Пусанские сумерки

ПРОЛОГ Раньше я не задумывалcя о смерти всерьез, хотя за последнее время было предостаточно поводов. Даже когда эти мысли посещали меня, я не мог представить, что всё окажется именно так. С затаённым дыханием я смотрел сквозь большой зал прямо в счастливые глаза ищейки. Отдать свою жизнь за кого-то другого, особенно за любимого человека, без сомнения, стоит того. Это даже благородно! Я понимал, что переезд в Пусан поставил мою жизнь под угрозу, но не сожалел об этом, несмотря на леденящий страх. Когда сбываются самые заветные мечты, рано или поздно судьба требует расплаты. Глава первая. ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ Мы с мамой прибыли в аэропорт на машине с открытыми окнами. В Финиксе было плюс двадцать восемь, а в бескрайнем голубом небе не было ни облачка. Прощаясь с Аризоной, я надел свою любимую белую футболку, но нес в руках тёплую куртку. На северо-западе Южной Кореи спрятался маленький городок Пусан, где погода почти всегда хмурая. Осадков здесь выпадает больше, чем где-либо ещё в стране. Из этого унылого и тоскливого места мама сбежала, забрав меня, когда мне было всего несколько месяцев. До четырнадцати лет каждое лето я проводил в этом жутком городке, а потом, повзрослев, я решил проводить три последних лета в Калифорнии с отцом Чаном. И вот теперь я переезжаю в Пусан по собственной воле. Это решение далось мне нелегко, ведь я люто ненавидел этот городок. Финикс с его ярким солнцем, зноем и бесконечным шумом был мне по душе. — Тэхен, — позвала мама, и я знал, что она скажет. — Всё ещё можешь передумать, — в тысячу первый раз предложила она. Мы с мамой очень похожи, только у неё морщинки вокруг глаз — она часто улыбается. Я заглянул в её большие, невинные глаза, и сердце сжалось от боли. Неужели я покидаю свою любящую и простодушную маму? Конечно, теперь у неё есть Феликс, который позаботится о счетах, холодильнике и бензине, но всё равно… — Я хочу уехать, — твердо сказал я. Врать я всегда умел, а последние месяцы повторял это так часто, что почти верил в свои слова. — Передавай привет Чану, — сдалась мама. — Обязательно, — вздохнул я. — Мы расстаёмся ненадолго. Пожалуйста, помни, что можешь вернуться в любой момент… Если что-то случится, позвони, и я приеду за тобой. — Не переживай, — уверенно ответил я. — Всё будет хорошо. Мама, я тебя люблю! Совон пыталась быть храброй, но я видел, что её уверенность не была полной. Потом она обняла меня, мы поцеловались, и я пошел сдавать багаж. Итак, впереди был четырёхчасовой перелёт до Сеула, затем пересадка, и, наконец, час езды на машине до Пусана. Мне нравилось летать, но час в машине с Чаном меня не радовал. Нет, папа вёл себя отлично и, казалось, искренне рад, что я решился переехать к нему. Он уже записал меня в школу и обещал найти машину. Проблема была в том, что ни я, ни Чан не отличались разговорчивостью, да и обсуждать было почти нечего. Моё решение переехать из Финикса, без сомнения, удивило его, ведь я не скрывал, как ненавижу Пусан. Город встретил меня проливным дождём. Но я воспринимал дождь не как дурной знак, а скорее как нечто неизбежное. Солнцем я уже попрощался. Чан приехал за мной на патрульной машине. Это я предвидел, ведь для всех в Пусане Чан — шеф полиции. Поэтому, несмотря на ограниченные средства, я решил купить собственный автомобиль — не хотел разъезжать по городу на машине с мигалками. Мне кажется, именно патрульные машины создают пробки на улицах. Спускаясь по трапу самолета, я подскользнулся и упал прямо в объятия отца. — Рад видеть тебя, Тэхен, — сказал он, осторожно помогая мне встать. — Ты почти не изменился. Как Совон? — С мамой всё хорошо. Я тоже рад встрече, папа, — ответил я. Чана я так называл только за глаза. О чём с ним говорить? У меня было совсем немного багажа. Мой гардероб для Пусана был совершенно