Мгновения нашей вечности

Когда сердце наполняется любовью, мгновение становится вечностью Ницше Конец весны и начало лета выдались для них совершенно сумасшедшими. Ибо в буквальном смысле слова не сидел на месте, чуть не каждый день мотаясь в Пекин и из Пекина, а Сяо Чжань в ударном темпе доснимал материалы для своей дорамы. Общаться удавалось только в вичате и по видеосвязи. Сяо Чжань злился и ругался на жизнь, а Ибо ржал: - Это мироздание мстит нам за прошлый год! Действительно, в прошлом году им выпало редчайшее счастье – полгода (!) они жили, как выражался Ибо, как обычная нормальная семья, утром уходили на работу, каждый на свою, вечером возвращались, вместе ужинали и рассказывали друг друг, как прошел день. А потом засыпали и просыпались в одной постели в объятиях друг друга. Сейчас виделись какими-то судорожными урывками. Вот как в начале мая. Им удалось буквально на пол-суток пересечься в Пекине – Сяо Чжань прилетел из Ханчжоу ровно в полночь двенадцатого, а Ибо улетел в Шанхай тринадцатого около двух часов дня. Из аэропорта домой Сяо Чжань попал только около двух часов ночи и едва успел переступить порог дома, как его вжали в стену прихожей и несколько минут в буквальном смысле слова не давали дышать. Да ему и самому не очень-то и хотелось! Жаркие, жадные поцелуи Ибо были слаще воздуха. Когда этого самого воздуха Сяо Чжаню удалось-таки глотнуть, первое, что он почувствовал, это густой, свежий и горьковато-медовый запах пионов. - Ибо! – оттолкнул его от себя, пряча счастливую улыбку, - ты купил в честь моего возвращения пионы? Но мы же вроде уже прошли конфетно-букетный период. - Ага, поэтому ты даришь мне шоколадные наборы Venci. Причем ты такой скупердяй, что сам не потратил на них ни юаня, а тупо изъял из подарочного набора Tod’s! Я-то цветы хоть на свои кровные купил. Как, впрочем, и эту вазу. С этими словами Ибо снова обнял так крепко, что у Сяо Чжаня опять на короткое мгновение остановилось дыхание. - Ибо, - обнимая в ответ, сдавленно прохрипел Сяо Чжань, -  успокойся уже, правда ведь задушишь. - Это моя сладкая месть за твое скупердяйство! Вазу, высокую, из дымчато-сиреневого хрусталя, которая просто шикарно вписывалась в интерьер их гостиной, Сяо Чжань оценил высоко. Как и стоявший в ней букет роскошных снежно-белых и нежно-розовых пионов. Доставая под гремлинское хмыканье Ибо телефон, чтобы сфотографировать эту красоту, не мог не вспомнить, как Ибо хвастался этой покупкой. «Классная ведь вещь, правда?» Эту изысканной формы вазу от Daum Ибо купил в фирменном бутике, когда в марте был на показе Lacoste в Париже. Он увидел ее в витрине, просто проходя мимо к своему отелю, и тут же представил, как она будет смотреться на стеклянном журнальном столике в их с Сяо Чжанем гостиной. «Ибо, я знаю, сколько стоят вазы от Daum!!!» «Подумаешь, всего-то 70000 юаней! Зато как красиво!» «То есть ты предлагаешь мне купить к ней цветы?» «Не сейчас! Когда мы оба будем дома! А то завянут, а мы и полюбоваться не успеем!» Сяо Чжань тогда, конечно, оценил эту роскошную, почти раритетную вазу Amarillis, выпускали такие еще в прошлом веке, возгордился тонким вкусом Ибо и сделал себе мысленную пометку «купить цветы». В итоге цветы купил не он, а Ибо. Но что это меняло? Они давно перестали вести счет маленьким и большим подаркам, которые то и дело делали друг другу. Эта майская ночка во всех смыслах выдалась жаркая – мало того, что за окном плюс тридцать два по Цельсию, так еще и они настолько истосковались друг по другу, что, образно выражаясь, чуть не спалили постель. Шутка ли – белье пришлось перестилать трижды! Сяо Чжань театрально стонал – «Ибо, пожалей мои старые косточки!» - и ругался, а Ибо было не остановить. Сяо Чжань, несмотря на, казалось, въевшуюся в плоть и кровь усталость от интенсивных съемок, поневоле заразился его горячностью и энтузиазмом и тоже вволю повалял своего баобеи по свежим простыням. Утром Ибо, с трудом вылезая из постели, стонал и ворчал, и ругался на коварство своего гэ, ведь тому спешить было некуда и можно было хоть сутки валяться в постели, а он, бедный, несчастный, затраханный, вынужден ковылять в аэропорт! Сяо Чжань без зазрения совести ржал и клялся, что в следующий раз ни за что и никогда! Услышав это обещание, Ибо передумал ползти в ванную, вернулся, залез на постель и как следует отдубасил Сяо Чжаня подушкой. - Я тебе покажу «ни за что и никогда»! Сяо Чжань от хохота так обессилел, что даже отбиваться как следует не мог. Хотя на самом деле не очень-то и хотелось! И пускай это были всего несколько часов после долгой разлуки, но часы были счастливыми. И сделали счастливыми их обоих. Что, впрочем, не помешало Сяо Чжаню картинно побухтеть, когда Ибо прислал из Шанхая в их чат фоточки, как он играет в теннис. «А кто-то утверждал, что его настолько затрахали, что он типа ходить нормально не может. Врал, да? Я теряю квалификацию…» «А, дьявол! Надо было видос прислать! Там видно, что я с ракеткой на месте стою (ржущий смайлик). Тебе полегчало, о мой сомневающийся гэ?» Вместо ответа Сяо Чжань отправил ему фото, на котором показывал средний палец. Их общение в эти несколько дней было таким интенсивным, что Сяо Чжаню казалось – он мозоль натер на пальцах! Они словно пытались наговориться впрок, потому что в Гуйлине и Ланьчжоу, где Ибо предстояло провести конец мая на съемках для канала Дискавери, не то, что толкового интернета не было, там даже сотовая связь работала с перебоями! С вернувшимся в Пекин в первый день лета Ибо они проболтали по видеосвязи пару часов точно, несмотря на то, что Сяо Чжань был занят съемками рекламных материалов. Ибо выглядел уставшим, еще более уставшим, чем Сяо Чжань, и чтобы его как-то растормошить, пришлось нещадно троллить.  «Ты так загорел, что, если бы твоих «Миротворцев» снимали сейчас, никакого грима не понадобилось бы! Ты и так черный, как головешка!» Ибо сначала злился, потом отошел и начал ржать, а потом заспамил Сяо Чжаню всю ленту вичата сочными факами и мемасами на тему «загорелых». Когда они немного выдохлись оба, Сяо Чжань осторожно спросил: - Ты не обидишься, если я сейчас вместо Пекина домой в Чунцин смотаюсь?.. Ибо аж опешил. - Спятил, что ли? На что тут обижаться? - Ну… Мы давно не проводили вместе хоть сколько-нибудь продолжительное время, я помню, что ты в Париж летишь на теннис, и мы могли бы побыть вдвоем хотя бы несколько дней, а я краду у нас это время… - Гэ, тебе головку напекло? Я уж как-нибудь еще пару дней без тебя выдержу. И улыбнулся. Знал бы Сяо Чжань, что творилось в эти самые дни вокруг его баобеи, ни в какой Чунцин бы не полетел… В конце концов родители приезжали не так давно, всего-то в феврале!             *** Если из Ханчжоу домой в Чунцин после многомесячных съемок в Хэндяне Сяо Чжань летел  расслабленным, предвкушая несколько счастливых дней в родном городе, встречу с друзьями, которых не видел сто лет, привычные еще со студенческих времен ночные посиделки в уличной лапшичной на старой улице Лунмэньхао – там подавали лучшую в Чунцине острую лапшу сяомянь. Да много чего еще! Расслабиться и прогуляться по местам, по которым скучал, конечно, удалось. И было здорово! Но потом Сяо Чжань, нарушив собственный запрет, зашел на вейбо… - Мам, пап, мне срочно нужно в Пекин! - Что за пожар? – отец, сдвинув на лоб очки, поднял глаза от газеты (он, несмотря на то, что был мужчиной в самом расцвете сил, оставался совершенно старорежимным человеком и предпочитал читать печатные, а не электронные издания). Мать глянула сочувственно. - Наш сын заглянул на вейбо. Я права, сынок? - Мам! Так вы знали, что там творится?! И мне не сказали?! - Не хотела тебя тревожить и отравлять твои и так короткие каникулы, - пожала плечами та. – Ты же все равно ничем не сможешь помочь. Все вейбо не заткнешь. - Так, ладно. Я пошел звонить Ибо. И не обижайтесь, но я улечу в Пекин завтра рано утром. Госпожа Сяо, покачав головой, отправилась на кухню. Готовить так любимую парнем ее сына пряную говядину. Мальчику там приходилось несладко, хотя она уже убедилась, что у того сильный и несгибаемый характер, прямо как у ее собственного баобао, но вкусненьким побаловать младшего сыночка лишним не будет. На видеозвонок Ибо ответил сразу. Словно ждал. А может, и ждал. - Ибо, прости. Я тебя бросил! Пока я тут прохлаждался, ты там…один… - Прекрати, гэ, - немного устало улыбнулся тот. – Ты не был дома – сколько? – больше года. Так что имеешь полное право. И я в порядке. - Правда? Сяо Чжань напряженно вглядывался в лицо своего баобеи, видел и усталые складки возле губ и морщинку между бровей, и немного красные белки глаз. - Плакал? - Еще чего! - А глаза чего красные? - Просто… плохо спал. Эта кровать слишком просторная для меня одного. Ибо постарался улыбнуться как можно беззаботнее, но Сяо Чжаня было тяжело обмануть. - Дьявол, мне так жаль, что я не рядом! Я прилечу завтра. Ты когда в Париж? - В ночь на седьмое. - Дьявол! Так мало времени… Почему ты сам не сказал мне, что происходит?! Я только сегодня зашел на вейбо и охуел. - Ты бы хотел, чтобы мы все эти дни охуевали в два рыла? Кому от этого стало бы легче? - Знаешь же присловье, да? Что беда, разделенная надвое, становится в два раза меньше. - Тоже мне беду нашел, - фыркнул Ибо. - Я, честно говоря, так и не понял, как так вышло, что главным героем вдруг оказался не ты, а Ван Ян? Ибо вскинулся было что-то сказать, но Сяо Чжань остановил его властным жестом. - Так, стоп! Дело не в номинации, мы с тобой давно не дети и знаем, как все устроено в этом бизнесе. Дело в справедливости! Тебе кто-нибудь дал объяснения? Извинился? - Извинился? Гэ, ты в каком таком идеальном мире живешь, что ждешь извинений? - Ладно, оставим извинения. Но хоть объяснение какое-то дали?  А то как продвигать дораму, так Ибо, а как плюшки собирать, так пошел ты на хуй? Твое агентство так все и спустит на тормозах? - Спустит, - устало кивнул головой Ибо. – Насчет объяснений… Утверждают, что Айции подали на номинацию всех исполнителей главных ролей, а это уж жюри решало, кого включать в шорт-лист. - Не понял… Почему на номинацию подавал канал, а не продюсерская команда? - Я этого тоже не понял, говорят, какая-то накладка вышла. - Ерунда какая! А бумажку-то со списком номинантов от канала ты хотя бы видел? - Нет, - усмехнулся Ибо. – И, честно говоря, мне уже по барабану. Хочется только, чтобы все это наконец прекратилось. Я устал. - Баобеи, держись! Я завтра прилечу, обниму, утешу, мы обо всем поговорим… - Я не ребенок, гэ, не надо меня утешать. - А мне хочется! Кто мне запретит? - Ладно-ладно, - на душе у Ибо потеплело, потому что как бы он не храбрился, весь хейтерский балаган в соцсетях сильно бил по нервам, и очень хотелось спрятаться от него в надежных объятиях Сяо Чжаня. Если в Чунцин Сяо Чжань летел на расслабоне, то в Пекин возвращался с такой решимостью и агрессией в движениях, словно шел в бой. Знай он, кто точно стоит за травлей – организованной, он в этом не сомневался! – Ибо, порвал бы собственными руками. И это даже почти не фигуральное выражение! В конце концов, Сяо Чжань вырос в рабочем, не самом благополучном квартале Чунцина и драться, жестоко драться, умел с детства. Хотя и не любил. Все его друзья знали, что злить его себе дороже, многие в шоу-бизнесе тоже теперь это знали, и ему было сейчас искренне жаль, что кукловоды остались за кадром. Не идти же бить морду заслуженному вроде бы деятелю дорамопрома Ван Яну?! Хотя после того, как Сяо Чжань увидел его пост на вейбо, ужасно хотелось! Но появляться в таком настроении перед Ибо Сяо Чжань не хотел. Поэтому постарался взять себя в руки, остыть, охладить голову. Ибо он нужен не в модусе убийцы, а в модусе заботливого бойфренда, в чьих объятиях можно спрятаться от любых передряг!  *** Сяо Чжань ждал, что Ибо встретит его прямо в прихожей их пекинских апартаментов, и был изрядно удивлен тому, что ожидания не оправдались. «Не понял?!» Замер, прислушиваясь. Ибо же сказал, что улетает только в ночь, не мог же Сяо Чжань перепутать?! Отмер, когда до него донеслось сдержанное ругательство на корейском. - Щибаль! - Ибо! Что ты делаешь на кухне?! Ибо вылетел на него из коридора, с разбегу повис на шее и обнял так крепко, что у того на мгновение остановилось дыхание. - Ибо, - обнимая в ответ, сдавленно прохрипел Сяо Чжань, - начинаю подозревать, что ты в самом деле планируешь меня задушить. Ибо хмыкнул куда-то в шею и чуть ослабил хватку. Сяо Чжань, которому, наконец, удалось глотнуть воздуха, широко и ярко улыбнулся. - Мой чжи-чжи, я тоже скучал. - Чего это я вдруг поросенок?! Куда девался баобеи? Или хотя бы щеночек? - В семейной жизни должно быть разнообразие! – Сяо Чжань уже просто хохотал. Он слегка отодвинул от себя Ибо и внимательно всмотрелся ему в лицо. - Хорошо, что ты вернул улыбку на свое лицо, а то мне в Чунцине было здорово не по себе. Что ты тут один в этом дерьме плаваешь, а меня нет рядом… Ибо снял руки с его плеч, отвернулся. - Да все в порядке, гэ. Мне к такому дерьму не привыкать. Да и тебе тоже. - Посмотри на меня. Ибо, помедлив, обернулся через плечо. - Вот к такому привыкать точно не стоит. Но да – отрастить дзен и вообще бронированную шкуру, как у крокодила, полезно. Ибо вдруг озорно улыбнулся. - Если я отращу шкуру, как у крокодила, мой гэ перестанет меня любить! Он же обдерет об нее все тело! Сяо Чжань, внутренне счастливо выдохнув («Вроде отпустило!»), наклонился и запустил в Ибо только что снятым кроссовком. Тот увернулся, конечно, ловкий дьявол, и с фирменным икающим гоготом унесся на кухню. Ему нужна была хотя бы минутка, чтобы придать лицу беззаботное выражение. Потому что ну на фига тревожить родного человека, да? Сяо Чжань всегда был очень чутким, а в отношении Ибо особенно. Поэтому прекрасно все понял и дал Ибо ту самую спасительную минутку. И даже не одну – раздевался он в прихожей нарочито медленно, поэтому в кухне объявился как раз тогда, когда Ибо уже успел сервировать стол к обеду. - О-о, - Сяо Чжань потянул носом, - рамён с приправами? Ибо, ты сам сварил рамён и ничего не спалил? - Еще слово, - Ибо угрожающе поднял деревянную лопатку, которой мешал лапшу, - и я надену эту кастрюлю тебе на голову! - И останешься без вкусного! - А?.. - Солнце мое, я же из Чунцина прилетел, и матушка, памятуя о том, что дома в Пекине меня ждет вечно голодный и все еще растущий организм, специально наготовила гору своей фирменной пряной говядины! - Где?! – Ибо отложил в сторону лопатку и протянул руки так, как это делают зомби в дорамах. – Где? Моя? Говядина-а-а?! Сяо Чжань, увернувшись от этих загребущих рук, со смехом выставил на стол два объемистых судка. - Еще и свинина в кисло-сладком соусе! - Гэ, - Ибо облизнулся, умильно глядя на судки, - я обожаю твою матушку. Так ей и передай. - Еще чего. Сам скажешь! Вот поедим – и скажешь. Остаток дня они провели, не вылезая из постели. Ибо, наконец, позволил себе по-настоящему расслабиться и перестать делать вид, что ему вся грязная возня вокруг него по барабану. Они лежали, обнявшись, Сяо Чжань тесно обвивал его руками, Ибо прятался в этих объятиях, как в крепости. И говорили. Ибо чувствовал, как Сяо Чжань злится на невнятные посты от продюсера и команды на вейбо, видел, как у того буквально пальцы чешутся вывалить гневную отповедь (о, его гэ умел это в совершенстве – что-что, а сраться с хейтерами он не разучился со времен студенческой юности, Ибо своими глазами видел те его посты!), и изо всех сил старался его от этого отвлечь. Лучше всего удавалось это делать при помощи поцелуев. Сяо Чжань, конечно, его уловку раскусил, но целовался охотно. И так нежно, что у Ибо сердце то и дело пропускало удары. Итогом этих «полежалок» стал пост самого Ибо, в котором они с Сяо Чжанем буквально вылизали каждое слово. - Во-от, - нажимая на кнопку «опубликовать», говорил Сяо Чжань, - вот как надо реагировать, если ты профи и вообще нормальный человек! А не вот этим вот «мои дела» и прочее плохо завуалированное бла-бла-бла. Ибо фыркал и прятал лицо у него на груди. Конечно, эти его слова в посте ничего не изменили, но ему иррационально стало легче. Словно нарыв прорвался! Ни на какой Ролан Гаррос ни в какой Париж улетать страшно не хотелось, а хотелось закутаться в Сяо Чжаня и забыть обо всем. Но тот сам лично вытолкал его из койки, помог упаковать сумку и даже отвез в аэропорт, благо на дворе стояла глубокая ночь и видеть его за рулем машины Ибо никто не мог. В Париж с Ибо летел Янь-Янь. Было забавно смотреть, как этот большой солидный человек, не вчера родившийся и не вчера ставший ассистентом Ибо, внимательно выслушивал инструкции Сяо Чжаня о том, как правильно надо заботиться об Ибо. Ритуал был уже привычным, но от этого менее забавным не становился. Ибо не уставал поражаться тому, как его суровые охранники слушаются Сяо Чжаня! В Париже было спокойно. Хотя и чудовищно жарко. Зато новые впечатления позволили как следует отвлечься от «магнолиевой» возни. На трибунах корта имени Филипа Шатрие он, конечно, уже был, даже на сам корт спускался, однако одно дело – фотосессия для Lacoste, и совсем другое – смотреть оттуда матч сильнейших на данный