Кризис четверти жизни

Выстроить, выдержать, обособиться

Сделать что-то свое и не перессориться

Придумать новое, передумать, запомниться

Впасть в уныние, собраться и приспособиться

***

Джисон был уверен, что это состояние временное. Он взрослый двадцатидвухлетний парень с оконченным высшим образованием и незначительными сомнениями о том, куда двигаться дальше. Но все в порядке, он подумает над этим позже. Джисон был уверен, что это состояние временное, когда забирал диплом из университета, стоял поодаль от одногруппников, про себя тихонечко хихикал, зная, что не пойдет работать экономистом, на которого отучился. Он не был уверен на счет сферы трудоустройства. Но все в порядке, он подумает над этим позже. Джисон сочувствовал бедолагам, которые потратят на работу по графику пять через два (и дай бог только восемь часов в день) большую часть своей жизни и не хотел себе такого же. Он пока вообще ничего не хотел, но решил, что подумает об этом позже. И когда пришел с этим дипломом домой, кинул его на тумбочку в прихожей и не убирал оттуда около месяца. И когда заваривал себе чай, врубил запылившуюся спустя время написания диплома приставку и обещал, что даст себе небольшую передышку и будет жить жизнь. И даже когда спустя месяц понял, что стипендии больше нет, накопления потихоньку заканчиваются, потому что он съездил в небольшую поездку, сходил в парк аттракционов, купил кучу значков, браслетиков и новые кроссовки, открыл для себя пару хороших (но еще больше откровенно средненьких) забегаловок. Он все еще верил, что это состояние временное и сможет подумать об этом позже. Джисон был уверен, что находится в полной жопе, когда сидел в полночь с ноутбуком на коленях и посредственным ужастиком на фоне и абсолютно не знал куда двигаться дальше. Он принимает для себя самое логичное и безопасное решение – написать резюме, промониторить рынок труда и отталкиваться от предложений. Проходит неделя, которую Хан воспринимает как вечность из-за резко подскочившей тревоги. По утрам он испытывает сильную слабость в руках до неспособности выдавить зубную пасту на щётку. Более-менее здоровый рацион сменяется чем-то сомнительным и полуфабрикатным, а аппетит обещает вернуться позже вместе с хорошим настроением. Джисон уже не уверен, что это состояние временное, когда начинает винить себя в бездействии и легкомысленности по отношению к работе и жизни, не получает заманчивых предложений, хотя на вакансии добросовестно откликался, и ловит свою первую паническую атаку. Или что-то похожее. Он не уверен, но точно знает, что сидеть у кухонного гарнитура и растирать до покраснения ладонями лицо и глаза, оттягивать волосы и откусывать кожу губ в небольшом приступе истерики не совсем нормально. Или совсем ненормально. Он уже ни в чем не уверен. Джисон звонит Чану в надежде на то, что тот знает, как выйти из этого состояния и взять себя в руки. С Чаном они познакомились на первом курсе, на какой-то из тусовок, где сошлись на теме музыки и тогда Джисон узнал о планах того на открытие своей студии звукозаписи. На втором курсе Чан отчислился из универа, перепоступил на заочку и все-таки с огромным трудом, но открыл свою комнатку звукозаписи – на студию это мало было похоже. Джисон был рядом и тихонечко завидовал, но больше восхищался смелостью и упорством этого паренька, а потом стал подмастерье Чана и вел за него запись, когда тот уже физически не успевал жить. На четвертом курсе Джисона поглотила практика и диплом настолько, что ему пришлось в первом семестре сократить часы работы и во втором семестре окончательно распрощаться со студией (но не с Чаном). И вот он здесь в этой самой студии сидит и рассказывает о том, чем живет и как существует, пока на фоне распевается какой-то паренек. Как потом узнает по обращению Чана – Минхо. И пока Джисон залипает на Минхо, которому стало душно настолько, что тот стащил с себя