосе не было покаяния — была злая, долгосрочная усталость. В её представлении предательство было актом освобождения. Её правда — более жестока, чем моя ложь.       Она вывернулась из захвата, пытаясь нанести другой удар, но я уже видела её намерения, чувствовала сместившийся центр тяжести. В одно движение — блок, переворот, короткая, борьба без пафоса. Кинжал выскользнул из рук и свистнул мимо в сырую ночь. Я перехватила занесённую надо мной руку, игнорируя боль, и на мгновение наши взгляды встретились: в её глазах — сумасшествие, в моих — холодный расчёт.       Кэсси полезла на меня, как животное в ловушке, я же оттолкнула её в стену, стиснула горло рукой — не из ненависти, а чтобы заглушить её еще одну попытку предательства. Её дыхание стало прерывистым, лицо побледнело; я вспомнила, как в академии учили не колебаться.       — Прости, — прошептала она, начиная плакать, и в этот шёпот влезла очередная ложь, — я могу исправить.       Я не поверила. Никаких «исправить» не существует, когда торговля людьми начинается с улыбки и мнимой доброты.       Одно быстрое, чёткое движение рук — и всё кончилось. Я опустила голову, слыша в ушах удар её тела о землю. Дождь смешал её слезы с грязью, и мир стал немного чище. Найдя отлетевший в ходе драки кинжал, осторожно оттянула тело бывшей подруги за мусорный бак, стараясь не так сильно напрягать спину.       — Не люблю, когда мои игрушки ломают, — произнёс голос за спиной, гладкий, как шёлк, с той самой невозмутимой жестокостью, которой я успела наслушаться в старых снах. Он вступил в свет фонаря, и мир сжался до фигуры — высокий, вечно спокойный. Лицо без эмоций, глаза, в которых жгут не страсть, а высшая власть.       Элайджа.       Я не успела среагировать, его рука сжала мою шею, с силой впечатав в стену здания. Воздух вышибло, в глазах вспыхнули звезды, я выгнулась хватая его за руку. Позвонок прострелило болью так сильно что закружилась голова.       Я пыталась вдохнуть, хрипя, впиваясь ногтями в его запястье, но, похоже, проще раскрошить гранит голыми руками, чем даже поцарапать первородного.       Он опустил взгляд на мои руки. Чёрные прожилки, которые я привыкла прятать под рукавом, сейчас выглядывали, как дороги на карте: вены, тёмные и пульсирующие. Элайджа задержал взгляд на них, затем на лице Кэсси, затем снова на мне. Его губы изогнулись в лёгкой усмешке, но в ней не было шутки — только оценка.       — Интересная мутация, — произнёс он тихо.       Уже на грани потери сознания я собрала остатки сил, вытащив из-за пояса кинжал. У меня одна попытка. Задержав дыхание, я сделала выпад вперёд, практически в слепую. Лезвие упёрлось ему в живот, не входя в плоть.       Он даже не шелохнулся, просто перехватил моё запястье, сжал, и я услышала хруст собственных костей. Боль пронзила до самого сердца, и я не смогла сдержать крика, не узнавая собственный голос. Кинжал выскользнул с ослабевших пальцев, со звоном падая на землю.       Он не отпустил — наоборот, чуть повернув поломанную руку, рассматривал, держа легко, почти нежно, и в этих прикосновениях было больше опасности, чем я испытала за всю жизнь. Кожа горела под его ладонью, будто сейчас закипит, чёрные прожилки заражения шевелились, будто живые. Он наблюдал за ними с интересом, с тем вниманием, с которым анатом изучает орган на практике.       Воздуха в лёгких оставалось всё меньше, и я рискнула последним, что у осталось в этот момент — временем. Осторожно, чтобы мужчина не обратил внимания, освобождаю каналы со здоровой руки, плетя печать на кончиках пальцев.       Взгляд мужчины прошёлся вверх, задерживаясь на пульсе на венах, на отблесках рун, проступающих на коже. Я слышала, как он разочаровано выдохнул и, воспользовавшись моментом его отвлечения, вцепилась в его руку, до сих пор удерживающую меня за шею, вкладывая все силы что у меня остались.       Его кожа под моими пальцами начала медленно темнеть, трескаясь как камень. Печать распада. Возможно, моя последняя в этой жизни. Он моргнул, ослабляя хватку, даже не от боли — от удивления. А потом его рука сжалась сильнее, лишая меня последних крох кислорода.       — Глупо, — сказал он, — но красиво.       Я же, начиная терять сознание, с отчаянием наблюдала, как печать, поставленная на него только что, распадается, осыпаясь чернеющими хлопьями вниз. И как кожа, ещё мгновение назад шедшая трещинами, регенерирует в изначальное состояние.       Элайджа смотрел не мигая, выбирая, стоит ли это существо хотя бы ещё секунды его времени.       — Поломанная, — наконец произнёс он, — и, похоже, наполовину мёртвая. — Он отпустил просто так, как ненужную вещь, и я рухнула на мокрый асфальт, не зная, радоваться ли мне или молиться. Он вытер руки о платок с тем же холодным выражением лица. Это было последнее, что я услышала из его уст; в следующий миг он исчез, растворившись в улицах города.       Тишина обрушилась на меня. Мир снова стал огромным и чужим. Я лежала на холодном асфальте, стараясь отдышаться и чувствуя, как под пальцами стекает кровь — своя, чужая, уже не важно. Плечо жгло, спина ныла, дыхание сбивалось, словно его рука всё ещё держала меня за горло. Я попыталась подняться, но руки дрожали, а сломанное запястье болталось, как чужое. Свет фонаря резал глаза, мешая видеть.       Первый кашель вырвался резко — и изо рта брызнула чёрная кровь. Вязкая, металлическая на вкус. Я прислонилась к стене, пытаясь удержаться на ногах, справляясь с поступившей тошнотой. Вот и цена за снятую печать.       Заражение. Оно просыпалось. Смех вырвался — тихо, надтреснуто, больше на выдохе, чем на звуке. Вытирая кровь с губ. Так вот что значит — думать, что ты справишься. Дура...       Я закрыла глаза, позволяя каплям стекать по лицу — как будто это могло смыть то, что со мной сделали. А где-то глубоко внутри шевельнулось что-то иное — холодное, упрямое, не желающее умирать.       Я не помню точно, как вернулась в отель. Дождь всё ещё стучал по стеклу, и этот стук был единственным звуком, который не резал слух.       Кэр спала, сладко причмокивая во сне губами.       Зайдя в ванную, я скинула с себя промокшую одежду и залезла в душ. Было безразлично, разбужу ли я Кэр или нет. Осторожно сев на холодный кафель, позволяла горячей воде смывать с меня пробирающий до костей холод и ощущение прошедшей рядом смерти. Рана нанесенная Кассандрой болела уже не так стильно, в отличие от запястья. Кость, сломанная первородным, уже встала на место, регенерируя, что успокаивало хоть немного.       Не знаю, сколько я просидела под струями воды, уставившись пустым взглядом в стену. Наверное, пока не исчезло ощущение чужой хватки на саднящем горле.