чаша

      Звон мечей и топоров эхом звучал в голове, становясь с каждым часом все тише. Демоны были отброшены и побеждены. Цитадель выстояла, и теперь у Ксентарона были все шансы возродиться. Это не могло не радовать защитников крепости. Но первые минуты радости прошли быстро, уступая место усталости и боли - от своих ран и потерь. Будь то люди, гномы, эльфы или драконы - каждый стан не досчитывал своих воинов, бродя по полю сражения, выискивая товарищей, надеясь застать их живыми.       Дезмонд все искал глазами Торвальда. Друг сражался у самых стен цитадели, порой полуэльфу виделся блеск клинка и слышались его боевые возгласы, однако теперь маг начинал подозревать, что то лишь казалось.       Все же, в пылу сражения все настолько переплетается, что чувствовать действия друг друга возможно только при невероятно сильной связи, сродни единению душ.       Переступая через тела, отмечая взглядом еще живых, он не задерживался, рассчитывая на возлюбленную - Алатиэль решительно взялась за устранение последствий битвы, устроив в парадной зале лазарет, и с отрядом наименее пострадавших латала раненых. Торвальд среди них пока не числился. Из-за чего тревога его друга медленно, но верно росла.       "Дева Нариэль тебя спаси, Торвальд, где тебя носит", - маг пнул землю, взметнув облачко пыли, и огляделся еще раз, выискивая знакомые латы или хотя бы отблеск меча. Ускорил шаг, чувствуя, как сердце начинает стучать где-то в горле, перекрывая воздух. Усилием воли полуэльф прогнал темноту из глаз, выдохнул.       И почувствовал горячую ладонь на плече. - Дезмонд, - голос юного дракона был чуть хриплым, - еще не нашел его?       Глупый вопрос.       Полуэльф с нечитаемым выражением на лице устремился дальше, оставляя Гилтиаса позади. И кто его выпустил из лазарета? Как с его ранениями он умудрился не то, чтобы встать, - перевоплотиться? Дезмонд помнил только частично: гул огня, хлопки крыльев о воздух, рев синих и золотых драконов. Пикирующих ящеров, падающих на башни, стены, давящих своими тушами и своих, и чужих. И рассеченный бок золотого дракона, его решимость, острые клыки, сверкавшие от пламени. И то, как Гилтиас, убедившись, что итог битвы - за воинами цитадели, с шумным выдохом упал на землю, изрядно перепугав Алатиэль. Эльфийка прониклась симпатией к молодому и вежливому дракону, пришедшему на помощь, как предписывал заключенный многие века назад договор. А потому самоотверженно бросилась помогать израненному ящеру. Не без руководства целителей, конечно.       Целители бы и тут, под стенами, не помешали бы. Благо, Дезмонд не единственный, кто бродил, выискивая товарищей.       "Только не смей умирать, дурак Торвальд", - почти отчаянно металась мысль в светлой голове. - "Дождись меня, рыцарь". Он понимал, что выйти невредимым из битвы не вышло бы даже у самого удачливого существа. Но...       Дезмонд сглотнул. Дорогу преградила синяя чешуйчатая туша.       Скай.       Вероломный ящер не дышал, даже уже не дергался в предсмертной агонии. Странные изломы тела и конечностей, распластанные причудливо крылья - все говорило о том, что он упал, на земле найдя последний приют. Полуэльф только презрительно прищурился, не желая тратить время на поверженного врага. Только следовавший за ним Гилтиас немного задержался. Глядя на синего собрата ярко сверкнувшей желтизной глаз, он прошептал несколько слов на незнакомом наречии и склонил голову. Скай был их врагом в эту ночь и годы до нее, однако золотой дракон помнил времена, когда все было иначе.       Поверженный противник достоин уважения, как любое некогда жившее существо. Особенно если ты помнил его союзником.       Под лапой что-то зашевелилось, издав тихий стон. Ухо золотого дракона дернулось, заслыша живого. И Гилтиас поспешно приблизился к телу дракона, торопливо выискивая источник звука, помогая выжившему выбраться. Казалось, он был не единственным, погребенным под гигантским синим ящером.       Ушедший уже за сотню шагов Дезмонд даже не оглянулся. Он припал на колено, поднимая с земли обломок меча - рукоять. Стертая, с отбитым яблоком, но маг узнал бы ее, даже заплыви она ржавчиной или оплыви от драконьего пламени. Сердце снова подобралось к горлу, не переставая, однако, тревожить грудную клетку. Казалось оно отбивало одновременно ритм надежды и близкой к отчаянию тревоги.       