толстовку, оставаясь в безрукавке, Чан тихонечко предлагает снова обосноваться в студии, хотя бы на пару часиков в день, чтобы просто прокормить себя на период поиска нормальной работы, а когда Минхо уходит тонко намекает, что может поделиться номерочком. Джисон отказывается. И делает это по вполне объективным для себя причинам. Во-первых, пока не обретет стабильный заработок, а соответственно не сможет устраивать свидания, делать сюрпризы и прочее, не собирается связывать себя обязательствами – самому будет стыдно и некомфортно от положения нахлебника. Во-вторых, уверен, что работа на студии его прокормит, но не более того, он парень амбициозный и ставит себе достаточно глобальные, но достижимые в обозримом будущем цели, поэтому полагаться на что-то менее стабильное не готов. В-третьих, он боится согласиться и также быстро уйти, когда найдет работу, потому что на опыте второго и третьего курсов знает – совмещать не сможет. Но продолжает захаживать на студию, чтобы не киснуть дома, параллельно отправляя резюме куда угодно, лишь бы взяли – гонится за ощущением стабильности, лелеет мечту о сытом желудке, потому что приходится ужиматься. Получает символическую плату за помощь от Чана под лозунгом «на кофе», «сходить проветриться», «деньги девать некуда, вот и занимаюсь благотворительностью». И все-таки берёт номерок у Минхо, потому что тот приходит на запись в те часы, когда Чан привык отсыпаться. Узнаёт, что Минхо – хореограф в танцевальной студии напротив, но голосистый, поэтому захаживает для записи бэк-вокала и остается еще на пару часиков после, на поболтать с Джисоном. Узнаёт про котов Минхо, обсуждает с ним новинки мира аниме, советует места, где можно попить реально вкусный кофе, а не эту ссанину из автоматов, получает приглашение из рода «когда-нибудь сходить туда вместе» и пропадает. Пишет Чану, что не сможет больше приходить на студию, включает на телефоне авиарежим и три месяца не выходит из дома, доплачивая курьерам за вынос мусора. Нельзя сказать, что это состояние побудило что-то конкретное, скорее совокупность факторов, таких как отсутствие обратной связи на отклики на более-менее понравившиеся вакансии, ежедневные размышления о будущем и работе, всепоглощающая и сковывающая тревога. Он просто просыпается в один из дней с абсолютным отсутствием понимания как и куда двигаться и зачем жить. Три месяца прошли как в тумане: лежащее на кровати немытое и нечёсанное тело, абсолютный беспорядок и фактически ничего питательного ни в желудке, ни в холодильнике. Обходился лапшой из доставки и святым духом, до тех пор, пока желудок не начал подавать протестующие сигналы и отвешивать кэшбек в виде рвоты. Последней каплей стал курьер, смены которого частенько приходились на заказы Хана. Он отдал заказ, помялся и неловко спросил все ли у него в порядке и не нужна ли тому какая-то психологическая помощь, на что Джисон учтиво ответил отказом, закрыл дверь и разрыдался прямо в коридоре с пакетом быстрозавариваемой лапши. Лапшу он, кстати, не доел, потому что наблевал прямо под стол. Джисон решил, что так больше продолжаться не может и начал делать малюсенькие шаги к своему оздоровлению: заказал овощи, приготовил пасту с курицей, поблагодарил курьера за беспокойство и сказал, что все-таки помощь не нужна, на что тот все равно оставил номер недорогого, но толкового психолога и пожелал удачи. Помылся, причесался, испугался своего отражения, но сделал пометочку, что отросшие волосы ему тоже идут. Авиарежим, кстати, не продержался долго, Чан продолжал терроризировать Джисона через соцсети, просил отписываться, что тот жив хотя бы иногда и обращаться в любое время дня и ночи, если почувствует, что скоро кончится. Но приходить не стал, потому что не знал где Хан живет, хотя и очень порывался «сводить его потную задницу к специалисту». Собственно, он отправился в студию следующим вечером, где столкнулся, с