неподходящим. Мы с мамой постарались купить побольше тёплых вещей и потратили кучу денег, но этого явно не хватит. — Я нашёл тебе отличную машину по хорошей цене! — объявил Чан, когда я устроился на переднем сиденье и пристегнулся. — Какая машина? — уточнил я. Почему-то мне не понравился его тон, когда он сказал «отличная». — Ну, это пикап, «Шевроле». — Где ты её нашёл? — Помнишь Билли из Леса Ахопсан? — Лес Ахопсан — небольшая резервация на побережье. — Нет. — Мы ездили вместе рыбачить прошлым летом, — напомнил Чан. — А теперь он в инвалидном кресле и больше не сможет водить, так что пикап отдает дешево. Вот почему я не помнил Билли. Я всегда умел блокировать болезненные и ненужные воспоминания. — И сколько пикапу лет? По выражению лица Чана я понял, что он опасался этого вопроса. — Билли вложил кучу денег в мотор, и теперь он работает как часы. — Сколько лет пикапу? — Пусть Чан не надеется, что я сдамся без боя! — Билли купил его где-то в 1984 году. — Купил новым? — Вообще-то нет. А год сборки… ну, конец пятидесятых — начало шестидесятых, — нехотя признал Чан. — Чан… Папа, я не разбираюсь в машинах и, если что-то сломается, починить не смогу. А денег на механика у меня нет… — Ради бога, Тэхен, тачка просто зверь, таких больше не делают! Что ж, «зверь» звучит неплохо. — И сколько Билли хочет за «зверя»? — В финансовых вопросах нужно быть решительным. — Вообще-то, я уже купил её и собирался подарить тебе. Добро пожаловать в Пусан, Тэхен! Вот так! Бесплатно! — Ну зачем же, папа! Я могу сам купить машину. — Да ладно! Хочу, чтобы тебе здесь понравилось! — заявил Чан, внимательно следя за дорогой. Он не отличался особой чувствительностью. Наверное, это передалось и мне — отвечая, я старался не встречаться с ним взглядом. — Спасибо огромное, пап! Я действительно рад! — воскликнул я, несмотря на то что в Пусане мне было совсем не по душе. Совсем не обязательно портить настроение отцу, особенно когда подарок такой внушительный. — Да не стоит, Тэхен! Всегда рад помочь! — смущённо ответил он. Мы немного поболтали о погоде, которая была, как ни крути, «ужасной», а затем продолжили молчать, глядя в окна. Стоит отметить, что за окном было действительно красиво. Безбрежное море зелени: лиственные деревья, мшистые стволы и густой ковер из папоротников на земле. Даже свет, пробивающийся сквозь листву, казался зелёным. Похоже, я попал на зелёную планету! Наконец, мы прибыли к Чану. Его дом был по-прежнему таким же уютным двухэтажным коттеджем, который он много лет назад купил для мамы. Перед домом стоял мой «новый» пикап — блекло-красный, с большими округлыми крыльями и просторной кабиной. Как ни странно, он мне понравился. Неизвестно, как он ведёт себя на дороге, но я мог легко представить себя за рулём. Такие пикапы часто мелькают в фильмах — они гордо стоят в центре аварии, окружённые помятым легковушками. — Пап, машина отличная, спасибо! Теперь завтрашний день не казался таким страшным — не придётся идти 4 км до школы под проливным дождём или ехать на патрульной машине с Чаном. — Рад, что тебе понравилось, — пробормотал он снова смущённо. Мы перенесли все мои вещи наверх за один заход! Чтож, отец отдал мне спальню с окнами во двор. Я хорошо знал эту комнату, потому что, когда приезжал к отцу на лето, жил именно в ней. Деревянный светлый пол, бледно-синие стены, высокий потолок и пожелтевшие кружевные занавески — всё это было частью моего детства. Чан только купил новую большую кровать и письменный стол. На столе стоял старенький (очень древний) компьютер, а от модема тянулся провод к телефону. Мама настояла на модеме, чтобы мы всегда были на связи. Ванная одна на два этажа, так что придётся делить её с Чаном. Перспектива не из лучших. Одно из лучших качеств Чана — это ненавязчивость. Подняв мои сумки по лестнице, он ушёл, чтобы я мог спокойно распаковаться