Жизнь Эмбер

Я хочу рассказать вам историю, которая насколько радостная, настолько же и до боли грустная для меня. Всё в моей жизни сложилось очень удачно, но потеря дорогого человека всё равно не обошла меня стороной и навсегда осталась в моей душе. Началось всё, когда мне было шесть лет. Если честно, до этого времени я ничего не помню. Не знаю почему. Вроде какие-то обрывочные воспоминания уже должны быть в этом возрасте, но мой мозг решил иначе. Потому я знаю всё лишь из рассказов опекунов. В тот день я была в детском саду. Мой день рождения был летом, а учёба ещё не началась, потому мои родители, которых я тоже совершенно не помню, водили меня в частный сад, где за мной и следили. В один из дней по какой-то причине они были не на работе, а ехали куда-то вдвоём. Скорее всего за мной, ведь это произошло недалеко от моего детского сада. Случилась авария. Родители не были виновны, но в том случае погибли все: и они, и виновник, и случайная жертва на остановке, в которую врезались разбитые всмятку машины. И так я осталась сиротой. Так как у меня не было никаких других родственников, я попала в приют. И это первое, что я помню. Возможно, второй или третий день там, когда я проснулась вместе со всеми остальными девочками в общей комнате. Таких осиротевших и брошенных в нашей комнате было четверо. Сколько было всего в приюте — не знаю. Но это было большое место, как обычная школа. И это только для спальных мест, ванны и столовой. Школа же была на той же территории, рядом с жилым корпусом. Тут и начались мои воспоминания. Хотя, честно говоря, я и там поначалу плохо что помню. Какие-то обрывки, а в остальном — пустота. Видимо, смерть родителей так сказалась на мне, что я забыла абсолютно всё. Я просто подавляла воспоминания. Но со временем я привыкла к этому месту. И к счастью, это был очень приятный приют. Воспитатели усердно выполняли свою работу и любили нас. Ну а те, кто не особо любил и не привязывался к детям, всё равно делали свою работу хорошо. Так что все дети были почти счастливы. Почти, потому что маленьких неприятностей и жизненной драмы никто не отменял. И у нас не было семей. Да, кого-то иногда забирали, но всё же бо́льшая часть сирот так и оставалась в приюте. Это просто было нашей реальностью, как ни крути. Но воспитатели, директор и учителя и правда делали для нас всё, чтобы мы росли хорошими людьми и по мере возможностей ни в чём не нуждались. Даже для меня они постарались, представляя меня как законного наследника того немного, что осталось от моих родителей. Они, как известно, были молодыми, по двадцать четыре года, и своего жилья у них не было. Так что я не могла ни на что надеяться. Но что сделали представители приюта, так это договорились с банком и хозяином квартиры. Так все накопленные деньги моих родителей, всего где-то сорок тысяч, ждали в банке моего совершеннолетия. Что же касалось вещей в квартире, приют продал всё, что мог, за исключением одежды, оставив её и мне, и другим детям. Вырученные деньги вложили на счёт моих родителей. А теперь уже и мой. Сложно описать, насколько порядочные люди держали этот приют, что заботились обо мне так усердно. Они даже оставили мне альбомы с семейными фотографиями. Правда его я… выкинула: я просто не помнила этих людей. Узнавала себя на фото, но больше ничего это не значило. Психолог говорила, что это было результатом истерики после новости о смерти родителей. Психика просто решила стереть травму. А вместе с тем и все остальные воспоминания. Альбом долгие годы всё-таки хранился в моих личных вещах, но в семнадцать лет я всё так же не помнила тех людей на фото и ничего к ним не испытывала, так что просто выкинула это в один из дней уборки. Одиннадцать лет прошло, а я так и не вспомнила ничего, так зачем тащить этот груз с собой? Мне казалось, что незачем. Так что я избавилась от него. Мне стало даже как-то легче: теперь у меня не было никаких связей, кроме как с приютом. И жизнь в этих стенах шла вполне достойно и хорошо. Не сказать, чтобы у меня она была насыщенная и было много друзей, — я, наверное, всегда была тихоней, но у меня было своё место, вещи, взрослые люди, которые меня воспитывали и защищали. Единственное, чего у меня не было, так это семьи, по-настоящему близкого человека, но такова судьба сирот. И с этим в какой-то момент ты просто смиряешься и принимаешь. Тем более в остальном мы были обеспечены всем необходимым, у нас даже бывали экскурсии, походы в кино, поездки в лагерь для сирот. Так что жаловаться, в принципе, не было на что, и года шли своим чередом. Это было не слишком радостное, но и не грустное — просто обычное время, которое шло вперёд. И так как я не имела своего места, после восемнадцатилетия я была в очереди на крошечную комнату в государственном доме. Надо сказать, что некоторые дети из нашего приюта унаследовали кто квартиру, а кто и дом от своих родственников, но таких, конечно, было мало, и я не входила в их число. И, как бо́льшая часть детей, ждала своего жилья от государства. Однако что-то там случилось, что сдача комнат задержалась. Нас не ставили в чёткую известность, но просили подождать. Приют, конечно, позволял нам оставаться на своих местах, тем более к тому времени как раз закончился ремонт нового крыла и комнат стало больше. Все мы, уже совершеннолетние, оставались в своих общих комнатах в ожидании личного жилья. Однако на это требовалось время, да и в любом случае комната не решала всех проблем, потому все мы искали какие-то подработки, чтобы иметь деньги. Да, мне предоставили полный доступ к бывшему счёту родителей, и сумма была весьма приятная, но в долгосрочной перспективе это не так много денег. Что такое сорок восемь тысяч, если у тебя нет работы и голая комната? Практически ничего. Так что приходилось напрягаться, тем более такие, как мы, не имели за собой страховки в виде семьи. Да, приют пока что давал нам места, в ожидании подготовки коммунального дома, но после мы должны были остаться сами по себе. И готовились к этому. Честно говоря, почти все начинали что-то делать уже в шестнадцать лет, так как наше время было на вес золота. Мы старались собрать как можно больше — каждый сам себе, разумеется, чтобы иметь страховку. Однако не все охотно брали сирот, и мне, как правило, не везло. Обычно приходилось раздавать листовки, а когда удавалось попасть в какое-то крошечное кафе, то меня часто увольняли оттуда. За ненадобностью или потому, что кафе вдруг впадало в кризис. Это была странная закономерность, но сделать ничего не получалось. Приходилось искать подработку заново. Понемногу, но всё как-то двигалось, и работы сменялись одна за другой. Время меж тем шло, а сдача дома для сирот всё затягивалась, а в конечном счёте стало известно, что они просто поторопились со сроками и на деле не успевали из-за неполадок и сложностей. Так что пребывание в приюте тоже затягивалось. К счастью, часть детей смогли уехать в другие дома и места пока ещё хватало. Однако те, кто ждал заселения в тот незаконченный дом, всё-таки пытались как-то крутиться в этом мире. Мы лучше всех знали, что страховка самих себя нам важна, ведь больше никого не было. Мне повезло, что деньги родителей остались, но я их не трогала, и они всё ждали какого-то тяжёлого времени. Еда пока ещё была в приюте, вещи тоже, потому и деньги с подработки в основном также отправлялись на счёт. Конечно, иногда я себя баловала, покупая нечто вкусное, но всё же откладывала на потом. Однако время строительства всё затягивалось, а очередная работа бариста снова закончилась. Кафе просто закрылось. Мне отчего-то не везло, перебрасывая с одного места на другое и не давая возможности задержаться, чтобы получить хоть что-то. Хотя бы просто стабильности больше чем на пару месяцев. Но после последнего увольнения случилось то, что полностью перевернуло мою жизнь и за что я всегда буду благодарна. Мой любимый момент, как я поняла позже. Правда, тогда тихая восемнадцатилетняя девушка, стоящая перед доской с объявлениями, совсем не была в достаточно хорошем расположении духа и нервов, чтобы пообщаться с пожилым мужчиной. Я чувствовала себя неловко и не хотела ему отвечать, продолжая топтаться перед доской и ничего толком не видя. Однако мужчина, в уже достаточно большом возрасте, с седыми волосами, оставался рядом, пытаясь создать праздную беседу. Я что-то невнятно выдавливала в ответ, думая, что могла бы сбежать и вернуться к объявлениям позже, как вдруг мужчина спросил, ищу ли я работу. Я утвердительно кивнула зачем-то, и он сразу же предложил кое-что. Я напряглась, но мужчина, или скорее дедушка, сразу же объяснил суть своего предложения. Он был одинок. Нет, не в пошлом плане. Он жил один в загородном доме, без семьи, без детей. Только работники приходили убирать дом и сад, а в остальное время, не занятое работой, он был в одиночестве. Что ему нужно было от молодой девушки? Да просто чтобы я приходила к нему домой и читала ему газеты, книги, разговаривала с ним, просто… чтобы он не был одинок. Я, будучи интровертом