момент игроков Янника Синнера и Карлоса Алькараса. Игра была напряженной и увлекательной, однако джетлага никто не отменял! Спать хотелось просто ужасно, но Ибо мужественно держался. Помогала и переписка в вичате с Сяо Чжанем. Финал Ролан Гаррос это, конечно, хорошо и даже отлично, однако же переписка с Сяо Чжанем не шла ни в какое сравнение даже с решающим матчем Открытого чемпионата Франции по теннису! Ибо не хотел терять ни малейшей возможности всласть поболтать со своим гэ, все равно как – переписываясь ли в вичате, разговаривая ли по видеосвязи. Ведь в тот день, когда Ибо прилетит из Парижа в Пекин, Сяо Чжань улетит из Пекина в Шанхай. Последние месяцы таким вот образом у них и проходила жизнь – один прилетает, второй улетает, если и удавалось оказаться в одно время в одном городе, то на несколько часов, в самом удачном случае – на сутки. Они, конечно, давно к этому привыкли (сами выбрали подобную жизнь!) и научились с этим не только справляться, но и даже получать некое удовольствие, ведь слова «увидимся завтра» делают всю ночь и весь завтрашний день очень сладкими. Собственно, именно такими мыслями они оба и спасались.  *** Тренируясь за рулем полноприводной ауди на трассе в Чжухае, Ибо наслаждался скоростью и тем, как легко подчиняется ему эта мощная машина. Удовольствие слегка омрачали бешеные фанатки, каким-то образом сумевшие просочиться не только на автодром, но даже на трассу! У него в животе стало холодно, когда он при выходе из скоростного поворота поднял глаза и увидел на газоне, в паре метров от полотна, какую-то самоубийцу! «Внимание, команда! – сообщил в боксы по радиосвязи, - на полотне человек! Сбрасываю скорость! Остановите заезды!» Полоумную дамочку скрутили и увезли в ближайший полицейский участок. Ибо же пришлось сделать перерыв в тренировках, чтобы прийти в себя. «Гэ, я изрядно перепугался, - отправив Сяо Чжаню кадр с видеорегистратора, лихорадочно набирал он текст в вичат, - и мне даже не стыдно в этом признаваться. Эта идиотка стояла на одном из самых опасных участков трассы! Да еще асфальт был влажным после дождя! Представляешь, что было бы, если  бы я там вылетел?!» - Ибо, баобеи, соберись, успокойся, - Сяо Чжань ответил видеозвонком и смотрел с экрана вроде спокойно, но в глазах пряталась тревога. – Все ведь обошлось. - Тебе легко говорить, а я там чуть не умер от страха, - говоря это, Ибо, тем не менее, почувствовал, что в самом деле успокаивается. - Посмотри на это с другой стороны, - усмехнулся Сяо Чжань, и Ибо подобрался, потому что по выражению его лица понял – сейчас его будут троллить. – Ты получил уникальный опыт! Теперь, когда ты знаешь, на какие безумства способны оголтелые фанатки, будешь в сто раз внимательнее на трассе. - Гэ, - вздохнул Ибо и улыбнулся, - ты не помогаешь. Нет, вру. Все же помогаешь. Вот что значит на шесть лет больше жизненного опыта! - Это ты так называешь меня стариком, что ли? Посмеялись. Вдруг Сяо Чжань приблизил лицо к экрану: - Покажи мне левую руку. - Зачем? - Хочу убедиться, что ты носишь браслет хотя бы во время этих твоих безумных гонок. Ибо послушно задрал рукав гоночного комбинезона – на запястье был надет браслет, подаренный ему Сяо Чжанем. Он помнил, как сорвался из Хэндяня в Шанхай на машине в ночь, случайно узнав, что Ибо травмировал руки на съемках этой его долгоиграющей «Русалки» в каких-то горных ебенях. Привез заговоренный его бабулей (родители прислали экспресс-почтой) браслет-оберег из черного оникса с защитными свойствами и строго наказал не снимать. Иначе Ибо столкнется с последствиями! Это было в самом начале апреля, и с тех пор Ибо покладисто носил оберег, почти не снимая. Как и подвеску с косточкой. Он уже на собственном опыте знал, что, когда Сяо Чжань грозит последствиями, с ним лучше не спорить. Ибо, конечно, посмеивался над суевериями Сяо Чжаня, но в глубине души признавал – что-то такое во всех этих приметах и оберегах есть. Особенно в тех, что заговаривала бабушка его гэ. Хотя возможно дело было вовсе не в магических свойствах цацек, а в том, что дарил их тот, кто испытывал искренние и глубокие чувства. Ибо ведь всегда ощущал, что подвеска-косточка у него на груди, так же, как и бычок до нее, согревает, как бы нелепо это не звучало. *** Первоначально из Чжухая в Шанхай Ибо собирался лететь утренним рейсом, однако сменил бронь на последний вечерний и приземлился в Пудуне около полуночи. Сяо Чжань уже несколько дней был в Шанхае по работе, а четырнадцатого улетал в Париж (Ибо уже начал даже слегка ненавидеть этот город, поездки в который так часто разлучали их этим летом). Причем, чуть не на десять дней, да еще с родителями! Ибо не мог упустить пускай очень короткой, но возможности побыть со своим гэ. Несмотря на поздний час, в их шанхайском доме Ибо еще в прихожей унюхал запахи вкусной еды. У него тут же потекли слюнки. - Мама Сяо, ты волшебница, - сглатывая слюну, проорал он из прихожей. – Я сейчас съем все, что ты наготовила! - Вообще-то готовил я, - появляясь в проеме двери, сообщил Сяо Чжань, - но это не отменяет того факта, что мама и правда кухонная волшебница. - Гэ, - умилился Ибо, - откуда ты знал, что я прилечу ночью? Я ведь и сам этого не знал до последнего момента. - Баобеи, у меня свои источники информации. - Та-ак, кто шпионит, ЛэЛэ или Янь-Янь? - Оба, - расхохотался Сяо Чжань. – ЛэЛэ, кстати, сдал тебя с потрохами, написав, что с автодрома в аэропорт ты умчался голодным. - Я знал, что дома меня непременно накормят, правда, не думал, что так фкушшно. М-м-м… - Кушай-кушай, А-Бо, - умильно приговаривала мама Сяо, подкладывая ему в тарелку кусочки поаппетитнее. Сяо Чжань тихо фыркал, наблюдая эту картину. Отправив родителей в гостевую