и устроиться. Мама на такое не способна! Как здорово, что можно побыть наедине с собой, смотреть на дождевые капли и немного поплакать. Хотя нет, плакать я оставлю на вечер. Тем более что завтра в школу. В средней школе Пусана было триста пятьдесят девять учеников, а со мной триста шестдесят. В Финиксе в моей параллели было больше! Местные жители не отличаются мобильностью, так что мои одноклассники будут знать друг о друге всё. Меня же и через пять лет будут считать новеньким. Жаль, что я не выгляжу как типичный житель Аризоны: высоченный, мускулистый, светловолосый, загорелый и увлечённый пляжным волейболом. Всё это не про меня, хотя большинство моих друзей именно такие. У меня самая обычная кожа и никакого намёка на голубые глаза или светлые, хотя бы рыжеватые волосы. Фигура стройная, но не атлетичная: отсутствие координации и плохая реакция исключили меня из всех видов спорта. Разложив одежду на низком сосновом столике, я достал туалетные принадлежности и пошел в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, я аккуратно расчесал влажные спутанные волосы. Надеюсь, что это только освещение — цвет лица казался желтоватым и болезненным. Обычно моя кожа выглядит сияющей и полупрозрачной. Наплакавшись вдоволь, я долго не мог заснуть. Мешали постоянный шум дождя и шорох ветра. Я накрылся одеялом с головой и положил сверху подушку, но сон пришёл только после полуночи, когда дождь превратился в морось. Утром, выглянув в окно, я увидел только густой туман. Сквозь грязно-серые тучи не пробивался ни один солнечный луч, и я почувствовал себя как в клетке. Завтрак прошёл спокойно, и папа пожелал мне удачи в школе. Я старался отвечать как можно вежливее, понимая, что он надеется зря — удача мне явно не улыбнулась. Чан ушёл первым, видимо, его настоящим домом был полицейский участок. Оставшись один, я осмотрел небольшую кухню: квадратный дубовый стол, три совершенно разных стула, тёмные стены, ярко-жёлтые шкафы и линолеум. Ящики мама покрасила жёлтым восемнадцать лет назад, надеясь добавить солнца в кухню. К кухне примыкала крошечная гостиная, где над каминной полкой стояли фотографии в рамках. Первая — свадебная фотография мамы и Чана в Лас-Вегасе. Вторая — они, молодые и счастливые, забирают меня из роддома. Затем — серия моих школьных снимков, включая последний. Смотреть на них было неловко. Нужно попросить Чана убрать их. Легко догадаться, что после мамы здесь не жила ни одна женщина. Почему-то мне стало не по себе. Не хотелось быть первым в школе, но и оставаться в этом доме я не мог. Надев толстую и неудобную куртку, я вышел на улицу, достал спрятанный под карнизом ключ и закрыл дверь. Тяжёлые сапоги неприятно хлюпали по грязи. Как же мне не хватало привычного хруста гравия! Я остановился, чтобы ещё раз полюбоваться на свой пикап. Нужно было скорее спрятаться от холодной мглы, липкой к волосам, и я натянул капюшон. В кабине было очень чисто. Наверняка её убрали Чан или Билли, кожаные сиденья пахли табаком, бензином и мятной жвачкой. Мотор завёлся быстро, хоть и с оглушительным ревом. Что ж, у такого старого пикапа должны быть свои недостатки. Радовало, что даже старенькое радио заработало. Мелочь, а приятно. Школу найти оказалось несложно, хотя я её раньше не видел. Как и во многих других городах, она находилась прямо за автострадой. Большинство улиц Пусана шли с востока на запад и обозначались буквами алфавита. Итак, школа была на пересечении Восточной улицы В и Спартан-авеню. Почему-то название «Восточная улица В» показалось мне смешным, и я захихикал. Да, нервы дают о себе знать. Школа выглядела совершенно непримечательно — несколько зданий из тёмно-красного камня, и только вывеска «Средняя школа Пусана» свидетельствовала о её назначении. К тому же вокруг корпусов было так много деревьев и кустарников, что я не сразу смог оценить