Он помнил, как беспечно улыбнулся ему Торвальд, небрежно стукнув по бедру, как сверкнул его меч, прежде чем друг развернулся, устремляясь в бой. Дезмонд дернулся было за ним, но сдержал себя - здесь, в отдалении, он был больше полезен, используя магию и выжигая противника заклинаниями. К тому же, именно в цитадели его нашел Гилтиас, подсказав, как использовать Посох Света, артефакт, полученный от Первого Бога. Тогда, без помощи золотых драконов, они бы вряд ли продержались даже пару часов. А когда на горизонте зазолотилась их чешуя, даже показалось, что это восход нового солнца... Видел ли Торвальд драконов? Интересно, какой была его первая мысль...       Дезмонд оглянулся, лихорадочно скользя глазами по всему вокруг. Не мог же он просто так оставить меч, верно? Только если тот переломился и Торвальд нашел в пылу сражения новое оружие... Но сломанный клинок не давал Дезмонду покоя, ведь он сам зачаровал его для большей прочности, как же... - Дезмонд! - он услышал оклик со стороны, откуда шел. Глаза сфокусировались на золотистой шевелюре золотого дракона, склонившегося над чем-то около поверженного Ская.       Что-то внутри полуэльфа дрогнуло и ухнуло вниз. А вдруг?       Ноги с неожиданной скоростью понесли его к дракону.       Вытащенный на свет воин едва дышал и явно находился без сознания. Дезмонд прищурился, оценивая состояние, вглядываясь в искаженные боем черты, с замиранием сердца пытаясь понять - он? Кастанув заклинание, полуэльф облегчил его боль и поддержал, как мог, состояние раненого. Откинул волосы с его лица, вглядываясь уже спокойнее.       И подхватился на ноги, разом потеряв интерес.       Не он. - Отнеси его в лазарет, - хрипло выдавил Дезмонд, разворачиваясь. Он вновь обыскивал окружение. Может, найдет вторую часть меча? Боги, почему бы где-нибудь не мелькнуть уголку плаща или знакомой вязи на доспехах?!       Гилтиас хотел было сказать, что под тушей дракона могут быть еще люди, но полуэльф уже спешно удалялся. И молодой дракон в ином облике только вздохнул, глядя на спасенного воина. Ему вправду требовалась помощь.       Торвальд, Торвальд, Торвальд...       Вера, что друг еще жив, Дезмондом хранилась, как огонек лампады. Трепетно, осторожно. Одно неловкое движение - и все вокруг погрузится во мрак. А пока оставалась надежда. Невесть чем подпитываемая. Но живая, как последние угли костра.       Синий плащ, забранные волосы. Упрямый, честный взгляд. Уверенная ухмылка и тяжелая рука на плече. Низким голосом он сказал что-то ободряющее и подмигнул. Полуэльф открыл глаза. Нет, не мог не вспоминать он каждый миг перед битвой. Этой, прошлой, первой... В голове все крутились простые, но каждый раз такие необходимые слова. Которые теперь кажутся даже пошлыми в своей простоте и наивности. Что-то из разряда "они не пройдут", "мы победим", "не бойся, выстоим". Торвальд часто говорил подобное, и страх как рукой снимало. Тяжелой, мозолистой от меча рукой. Он крепко сжимал в объятиях и неловко целовал куда-то в волосы, словно старший брат. Каждый раз - как прощание. И каждый раз он уверенно смеялся, ловя обеспокоенный взгляд полуэльфа. "Не бойся - и победишь", - говорил он, поддевая острый носик друга. - "Выше нос, Дез!", - и летел в самое пламя. И страх отступал перед этой улыбкой, покалывавшее кончики пальцев волнение плавилось в искры и огненные шары.       И сейчас эти же руки начинала бить дрожь.       Пока мелкая, словно полуэльф просто перебирал пальцами.       А в следующий миг его ладони сложились в кулаки.       Ноги предали его уже там, где под слоем грязи, гари и крови угадывались знакомые доспехи, шевелился на легком ветру почерневший кусок синего плаща. Дезмонд рухнул на колени, дрожащими руками касаясь тела друга. Грудь не вздымалась. Полуэльф коснулся его шеи, лихорадочно отыскивая ниточку пульса, умоляя собственное сердце заткнуться, чтобы услышать родное ему.       Кожа друга ощущалась прохладной, и Дезмонд забеспокоился.       Он избегал смотреть на лицо друга.       Он сосредоточил всего себя в ладони, искавшей пульс. И начинал медленно терять собственную нить. Казалось, воздух затвердел, не давая сделать вдох, придавливая плечи, склоняя голову.       