спальню на втором этаже, они, наконец, смогли остаться наедине. И на этот раз именно Сяо Чжань накинулся на Ибо, словно изголодавшийся тигр на вожделенную добычу. Ибо обожал такого Сяо Чжаня! И отдавался ласкам самозбавенно и азартно. В итоге спина у Сяо Чжаня оказалась вся разрисована царапинами от ногтей. - Ты снова грыз ногти! - Было скучно, гэ. И тебя не было… - Иди сюда, - Сяо Чжань достал маникюрный набор, вынул оттуда книпсер и кровожадно им пощелкал, - будем приводить твои ногти в порядок! А то звезда – и с обкусанными ногтями! Зуб даю – на Вейбо Муви найт камеры обязательно залипнут на твоих руках, а там ТАКОЕ! Ибо попытался от него на всякий случай отодвинуться, но не успел – его поймали, усадили на диван и зажали в углу. Чтобы уж наверняка. - Во-от, еще и пилочкой подпилим, вообще красота будет! - Лаком красить тоже будешь? - А ты хочешь? Могу. Красненьким? - Гэ, у тебя и лак припасен?! - Да шучу я! Но вообще-то иногда делать профессиональный маникюр полезно. - Это не круто. - Ты звезда, Ибо. При выходе на публику не должно быть мелочей. Хотя о чем это я… Мои старания все равно пойдут насмарку. Хоть в зале ногти не грызи, ладно? Ибо собирался лететь в Пекин утренним рейсом, но, во-первых, они безбожно проспали, а во-вторых, если есть шанс провести в компании друг друга лишние несколько часов, дурак он, что ли, отказываться? В итоге свой вылет он перенес на поздний вечер – почти в одно время с Сяо Чжанем. Правда, улетел все равно раньше на полтора часа, но это такие мелочи! А утром его ждал сюрприз в виде чунцинского влога Сяо Чжаня. Ибо, уютно устроившись в объятиях своего гэ, разглядывал знакомые уже улочки и мост до тех пор, пока в кадре не появилась круглая оранжевая рожица. Ибо аж подпрыгнул. - И эту оранжевую рожу ты вставил нарочно! Чтобы туда немедленно прифотошопили меня! И не пытайся убедить меня, что у тебя не было такого умысла. Потому что ты сейчас ржешь! Интересно, так бы ты веселился, если бы туда тебя нафотошопили?! Сяо Чжань, ухмыляясь, быстро проскроллил ленту на своем телефоне и повернул его экраном к картинно надувшемуся Ибо. - М?.. С экрана на Ибо смотрела та же оранжевая рожа, только с фирменной ухмылкой Сяо Чжаня. - Ладно, сдаюсь. Но ты все равно это сделал нарочно! - Ну весело же вышло, правда? День пролетел как-то подозрительно быстро, и собирались они в дорогу как на пожар. Они суматошно метались по дому, хохоча и то и дело сталкиваясь. И эти столкновения заканчивались предсказуемо – объятиями и поцелуями. Что процесс сборов не ускоряло. Господин и госпожа Сяо наблюдали за этим шапито с понимающими мягкими улыбками, в которых, однако, таился легкий оттенок неодобрения. Типа «взрослые же мужчины, можно более ответственно отнестись к сборам в дальнюю дорогу». Впрочем, относилось это только к Сяо Чжаню. Поездка в Европу, да еще с родителями, это вам не из Пекина в Чунцин смотаться. Ибо-то что – закинул сумку на плечо и – вот он, Пекин! А там и апартаменты свои, и дом в Хуайжоу. - Кстати, - пропыхтел Ибо, выкатывая в коридор серебристый чемодан Сяо Чжаня, в который тот утрамбовал хорошо так ношеные шмотки со съемок, их Ибо должен был в Пекине закинуть в стирку, - давай ты заведешь себе чемоданчик понезаметнее. Черный там. Или хотя бы зеленый, как у меня. А то ведь эти шерлоки недоделанные обнаружат его в моем багаже – и снова вой на все вейбо. - Тебе жмет? - Нисколько! Даже забавно. Но чемодан лучше все же сменить. Ибо как в воду глядел – серебристый чемодан в его багаже углядели мгновенно! По прилете пришлось прибегнуть к конспирации – один из охранников аэропорта по просьбе ЛэЛэ пронес чемодан и уложил его в багажник машины Ибо так, что никто не заметил. Только «шерлоки» недоумевали, куда по пути делся этот пресловутый чемодан!  *** Париж Сяо Чжань любил. Этот город, его атмосфера были созвучны его душе художника. В эти дни, когда у него выдался перерыв между съемками, удалось оказаться в нем на более или менее продолжительное время и даже побывать в садах Версаля, о чем он давно мечтал.  Они с командой и родителями вдоволь побродили там сами по себе. Сяо Чжаню не хотелось оказаться в центре внимания, что неизбежно произошло бы, присоединись они в какой-нибудь экскурсии. Получилось даже на пару дней съездить в Швейцарию, причем в Берн, город, который как-то расхваливал ему Ибо. Поездка удалась настолько, что Сяо Чжань даже расщедрился на публикацию личного фото на вейбо. Ибо тут же прислал мем на тему «Я там был!».  А Сяо Чжань в ответ немедленно запостил на вейбо кучу фотографий («Мальчику будет чем заняться на этом скучном мероприятии!»), причем три верхние выбрал с умыслом. Там подряд шли три снимка – сочный зеленый газон Версаля, круглая тарелка с пятачком посередине и одна из трехсот семидесяти двух (!) статуй все того же Версаля – Венера Каллипига. «Знаешь, как переводится слово «Каллипига»? Обладающая прекрасными ягодицами!» Ибо ржал буквально до слез. «Но тарелку с пятачком я тебе все равно не прощу!» «Но я просто скучаю по моему чжу-чжу…» И печальный смайлик, роняющий слезки. В ответ Ибо прислал только гифку, на которой показывал ему кулак. «Все, гэ, мне пора. Красная дорожка начинается» Сяо Чжань вошел в аккаунт на вейбо и включил прямую трансляцию. От того, как выглядел Ибо, захватывало дух. «Дьявол, ну что ж ты такой красивый-то, а? Смерти моей хочешь…» - На что ты там так пристально смотришь, что не слышишь, как я тебя зову? – госпожа Сяо неслышно подошла и остановилась рядом с сыном. Сяо Чжань с гордой улыбкой развернул в ее сторону телефон. На стоп-кадре был виден Ибо на сцене, улыбающийся, с завитушкой-призом в руках. - Красивый мальчик, - покивала головой госпожа Сяо. – Талантливый. Умненький. Вежливый