их настоящий размер. «Где же дух школы?» — с тоской подумал я. «Где высокая ограда и металлоискатели на входе?» Я припарковался у первого корпуса, дверь которого украшала маленькая табличка с надписью «Администрация». На стоянке не было ни одной машины, так что, вероятно, день был неприёмным. Тем не менее, лучше зайти и узнать расписание, чем блуждать под дождём. Нехотя выбравшись из тёплой кабины, я направился по каменной дорожке, постучался и, сделав глубокий вдох, вошел. В административном корпусе было светло и теплее, чем я ожидал. Маленький кабинет оказался довольно уютным: складные кресла для посетителей, яркий ковровый ковер, множество плакатов и объявлений на стенах, громко тикающие часы. Я насчитал больше двадцати растений в пластиковых горшках, будто на улице недостаточно зелени! Невысокая стойка, заваленная папками с яркими ярлыками, делила кабинет пополам. За стойкой сидела крупная темноволосая женщина в очках, одетая в джинсы и темную футболку. Я тут же почувствовал себя чужим в холодной и влажной южнокорейской погоде. Женщина подняла на меня глаза. По ее волосам и бровям на затылке можно было догадаться, что она шатенка) Логично да? — Чем могу помочь? — спросила она, явно привыкшая к знакомым лицам. — Ким Тэхен, — представился я. Женщина понимающе кивнула. Видимо, меня здесь уже ждали. Сын начальника полиции Чана и его непостоянной жены возвращается в родной Пусан!  — Конечно, конечно! — воскликнула администратор, лихорадочно роясь в стопке документов. — Вот твое расписание и карта школы, — наконец объявила она, положив на стойку несколько стопок листов. Она быстро рассказала мне о предметах, которые мне предстояло изучать, и объяснила, где находятся нужные классы и лаборатории. Затем вручила формуляр, который я должен был заполнить подписями преподавателей и вернуть в конце дня. — Надеюсь, тебе здесь понравится, — сказала она с улыбкой. Я постарался улыбнуться в ответ как можно (не)искреннее. Когда я вышел на стоянку, свободных мест уже почти не осталось. До начала первого урока времени оставалось совсем немного, и я решил объехать территорию школы. Радовало то, что у большинства учеников школы были подержанные машины, как и у меня. В нашем районе где я жил раньше, несмотря на его бедность, можно было увидеть новенький «бмв» или «порше» на школьной стоянке, здесь же самой лучшей машиной был блестящий «вольво», сильно выделяющийся на фоне остальных. Я припарковался в самом неприметном месте, чтобы не привлекать внимания звуком (очень громким!) двигателя. Сидя в машине, я изучал карту, стараясь запомнить как можно больше. Ходить по кампусу с картой в руках совершенно не хотелось. «Ну все, готов», — подумал я, сложив сумку и повесив ее на плечо. Глубоко вдохнул: «Все будет в порядке. Никто меня не съест». Шумно выдохнув, я вышел из пикапа. Подняв воротник и натянув капюшон до самых бровей, я постарался смешаться с шумной толпой всех этих людей. Моя куртка не привлекала внимания, и это радовало. Я быстро нашел кафетерий, а за ним и нужный мне корпус под номером 3. На белом наличнике выделялась огромная черная тройка. Дверей было всего четыре, так что найти нужную было несложно. Колени дрожали все сильнее, и на ватных ногах я прошел за двумя фигурами в джинсовых плащах унисекс. Какие маленькие классы в этой школе! Вошедшие передо мной сняли плащи и повесили на крючки, и я последовал их примеру. Оказалось, что джинсовые фигуры были девушками — пепельная блондинка и смуглая шатенка. Ну что ж, цвет моей кожи здесь никого не удивит. Я подал формуляр на подпись преподавателю, которого, судя по табличке на столе, звали мистер Пак. Он прочитал мое имя и окинул меня оценивающим взглядом, отчего я тут же покраснел до ушей. Хорошо, что он посадил меня на заднюю парту — меньше шансов, что на меня будут таращиться. Впрочем, это не помешало