Дезмонд отнял ладонь от шеи того, что было его другом.       И позволил себе уронить голову ему на грудь, сжать одежды так, что, казалось, руки сломаются от усилия. И все же вдохнуть этот тяжелый, неподатливый воздух.       Непрестанно дрожащим, всхлипывающим и неразборчиво шептавшим, судорожно обнимавшим тело Торвальда, - таким нашел Дезмонда Гилтиас.       Глаза воина смотрели в небо, вслед ушедшей душе.       Молодой дракон отвел взгляд, скорбя о потере.       Видеть горе Дезмонда оказалось выше его сил. Хоть и следовало привести его в чувство, заставить подняться с бездыханного тела. Его следовало отнести в крепость, к остальным павшим героям. Привести в подобающий для похорон вид...       Гилтиас сделал шаг в сторону полуэльфа.       Тот не повел и ухом. - Торвальд... - сдавленный шепот.       Словно имя способно призвать его с того света. Словно оно могло на миг вдохнуть жизнь обратно. Хоть на миг... попрощаться. - Дезмонд, - от чужого голоса полуэльф вздрогнул. Руки еще сильнее сжались на теле друга. Гилтиас кашлянул. - Нужно отнести его в крепость.       "Я соболезную". "Он был героем, не ведавшим страха". "Мы помним о нем, он останется в наших сердцах, его подвиг воспоют в легендах". Скоро время для этих слов наступит, а пока следовало вернуться, пока Дезмонд не сделал чего опрометчивого. Почему-то дракон начинал задумываться об этом, особенно видя рядом с полуэльфом обломок меча друга. - Дезмонд, ты меня слышишь? - Гилтиас подошел ближе, невесомо коснулся его плеча. Полуэльф грубо сбросил руку, чуть приподнявшись. - Нужно отнести его...       Тот его не слышал. Встав на колено, он с усилием заставил себя наконец взглянуть в лицо друга. Посмотреть в последний раз в его глаза. И закрыть их, чтобы тот больше не пялился на это небо, ныне мирно и спокойно плескавшееся над ними. Забравшее к себе того, кто столько раз развеивал страх - перед болью, перед поражением, перед уходом на тот свет.       Дезмонд моргнул пару раз, чувствуя, как слезы застилают глаза. И, судорожно вздохнув, прижался лбом ко лбу Торвальда, мысленно проклиная все и вся, что посмело забрать его, что не помешало ему уйти туда, откуда не возвращаются.

+++

      Замок встретил их суетой и умеренным шумом. Возня перевязок, стоны боли и тихие разговоры тех, кто уже немного пришел в себя. Уставшие глаза, вялые жесты - усталость свинцом наливала каждого. Гилтиас посчитал это удачей - никто не обратил явного внимания на них с Дезмондом, упрямо несшего на руках тело Торвальда. Бурного интереса не проявилось - каждый был занят собой или подопечным, которому вправлял кость или фиксировал повязку.       Нести тело к остальным павшим, которых готовили к погребению, Дезмонд отказался напрочь. А потому, зайдя в первые же пустующие покои, полуэльф почти что захлопнул дверь, потребовав только воды для омовения тела. Он не мог сказать что-то еще, все еще оглушенный потерей.       Гилтиас помялся перед закрытой дверью. Он слышал, как сдавленные всхлипы перерастали в проклятия и полный боли вой. Полуэльф сдерживался всю дорогу до этих покоев, и теперь, в одиночестве, без любопытных или сочувствующих глаз, давал волю своему горю. Как бы Дезмонд чего с собой не сделал...       Дракон шумно вздохнул, поморщившись - раны давали о себе знать даже в этом облике. Наверное, следовало обратиться к Алатиэль. Оставлять полуэльфа в таком состоянии хотелось меньше всего, а его возлюбленная наверняка нашла бы ключ к этой двери. Гилтиас кивнул своим мыслям и решительно направился в сторону большой залы.       Как и ожидалось, энийская принцесса обреталась там. Золотой дракон застал ее активно спорящей с Дрогбаром, предводителем гномов. Обрывки разговора долетали до слуха, но складывать их в цельную картину не было ни времени, ни желания. Больше вопросов атмосферы выздоровления и присмотра лекарей его волновало состояние одного конкретного мага. - Принцесса Алатиэль, - Гилтиас обратил на нее янтарные глаза.       