Хрязелечебница

– Дмитрий Сергеевич, пофробуйте это очень фкуфно! – Серёжа, я смирился с тем, что ты используешь манипулятор для воровства фруктов, и вообще с воровством фруктов у местных садоводов. Но ради бога, не надо предлагать мне пыльный и грязный недозрелый инжир! Серёжа, чья физиономия была испачкана липким фруктовым соком в ответ промычал что-то невнятное. Ему, выросшему в деревне, ситуация не казалась столь трагичной – фрукты свисали с деревьев со стороны улицы и явно не очень интересовали своих хозяев. Иначе, рядом не паслись бы коровы, собирающие эти самые фрукты с земли и веток. А если и интересовали, так собирать надо вовремя и вообще, Серёжа с самого детства знал, что ворованое всегда вкуснее. А пыльное и грязное – значит натуральное, значит не из лабораторий этих ваших родилось, а тут на матушке-земле. Но Сеченов явно не разделял взглядов своего агента на жизнь и отношения к еде в частности. – У тебя будет болеть живот, сынок. – Ничего, – Сергей отправил в рот очередной фрукт и демонстративно облизал перепачканную мякотью руку, вызывая этим странный взгляд со стороны Дмитрия Сергеевича – Поболит и пройдёт. Академик только устало вздохнул неодобрительно качая головой, Серёжа был упрямым. Хорошим малым, но переубедить его было почти невозможно. Приходилось смириться и иногда делать вид, что они не вместе, хотя кто бы им поверил конечно. В этот посёлок они приехали по путёвке от Предприятия и назывался посёлок вполне в духе времени – "Космос". Так и предложил академик отправиться Сергею вместе с ним в Космос, а тот и согласился. В космос так в космос – с товарищем академиком, хоть в другую галактику. Но реальность оказалась куда прозаичнее. "Космосом" называлось небольшое курортное поселение на юге их необъятной Родины. А странное название объяснялось тем, что в нём были построены дома отдыха для людей связанных с космической отраслью. К посёлку прилагалось тёплое и мелкое море, а так же огромное озеро чёрной грязи, вроде даже лечебной и жутко полезной, но Сергей не был уверен, что от неё реально может быть хоть какой-то толк – все эти минеральные воды, грязи и прочие курортные "фишки" не вызывали доверия у П-3. Ну кто в здравом уме, полезет в лужу вонючей грязи за какой-то мифической "пользой"? Что действительно было интересно, так это масса фруктов растущая в садах жителей – вот это было получше не вызывающей доверия грязюки. Фрукты были понятны и по умолчанию вкусны, особенно если есть их прямо с дерева. Взять хоть тот же инжир – вкуснейшая штука, которую Нечаев готов был поглощать тоннами и странное хрусткое растение – зизифус имеющее вкус и яблока и груши одновременно и которое называли китайским фиником. Фиников Серёжа не пробовал, поэтому сравнивать ему было не с чем. Пурпурные сливы манили своими наливными боками, а пушистые персики источали нежнейший аромат обешающий потрясающий вкус и сладость. Как же удержаться от нарушения правил и приличий? Да, на завтрак, обед и ужин фрукты давали и Сеченов заказывал их с доставкой по сети. Но разве это сравнится с добычей самостоятельно, да ещё и используя новейшие технологии, то есть перчатку с манипулятором. Тем более, что перчатка, лишившись неприятного жильца в ней, уже не могла читать нотации Серёже, а служила не хуже. И нет, Серёжа не скучал по "Харитону". Их номер, по меркам посёлка был одним из самых шикарных – две комнаты, кухня и все удобства. И даже настоящая ванна, вместо традиционного для подобных курортов душа. Рядом была база отдыха военных, для высшего командования, но Дмитрий Сергеевич к ним не набивался. Хоть и не имели они отношения к космической отрасли напрямую, но отдыхали на базе космонавтов, чем Сергей немножко гордился. Высшее военное командование он не очень любил и все эти закрытые от людей шикарные пляжи не понимал, он так и остался простым неизбалованным парнем – статус личного телохранителя Сеченова не испортил его характера. Хотя скорее сейчас его статус был что-то среднее между охранником и правой рукой. Сама собой напрашивалась поговорка про деревню и девушку, но Нечаев не стеснялся своего "крестьянского" происхождения. Великая Революция сделала людей в их стране равными. "А Коллектив ещё ровнее..." – думал Серёжа, но мысли эти держал при себе. Сеченова отправили в эти места