моим новым одноклассникам. Я сделал вид, что изучаю список литературы. Обычный набор авторов: Бронте, Шекспир, Чосер, Фолкнер. Почти все книги из списка я уже читал, и почувствовал облегчение с примесью разочарования. Интересно, согласится ли Совон прислать мне файл со старыми сочинениями или снова станет поучать, что жульничать нехорошо? Вслух не слушая монотонного рассказа учителя, я перебирал в голове аргументы, которые могли бы убедить Совон. Наконец прозвенел звонок, и долговязый парень с прыщами подошел ко мне, явно желая пообщаться. — Ты ведь Ким Тэхен? — широко улыбаясь, спросил он. —Да, я Тэхен, — уточнил я. Все, кто был поблизости, тут же замерли с тетрадями в руках. — Какой предмет у тебя дальше? — поинтересовался он, и мне пришлось лезть в сумку за расписанием. — Политология у мистера Хана в шестом корпусе. — Я не знал, куда смотреть, — повсюду были блестящие от любопытства глаза. — Я иду в четвертый корпус, так что могу проводить! — от него просто так не отделаешься. — Кстати, меня зовут Минхо. — Спасибо, — неопределенно ответил я. Мы надели куртки и вышли под дождь, который только усилился. Почему-то мне показалось, что кто-то идет за нами по пятам и подслушивает. Надеюсь, у меня не развивающаяся паранойя! — Что, не очень похоже на твой родной город? — спросил Минхо. — Да уж. — Наверное, дождей там почти не бывает? — Почему, бывает. Несколько раз в год. — Не представляю, как можно жить без дождя! — удивился он. — Ну, солнце светит, — пояснил я. — Что-то ты не очень загорелый, — заметил Минхо. — У меня мама — альбинос. Он внимательно на меня посмотрел, и я вздохнул. Видимо, дождь и чувство юмора несовместимы. Через пару месяцев я, наверное, совсем забуду, что такое сарказм. Мы обогнули столовую и подошли к южным корпусам, соседствующим со спортивной площадкой. Минхо довел меня прямо до двери, наверное, боялся, что я могу заблудиться. — Ну ладно, пока, — попрощался он, когда я толкнул дверь. — Надеюсь, будем часто видеться. — В его голосе было столько надежды! Я ободряюще улыбнулся и вошел. Утро прошло в том же духе. Учитель тригонометрии, мистер Кан, который сразу не понравился мне, выставил меня перед классом и велел рассказать о себе. Я густо покраснел, говорил тихо, путаясь в словах, а когда шел к своему месту, споткнулся и чуть не упал. После двух уроков я стал потихоньку запоминать имена. В каждом классе находилась пара ребят посмелее, которые подходили знакомиться и спрашивали, нравится ли мне Пусан. Я старался быть вежливым и врал напропалую. Зато мне ни разу не понадобилась карта! С одной девушкой я сидел на тригонометрии и испанском, а потом мы вместе пошли на ланч. Моя новая знакомая была миниатюрной, сантиметров на десять ниже меня, но ее шапка темных кудрей скрадывала разницу в росте. Ее имя я не запомнил, просто рассеянно улыбался и кивал, пока она без остановки болтала об учителях и уроках. Мы сели за столик с ее подругами и друзьями, и она нас познакомила. Честно говоря, я тут же забыл, как кого зовут, тем более что остальные оказались куда более робкими, чем их кудрявая знакомая. Парень с английского, Минхо, помахал мне с другого конца зала. Именно тогда, во время ланча, болтая с новыми знакомыми, я впервые их увидел. Их было пятеро, они сидели в самом дальнем углу, не разговаривали и не ели, хотя перед каждым стояло по подносу с едой. Они меня не замечали, так что я мог тайком их разглядывать, не боясь встретиться взглядами. Но мое внимание привлекло не это. Они были слишком разные! Один из парней был немного (много!) мускулистым, как атлет, с красивыми светлыми волосами и ямочками на щеках. Другой — парень с каштановыми волосами, выше, стройнее, но такой же статный. Третий — странноватый и как будто сонный брюнет. Он выглядел моложе своих друзей, которые могли быть студентами университета или даже преподавателями. Еще