Эльфийка подняла недоуменный взгляд, все еще мысленно подбирая слова, чтобы убедить гномов остаться в лазарете на день - некоторые едва пришли в сознание, куда им возвращаться в таком состоянии в горы. Даже если, как утверждал Дрогбар, родной воздух бы их вылечил в два счета, вряд ли бы они успели его вдохнуть... - Гилтиас, - она моргнула, перевела извиняющийся взгляд на гнома: - Господин Дрогбар, пожалуйста, подождите, не теряйте мысль. И пока не покидайте лазарета, - эльфийка подхватила Гилтиаса под локоть и отошла в сторону.       Что-то она поймала во взгляде дракона, кроме плохо скрытой усталости ей привиделась боль. И дело было не в его собственных ранениях. - Теперь я вестник горя, - сказал он тихо и горько. И, в ответ на брошенный Алатиэль взгляд, продолжил почти торопливо: - Дезмонд нашел Торвальда. Мертвым.       Эльфийка застыла, чувствуя, как все внутри нее обратилось в ледяную пустыню. Такой исход предполагал каждый. Любая битва всегда кажется последней, но до последнего вдоха хранится надежда, крепче любого опасения и сухой правды - надежда вернуться живым. Как просты слова, что смерть настигнет всех, как легко отмахиваться от нее: "Потом! Не со мной! И не здесь!" Алатиэль, на чьих руках погибли от ран уже несколько десятков воинов, понимала, что порой одной воли к жизни недостаточно. Но то были чужие ей существа - и люди, и эльфы, и гномы, которых она видела в первый раз. Храбрые воины, ставшие на защиту крепости. Не друзья. Стеклянные глаза уставились в лицо дракона. В них читалось сожаление, боль и сочувствие. Алатиэль только сильнее сжала его руку. Тот кивнул, поняв решимость принцессы, и ускорил шаг к покоям, где Дезмонд оплакивал друга. В руках дракона появилась бадья с теплой водой, как и просил полуэльф. - Дез, - Алатиэль постучалась в двери. - Дезмонд, это я, Алатиэль. Впустишь?       Стенания за дверью поутихли после первого стука. В ответ на вопрос принцессы послышалась возня, звук падения и шаги.       Гилтиас выдохнул облегченно, понимая, что пока Дезмонд ничего с собой не сделал. Алатиэль покосилась на него, поджав губы, и отошла от двери, ожидая, когда возлюбленный ее впустит. Что следовало ему сказать? Как себя повести? Эльфийка не находила сил думать об этом, нервно перебирала край своих одежд, то пытаясь представить, в каком состоянии тело человека, то отгоняя эту мысль. Только страшнее становилось от возможных ужасов, так и эдак сплетавшихся из воспоминаний и догадок. От чего погиб лучший друг ее любимого? Каким застал его Дезмонд? Дышал ли еще человек, пытался ли маг его спасти...       Дверь натужно скрипнула, и Алатиэль тут же порхнула за нее, как-то неуловимо выхватив у Гилтиаса бадью. Дракон посчитал правильным остаться в стороне, отойдя от закрывавшейся двери. Слова пока ничем не могли помочь им. И Гилтиас удалился в залу, где собирались в путь гномы. Им следовало бы послушаться Алатиэль, подумалось дракону, и он возобновил прерванный спор. Может, чуткая принцесса просто не использовала более подходящих слов?       Из комнаты, куда Гилтиас отвел ее, раздавался приглушенный стенами да деревом дверей плач, перемежавшийся судорожными всхлипами. Алатиэль, прикрыв исказившийся рыданиями рот, прислонилась к стене, чтобы удержаться на ногах. Услышать о смерти не то же самое, что видеть ее своими глазами. И хоть тело не было обезображено или осквернено, ужас сковывал. Ужас перед смертью или перед жизнью без верного, в чем-то простого, но удивительно теплого и доброго друга?       Дезмонд, поставив бадью у постели, где расположил тело воина, принялся снимать с него доспехи. Все еще роняя слезы, но уже тихо, не находя в себе сил даже шептать. Алатиэль подумалось, что возлюбленный успел сорвать голос и теперь попросту не мог горевать вслух. Она оторвалась от стены, на неслушавшихся ногах подбрела к постели с другой стороны, чтобы помочь освободить тело от одежды. Дезмонд чуть помедлил, словно размышляя, стоит ли позволять принцессе делать это, не лучше ли ее прогнать. Зачем он вообще ее пустил?       Эльфийка мягко коснулась замершей ладони Дезмонда, словно прося помочь. В конце концов, Торвальд был и ее другом, человеком, который совсем недавно вместе с Дезмондом спас от гибели и ее саму, и ее королевство. Полуэльф шумно вздохнул, но препятствовать не стал. В четыре руки они управились быстрее, но дальше Дезмонд решительно действовал сам. И Алатиэль не мешала, прошелестев что-то о новой одежде, вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь.