и сиротой, сама понятия не имела, как это — иметь близких. И плохо представляла, как могла бы скрасить вечера дедушки, но он предложил такую сумму за обычное присутствие и чтение газет, что у меня чуть глаза на лоб не полезли. Нет, это было не так уж и много, но куда больше, чем на других подработках, к тому же, согласно его объяснениям, это было куда легче, чем разносить листовки или заказы в кафе, обслуживая людей. Так что да, соотношение было баснословное. Хоть, вроде, дедушка не производил такого «богатого» впечатления, что бы это ни значило. На нём были простые брюки, свитер и ботинки, натёртые до блеска. Но, раз он говорил такие вещи… наверное, у него были деньги. Я не знала, по каким именно признакам вычислять богатых, так что решила верить его словам. Кое-как я смогла проявить интерес, что была бы готова попробовать такое и услышать детали, как вдруг он спросил, не будут ли родители против того, что он жил за городом? Нет, они не будут против, потому что мертвы давно. Дедушка сразу же узнал приют, из которого я была, и уточнил, сколько мне лет, а затем снова рассказал, чего хотел бы, добавляя деталей. Выглядело, с одной стороны, странно… Довольно обеспеченный дедушка звал молодую девушку за город, в свой дом, — вполне себе криминальная сводка о каком-то маньяке. Но впечатление он производил хорошее. Да, это не показатель, но я решила довериться, тем более он предлагал оформить всё официально, чтобы в будущем мне это пригодилось. К тому же он также рассказал, что владеет сетью пекарен в нашем городе, действительно широко известной, так что да, у него явно были ресурсы, чтобы оформить мне трудовой договор и платить эту приятную зарплату за то, чтобы просто быть рядом с ним по несколько дней в неделю. Это в целом было странно, и я чувствовала себя неловко, но всё же как-то договориться у нас вышло. Мне было глупо вот так сразу отказываться от таких денег, пусть даже я и не умела общаться. Но мистеру Эрику, как назвался дедушка, видимо было достаточно и этого. На том мы и согласились: завтра он обещал подготовить договор и платить налоги как за своего работника-«сиделку», и объяснил, как именно к нему добраться. Это было кстати, ведь дом мистера Эрика находился далековато и от приюта, и от центра города. Действительно за городом. Но, как оказалось, туда шёл автобус. Правда, от остановки нужно было пройтись немного, но для меня это не было проблемой. Может, я и была наивной и не стоило так беспечно соглашаться, купившись на деньги, но меня больше волновало не это, и даже не то, что теоретически он мог быть маньяком, а сам формат работы. Жизнь в приюте, наверное, должна была научить меня всегда стремиться вверх, пробиваться, драться за свой путь и идти по головам, но я так и осталась тихим ребёнком, которым попала в это место. Просто опустошённый, плывущий по течению человек. Тем не менее я всё же согласилась, несмотря на всю неловкость, страх и дрожащие руки от внимания дедушки. У меня было мало вариантов, а такие деньги не хотелось упускать, пусть даже вскоре и это бы закончилось, как было раньше. Да, меркантильно, но в этом мире для жизни нужны деньги, и если ты одинок, то нельзя себе позволить упускать такие шансы. Встретиться мы договорились на следующий день в одной из пекарен мистера Эрика, что была ближе к приюту. Там мы подписали договор и он позволил мне отнести мою копию к себе в приют, а затем я снова вернулась в пекарню и мы поехали к его дому. Поехали мы на автобусе, и дедушка, казалось, был невероятно рад оттого, что ему приходилось мне всё объяснять и показывать дорогу, работая проводником. В эти объяснения и мои короткие неловкие ответы он вцепился, как голодный в кусок хлеба. Было до боли очевидно, что этот человек правда был одинок. Я же из-за этого ощущала противоречивые чувства. С одной стороны, его было жаль, с другой — я нервничала, а с третьей — понимала и свою несостоятельность в человеческих отношениях. У меня тоже никого не было. Странно было это осознавать и сравнивать себя с таким дедушкой, но я постаралась выбросить это из головы и запомнить дорогу, а также хоть как-то выполнить наш уговор. Но пока мистер Эрик был счастлив уже оттого, что мы с ним ехали в автобусе и мне мало что пришлось говорить. С поездкой этого автобуса многоэтажные дома сменялись частными, а затем и отдельные дома поредели, оставляя между собой больше пространства. Хотя всё это было не настолько далеко от города. Вышли мы, на удивление, на живописной остановке. Там не было ничего необычного, но достаточно красочно, как бывает в тёплых фильмах о счастливых семьях в загородных двухэтажных коттеджах: кругом раскинулись поляны и подлесок, достаточно далеко друг от друга стояли дома с белыми или каменными заборчиками, на остановке стояла пыльная колоритная лавочка, от которой тянулась слегка вверх грунтовая дорога. Всё так же: между зелёных трав, под щебет птиц и тёплое весеннее солнце. Для жителя города было странно увидеть такое не на экране телевизора, и увиденное поражало своей реальностью и простым уютом. Мистер Эрик повёл меня дальше, как раз по той самой дороге, и было удивительно прогуляться по такому месту. Здесь, казалось, и воздух, и небо были другими. По дороге он мне рассказывал, когда здесь проходит автобус, что пришлось записать себе в блокнот. И хорошо, что он у меня был с собой, так как я пыталась записать и дорогу, чтобы не заблудиться в следующий раз. Пока мы шли, я немного забеспокоилась за дедушку, не тяжело ли ему идти, ведь даже трости у него не было, но он мне ответил, что ещё не настолько стар. Ему было шестьдесят пять. Для меня это много, как, думаю, и для любого в моём возрасте, но дедушка казался вполне бодрым. Видимо, здоровье у него было хорошим, и шли мы хоть и не спешно, но без проблем. Прогуляться по этой дороге было даже приятно, к тому же то тут, то там виднелся подлесок и небольшие, но наверняка очень дорогие и ухоженные дома. К одному такому мы и подошли в итоге. Двор здесь был просто огромен, как для меня, с клумбами и декоративными деревьями, с дорожкой из песчаных плит. Сам дом имел два этажа и был очень симпатичным. Не огромный, но и явно не маленький, очень приятный и опрятный. Было удивительно зайти в него, глаза разбегались от роскоши. Нет, там не было везде золота или чего-то в этом роде, но для приютского ребёнка сам факт добротного дома был ошеломительный. В нём было просторно и уютно, он был словно новенький. По крайней мере, для меня точно. Дедушка же так и продолжал на мне отрываться, устраивая экскурсию по дому, а затем предлагая чай и перекус. Я чувствовала себя всё ещё неловко, но соглашалась, и булочки из его пекарни были удивительно вкусными, так что я не пожалела. Мистер Эрик же всё говорил, перескакивая с темы на тему, и, казалось, ему даже не мешало то, что я почти всё время молчала. Дедушка правда был очень одинок, и сам факт моего присутствия вдохновлял его. Он рассказывал мне, что часто ездил по всем своим пекарням по большей части для того, чтобы общаться с рабочими, а не для проверок, но это было не совсем то. Да и иногда хотелось просто побыть дома с кем-то. И для этого ему и нужна была я. Он даже похвалил меня, как я хорошо справляюсь, хотя все мои ответы были односложными и говорил в основном он. Но кто я такая, чтобы спорить? Мне даже было радостно за дедушку, что он был счастлив от моего присутствия. Может эта «работа» и вправду была отличным вариантом. Как минимум он был очень рад, а я невольно радовалась за него. Постепенно перекус перешёл в обед, если считать количество съеденной выпечки и то, что мистер Эрик поставил на стол ещё масло и джемы, а разговор перешёл на меня. Я, чтобы не молчать, рассказала ему свою короткую, ненасыщенную, но достаточно печальную историю, и он мне посочувствовал в смерти родителей. Мне пришлось его разочаровать, ибо в восемнадцать лет я так их и не вспомнила и для меня это были совершенно чужие люди. К счастью и к его чести, дедушка всё спокойно понял и дальше эту тему не поднимали, хотя он спрашивал, насколько хорошо было в приюте, и очень радовался, что о нас там вправду заботились. Так я и узнала, что мистер Эрик был одним из меценатов, кто поддерживал наш приют и следил за действиями директора. Более того, директор был его другом и они поддерживали вполне хорошую связь. Однако услышать от меня, воспитанницы, правду было куда ценнее. Я не спрашивала, сколько дедушка финансировал в приют и кто ещё нас поддерживал. Это было не моё дело, да и всё равно я не могла осмыслить всего масштаба, учитывая, насколько большим был наш приют и как хорошо к нам относились. Да и в любом случае мы все были благодарны любой помощи, о чём я и сказала мистеру Эрику. Пусть даже он бы и по тысяче нам жертвовал. Ему мой ответ понравился, и мы продолжали болтать. Невзначай, ни о чём. Казалось, я даже начала втягиваться в эту «работу» и действительно слушала его истории. К счастью, дедушка был так увлечён разговором, что мне не приходилось искать темы: я лишь слушала его по большей