сразу заметил, что и остальные их партнеры принадлежат к разным типам. Один из них был стройным блондином с фигурой модели и очаровательной улыбкой, как те, что украшают обложки глянцевых журналов. На его фоне остальные казались обыкновенными и ничем не примечательными. Второй парень, миниатюрный брюнет с короткой стрижкой, напоминал мне эльфа. Однако, несмотря на внешние различия, у них было нечто общее: их кожа была необычайно бледной, даже более бледной, чем у обычных студентов из Кореи. У всех пятерых были почти чёрные глаза, а под глазами — темные круги, похожие на огромные синяки, как будто они не спали несколько ночей. Однако их носы и другие черты лица были такими же благородными, как профили королей на старинных монетах. Но не только из-за этого я не мог отвести от них глаз. Я смотрел на них, потому что никогда не видел ничего более привлекательного. Эти лица казались произведением искусства — такими же, как на обложках журналов или на полотнах великих художников. Было сложно решить, кто из них красивее: статный блондин или парень с каштановыми волосами. Они были погружены в свои мысли и, казалось, не замечали друг друга и других учеников. Один из них, похожий на эльфа, встал и, взяв поднос с нетронутым десертом и стаканом пепси, вышел из столовой грациозной походкой. Я наблюдал за тем, как он выбросил свой обед и легко выпорхнул из зала. Я неохотно вернулся к разговору за своим столом. — Кто это? — спросил я у парня с кудрями, пытаясь вспомнить его имя. Он обернулся, чтобы посмотреть на тот стол, о котором я говорил, хотя по моему заинтересованному и восторженному тону можно было догадаться, кого я имел в виду. В этот момент парень с каштановыми волосами поднял голову, сначала посмотрел на Джисона, а затем на меня. Однако его взгляд тут же потух, и он отвернулся, как будто ему было абсолютно неинтересно. Компашка за моим столом глупо захихикала. — Это Чонгук и Намджун, а также Юнги и Сокджин. Миниатюрный брюнет, который ушел, — это Чимин. Они все живут вместе с доктором Чон Хосоком, — тихо объяснил Джисон. Я украдкой взглянул на самого младшего в этой группе. Он безразлично смотрел на свой поднос, а его длинные тонкие пальцы отщипывали маленькие кусочки от булочки. Четко очерченные губы едва заметно двигались, как будто он что-то говорил себе под нос, а остальные члены его семьи рассеянно смотрели вдаль. — Они выглядят… необычно, — тихо пробормотал я. — Да уж, — нервно усмехнулся Джисон. — Они всегда вместе:  Юнги с Чимином, Намджун с Сокджином. И живут вместе! — в его голосе чувствовалось осуждение. Я мог предположить, что они, вероятно, были предметом сплетен в этом маленьком городе, как и в любом другом месте. — Так они братья? — спросил я. — Они не очень похожи друг на друга. — Естественно! Все они приемные дети. Доктор Чон ещё молод, ему немного за тридцать.  — Но они слишком взрослые для этого. — Сейчас да. Юнги и Сокджин восемнадцать, они уже десять лет живут с женой доктора Чона миссис Харин. Она их тётя или какая-то дальняя родственница. — Миссис Харин — молодец! Заботится о приемных детях, несмотря на то, что сама ещё молода. — Да, наверное, — нехотя согласился Джисон. Я заметил, что он, кажется, недолюбливает доктора и его жену. Его взгляд на их приемных детей выдавал зависть. — Полагаю, миссис Харин бесплодна… Пока он говорил, я продолжал смотреть на странную четвёрку, апатично изучающую стены. — Давно они в Пусане? — спросил я, удивляясь, что не видел их раньше, когда приезжал летом. — Нет, — ответил Джисон с таким тоном, будто ответ был очевиден. — Они переехали сюда два года назад с Аляски. Я почувствовал лёгкий прилив жалости и облегчения. Жалость — потому что, несмотря на их красоту, они всегда будут здесь чужими. Это означало, что я не единственный новенький в школе, и, к счастью, не самый