+++

      Гилтиас тревожно мерил шагами комнату. От беспокойства в золотых волосах то и дело пробивались острые рожки да пробегала по скулам чешуя.       Дезмонд не выходил из своих покоев второй день.       Он не пускал теперь даже свою возлюбленную. Эльфийка, на плечи которой легли основные заботы как родной Энии, так и помощь теперь союзному Ксентарону, не находила сил дежурить под дверьми любимого. Тот не откликался ни на стук, ни на просьбы. "Ему следует побыть одному", - сказала громко и грустно принцесса Гилтиасу, стоя у самых запертых дверей. А после, заведя дракона за угол, едва различимым шепотом попросила присматривать за полуэльфом, чувствуя недоброе. - Я не могу быть рядом с ним все время, - горько промолвила, обратив взгляд в сторону закрытых дверей. А затем достала из складок платья кинжал и небольшой нож. - Спрячь где-нибудь, - в ответ на изумленный взгляд дракона, продолжила: - Я забрала их у Дезмонда. Не дай дева Нариэль, сделает еще что-нибудь с собой, - и, покачав головой, эльфийка удалилась. Ее ждал очередной совет.       Два дня минуло с тех пор, как тело воина было найдено, омыто и приведено в достойный вид. На последнее дракон надеялся, зная, что принцесса помогала полуэльфу. После тот через щелку принял одежды для тела друга и - закрылся. Из-за двери слышались странные звуки: то причитания, то шепот, то всхлипывания. Иногда Дезмонд завывал какую-то песню, должно быть, какую-то молодецкую, судя по угадывавшимся словам. Но второй день не выходить из покоев... игнорировать еду и питье...       Дракон замер посреди своих покоев, нервно постукивая ногой. Они с Алатиэль не смогут уговорить Дезмонда открыться. Требовалась помощь, причем, того, кого бы полуэльф послушался на инстинктивном уровне. У него, кажется, был учитель?..       Приближавшиеся легкие шаги отвлекли золотого дракона. Он усилием воли пригладил свое воплощение, убрав не к месту выступившие рога, и ответил на торопливый стук разрешением.       В покои влетела Алатиэль. Будучи дома, принцесса носила изысканные наряды и в худшие времена. Но сейчас, от недостатка ли сил, от общего ли настроения, она облачалась в простое зеленое платье, и только вечно прямая спина да царственно строгие черты лица выдавали в ней особу королевских кровей. Эльфийка упала в кресло, прикрыла глаза ладонью, позволяя себе отдышаться.       Золотой дракон поднес стакан воды, став на колено перед принцессой. Не очередные заботы по отстройке поселения или налаживанию торгового пути выжали ее силы. - Нам нужно позвать Ирдиса, - прямо сказала она. Благодарно кивнула, принимая стакан и, сделав пару глотков, продолжила: - Дезмонд всегда его слушался.       Дракон склонил голову набок. - Наставник Дезмонда, - пояснила принцесса. - Я беспокоюсь, - она отвела взгляд, - он никого не пускает, на мой голос не отзывается даже, - всхлипнула. - Гилтиас, я боюсь, - большие глаза эльфийки встретились с золотым взором. И дракон кивнул. - Я тоже думал об этом, что его наставник может повлиять на него. - Тогда сейчас же пошлю за ним, - Алатиэль подхватилась на ноги, чуть покачнулась, но устояла. Виновато улыбнулась готовому ее подхватить Гилтиасу и покачала головой - все в порядке.       Тот только вздохнул, провожая эльфийку взглядом.       Могло ли хоть что-нибудь быть теперь в порядке?