и воспитанный. Она поцеловала сына в макушку и отошла, тяжело вздохнув: - Но лучше бы это была девочка… Сяо Чжань, который в этот момент наговаривал голосовое для Ибо, забыл остановить запись, и слова матери улетели к адресату вместе с его восторженными воплями. Сообразив, что натворил, он откинулся в кресле и заржал в голос. Ответка от Ибо прилетела мгновенно. «Мне сделать операцию по смене пола?..» Сяо Чжань аж поперхнулся. «Сдурел?!!!» А потом, поняв, что его троллят, быстро напечатал: «Не поможет! Девочки интересуют матушку исключительно с утилитарной точки зрения. А ты рожать все равно не сможешь!» И толпа смайликов-дразнилок. «Признаки мизогинии вижу тут я?.. Знали бы твои креветки!» «Никакой мизогинии! Исключительно глубоко уважаю женщин! Но всем им предпочитаю тебя…» В ответ прилетело голосовое. «Гэ, я скучаю. Когда ты вернешься в Пекин?» «Надеюсь, девятнадцатого или рано утром двадцатого. Успеем пообниматься перед тем, как настанет твой черед лететь в Париж. Медом нам там намазано, что ли?..» И снова голосовое. Голос Ибо звучал чуточку хрипловато («Устал, мой баобеи, мотаться туда-сюда…»), но был преисполнен мечтательности. «А давай как-нибудь инкогнито смотаемся туда вдвоем? Так, чтобы никто не знал? Хочу целоваться с тобой на мосту Александра III и под фонарями на Елисейских полях…» «Романтик», - у Сяо Чжаня слегка защемило сердце. «Отличный план! И мы обязательно его осуществим!» Они осуществили его неожиданно быстро! Просто потому, что Сяо Чжань задержался в Европе еще аж почти на неделю! *** В Париже было раннее пасмурное утро. Ибо ждал на VIP-стоянке аэропорта Шарль де Голль, пока безрукие встречающие пытались открыть двери машины, ежился от сырости и ветра и старался не зевать во весь рот очень уж откровенно. Чтобы, наконец, оказаться в теплом салоне рено, вмешаться пришлось Янь-Яню. Ибо посмеивался про себя, зевал уже открыто, однако бросить смс-ку Сяо Чжаню не забыл. «Гэ, я уже в Париже» «У меня поезд только в семь утра. Буду где-то около одиннадцати. Дождешься?» «Нет, обратно в Пекин улечу. Что за дурацкие вопросы!» «Грубишь старшим?» «Нет, констатирую факт. Погоди, узнаю, в каком отеле меня поселят» Спустя пару минут от Ибо пришло следующее сообщение: «Показ состоится в выставочном центре «Токийский дворец», это недалеко от Трокадеро и Елисейских полей. Отель вроде Shangri-La. Попросить для тебя бронь?» «Если получится, будет отлично!» «Loewe так хотели меня подписать, что в лепешку расшибутся, но бронь тебе будет!» И вдогонку – раздувшийся от гордости смайлик. Сяо Чжань усмехнулся и кинул в ответ смайлик, которому щелкают по носу. «Самомнение у тебя размером с Эйфелеву башню!» «Чего это такое маленькое? С две как минимум!» И смайлик, катающийся по полу от хохота. «Да, гэ, имей в виду – в Париже идет дождь» «Я люблю дождь. Отличная погода для свидания, да, баобеи?» «Мечты сбываются!» Когда Сяо Чжань добрался-таки от Лионского вокзала  до проспекта Вудро Вильсона, где стоял их отель, Ибо уже дрых без задних ног. Это Сяо Чжань узнал от Янь-Яня, который, вместо того, чтобы тоже отсыпаться после долгого перелета, зачем-то караулил его приезд в лобби отеля. - Янь-гэ, это было лишнее. Иди уже сам поспи, - улыбнулся Сяо Чжань. - Ибо в номере 597. Разбуди его через часик. - Хорошо. Номера на последнем, пятом этаже этого шикарного отеля (Сяо Чжань сам останавливался в нем во время своей предыдущей поездки в Париж) имели просторные балконы с видом на Эйфелеву башню. Поднимаясь на этаж на лифте, Сяо Чжань вертел в пальцах ключ-карту, насвистывал и строил в уме планы на то, как он будет фотографировать Ибо на этом самом балконе на фоне главной парижской достопримечательности. «Мечты и правда сбываются!» Глаза Ибо продрал часа в два пополудни и страшно ругался на Сяо Чжаня за то, что тот не разбудил его раньше. - Я не монстр какой-нибудь, - отбивался от него Сяо Чжань, - чтобы не дать поспать ребенку! Ибо так опешил от этого «ребенка» (или просто еще как следует не проснулся), что даже возразить ничего не смог. Тем более, что в дверь номера раздался вежливый стук. - Обслуживание номеров. Обед на двоих заказывали? - Заказывали-заказывали! – жизнерадостно потер руки Сяо Чжань. - Вот сразу видно человека, которого уже не мучает разница во времени, - пробурчал Ибо и отправился умываться, пока стюард сервировал для них стол на балконе. На котором они застряли на добрых два (!) часа, потому что после роскошного обеда Сяо Чжань исполнил свое намерение и снимал Ибо на свою лейку до тех пор, пока флэшка не закончилась. Ибо позировал с удовольствием, хотя и ворчал для порядка. Когда первая флэшка была забита до отказа, Ибо отобрал у Сяо Чжаня камеру и принялся забивать вторую. - Одному тебе, что ли, можно? Я тоже умею хорошо снимать! Особенно тебя. Особенно на фоне Эйфелевой башни! Потом они еще кучу времени потратили, делая парные селфи на телефонах. Угомонились только тогда, когда чуть не выронили айфон Ибо с балкона! - А гулять мы пойдем? – совершенно по-детски спросил Ибо. – Хочу нормальное свидание! Гулять они пошли. Даже несмотря на дождь. Вернее, наоборот – потому что в Париже шел дождь, который они оба любили. Шли по набережной Сены под одним зонтом, держась за руки и то и дело останавливаясь, чтобы целоваться. Ощущения сродни эйфории! Можно делать все, что хочется, потому что тут никто за тобой не следит с лупой и телескопом, вы тут никому не нужны! Подумаешь, двое высоких красивых парней целуются под дождем на набережной Сены! Эка невидаль! Париж город любви или где? Нацеловавшись, неспешно брели дальше, слушая шепот дождя и провожая глазами круизные кораблики в ярких гирляндах огней, полупустые этим дождливым