полной болезненного шока, парой глаз. Зашел и с порога сказал, что ему нужна помощь. Чан и Джисон пробыли в студии до утра, разговаривая о подробностях произошедшего в его жизни, пытаясь докопаться до истинных причин страха, не дающего тому нормально жить. Джисон впервые слышит от Чана про кризис четверти жизни и пытается наметить хоть какой-то план действий на ближайшее время. Они решают, что для Джисона будет лучше поработать на студии и оклематься в уже привычной обстановке, чтобы окончательно не прирасти к кровати и подзаработать на первые пару походов к психологу. На следующий день Джисон впервые после трехмесячного заточения встретил Минхо. Тот был удивлен, но достаточно отстраненно и чуть вежливо поинтересовался самочувствием Хана, сказал, что Чан очень переживал за него, и сразу же после окончания записи свалил, оставляя Джисона в небольшом недоумении. Не то чтобы они были прям хорошими друзьями, но то приглашение на кофе было явной попыткой сближения и признаком интереса со стороны Минхо. Джисон не поменял своего мнения относительно отношений, тем более в такой период эмоциональной нестабильности, но и не был против банального человеческого общения. Чан решительно возложил на себя обязанность по внедрению Джисона в рамки нормальной жизни и в качестве небольшого подарка оплатил абонемент в спортзал, предложил на выходных присоединиться к ним с Минхо поиграть в теннис, уверяя что они ходили туда регулярно (оказалось два раза) и это ни в коем случае не было поводом для более близкого общения этих двоих. Жизнь потихоньку начала налаживаться, работы на студии стало чуть больше, а, следовательно, и появилась возможность сходить к психологу. Возможность, конечно, не равно способность. Поэтому он долго мнётся, просит Чана сходить с ним, а когда тот не может предлагает отменить или перенести запись, на что Минхо фыркает и обещает составить компанию, потому что «все равно делать нечего». Он пытается сбежать дважды: на выходе из метро со словами, что «кажется забыл выключить утюг», но Минхо осадил его, сказав, что его вещи всегда «мятые как из жопы. Какой утюг? Придумай что-нибудь поинтересней» и перед кабинетом психолога, клятвенно обещая, что «правда только поссать и ничего больше, ну пожалуйста, я не сбегу». Выходит после сеанса немного раскрасневшийся и заплаканный, опускается в кресло с шумным выдохом и говорит, что кажется это надолго, в ответ получает лишь поглаживания по сгорбленной спине и слова о том, что это состояние временное. На обратном пути спрашивает, почему Минхо был таким отстраненным после того эпизода, на что получает скромное «побоялся, что интерес перерастёт во что-то большее, а ты снова пропадешь». И сам приглашает Минхо на кофе. Они не обозначают статуса взаимоотношений, хотя бы до периода, пока Джисону не станет лучше, но очень недвусмысленно проводят время за изучением новых забегаловок, покупают какие-то забавные парные безделушки и откровенно флиртуют дома у Минхо, пока рука Джисона вырисовывает узоры на его бедре. Они решают, что готовы рискнуть, и целуются там же, в доме Минхо, за просмотром аниме. А спустя время Джисон понимает, что все действительно было временно: подвешенное состояние будет, но не всегда и не так сильно, отсутствие работы не так беспокоит, потому что все-таки есть студия и его это место устраивает гораздо больше, чем 99% вакансий, и тревога, потому что она, конечно, никуда не делась, но он теперь может спокойно выполнять базовые задачи без затрудненного дыхания, сжатого сердца и трясущихся слабых рук. Все временно, возможно и отношения с Минхо, который так старательно поддерживает Джисона в борьбе с кризисом четверти жизни, напоминает, что с ним все нормально и он большой молодец, даже если не сделал ничего выдающегося вчера, сегодня, завтра и за всю жизнь, но его это не сильно беспокоит, поэтому он подумает над этим позже. Или вообще не будет.