восстанавливаться после ранения. Он уже неплохо ходил самостоятельно, но палочкой всё ещё пользовался, хотя в домашней обстановке обходился совсем без неё. И здесь же, его ожидала вещь, к которой он не желал возвращаться совсем и которая пугала его до чёртиков. Но дорога до озера для Волшебника, была слишком сложной, поэтому новенькое инвалидное кресло нагло сияющее хромированными деталями и кожей, заставило вновь вспомнить о себе. Это была простая каталка на ручном управлении, совсем не похожая на ту, что была у академика на Икаре и без посторонней помощи было не обойтись. Нет, конечно Сергей мог его и на руках носить и даже делал бы это с удовольствием. И в само озеро Нечаев заносил его как раз бережно удерживая на руках, хотя изначально воспринял необходимость заходить в "эту мерзкую и вонючую лужу" в штыки. – Как мы будем здесь жить? Воняет же! Ебучие пироги! Сергей не то чтобы был прям такой неженкой, но аромат тухлых яиц портил всё впечатление от красивого моря и пейзажей. Дима сказал, что это временно и они "принюхаются", что собственно и произошло. В грязь заходили разные преимущественно беленькие люди, а выходили абсолютно чёрные и блестящие – все как один напоминающие полимерного Храза. Сергей безапеляционно сообщил, что он туда не полезет и Диму не пустит. Сеченов в ответ пожал плечами и положил руки на колёса – доедет сам, раз Серёжа вдруг начал капризничать. – Это не полимер, сынок... – Знаю, но у меня неприятные воспоминания, – Чувство вины охватывало агента, заставляя его нервничать. Он сжал руки в кулаки так, что ногти оставили белесые следы на ладони. Сеченов хотел сказать, что у него тоже воспоминания не приятнее, но спорить не было желания – в следующий раз надо взять с собой санаторского "рафика" или "вовчика" и пусть П-3 обижается, ненависть которого к роботам после инцидента возрасла в геометрической прогрессии. Видимо Сергей всё понял по лицу Дмитрия Сергеевича, потому что сцепив зубы, молча взялся за ручки и начал толкать коляску с академиком в сторону вонючей жижи. Озеро было оборудовано спуском, но ступеньки были покрыты скользкой субстанцией и Сеченов со своими слабыми ногами мог легко упасть и сломать себе что-нибудь, поэтому Сергей принялся молча раздеваться, пока не остался в одних семейниках – он не собирался лезть в грязь, поэтому даже не переоделся. Дима, который разделся ещё в номере уже был облачен в одни плавки. Серёжа ещё раз неодобрительно оценил слишком худое тело – академик не откармливался и хотя талия его очень радовала глаз Нечаева, но худоба была слишком нездоровая на его непрофессиональный взгляд. Ребра можно было пересчитать и веса академика на своих руках Серёжа почти не ощущал. Надо было заняться откормкой академика на досуге. Заходить в озеро оказалось не так противно, как выглядело со стороны – грязь была очень тёплой и только у самого дна почему-то холодной, да и вонь куда-то испарилась. Сергей сел в грязь словно в кресло – она прекрасно держала на плаву и начал про себя отсчитывать время. Для первого раза не больше 15 минут. Это он помнил из назначения врача. Рядом в такой же позиции завис Дмитрий Сергеевич. – Мы словно в невесомости, сынок. Дмитрий Сергеевич довольно улыбался, подставляя свое лицо теплому солнцу. У П-3 с души отвалился просто огромный камень – Дима улыбается, а это уже хорошо. – Долго не засиживайтесь, Дмитрий Сергеевич. Это может быть не очень полезно. Они нашли себе местечко чуть подальше от остальных людей, что так же пришли на процедуры. Было много раненых и калеченых, видимо ещё со времен войны. На берегу кресло Сеченова не стояло в гордом одиночестве, Сергей заметил ещё несколько таких же и самое ужасное – каталки "самоваров", так называли людей, потерявших в Великую Отечественную руки и ноги... От грязи конечности не вырастут, да и помочь всем было просто невозможно. Сам превратившись в нечто подобное, Серёжа понимал, насколько ему повезло. И какая он неблагодарная тварь. Проклятая война, хорошо что П-3 почти ничего о ней не помнил. Из тяжёлых дум его вытащил Сеченов, предложив закончить процедуру. Серёжа с радостью нёс в морские волны своё сокровище – им стоило отмыться от липкой и вонючей жижи. Вода вокруг сразу окрасилась в чёрный, но это не помешало разноцветным медузам, которые почти сразу окружили