вечером. Над водами Сены разносились звуки французской гармоники, добавляя картине романтики с чисто местным привкусом. Добрели до моста Александра III, фантастически красивого под фонарями в этот вечерний час, и потратили еще одну флэшку почти целиком, фотографируя друг друга. Самый атмосферный снимок вышел, когда они поймали парочку каких-то отважных прохожих (поздним парижским вечером под дождем да без зонтов!) и попросили сфотографировать их вдвоем под зонтом на фоне опять-таки Эйфелевой башни, уже переливающейся иллюминацией на фоне темно-синего, почти черного неба. Ибо пытался отговорить Сяо Чжаня от этой авантюры («А вдруг нас узнают?!»), но тот только смеялся и говорил, что почти ночью в Париже под дождем все кошки серы! Пешком они прошли все Елисейские поля, ярко освещенные и все так же, несмотря на погоду, довольно многолюдные. Успели вовремя увернуться от группы китайских туристов, вывалившихся на них из боковой улицы. Они довольно громко обсуждали какой-то ресторан традиционной французской кухни, где – представляете! – подают блюдо из улиток! «Представляете, французы не только лягушек едят, а еще и улиток! А все почему-то удивляются тому, что едят китайцы…» Словно в ответ на эту тираду у обоих синхронно голодно забурчали животы. - Идем искать этот экзотический ресторан? – подмигнул Сяо Чжань. - Храбрый ты человек, гэ. - Я же не собираюсь есть улиток! И даже лягушек! Вряд ли там подают только вот это вот все. Им повезло – ресторанчик, а вернее скорее бистро, они нашли быстро. Усевшись за столик, начали изучать меню. Ибо подозрительно разглядывал незнакомые названия, а Сяо Чжань с видом знатока (преувеличенным, но Ибо об этом знать не обязательно!) выбрал для них обоих фуа-гра, а в дополнение – бутылку выдержанного бордо. - Гэ, у меня завтра показ… - Ты будешь просто сидеть, красивый, с умным видом в первом ряду и смотреть. Или спать с открытыми глазами. Не тебе же по подиуму задницей вилять! - Гэ, ты провокатор! - У нас свидание или где? Кроме того, напиваться же мы не собираемся, похмелье тебе не грозит, а какая, скажи на милость, парижская романтика без хорошего вина? До отеля они добрели в итоге далеко заполночь. К счастью, от этого ресторана до их гостиницы было меньше двадцати минут ходьбы. Сковырнув в прихожей кроссовки, оба в счастливом изнеможении растянулись поперек королевских размеров кровати в номере Ибо. Сяо Чжань честно попытался встать и уйти к себе, чтобы дать Ибо выспаться, но у того на эту ночь были совсем другие планы! Когда они, измученные, но совершенно довольные друг другом, проснулись следующим утром, Сяо Чжань изрек с умным видом: - И стоило тратить деньги на бронь второго номера? - Гэ, - подозрительно покосился на него Ибо, - меня давно занимает вопрос. Ты точно на дизайнера учился, а не на экономиста? - Кто-то же в семье должен отвечать за здравый смысл? - Сяо Чжань фыркнул и спихнул Ибо с кровати. – Ты, Венера Каллипига, тащи свою задницу в душ, а то на показ опоздаешь. Неловко получится. Пока Ибо отбывал повинность в Токийском дворце, Сяо Чжань смотрел дефиле Loewe в прямом эфире. Едва Ибо успел после показа ввалиться к себе в номер, как в дверь постучали. Он открыл, не спрашивая, кто там. Потому что точно знал – Сяо Чжань караулил его возвращение. Ибо слишком хорошо знал своего гэ, чтобы усомниться хоть на мгновение, что тот упустит шанс прокомментировать его «выход в свет». - Бо-Бо, - Сяо Чжань начал ржать прямо с порога и тыкать в Ибо своим телефоном, - что это было?! Твой наряд больше всего напоминал наш дом, когда в нем есть я, но нет тебя! Когда все стулья, кресла и диваны завалены моим тряпьем, а шкаф девственно пуст! Кто автор этого креатива?! Надо будет взять на вооружение, чтобы не сдавать чемоданы в багаж в аэропорту! Скажи, мне же не привиделось, что там даже какие-то зеленые штаны на тебе висели? Ибо сделал вид, что собирается его треснуть, но и сам начал смеяться, разглядывая снимки. Одно дело, когда весь этот гардероб болтается на тебе, другое – смотреть на этот дизайнерский изыск со стороны. Выглядело в самом деле довольно нелепо, особенно в сочетании с привычным его покер-фейсом, фирменной маской , которую Ибо привычно натягивал на лицо каждый раз, когда приходилось делать что-то подобное. Только иногда он позволял себе одними глазами показать истинное отношение. Но как правило, чертовщинку  в этих глубоких темных глазах умел замечать только Сяо Чжань. - Жестокий ты человек, Сяо Чжань! Нет бы посочувствовать! - Чему? – Сяо Чжань картинно задрал бровь. – Тому, что ты стал центральной фигурой показа и привлек к Loewe повышенное внимание? Кто еще, кроме тебя, способен с таким невозмутимым видом шествовать ходячей  барахолкой? Сяо Чжань скользнул к нему вплотную и положил ладонь между лопаток: - Спинка у моего баобеи не болит таскать на себе такую тяжесть? Массажик сделать? - Сделать! – и Ибо решительно направился в сторону спальни, на ходу скидывая с себя одежду. Плюхнулся ничком поперек кровати и покрутил задницей. - Где мой массаж? Сяо Чжань облизнулся, разглядывая это зрелище, заполз на кровать следом за Ибо и уселся тому на бедра. Потер ладони, согревая, вылил на широкую спину немного массажного масла и принялся разминать закаменевшие мышцы. Ибо, поначалу лежавший смирно и только довольно постанывавший, через какое-то время принялся ерзать, что естественно, возымело определенный эффект. Сяо Чжаню пришлось даже пересесть поудобнее. Его вполне себе оформившийся стояк уютно устроился в ложбинке между ягодиц. Случайно, ясно вам? Это вышло слу-чай-но, без всякого умысла! - Гэ, - слегка покрутив задницей, подозрительно осведомился этот гремлин, - я думал, что ты собирался сделать мне массаж