части и отвечала на вопросы. Так я рассказала ему про задержку с жильём и узнала, что там действительно случилась накладка. Заведующий проектом сильно переоценил сроки, не учитывая возможные проблемы и рабочую силу. К тому же пару раз возникали проблемы с материалами, а строители — живые люди, и им нужен был отдых. Откуда это было ему известно, я не знала, но меня радовало, что свою комнату я всё же получу. Рано или поздно. Так и прошёл весь день, и мы еле вспомнили об автобусе и о том, что мне пора возвращаться в город. Мистер Эрик был крайне увлечён, а я, оказывается, очень устала, хотя ничего необычного не происходило. Но такой формат был нов для меня и выматывал морально. Я даже сначала и не поняла, сколько денег мне вручил дедушка, когда мы выходили из дома, чтобы он провёл меня к остановке. А заплатил он мне много, гораздо больше, чем было оговорено, но на мои претензии он сказал, что это ему решать, сколько мне платить, и лукаво улыбнулся. У меня не было сил спорить, да и это было больше, а не меньше, потому я устало поплелась на остановку. Дедушка ждал автобус вместе со мной, наслаждаясь загородной вечерней тишиной и провожая. Я так вымоталась за этот день, что чуть не пропустила свою остановку, когда мистер Эрик отправил меня на автобусе домой. А в приюте я сразу же вырубилась, не в силах толком привести себя в порядок и что-либо обдумать. К счастью, на следующий день у дедушки были дела и мне не нужно было приходить к нему. Впрочем, даже если бы он был свободен, я всё равно бы не выдержала второго такого дня. И, наверное, это было видно по моему усталому лицу. Так что после первого рабочего дня у меня был выходной, а затем дедушка обещал позвонить или написать, когда приходить. Кстати, он настаивал, чтобы я называла его просто по имени, но, пусть мне и не приходилось пока обращаться к нему, в моей голове он всё равно был мистер Эрик. Может, позже бы всё образовалось так, как он хотел. Что же касалось остального, после того, как я выспалась и разгрузила свой мозг бессмысленным залипанием в соцсети, я задумалась о вчерашнем дне. С финансовой стороны это было отличное предложение, а в соотношении «труда» — тем более прекрасно. Это всё-таки не бегать по городу с сумкой листовок или обслуживать в кафе не всегда благодарных посетителей. Труда как такового здесь было меньше. Но что касалось самих разговоров… Я не совсем подходящий человек для таких направлений, но сейчас добровольно отказываться я не собиралась. Тем более мистер Эрик был приятным человеком и вчера всё время вёл разговор сам, а мне оставалось лишь слушать. А со временем, я надеялась, мне удастся втянуться. К тому же видя, в каком восторге дедушка был от моего присутствия… Мне было его жаль и в то же время радостно, что он так хорошо себя чувствовал, выливая на меня поток слов. Так что оставлять его мне не хотелось, как минимум бы из-за этого. Я ведь тоже была одиночкой, хоть, скорее всего, ситуации у нас были разными. Но меня радовало, что хоть кому-то было приятно от моего существования. Потому я ждала сообщения от мистера Эрика и старалась придумать, чем можно было заняться. Это, правда, давалось с трудом, ведь я не очень вписывалась в компании, да и разница в возрасте давала о себе знать, но после звонка я сразу же пошла на остановку, чтобы приехать к дедушке. К счастью, и в этот раз его интерес не угасал и мне снова не пришлось ничего выдумывать. Просто поддерживать разговор и слушать. Этот день снова затянулся, но в этот раз мы уже нормально пообедали и я помогала разогреть еду и расставить за столом, подчиняясь мистеру Эрику. На столе, конечно же, снова была выпечка: ароматный хлеб и булочки с корицей — и казалось, после такого я подсяду на выпечку. Если она каждый раз будет на столе. Тем более это была вкусная выпечка из пекарен дедушки, так что неудивительно, что они были такими ароматными. Наверняка он привёз их с утра, забрав свежеиспечёнными. Возникал вопрос: зачем он так рано ездил на автобусе в город? Но дедушка мне поведал, что у него есть машина. Что ж, это было логично, и мне даже стало стыдно за свою тупость, что я не подумала о таком. В конце концов у него загородный красивый дом, много пекарен в городе, так что ясно, что есть деньги на машину. Ну зато я успокоилась, что мистеру Эрику не приходилось ездить автобусами и он не напрягался. Он хоть и говорил, что ещё не старый, но для моего возраста это было не так, и мне не хотелось, чтобы с ним что-то случилось. Не только из-за работы, а из-за человечности. Всё-таки я его уже знала и несла какую-то ответственность. Второй день прошёл почти как вчера, и мистер Эрик снова меня провёл на остановку. Мы договорились встретиться и завтра. И я, конечно, согласилась, а ещё начинала втягиваться в это дело. Может, пока ещё было рано для выводов, но я находила это тем, от чего не стоило отворачиваться. Правда, на этот раз я уговорила дедушку заплатить мне за часы столько, сколько было прописано в нашем договоре. Я не была жадной и чувствовала себя не совсем комфортно, будто украла надбавку. Мистер Эрик сначала сопротивлялся, но ему пришлось смириться, впрочем, я была уверена: он ещё попытается повторить. Но я не буду хватать больше, чем положено, и намеревалась стоять на своём. Как минимум так будет правильно по договору. В этот раз меня снова провели до остановки, хотя я уже запомнила дорогу, да и заблудиться здесь было сложно. Но даже это доставляло дедушке удовольствие, так что я не возражала. Тем более погода была хорошая, а прогулки полезны для здоровья даже в таком возрасте. Мы снова тепло распрощались, и я уехала в приют, зная, что в следующий раз мне снова будут рады. Пусть даже не столько из-за меня самой, как из-за компании, но неважно. Меня всё устраивало. Так и проходили наши дни. Я приезжала к мистеру Эрику, мы разговаривали, я читала ему газеты, книги, хотя он мог сам это делать, мы прогуливались по лесу, иногда встречались и гуляли в городе, где меня неизменно угощали в своих пекарнях, покупали чай или сок. Я постепенно втягивалась, и наше общение налаживалось, становилось двусторонним, когда мы оба делились своими мыслями, неважно на счёт чего. Мы просто болтали, даже когда смотрели новости или фильм. Так прошло полгода, и всё это стало для меня обыденностью. Приятной, привычной обыденностью. Мы сдружились с мистером Эриком, хотя я так и не перестала прибавлять к его обращению «мистер», на что он довольно забавно, тихо бухтел. Ещё за эти полгода я стала проводить в доме дедушки всё больше времени, помогая следить за домом и готовить, отправляясь за покупками вместе с ним. Это стало чем-то обыденным. Уборщица, правда, всё так же приходила дважды в неделю, избавляя нас от необходимости что-то сильно убирать. Мы лишь поддерживали порядок, оставляя всякие «теневые уголки» уборщице. С ней мистер Эрик тоже с удовольствием общался, но всё-таки не мешал её работе, отвлекая болтовнёй. Для этого у него была я. Со временем мы вывели своё общение и разные развлечения. Например, я с удовольствием слушала рецепты и готовила с дедушкой, мы играли в карты и даже пробовали различные игры для двоих на компьютере. Да, для восемнадцатилетней меня было довольно шокирующе, что мистер Эрик не только имел компьютер, но и пользовался им вполне спокойно. Наверное, даже я была больше ограничена, ведь доступ к такой технике у нас был лишь в библиотеке и на уроках информатики. Так что скорее дедушка меня учил, а не я его. В любом случае нам это не мешало развлекаться. Разве что быстрые игры мы оставляли, ведь мистер Эрик не всегда успевал реагировать, чтобы нажать кнопки. Но пару любимых игр у нас набралось. А ещё мы смотрели каналы о животных, природе и путешествиях. Даже это было интереснее в компании, чем в одиночку. Как и обсуждать это после. Также строительство дома для сирот наконец-то было закончено, и я получила свою комнату. Она была небольшая, но своя, а кухню делили на четыре таких комнаты, так что было не особо много народу. К тому же сразу после ремонта всё выглядело таким новым и чистым, и роскошным. Я понимала, что мне и всем нам в этом приюте просто невероятно повезло. Мы видели, слышали разные новости и понимали: далеко не везде было так, как у нас. Уже даже в самом приюте были условия похуже, не говоря уже про отношение воспитателей и получаемое затем жильё. Потому я была очень благодарна, что мне повезло попасть именно в этот приют. И именно поэтому я отказалась от того, чтобы приют предоставил мне подержанную мебель в комнату: кровать, стол, шкаф. Пусть мой комплект пошёл бы тем, кому нужнее, а я вполне могла себе купить что-то использованное за свои деньги. Я даже рассказала это мистеру Эрику, и он был весьма горд мной. Но сразу поставил перед фактом, что поможет с поиском и перевозкой мебели, и настоял на том, чтобы матрас мы купили новый. Я согласилась, уже зная, что против его напора нельзя сопротивляться, и мы поехали за покупками. Первым делом было решено обзавестись спальным местом. Я немного представляла цены на