заметный. Заинтригованный, я продолжил рассматривать их. Самый младший из парней, снова посмотрел на меня. На этот раз в его глазах был явный интерес, но я отвёл взгляд, заметив в его взгляде что-то вроде разочарования. — Как зовут парня с каштановыми волосами? — спросил я, украдкой глядя на красавца. Тот всё ещё смотрел на меня, но без особого любопытства. — Чонгук. Он, конечно, красавчик, но не трать на него время. Этот гордец ни с кем не встречается. Видимо, наши простолюдины для него недостаточно хороши, — с явной обидой произнес Джисон. Я предположил, что Чонгук, вероятно, уже успел его отвергнуть. Стараясь скрыть улыбку, я прикусил губу и снова взглянул на Чонгука. Тот отвернулся, но на его щеках появились ямочки, будто он тоже сдерживал улыбку. Через несколько минут все четверо поднялись из-за стола. Я просто был поражён их грациозностью! Мне стало жаль, что они уходят… Чонгук даже не оглянулся. Я засиделся с Джисоном и его друзьями и чуть не опоздал на следующий урок. Проблемы мне были не нужны, особенно в первый день. Один из моих новых знакомых, Юбин, тоже шел на биологию. По дороге мы почти не разговаривали — Юбин был очень застенчивым. Когда мы вошли в класс, Юбин занял место на задней парте. К сожалению, место рядом с ним уже было занято. Единственное свободное место осталось в среднем ряду. Спутанные каштановые волосы и карие глаза — мне предстояло сидеть рядом с Чон Чонгуком. Тайком наблюдая за ним, я передал формуляр учителю. Когда я проходил мимо, Чонгук бросил на меня холодный взгляд. Откуда столько злобы? От неожиданности я споткнулся и едва не упал, а сидящая рядом девушка захихикала. Я с удивлением заметил, что глаза Чонгука оказались не карими, а черными как уголь. Учитель подписал формуляр и выдал учебник, не задавая лишних вопросов. Похоже, с ним можно было поладить. Естественно, он предложил мне сесть рядом с Чонгуком. Глядя прямо перед собой, я положил учебник на парту и сел, краем глаза заметив, как Чон заерзал. Он отодвигался на самый край парты, подальше от меня, морщась, будто почувствовал что-то неприятное. Я в замешательстве понюхал свои волосы; они пахли зелёным яблоком — моим любимым шампунем. Всё было в порядке. Я опустил прядь волос на глаза, словно опуская занавес между собой и Чонгуком. Решив игнорировать это, я сосредоточился на уроке. Лекция, к сожалению, была по молекулярной анатомии, которую я уже изучал, так что пришлось слушать её во второй раз. Время от времени я украдкой бросал взгляды на своего странного соседа через тёмные пряди волос, которые немного прикрывали моё лицо. Он провёл весь урок, сидя на краю стула, явно стараясь держаться от меня как можно дальше. Его левая рука была напряжена и сжата в кулак, и под его бледной кожей проступали жилы. Очевидно, что этот парень не был из тех, кто легко может расслабиться. Его длинные рукава тёмной рубашки были закатаны до локтей, и я заметил, как мускулы напрягались. Он казался хрупким, но только по сравнению со своим крупным братом. Урок казался бесконечным, возможно, потому, что я с нетерпением ждал момента, когда его сжатый кулак разожмётся. Но этого так и не произошло. Он словно прирос к краю стула. В чём дело? Неужели он всегда так себя ведёт? Может, Джисон был прав, когда говорил о своём недовольстве этой семьёй. Возможно, дело было не только в зависти. Проблема точно не во мне, ведь он меня совершенно не знает! Я снова бросил взгляд на Чонгука и сразу же пожалел об этом. Его чёрные глаза сверкнули такой ненавистью, что я невольно сжался. Это напомнило мне выражение «убить взглядом». Как только прозвенел звонок, Чонгук  вскочил и выбежал из класса. Он оказался на голову выше меня! Я остался сидеть, тупо глядя ему вслед. Почему он так себя ведёт? Что я сделал? Будто во сне я начал собирать свои вещи, борясь с нахлынувшим гневом. Когда я злюсь, я часто