спины и плеч, а не простаты. - Пошляк! – Сяо Чжань звонко шлепнул его по ягодице. - Чего это пошляк? Это правда жизни! И он умудрился перевернуться на спину, не скинув своего «массажиста», широко осклабился, сцепил руки в замок на загривке Сяо Чжаня и уронил его на себя, ловя губами губы. Сяо Чжань не возражал. Он дурак, что ли? Правда, пришлось ненадолго оторваться друг от друга, чтобы избавиться от совершенно лишней сейчас одежды. Ибо снова уронил Сяо Чжаня на себя, они перевернулись на бок и принялись жестко тереться друг о друга. - Я когда-нибудь, - тяжело и прерывисто дыша, пробормотал Сяо Чжань, - перестану чувствовать себя рядом с тобой озабоченным пацаном в пубертате? М-м-м… - Буду счастлив, - прямо ему в губы прошептал Ибо, - если я и в восемьдесят буду оказывать на тебя подобный эффект. - Гэ, - придя в себя после разрядки, проговорил Ибо в подушку, - а мы еще гулять пойдем? А то у меня самолет вечером… - И у меня. Домой буду возвращаться из Марселя. Не из Парижа же вместе с тобой лететь. А гулять мы пойдем! Давай покормим голубей и уток в Тюильри? А потом на Монмартре в какой-нибудь кафешке на открытой веранде попьем кофе с круассанами… - Сяо Чжань и выпечка – история вечной любви. - Ну и что? Ни от тебя, ни от меня сейчас не требуется тонкая талия и запавшие щеки. Имеем право! И вообще – быть в Париже и не попробовать местную выпечку это преступление против человечества! Только представь -будем сидеть на улице под навесом-маркизой, пить ароматный кофе, слизывать с губ крем от булочек, слушать шепот дождя и смотреть на проходящих мимо людей… - А крем слизывать с губ друг друга? – заговорщическим шепотом Ибо обожгло ухо. - Ибо, - Сяо Чжань, ощутив подозрительное шевеление ниже пояса, поспешно отодвинулся, - если продолжишь, никакой Тюильри и никакой Монмартр нам не светит! Программу они выполнили. Тюильри был почти пуст, несмотря даже на близость Лувра. Сад под дождем был романтично сер, только яркие цветные зонтики редких прохожих оживляли эту прозрачную серость. Они посидели на скамеечке под деревьями, слушая шелест дождя на широких листьях каштанов и платанов, любуясь на роскошные цветники и наблюдая за тем, как парижские голуби у их ног устраивали поединки за хлебные крошки. - Мы с тобой как пенсионеры, честное слово, - прижимаясь к плечу Сяо Чжаня, ухмылялся Ибо и подбрасывал голубям раскрошенную булку. Когда кормили уток, заполонивших небольшой круглый пруд посреди парка, заметили одинокого художника. Этого человека не испугал даже моросящий дождик. Он сидел под импровизированным навесом и что с увлечением рисовал на небольшом мольберте. Ибо и Сяо Чжань с любопытством заглянули художнику через плечо – Тюильри, каштаны, пруд, легкая, прозрачная, как кисея, пелена дождя. - Красиво как, - выдохнул Сяо Чжань. - Благодарю, месье, - художник улыбнулся и сдвинул на затылок соломенную шляпу, выглядевшую довольно нелепо, учитывая дождливую погоду. - Можно купить у вас этот пейзаж? - Конечно. Только молодые месье не будут так добры подождать пару минут? Я кое-что дорисую. Ибо и Сяо Чжань, чтобы не стоять у художника над душой, снова отошли к пруду, чем несказанно обрадовали уток. - Готово, - раздалось через несколько минут у них за спинами. Бросив взгляд на пейзаж, оба в унисон выдохнули. Он пополнился фигурами двух людей под одним зонтом, стоящих возле кромки воды. В этих силуэтах легко угадывались они! - Нравится? – лукаво усмехнулся автор. – Не мог вас не нарисовать. Вы так красиво вписывались в сад и дождь. - Спасибо! Художник кивнул и начал упаковывать картину. - А краски не смажутся? Вы же только что закончили! – заволновался Ибо, уже представлявший, как этот небольшой по размеру пейзаж будет смотреться в их гостиной в Хуайжоу. - Это акварель, она сохнет быстро, - успокоил его Сяо Чжань.< - Месье разбирается? - Месье сам художник, - гордо объявил Ибо, - Сколько мы вам должны? - Сколько не жалко. Они переглянулись и принялись выгребать из карманов всю наличку. Художник покачал головой, улыбнулся и изъял из кучки купюру в пятьдесят евро. - Этого вполне достаточно. - Спасибо вам, - они, не сговариваясь, вежливо поклонились. На Монмартре устроились под навесом маленького кафе недалеко от знаменитой лестницы. Круглые столики были такие маленькие, что их длинные конечности под ними просто не умещались. Сидеть пришлось, интимно переплетясь ногами, но кто бы возражал. Если опереться локтями на крышку стола и наклониться друг к другу, можно было даже целоваться! Ибо, конечно, накрыв их зонтом, немедленно осуществил намерение слизать крем с губ Сяо Чжаня. - М-м-м, так гораздо вкуснее.  Расставаясь друг с другом после прогулки, Сяо Чжань даже не пытался скрыть грусть. - Так жаль, что мы не смогли задержаться подольше… - Гэ, не грусти, - Ибо обнимал крепко и жадно, - у нас все еще обязательно будет, да? Потому что мечты же сбываются! В Пекине они в итоге приземлились с разницей в три с чем-то часа. Когда Сяо Чжань добрался до их апартаментов, Ибо бессовестно дрых, накрыв голову подушкой. Полюбовавшись пару минут на эту уютную картину, он сам зевнул, чуть не вывихнув челюсть, быстро разделся и улегся рядом большой ложкой, обнимая Ибо со спины. Тот что-то неразборчиво проворчал и теснее притиснулся к Сяо Чжаню. Засыпая, Сяо Чжань тихонько дышал Ибо в затылок, втягивая ноздрями знакомый, любимый, успокаивающий запах. Дома. Они оба дома. Ну и что, что завтра им снова придется разбегаться в разные стороны? Работа у них такая, они сами ее выбрали и жаловаться даже не приходило им в головы. В конце концов, после каждого расставания их ждала новая встреча, а в словах «увидимся завтра» таилось обещание. Которое ни один из них нарушать не собирался.