матрасы, и мне вполне хватало сбережений, чтобы покупка нового не била по карману. Что же касалось кровати… Было сложно определиться с размерами и кровати, и матраса, так что в конце концов я решила не заморачиваться и купить только матрас. Его можно было спокойно поставить на пол и не волноваться. Мистер Эрик сначала слегка препирался, но быстро сдался, понимая, что я не хочу заморачиваться и тратить время, подыскивая подходящие вещи. Всё же я не буквально на полу собиралась спать. С его помощью мы оформили заказ и доставку матраса в мою комнату и поехали на поиски дальнейшего. В магазине подержанных, но достаточно дорогих вещей мы нашли пару комплектов постельного белья. Они были новыми, просто с браком: узоры на них «поплыли». Меня это не смущало, а цена радовала, так что я даже не раздумывала. Мистер Эрик, правда, всё пытался подобрать мне более хорошее и новое, но я настояла, что в своей квартире буду экономной настолько, насколько это возможно. Тем более это бельё неиспользованное, было без пятен, и всё равно его сначала нужно было стирать. В конечном итоге он принял мою позицию, тем более я не брала откровенно ужасные вещи, так что он оставил это на моё усмотрение. В том же магазине я купила несколько пледов, тоже в хорошем состоянии, и мы поехали с этим искать для меня мебель. Сначала шкаф или комод, а там уже… Не думаю, что мне понадобился бы стол и стул, так что я на эти вещи не смотрела. Как-нибудь позже. Что меня волновало, так это шкаф, ведь не хотелось держать вещи в пакетах. Кстати, поехали мы не на машине мистера Эрика: она хоть и была хорошей, но не такой, чтобы вести шкаф. Он одолжил у одного из соседей фургон с пустым кузовом. Так что места должно было хватить. Но оно нам и не понадобилось, ведь мы поехали на какой-то большой рынок, которого я никогда раньше не видела. И что меня удивило — там было абсолютно всё. От еды до обуви, инструментов и целых диванов с кроватями. Я и не знала, что такое бывает. И всё под открытым небом. Второе, что меня удивило — цены. Мы нашли абсолютно новый шкаф, высокий и узкий, запечатанный в коробке, и по цене гораздо ниже, чем в магазине. Да, для тех, у кого не было сбережений, цена всё равно была высокой, но я просто махнула рукой, сдавшись натиску мистера Эрика, и согласилась на этот шкаф. Всё равно он платил мне такую же сумму за два дня, так что… К чему мелочиться? Правда, на шкаф большего размера я не согласилась, ведь там цена меня всё же невольно напрягла. Да и вещей у меня было немного, к тому же мы нашли очень похожий на уже купленный шкаф комод. Тоже небольшой и запечатанный в коробку. Это меня устраивало, и мы кое-как потащили эту коробку к фургону. Я просила мистера Эрика не напрягаться и позвать кого-то помочь, и сама старалась поднять больше, чем могла, но он отказывался. Так что с перерывами мы всё же дотащили мебель до машины. Впрочем, не такой уж и тяжёлой она была, но я всё же предпочла бы, чтобы кто-то другой её понёс, вместо дедушки. Но тот, пусть и устал, был очень воодушевлён и чувствовал себя хорошо. Как он говорил, «я ещё не настолько стар». Мне не оставалось ничего, кроме как верить. После того, как все покупки были завершены, мы потащили мебель в мою комнату. К огромному счастью, у нас в доме был лифт, так что нести это по лестнице нам не пришлось. Зато мы потратили море времени и нервов на то, чтобы всё собрать в нужную вещь. Мы ругались, пыхтели, подбирая отвёртки, придерживая части фанеры, и смеялись от всей этой ситуации. В целом это было очень приятно, хоть, когда мы завершили всё, были уже измотанные и время было поздним. А всё это ещё предстояло вымыть и убрать пол. Но не в этот раз, да и было нечем. К счастью, нас не сильно гнали из приюта и мы не должны были так торопиться с переездом, потому дедушка отвёз меня в кафе, где накормил, а затем в приют, чтобы я отоспалась. Завтра предстояло ещё повозиться с порядком, прежде чем я могла бы переехать в свой дом. С дедушкой мы тепло распрощались, и я отправилась спать. Переезд занял ещё несколько дней, прежде чем я закончила с комнатой и навсегда покинула стены приюта. Так как в этом доме все жильцы были из нашего приюта, не было каких-то препирательств, все руководствовались прежними правилами, пусть и учились жить самостоятельно и привыкали к отдельным комнатам. Спать одной было странно и очень тихо, так что первые дни проходили с ощущением будто всё это иллюзия. Но постепенно мы привыкали. И помогали друг другу, даже если до этого не общались в приюте. Просто знакомые лица и наполовину пустой дом сближали. Да, не все комнаты были заняты: это строительство на самом деле было масштабным проектом, включающим в себя сеть многоквартирных домов для сирот из всех приютов. Конкретно этот, первый из корпусов, был предоставлен нашему приюту. Но, очевидно, в этом году не было столько совершеннолетних, чтобы полностью заселить пять этажей, так что оставшиеся комнаты ждали распределения на следующий год. Вернее, того, когда детям исполнится восемнадцать. Просто в этом году всех нас решили придержать в стенах приюта, пока объект достраивался и чтобы мы организованно въехали в новый дом все вместе. Кто-то в него попал уже ближе к тому времени, когда исполнялось девятнадцать. Зато это событие привлекло много внимания и привело в наш приют много уважения и финансирования, позволяя расширяться как и самому приюту, так и поддерживая строительство новых домов для сирот и всех, кому некуда было больше идти. Но в основном эти дома уже заранее были отведены различным приютам, хоть по большей части именно нашему приюту, ведь помимо него в городе был лишь ещё один приют с более плохими условиями и какой-то тёмной атмосферой. Но также обещали, что дети из соседних городов тоже могли получить комнаты здесь, а также сам проект при должном согласовании и финансировании обещал разрастись и в другие города, принося покой и сиротам, и тем, кто оказался в тяжёлой ситуации. Это внушало волнение широтой своего размаха. Откуда я всё это знала? От мистера Эрика. За это время я узнала, что он не только был другом директора нашего приюта, но и отдавал как минимум половину своего личного заработка на нужды приюта. И всё это на протяжении долгих тридцати лет, как только первая его пекарня разрослась в целую сеть и приносила такой большой доход, что он не знал, куда его девать. Вот часть денег и утекала на нужды приюта, позволяя ему развиваться и становиться лучше. Я не спрашивала, какие именно суммы мистер Эрик жертвовал, но была очень ему благодарна, тем более я сама знала, что деньги точно шли на обустройство приюта, а не терялись где-то по дороге. Но как это было невероятно встретиться с тем, кто заботился о нашем доме. Пусть семей у нас не было, но воспитатели и директор правда делали всё, чтобы мы не страдали и имели необходимое. И это правда было так. Я не спрашивала, сколько в итоге дедушка оставлял себе, но, видя его дом, машину, было ясно, что он не страдал отсутствием денег. При этом он также не скупал всё самое дорогое. Да, он не скупился на необходимые вещи, но и не брал самые дорогие, чтобы показать свой «статус». Ему это не нужно, его жизнь была спокойной и взвешенной, а не мнимой погоней за наживой. К тому же он жил один и ему не приходилось тратиться на содержание семьи. А ещё мистер Эрик сам был рад узнать правду о приюте из первых уст. Вот так и прошли мои первые полгода работы на мистера Эрика, и всё ещё никто не собирался это прекращать. Я даже и не представляла иного способа проводить время и работать — настолько прочно мы вошли в жизни друг друга.

***

После прошёл ещё год, интересный, насыщенный, в компании друг друга. Мы уже не воспринимали того, что были друг другу чужими людьми. Мы почти успели стать семьёй. Было удивительно это осознавать. Но апогеем всего этого стало несколько событий. Не считая праздников, которые мы проводили вместе, сперва я начала всё больше задерживаться в доме мистера Эрика. Даже ночевала в одной из пустых спален, проводя в этом доме почти каждый день. Дошло до того, что я приезжала в свою комнату лишь на выходные или когда у дедушки были назначены встречи, поход к врачу. Тогда я меняла одежду и готовила себе в сумку новую, чтобы снова оставаться на ночь у мистера Эрика. Он всё так же продолжал мне платить, но с учётом того, что я почти не жила отдельно, я и не тратила деньги. Лишь время от времени покупала необходимые мне личные вещи. Ну и платила за свою комнату. Правда, так как я фактически не жила там, денег на это шло мало, а вот мой накопительный счёт приятно рос. Хотя, честно сказать, в каком-то смысле меня пугала увеличивающаяся сумма. Но всё это, вместе взятое, не было каким-то отдельным рычагом для смены наших отношений. Это шло естественно, хоть и подталкивало. Что было первым, так это наши разговоры летом, перед началом нового учебного года. Мистер Эрик расспрашивал меня и пытался выяснить, где бы я хотела получить высшее образование и какое именно. Мистер Эрик хотел позаботиться о моём будущем, и, вероятно, это