отмывающуюся парочку. – А ну пошли вон отсюда, ебучие пироги! Медузы видимо были глухим и на слова не реагировали. Пришлось отмывать Диму быстрее, пока его не обстрекавили. Полимерному Серёже медузы не могли причинить вреда, но склизское желе возле ног вызывало чувство омерзения. Бывают же такие мерзкие твари. Зато радовала возможность прикасаться к любимому, тереть песочком худую спинку, дышать его солёной кожей и при этом абсолютно безопасно и на законных основаниях. Никого не удивит уход за инвалидом, а чёрного как смола Сеченова, было не отличить от других таких же чёрных тел. Никого они не интересовали и никто их не узнавал. Такая редкость, но Сергей всё равно был на чеку. Сеченов в плавках и панамке, был совершенно неузнаваем – граждане привыкли видеть товарища министра промышленности в строгом костюме-тройке, с идеальной причёской. Мокрый же Дмитрий Сергеевич, больше всего напоминал взъерошенного воробья, с него слез весь его наносной лоск, но таким академик нравился Сергеею гораздо больше. Словно не было между ними огромной пропасти из-за их разницы в социальных статусах. П-3 наслаждался этим моментом и уже грязь не такая вонючая и хразеобразные люди не вызывают неприятных ассоциаций. Да и людей было не очень много – курорт был не самым популярным, и закрытым для большинства простых смертных. Да, нельзя поцеловать Диму прилюдно в висок, как хотелось бы. Нельзя гладить по лицу, заглядывая в светло-карие глаза, много чего "нельзя". Но можно прижимать к себе, обнимать тонкую талию, придерживать рукой под ягодицами и тереть пока ещё бледные, не обожженые солнцем плечи, мокрым песочком. Многое можно, но ещё большее под запретом. Такое полупубличное милование – Серёже нравился своеобразный риск, где он может прощупывать грани дозволенного. Благо, что Сеченов позволял, видимо его самого возбуждала подобная игра со своим агентом и любовником. Нечаев выносит своё сокровище из моря и обтирает полотенцем, проверив всё ли отмылось. Результат купания мог быть и получше, потому что на полотенце остаются черные разводы, но академик решает, что домыться можно и в душе. Серёжа помог поменять плавки на серые шорты, и постелив полотенце на сиденье кресла, бережно усадил Сеченова обратно. – Я не то что бы сильно нуждаюсь в этом... Дмитрий Сергеевич протестует, правда недолго – им идти в гору, да ещё и по грунтовой дороге. Сможет ли он выдержать? Сергей толкает коляску перед собой отвлекая разговорами от мыслей. Завтрак они уже пропустили, но академик всегда может заказать обед прямо в их номер и они будут поглощать пищу глядя на шикарный вид, что открывался с их балкона, на озеро и море одновременно. Сеченов не изменял своим привычкам и они жили высоко‐высоко, а ночью сидели на этом же балконе разглядывая звезды. Которые были необыкновенно яркими и большими, как это и бывает на юге. В номере Серёжа привычно проверил все комнаты – он не доверял местным роботам-охранникам и не найдя ничего подозрительного, снова позволил себе вольность отнести Сеченова на руках в ванную. Тот и не особо сопротивлялся – грязь разморила академика и ноги снова отказывались удерживать тело в вертикальном положении. Не выходя из ванной, Серёжа позволил себе ещё одну вольность – прижав в к двери, поцеловать своего Волшебника долго и глубоко. Он скучал по этому, а здесь они были на виду персонала и других отдыхающих. Сеченов был окружён людьми, которым всегда было что-то надо или Партия вечно что-то требовала, требовала, требовала... У академика совсем не было личной жизни, даже когда любовь его жизни находилась в полуметре от него. Серёже хотелось увезти его далеко, дальше от людей, Партии, роботов, но приходилось терпеть то что есть и принимать даже крупицы такого счастья с благодарностью. Сеченов отвечал, но с меньшим энтузиазмом – его клонило в сон и всё о чем он мечтал, это скорее лечь в кровать и спать до обеда. Но он не мог не наградить своего мальчика за всё, что тот для него делал. Оторвавшись от губ губ Нечаева, он вдруг обнял его, прижимаясь всем телом и пряча лицо где-то в районе мощной груди прошептал: – Спасибо, что ты со мной есть. Я бы не смог один. Серёжа, которому не так часто перепадало ласки от его начальника только и мог, что обнять и ответить таким же глухим шёпотом: – И я тоже...Я тоже...