начинаю плакать, но это было последнее, что я хотел сделать в свой первый день. - Ты Ким Тэхен? - неожиданно прозвучал мужской голос. Обернувшись, я увидел симпатичного парня с уложенными при помощи геля светлыми волосами, разделёнными на пряди. Судя по его дружелюбной улыбке, мой запах его совсем не смущал. - Да, - мягко ответил я. - Меня зовут Субин. - Приятно познакомиться, Субин. - Хочешь, покажу тебе, где следующий класс? - Вообще-то у меня физкультура, думаю, я найду спортзал, - сказал я, стараясь быть вежливым. - Я тоже иду туда! - радостно воскликнул Субин. Видимо, в такой маленькой школе подобные совпадения случаются довольно часто. Мы вместе вышли во двор, и Субин без умолку болтал, но его общительность не казалась навязчивой. Он переехал в Пусан десять лет назад и тоже скучал по солнцу. Как хорошо, что у нас будет общий английский, и мы сможем сидеть вместе! Он оказался самым приятным из всех, с кем я познакомился сегодня. - Слушай, что ты сделал с Чонгуком? - спросил Субин с усмешкой, когда мы входили в спортзал. - Парень явно был не в себе! Я вздрогнул. Значит, мне не показалось, и Чонгук не со всеми так груб. Что ж, лучше сделать вид, что я ничего не понял. - Чонгук - это тот парень, с которым я сидел на биологии? - невинно спросил я. - Да, - кивнул Субин. - Как только ты сел рядом с ним, у него будто живот заболел. - Не знаю, - пожал я плечами, - он мне не жаловался. - Да он точно больной! - Субин топтался рядом, вместо того чтобы идти в мужскую раздевалку. - Если бы ты сел со мной, я бы использовал эту возможность по максимуму! Его искреннее восхищение немного подняло мне настроение. Мистер Ким, преподаватель физкультуры, подобрал мне форму, но переодеваться не заставлял - в первый день я мог просто наблюдать за занятиями с трибуны. В моей прошлой школе физкультура в старших классах была добровольной, а здесь - обязательной. Да, хуже не придумаешь! Наблюдая за игрой в волейбол, я вспомнил, сколько травм получил и сколько друзей потерял в этой игре, и меня замутило. Наконец прозвенел звонок. Облегчённо вздохнув, я направился в канцелярию с формуляром. Дождь закончился, но поднялся холодный ветер. Я шёл, опустив капюшон и спрятав руки в рукава. Зайдя в тёплое помещение административного корпуса, я тут же испуганно отступил к двери - у стойки администратора стоял Чонгук. Я мгновенно узнал его спутанные каштановые волосы. Кажется, он не услышал, как хлопнула дверь. Я прижался к стене, вслушиваясь в разговор. Низким, очень приятным голосом Чонгук спорил с администратором. Мне было несложно понять, чего он хотел - ему нужно было перенести шестой урок биологии на любой другой день. Не может быть, что дело во мне. Наверняка что-то произошло ещё до того, как я зашёл в кабинет биологии. Какие у него могут быть причины ненавидеть меня? Дверь открылась, и порыв ветра раскидал бумаги на стойке. Чонгук медленно повернулся, и его чёрные глаза снова посмотрели на меня с такой ненавистью, что я почувствовал животный страх. Даже искажённое злобой, его лицо казалось мне прекрасным. В этот момент я ощутил какой-то дьявольский холод, исходящий от него. - Пусть всё остаётся как есть, - произнёс Чон своим бархатным голосом. - Простите, что отнял у вас столько времени. - Повернувшись, он стремительно вышел на улицу. На трясущихся ногах я подошёл к стойке и протянул формуляр. - Как прошёл первый день? - спросила женщина за стойкой. - Всё хорошо, - пробормотал я, хотя мой голос дрожал, и ответ прозвучал неубедительно. Когда я дошёл до своего пикапа, стоянка уже почти опустела. Как же уютно было внутри машины! В этом холодном городе мой пикап, похоже, станет моим единственным убежищем. Думая о том, что произошло сегодня, я молча смотрел на лобовое стекло, пока не замёрз. Время ехать! Я завёл двигатель и направился домой к Чану, вытирая слёзы на ходу.