было первым толчком, когда мы стали осознавать, что действительно были близкими, словно семья. Однако я никогда не думала о поступлении куда угодно. Я даже не разбиралась, в чём была разница университета, колледжа и всего прочего. И я не знала, что вообще хочу. Единственное, что по-настоящему хочет каждый осиротевший ребёнок, — это покоя, безопасности, стабильности и, может быть, семью. Мы по большей части были лишены связей с родителями в раннем детстве и не понимали, что означало строить семью, так что отношения почти для всех нас были делом сложным и главенствовали в списке желаний именно безопасность и покой. Так что я понятия не имела, чего бы мне хотелось в плане образования. Да, я знала, что вроде как для сирот были облегчённые условия в образовании, но всё равно никогда об этом не задумывалась. До того разговора с мистером Эриком. Правда, и после наших обсуждений я всё не могла чего-то придумать. Дело в том, что у меня фактически не было никаких интересов. Я просто проводила время, только раньше в одиночестве, а теперь с мистером Эриком. У нас были общие развлечения, а когда я была одна, то, по сути, занималась тем же: смотрела соцсети или какие-то телеканалы в телефоне, потому что так и не удосужились купить телевизор. Всё равно фактически не жила в своей квартире. Возвращаясь к нашему разговору, несмотря на все наши раздумья, я не могла определиться хоть с чем-то. Мистер Эрик хотел бы, чтобы я получила какую-то профессию, но, впрочем, не таил, что наличие диплома гарантирует тебе хоть что-то. Уж это я понимала и, возможно, из-за этого и не хотела где-то учиться. Однако наличие какой-то профессии было каким-никаким, а козырем. А вдруг бы пригодилось? Я понимала его позицию, но всё равно ничего не могла придумать даже после всех этих разговоров. Так что на какое-то время всё затихло. Вторым, что стало для нас ещё большим сдвигом, было то, что в доме, где я жила, случился пожар. В этом не было ничьей вины, просто произошло неудачное замыкание и несколько комнат сгорело. Моя осталась цела от огня, но её затопили пожарные. К счастью, техники у меня не было, кроме телефона, а вещи просто нужно было просушить. Единственное, что было жаль, это матрас. Мистер Эрик тогда помог мне убраться, не принимая возражений, а затем мы поехали к нему, оставив мою комнату просыхать. А затем ещё ждать, пока её приведут в порядок строители. Так я жила у мистера Эрика почти месяц, не возвращаясь в свой дом. Уезжать затем было даже как-то странно, как будто я покидала свой настоящий дом. Это было чем-то неправильным. Третьим, что окончательно довело нас до принятия, было то, что мистер Эрик заболел. Ничего сложного, но в таком возрасте простуда затягивалась и её было тяжелее пережить. Так что я снова осталась в его доме, ухаживая за дедушкой, не уезжая к себе. А затем и я сама слегка заболела. Мы даже посмеялись с этого, болея вдвоём. И даже несмотря на это, нам было хорошо жить вместе. Вот после всего этого мистер Эрик снова задумался о будущем. Вероятно, это было нормально в его возрасте — оглядываться на то, что ещё могло быть впереди. Однако в этот раз наши разговоры перешли в другой план. Мистер Эрик предложил мне выйти за него замуж. Естественно, это не значило ничего в плоскости интима, абсолютно и безоговорочно. Однако мы правда ощущали друг друга близкими людьми и он объяснял, что хочет обо мне позаботиться. Это значило лишь то, что я могла жить в его доме и пользоваться его деньгами, а потом получить наследство. Это была безумная идея, так что я была ошеломлена. И смущена тем, что мистер Эрик говорил, что я смогу встречаться с любым парнем, будучи замужем за ним. Лишь бы у него была возможность позаботиться о моём будущем, а я его не бросала. Это было дико, но я была слишком в шоке, чтобы сопротивляться, и следовала его указаниям. Так мы и поженились — не было колец или какой-то речи, мы просто подписали бумаги, затем собрали мои вещи и поехали в его дом. Или, вернее, уже и мой дом тоже. Лишь там, пробыв ещё день в трансе, я осознала, что мы сделали, и это было абсурдно смешно. Включая то, что никто из нас не подумал об удочерении. Впрочем, как мы узнали позже, это было сделать сложнее, чем жениться. «Вы хотите взять опеку над девятнадцатилетней сиротой? Да, хорошо, только докажите, что сможете это сделать, но мы всё равно вам откажем, ведь вы слишком стары. А, вы хотите жениться на девушке, что годится вам во внучки? Пожалуйста, эта ваша жизнь, вам решать». Довольно иронично. Да и мистер Эрик не хотел равнять меня к своему ребёнку, пусть даже на документах, и при том, что относился ко мне как к дочери. Мы однажды разговаривали на эту тему, и, весьма логично, оказалось, что у мистера Эрика был за спиной неудачный брак и сын. Женщина, на которой он женился, с годами становилась только более заносчивой, жадной и стервозной, особенно когда мистер Эрик поднимал свой доход. Ребёнок, конечно же, пошёл характером в мать или просто поддался на её промывку мозгов и получился таким же неприятным человеком. Так что они развелись, и мистер Эрик выплачивал им алименты до совершеннолетия сына, а затем прекратил всякую связь: всё равно единственное, что они от него хотели, — это вытянуть как можно больше денег. После этого рассказа мы больше не возвращались к разговору о семье, но на мысль о браке мистера Эрика также натолкнуло и нежелание того, чтобы я имела что-то общее с его биологическим сыном. Однако он всё равно относился ко мне как к своей дочери или внучке, племяннице. И я спорить не стала. Да, странно было осознавать, какие у нас отношения на бумаге и какой может быть эффект, если кто-то узнает, что пожилой мужчина женился на молодой девушке. Но, честно говоря, ни мне, ни мистеру Эрику особо не было с кем общаться. А работники пекарен… Ну мы рассуждали, что они не станут хотя бы в глаза что-то говорить. В остальном же мы оба были домоседами и одиночками, так что возможные слухи нас не волновали. И да, мистер Эрик снова потребовал, чтобы уж теперь я называла его по имени. У меня это всё равно не получалось, и мы сошлись хотя бы на том, чтобы я называла его «дядя». Да, неправильно по нашему браку, но мы не собирались каждому рассказывать о нём, так что сошлись на этом. К тому же, когда шок миновал и мы всё выяснили, я была очень благодарна ему за всё, что он сделал. И тогда я с уверенностью могла сказать, что он стал мне семьёй. Настоящей. Я любила его не как мужа, но однозначно любила. Впрочем, как и дядя — меня. Когда мы всё обсудили и привыкли, он сделал то, что обещал: прописал меня в своём доме, и я теперь была здесь хозяйкой. Работники, которые занимались нашим домом, конечно, косились на нас, увидев, какой повод для слухов мы предоставили, но делали свою работу молча. После этого мы с Эриком поговорили и решили вопрос с моей комнатой в доме приюта. Фактически она была записана на меня и я могла её продать, сделать всё что угодно, но мы поговорили, и я решила отказаться от неё в пользу приюта. Наживаться на ней мне было незачем, и казалось правильным отдать её следующим брошенным детям. Для этого мы встретились с директором нашего приюта, мистером Джоном, и он был весьма озадачен, услышав, что мы заключили брак. Однако дядя всё ему объяснил, и директор согласился, что это разумное решение. И попросил меня позаботиться о своём друге. Я, конечно, согласно кивнула, и без этого всего не собираясь бросать дядю, так что и просить меня не стоило. Это было само собой разумеющееся. А передача квартиры обратно в руки приюта тоже казалась правильной. К тому же я оставила там мебель и матрас с комплектами белья. Мне всё это уже было ненужно, а вот бедным сиротам — да. Тем более что матрас, что постельное были чистыми и почти новыми, учитывая, как мало я там была. Так что я надеялась, что это порадует нового жильца. Мистер Джон был благодарен мне за это. Вот так и началась моя полноценная жизнь с Эриком в нашем общем доме. Я взяла на себя быт и заботу о дяде. Но и он не оставался в стороне, помогая мне и не наводя беспорядок. По сути, мы жили так же, как и обычно, просто теперь я больше не оставляла его и была хозяйкой в этом доме. Уборщица перестала к нам приходить, и лишь садовники время от времени подрезали деревья и кусты. С травой дядя мог разобраться и сам, запустив газонокосилку. Мы оба были счастливы от такой жизни, и это были счастливые годы. Эрик также продолжал заниматься своими пекарнями, и его дела были всё такими же прекрасными, а выпечка всегда была вкусной: работники старались, ведь руководство к ним относилось хорошо. Также мы продолжали финансировать приют. Лично я отдала на его обустройство свои сбережения, оставленные родителями. Мне они уже точно не были нужны, а детям — ещё как. К тому же в итоге этот приют объединился для работы с помощью бездомным и часть финансирования уходила на обустройство приютов и заботу о взрослых людях в тяжёлой ситуации. Так что я и не сомневалась, куда пожертвовать свои сбережения. Тем более я не волновалась о будущем: мы с дядей и дальше могли заниматься благотворительностью, ведь он зарабатывал достаточно, а оба мы были бережливыми, и нам не нужно было так много денег. Хоть я и знала, что часть денег Эрик откладывает на счёт мне на будущее, однако пока у меня не было доступа к этому, и я понятия не имела, что там ждало. Но меня это и не волновало: я уже была счастлива и обеспечена, так что отдавала себя заботе о дяде. Он, в свою очередь, тоже не упускал шанса позаботиться обо мне. Так со временем дядя настоял на том, чтобы я получила водительские права. Я не противилась этому, даже сама хотела, пусть это и пугало: управлять многотонным механизмом — та ещё задача. Однако я всё же осилила и сдала экзамен по вождению. Это мне нравилось, ведь было полезным умением, к тому же Эрик сказал, что теперь я буду его возить по делам. Я радовалась такой возможности: и с ним покататься, и опыт получить. Оказалось, это было интересно, стоило только привыкнуть разъезжать по городу, к тому же мы слушали музыку, пока ехали по делам, а могли и просто ехать куда-то без цели просто потому, что это было приятно. Так мы находили красивые места, даже доехали до соседних городов и вдоволь там гуляли, часто проводя так выходные. Это стало нашей приятной традицией — долгие поездки и прогулки в новых местах. А как-то позже Эрик также настоял, чтобы я прошла курсы по экономике и бухгалтерскому делу. От этой идеи я была уже не в восторге, не было какого-то желания, да и мало что понимала в этом. Но хотя бы он не отправлял меня в колледж, чтобы получить диплом, а всего лишь подготовительные курсы. Однако зачем? Я не видела в этом особо смысла, а интереса — тем более. Эрик же объяснял, что это будет полезно и со временем я смогу помогать ему руководить пекарнями, а потом и вовсе смогу сама о них позаботиться. Мне было неприятно скорее не от подобных разговоров, но от того, что подразумевалось, что рано или поздно дяди не станет. И мне очень не хотелось, чтобы он оставлял своё дело по такой причине. И ещё больше не хотелось его терять, когда я только нашла себе семью. К счастью, он всегда говорил об этом спокойно, и не уточняя, что когда-то смерть придёт и за ним раньше, чем я смогу смириться. Вместо этого он упирал на то, что ему будет нужна моя помощь и что мне будет это полезно. Тем более если я сама не могла определиться, чего хотела. С этим я в конце концов согласилась. Правда, даже курс, а не полное обучение, давался мне тяжело и Эрику приходилось во многом мне помогать, объясняя дотошно и приводя примеры. К счастью, после такого я начинала хоть как-то разбираться, а ему самому это приносило удовольствие в каком-то плане. Если можно быть довольным от того, что всё-таки научил человека чему-то, что его мозг отказывался понимать. Но так, под руководством дяди, я всё же осилила курс и начала понимать, что к чему. Эрик же выполнил свои «угрозы» и, хоть не давал мне самой руководить сетью пекарен, а сам держал руководство, меня всё же посвящал в процессы управления, хоть я только наблюдала и постоянно сдавала ему экзамены, предлагая, что и как делать. Так что я была посвящена во все дела, но не руководила, и в конечном счёте всех всё устраивало. Со временем сотрудники привыкли ко мне, даже узнали нашу ситуацию и не пускали между собой слухи о «престарелом папике и молодой любовнице». Правда… не знаю наверняка, были ли они вообще. Но отношение ко мне было спокойное, а большего и не нужно. Так и проходила наша размеренная счастливая жизнь. Я помогала Эрику с пекарнями, мы заботились друг о друге, много ездили и гуляли, а ещё я всё же нашла себе увлечение — делать незамысловатые мелодии электронной музыки. У меня даже насобиралась горстка подписчиков в соцсетях и несколько сотен лайков. Да, это, конечно, не дело жизни, но хотя бы хобби, которое меня радовало. И дядя это одобрял. Иногда он, правда, нервировал меня напоминаниями о том, что мне нужно было бы поискать парня, но с этим дела у меня обстояли не очень. Я слабо представляла нюансы этой стороны жизни и была закрытым, тихим человеком, чтобы целенаправленно кого-то искать. Да и всё ещё недоверчивой, к тому же я много времени проводила с Эриком и, во-первых, не хотела его оставлять, а во-вторых, на кого-то ещё сил не оставалось. Со временем он всё чаще сетовал на это, но я так и продолжала оставаться дома, занимаясь им и своим хобби. Возможно, я всё ещё не была готова, и в конечном счёте Эрик смирился. Дальше года прошли тихо и мирно. Восемь спокойных лет, которые я считала самыми счастливыми в своей жизни. До того момента, как Эрик не стал заводить разговоры о завещании. Он говорил о наследовании дома, передаче мне бизнеса, который, к слову, мы вывели и в соседний город, о допуске к его счетам. Меня это злило и расстраивало. Не потому, что я была чем-то недовольна или хотела большего, а потому что мой единственный дорогой человек неуклонно старел. Я уже и сама видела, как он разительно отличался от того человека, которого я встретила в свои восемнадцать. И меня это всё больше расстраивало, доводя до слёз. Мне казалось несправедливым, что моя настоящая семья, вероятно, скоро меня оставит. Я не хотела в это верить. Однако факт был в том, что Эрик становился более медлительным, уставшим и не таким цепким. Я уже не помогала ему заведовать пекарнями, а фактически сама руководила, просто спрашивая его одобрения. А Эрик же всё больше уставал и чувствовал себя не так бодро. И когда он говорил о том, чтобы привести все документы в порядок, я злилась из-за бессилия и уже приходящей грусти. Меня разрывали эти противоречивые чувства, и, когда к нам в дом пришёл юрист Эрика, я так зло поставила на стол кружки с кофе, что будь у нас не обычные кружки, а фарфор, он бы рассыпался на осколки. Эрик мне ничего не сказал — лишь вздохнул, а я, сдерживая слёзы бессильного гнева, сбежала в свою комнату, не в силах участвовать в этом обсуждении. Мне было грустно и больно слышать и даже думать о смерти Эрика. Юрист, полагаю, из-за этого и нашей разницы в возрасте был не лучшего мнения обо мне, но я не пересекалась с ним больше и не знала наверняка. Но пришлось, рыдая, записать его номер в свой телефон, чтобы позвонить, когда Эрика больше не будет со мной. Это меня добило в тот день, и я много плакала, устроив ему истерику. Я не хотела его отпускать. Но Эрику было уже семьдесят три, и всё указывало на то, что его конец был не так и далеко. Оглядываясь на всю жизнь, его лет было много, но мне было безумно мало времени с ним. Дядя меня успокаивал, но всё равно эта горечь от неизбежной потери меня не отпускала. Первое время я постоянно её ощущала, но позже она затихла до своего времени. Я не смирилась с этим, всеми силами стараясь не думать. Правда, иногда это брало надо мной верх и я от нервов пряталась в комнате Эрика. Естественно, мы всегда спали в разных комнатах, но, когда мои нервы выходили из строя, я устраивалась с ним в кровати, просто чтобы ощущать его присутствие. Это мне хоть как-то помогало успокоиться. И к счастью, Эрик так и не покидал меня. Ещё один прекрасный год мы провели вместе. Но однажды ночью всё изменилось. В тот раз я снова спала в его комнате и мы смотрели вечером дорожную комедию, обсуждая, как бы поехать на следующий день покататься — наша славная традиция. Всё было хорошо, даже прекрасно, мы спокойно уснули после приятного вечера и крепко спали. Только я почему-то проснулась ночью, и что-то всё не давало снова уснуть. Мне почему-то было очень страшно, и холод скручивал живот, ползал по спине. Мне, кажется, никогда не было так страшно, и я не удержалась: включила светильник на тумбочке и принялась будить Эрика. Да, было некрасиво, но мне нужно было как-то успокоиться. Только дядя не просыпался, как бы я его ни тормошила. Он не двигался и… был уже холодным. Я впала в ступор, когда осознала это, и в шоке смотрела на его беспечное, безжизненное лицо. А затем зарыдала. Я не плакала так сильно с того дня, как меня увезли в приют, и теперь я снова рыдала из-за смерти. Только теперь осознанной, и боль была куда сильнее. Я всё не могла успокоиться и рыдала, словно маленький ребёнок. Было невыносимо это осознавать, и я истерила до тех пор, пока тело просто не сдалось. Тогда я в отупении нашла телефон и дрожащими руками набрала номер юриста, как Эрик и велел. Я сидела в ступоре и слышала гудки снова и снова. Я не знала, сколько раз звонила, но в конечном счёте телефон просто выпал у меня из рук, и я больше не могла его поднять. Вместо этого я, еле двигаясь, добралась до своей комнаты и завернулась в одеяло, сразу отключившись после всего. Мне было так плохо, что я не могла находиться с телом Эрика рядом. Сон был просто провалом в темноту, из которой меня вытащили непрекращающиеся звонки в дверь и удары. Я была словно в бреду от простуды с температурой и слабо понимала, что происходило, но, повинуясь каким-то остаткам здравого смысла, добралась до двери и не задумываясь открыла. С трудом, но я узнала юриста и отошла от двери, бессильно бредя к дивану и почти упав на него. Мужчина что-то спрашивал у меня, а затем оставил в покое, куда-то уйдя. Я же так и сидела в гостиной на диване, смотря в никуда. Я была не в себе и не обращала внимание на то, как юрист Эрика укрыл меня пледом, как принёс воды и заставил выпить, я не осознавала, как приехали медики и забрали тело Эрика, как затем стало тихо и в доме остались только я и юрист. После долгого молчания и моего отупения я вдруг посмотрела на этого мужчину и снова разрыдалась. Как и ночью, совсем себя не контролируя. Я хотела, чтобы Эрик вернулся, чтобы всё было как обычно, но вместо этого меня успокаивал чужой мужчина. А Эрика уже не было. После очередной долгой истерики я снова потеряла силы и просто не могла больше плакать. Юрист снова заставил меня выпить воды и немного поесть. Есть, правда, я не могла, и всё, что он сделал, — это довёл меня до моей комнаты. Между этим он всё же смог как-то донести до меня, что Эрик заключил с ним договор, по условию которого он должен был позаботиться обо мне первое время, а также заняться всем необходимым касательно организации похорон и дальнейшей работы с документами по передаче мне всего, что оставил Эрик. Если бы у меня были силы, я бы снова разрыдалась после его слов, но я могла лишь снова отключиться. Я даже не знала, какое время было, просто снова провалилась в темноту. К счастью, во сне меня ничего не мучало — мне хватало этого наяву. Когда я проснулась в следующий раз, казалось, уже был вечер, но я не могла сказать, какого дня, и чувствовала себя ужасно разбитой. К моему удивлению, когда я всё же смогла добраться до туалета, я нашла в доме незнакомую женщину. Но, так как я всё ещё была не в порядке, я не испугалась. Она же, в свою очередь, представилась и пояснила, что мистер Эллиот нанял её, чтобы она присматривала за мной днём и ночью: она была сиделкой. Я понятия не имела, о ком она говорит, пока женщина не усадила меня на диван, укутав в плед, и медленно объяснила, что это наш юрист. Я настолько была не в себе, что не знала его имени. Слабо, но удалось вспомнить его слова, и я просто смирилась с таким раскладом. Женщина же меня осмотрела, предложила воды и даже принесла поесть. Видимо, это тоже входило в её обязанности. Я просто бездумно подчинялась. Следующие дни проходили как в тумане, я не понимала практически ничего. Сиделка всё так же была со мной бо́льшую часть времени, юрист тоже приходил. Он даже озаботился тем, чтобы поставить в известность всех наших менеджеров, что Эрик умер. Мне на телефон начало приходить много сообщений с сочувствием и поддержкой, и я то и дело рыдала. Собственно, больше ничего я и не делала: только лежала, бессмысленно смотрела в телевизор, слушала сиделку, когда она заставляла поесть или умыться, и рыдала. Несмотря на то что я видела своими глазами, как Эрик старел, несмотря на уверения юриста, что он ушёл спокойно, что я не так долго его знала, я не могла смириться с его смертью. Он был для меня всем, и я хотела, чтобы он вернулся ко мне. Или я пошла за ним. Вместо этого я оставалась в этом пустом доме, бесцельно прожигая свои дни: без Эрика я не видела никакого смысла и ничего не хотела. В конечном итоге я даже стала игнорировать сообщения от менеджеров, даже если они и не были с соболезнованиями. Ну правда, зачем мне пекарни, если его больше нет со мной? Однако никакого чуда не случалось, и я даже не могла так же просто уснуть и больше не просыпаться, как дядя. Вместо этого в какой-то из дней меня подняли, привели в порядок и одели в чёрное, а затем мы поехали на похороны. Всё время по моему лицу то и дело катились слёзы: и по пути, и пока шла кремация, как того хотел Эрик. Надо отдать должное мистеру Эллиоту: всё на самом деле было организовано хорошо, и в этот день в крематорий приехали все менеджеры из наших пекарен и много других сотрудников. На всех даже не хватило места. Но мне тогда было совсем не до этого, я просто бессильно сидела и плакала под гул тихих голосов и работы печи. Я даже чуть не разбила урну, в которой мне отдали прах, и забирать её пришлось юристу. С присутствующими я тоже не могла толком общаться, но все они подходили ко мне с поддержкой и сочувствием, не требуя как-то собраться с силами. А Марта, менеджер первой из пекарен, принесла мне готовой еды, понимая, что мне точно будет не до того, за что мистер Эллиот её благодарил. Я лишь кое-как смогла кивнуть на слова соболезнования и снова плакала. Как мы ехали домой и что было потом, я тоже фактически не помнила, поглощённая болью утраты. Эрик ведь правда был для меня всем, и кроме него у меня никого не было. И я не могла смириться с тем, что единственный мой дорогой человек оставил меня. Было слишком сложно как-то смириться, собраться с силами, да и незачем уже, Эрика ведь нет. Моё состояние не улучшалось совсем, я ничего не хотела, хоть вяло и подчинялась сиделке, но сил и желаний у меня не было. Однако мистеру Эллиоту всё же как-то удалось достучаться до меня и донести, что Эрик на такой случай оставил мне письмо. Сначала я разрыдалась от самого факта, а потом от того, что читала его. В письме Эрик говорил мне не отчаиваться, быть сильной и не убиваться о нём, что моя жизнь только началась и в память о нём я должна была прожить её хорошо: найти себе любовь и семью, позаботиться о пекарнях и наслаждаться жизнью, а не переживать. Ещё в письме было написано, что мистер Эллиот должен был позаботиться обо мне в первое время и оказать необходимую помощь. Также я могла обращаться к нему и в дальнейшем, ведь он показал себя профессионалом: несколько раз Эрик пользовался его услугами, и составление завещания для меня тоже было проконтролировано им. И да, я получала всё. Последнее меня совсем не волновало в то время, и я могла лишь снова рыдать о том, как Эрик обо мне заботился, но как быстро его не стало в моей жизни. Однако в этот раз мне не давали покоя. Да, я, конечно, отдохнула после истерики из-за письма, но позже погружаться всё больше в горе мне не позволили. Мистер Эллиот работал на славу и доносил до меня, что мне нужна помощь, что Эрик хотел, чтобы я старалась, а не горевала, и напоминал, что пока менеджеры справлялись сами, но рано или поздно мне пришлось бы снова брать на себя управление. И это ведь было дело жизни Эрика, как я могла это бросить? Свести его труды в ничто из-за горя? Мне было больно это слышать, я даже злилась на юриста, но он настаивал, что в распоряжении Эрика была также пометка, что при необходимости он отправил бы меня на приём к психологу. Отчасти это было противно слышать, мне просто хотелось утопать в горе, но что Эрик в письме, что мистер Эллиот знали, на что давить, и другой частью я понимала: они правы. И вероятно, помощь психолога мне правда была нужна: я была буквально не в себе из-за потери единственного любимого человека, который был моей семьёй. Своих настоящих родителей я ведь так и не вспомнила, не помнила ту потерю, так что смерть Эрика стала для меня первым сбивающим с ног ударом. Я ведь даже есть не хотела, запихивая в себя совсем немного еды. Я осунулась, побледнела и всё время выглядела больной и посеревшей. Мне часто снились кошмары или, наоборот, яркие хорошие сны с Эриком, и в обоих случаях я неизменно рыдала. Мне была нужна помощь. Так что прекрасный юрист озаботился и этим, подбирая мне специалиста и регулярно проведывая, даже отвозя в город и домой: мне за руль было категорически нельзя, так что приходилось ездить с сиделкой на такси. Но и она, и мистер Эллиот заботились обо мне, и это хотя бы было не такой страшной пыткой. Врач тоже оказалась вполне хорошей, сама она мне не нравилась почему-то, я не стала бы с ней общаться, но пережить все мои чувства, боль она помогала. Объясняла всё и проводила через все стадии принятия. Со временем я понемногу начала приходить в себя: ела, умывалась, как будто бы меньше плакала и мирилась со случившимся. Этому, конечно, нужно было бы проходить более медленно, но всё же у меня не было столько времени. Да, менеджеры наших пекарен меня не трогали первое время, справлялись сами, но ведь рано или поздно им нужна была помощь и решение проблем от владельца. Это случилось для меня раньше, чем я могла адекватно всё принять, успеть пережить уход Эрика. Однако и в таком убитом состоянии мне пришлось разбираться с проблемами и бумагами, настроить работу. Подчинённые жалостливо смотрели на мой убитый, несчастный вид и перешёптывались, пытались покормить, но это слабо помогало. Тем более на мои обязанности уходили все мои моральные силы. Это было слишком тяжело, но мне не оставалось выбора, кроме как продолжать как-то барахтаться в этом. Затем произошло ещё одно событие: о смерти Эрика узнали его бывшая жена и сын. А заодно и обо мне, когда пришли в его пекарню и потребовали показать им того, кто отдаст им управление. Они были уверены, что всё должно достаться им. Мои менеджеры мне ничего об этом не сказали, а отправили их к юристу, где мистер Эллиот подробно и холодно объяснил им, что ничего они не получат. Однако эти люди были в бешенстве и не собирались отступать, им нужен был дом, деньги и пекарни. Так что они решили прийти в дом и просто забрать его. К их удивлению, там находилась моя сиделка и я. К счастью, эта прекрасная женщина не пустила их в дом, чему эти «родственнички» возмутились, а пошла спрашивать у меня. Если честно, я бы и в здравом уме не поняла бы, что с ними делать, а в то время я даже осознать не могла, кто и что от меня требовал. Однако я этих людей не знала, и сиделка отказывалась их впускать, говоря им, что хозяйка здесь я. Им это, конечно, не понравилось, и они устроили настоящий скандал под дверьми, угрожая нам всем подряд. Я сначала пребывала в шоке, а потом разревелась из-за стресса. Когда же я узнала, что это за люди, у меня снова началась полноценная истерика. Я просто не могла поверить, что эти люди, которые годами не общались с Эриком, которые приходили лишь для того, чтобы вытянуть из него деньги, решили, что именно они законные наследники. Да, я не знала, как они выглядят, как их зовут, но в том единственном разговоре о бывшем браке Эрик чётко дал мне понять, что это за люди, и я знала: они лишь паразиты, которые никого не уважают, а у Эрика пытались лишь выманить деньги. А затем и вовсе прекратили появляться, когда поняли, что ни копейки после законных алиментов он им не даст. Пару раз они вначале пытались с ним тягаться, жаловались в суд, но это ничего не дало, и они с презрением бросили его. И вот теперь, когда Эрика не стало, решили явиться, чтобы «забрать то, что принадлежит им». Я была в ярости и в истерике, а сиделка в панике звонила мистеру Эллиоту, пока бывшая жена и сын матерились под дверью и угрожали, пытаясь проникнуть в дом. И меня, и сиделку они поливали всеми возможными словами, обещая вышвырнуть нас из дома и засудить. Они даже вызвали полицию, заявляя, что мы незаконно захватили дом. Я просто билась в истерике, сравнимой с той, что была ночью из-за смерти Эрика, и моя сиделка не могла с ними разговаривать, а успокаивала меня. Она даже не могла пойти разобраться с приехавшей полицией: настолько я была не в себе. Каким-то чудом полицейские не стали сразу ломиться в дом, но гул на дворе всё увеличивался. Как потом оказалось, это на шум вышли наши соседи и кричали о том, что этих людей они здесь впервые видят. А затем примчался и наш юрист, снова огорчая бывшую жену и сына тем, что они ни на что не имеют права. Мистер Эллиот смог договориться с полицией, но всё же им пришлось войти и проверить, что происходило, потому что я ревела, как раненый зверь. Каким-то чудом сиделке удалось меня как-то успокоить, а юрист предоставил все документы, и у полиции к нам не было никаких вопросов. А что касалось бывшей жены, то за то, до какого нервного срыва они меня довели, полиция была на них очень зла. И в приказном порядке сказала убраться. Я так и не поняла толком, что именно там были за формулировки, но из-за состояния, до которого они меня довели, мне даже пришлось лечь в больницу на несколько дней, из-за чего у них были кое-какие проблемы. Мистер Эллиот крайне старался, чтобы это не осталось незамеченным. Да и полицейские, прибывшие к нам в тот день, были злы на бывшую жену и сына, так что все указывали против них. В итоге юрист добился для них запрета на приближение ко мне, дому и нашим с Эриком пекарням, так ещё и заставил заплатить компенсацию за госпитализацию и моральный ущерб. Я во всём этом не участвовала, но как мне потом сказали, эти «прелестные» люди до последнего сопротивлялись и плевались ядом в мою сторону и в сторону мистера Эллиота, за что в итоге судья ещё ужесточил им наказание, прибавив общественные работы вдобавок ко всем расходам. Наш юрист сказал, что дело вышло сказочно удачно и просто всё сошлось на том, что бывшая семья Эрика не получила снисхождения или сочувствия. Наверное, так оно и было, но легче мне не стало, тем более ещё и случился откат, отчего весь прогресс был потерян: я снова была немыслимо разбита. Было больно, ведь я только смогла пересилить себя и заняться хотя бы частью дел в пекарнях. А вместо этого снова была не в себе, так что победа мистера Эллиота совсем не радовала. Хоть и было прекрасно, что эти люди больше не смогут прийти ко мне и кричать, что-то требовать, но по-настоящему я не могла радоваться. Тем не менее что сиделка, что мистер Эллиот продолжали обо мне заботиться. Также юрист предложил пока нанять стороннего сотрудника, чтобы он следил за пекарнями, и мистер Эллиот даже предложил свои связи в помощь, найдя порядочного человека. Очевидно, я не могла не согласиться и под руководством юриста передала временное управление мисс Анне. Я с ней даже не виделась, ведь проводила всё время дома или на терапии, в этот раз уже принимая сильные успокоительные, но менеджеры точек каждый месяц отправляли мне короткое резюме: работа шла хорошо. Не со всеми мисс Анна поладила, но была профессионалом и хорошо выполняла свою работу, к тому же и она сама отчитывалась мне по почте, и мне оставалось лишь одобрять её действия. Так что пекарни продолжали стабильно и хорошо работать. А я… медленно и тяжело, но приходила в себя. Со временем работа с психологом давала свои результаты, я привыкала к мысли о том, что Эрика со мной больше нет, и училась жить с этим. Постепенно сиделка приходила всё реже, я больше оставалась одна, больше оживала, доктор тоже говорила, что я шла на поправку. И я сама это чувствовала. Да, боль от потери всё ещё никуда не делась, и я всегда буду её ощущать, но я уже могла принять этот факт. Мирилась. Конечной точкой, наверное, стало то, что я поехала за город и развеяла прах Эрика над живописной речкой, где мы время от времени гуляли. Мне казалось это правильным, да и было не по себе хранить урну с его останками в доме. Да, я безусловно его любила, но этот прах не был моим Эриком, так что… я отпустила его. Мне не нужен был этот прах в доме, чтобы по-прежнему любить Эрика. Однако после этого я правда будто бы стала смиреннее, начала возвращаться к работе, а со временем мы и вовсе распрощались с моей сиделкой. Мистер Эллиот, кстати, и здесь очень помог, всё это время рассчитывая её и скрупулёзно собирая все договорённости, чтобы потом предоставить мне для отчётности. Как и наконец-то посвятил меня в данные тех счетов, что до смерти Эрика были для меня закрыты: он откладывал их на будущее. И именно с этих накоплений было потрачено на сиделку и на психолога, на такси и заказ еды. Всё было проделано скрупулёзно. Также он предоставил мне договор, который он заключил с Эриком, где было оговорено, что мистер Эллиот был за меня в ответе. Тогда я наконец-то и поблагодарила его за всё, снова ударившись в слёзы. К тому же мне казалось, что он уже вышел за рамки договора, заботясь обо мне, но мистер Эллиот настаивал на том, что всё в порядке. И что он ещё останется до того времени, как я полностью не оправлюсь. А затем… что ж, я могла пользоваться его услугами и дальше, как это делал Эрик. Я была очень благодарна за всё это, а ещё больше за то, что он приходил ко мне каждый день и мы немного разговаривали, это правда помогало мне прийти в себя. Затем время подошло к тому, что мы расстались и с мисс Анной и, поблагодарив её за работу, я снова вернулась в строй. Встречи с психологом всё так же продолжались, но уже реже, и я возвращалась к жизни. Только теперь уже без Эрика. Но я снова начала интересоваться хоть чем-то, работать и снова взялась за своё хобби. Я выздоравливала, и услуги юриста больше были не нужны, а пекарни всё так же продолжали процветать. Жизнь продолжалась. Что же касалось мистера Эллиота, он всё равно время от времени приходил в пекарни или ко мне домой, и мы всё так же разговаривали. Я понемногу рассказывала ему о жизни с Эриком, о том, что он для меня сделал, и как-то незаметно мы сдружились. Эллиот был немногим старше меня, так что общий язык мы находили и наши встречи всегда дарили покой и хорошие впечатления, и было неважно, что уже вышли далеко за рамки договора. Затем… не знаю, как так вышло, но мы с ним стали близки. Может, потому что он был рядом со мной, может ещё почему-то, но через пару лет я полюбила Эллиота. Уже не так, как Эрика, но тоже полюбила, как и он — меня. Казалось, мои работники и наши знакомые поняли это ещё быстрее нас и ни капли не удивились, когда узнали, что мы вместе. Все будто и не сомневались и были за нас рады. Так что вот так моя жизнь и повернулась: когда мне исполнилось тридцать, я, наконец, нашла своего второго дорогого человека, и мы с Эллиотом поженились. И в этот раз всё подразумевало именно то, что должно. Я была рада и счастлива быть с Эллиотом. И я понимала, как на самом деле удивительно обернулась моя жизнь, в итоге позволив мне найти своё счастье и любовь. Это правда было невообразимо и чертовски везуче, ведь закончилось хорошо. И я всегда буду благодарна Эрику за то, что он появился в моей жизни, сделав её настолько хорошей, а также я всегда буду любить и его, чтить его память. И надеюсь, в загробном мире он был рад и спокоен за меня.