+++

      Дезмонд крупно вздрогнул, падая с края кровати.       Грубый стук в дверь повторился.       Звонкий, но явно не юношеский голос потребовал открыть дверь. Иначе его обладатель выжжет ее без сантиментов.       Полуэльф открыл глаза, пытаясь понять, почему так зашлось сердце от этого голоса. Медленно сфокусировал взгляд на оборках кровати и приподнялся. Все те же покои. Та же дубовая дверь и покрытый пылью ковер. Все тот же холод и тишина, не считая тех, кто ломится в покои. Все тот же заостренный смертью нос и бледная кожа облаченного в парадные воинские одеяния Торвальда. Запавшие щеки и глаза. Дезмонд встал, провел ладонью по его щеке, вновь пытаясь скастовать заклинание, чтобы тело продержалось еще. Пока рано предавать его земле, пока он не успел попрощаться, пока...       Громкий хлопок на миг оглушил Дезмонда, тот упал, инстинктивно прикрывая тело. Двери с петель не слетели, зато распахнулись достаточно широко, чтобы увидеть три фигуры за ними. Раздраженный эльф средних лет вошел в покои первым, морща красивый нос и разглядывая интерьер, явно отыскивая что-то. Или кого-то. - Дезмонд, мальчик мой, - охнул, разглядев в существе, больше похожем на тролля, своего ученика-полуэльфа. - Ирдис, - прошептал тот в ответ, чувствуя, как ноги его все же предают.       Его подхватил Гилтиас, усадил в оказавшееся рядом кресло. Один взгляд - и дракон, коротко кивнув, коснулся плеча Алатиэль и вышел, осторожно прикрыв двери. Эльфийка, сдержав себя, последовала за ним.       Оставшись с наставником наедине, полуэльф выдохнул, не зная, как себя вести. Глаза то и дело обращались к телу, а руки сплелись в замок, нервно хрустели пальцы. Он вдруг подумал, в каком ужасном виде застал его наставник, как давно они не виделись. Слова не шли, глаза метались от обеспокоенного, но внимательного лица Ирдиса к постели. Старший маг сжимал посох, и Дезмонд уже машинально сжимался в кресле, как наставник порывисто обнял полуэльфа, успокаивающе погладил по спине.       Дезмонд отчаянно всхлипнул, схватившись за чистые одежды мага.       Он рассказал ему все, не догадываясь, что Алатиэль уже поведала Ирдису обо всем, подготавливая к разговору с обезумевшим от горя Дезмондом. Наставник слушал внимательно, кивая, позволяя полуэльфу выговориться, чувствуя, как тот вновь переживает все события. Как они разделились с Торвальдом, как он получил Посох. Как договорились с недавним врагом. И как стояли насмерть, обороняясь от нежити и драконов. Как в последний раз они обнялись с бесстрашным воином, как с уст сорвались последние уверения, что боги не допустят непоправимого - "Не боги, мы сами, Дез, выкуем лучшую судьбу". Здесь Дезмонд обхватил себя руками, согнулся, вздрагивая. Ирдис едва различил проклятия в адрес и богов, и пресловутого бесстрашия, переступившего грань осторожности. Полуэльф поднялся, подошел к постели, сжал руку того, что было его храбрым другом. - Может, - он с безумной надеждой оглянулся на Ирдиса, - его можно воскресить? Ирдис, - полуэльф был уже перед наставником, лихорадочно заглядывал ему в глаза, - может, поговоришь с Деймосом, он сведущ в темных заклинаниях! Может, его еще можно...       Ирдис коснулся плеча Дезмонда, покачал головой, отстраняя. - Тех, кто ушел, уже не вернуть, мой мальчик, - ответил со вздохом. - Ирдис, пожалуйста, - взмолился вновь полуэльф. И, не получив положительного ответа, сжал кулаки. Чего ж он еще ждал. Деймос ему ответил так же. Он надеялся, что учитель будет сговорчивее. Скорбь выжала все силы, и Дезмонд уже не рушил все вокруг в бессильной ярости на судьбу. Полуэльф опустил голову, осел на пол, забормотав проклятия.       Наставник присел рядом с ним, поглаживая по плечу. - Торвальд был храбрым воином. Я помню его, - заговорил Ирдис размеренно, мягко поглаживая, словно убаюкивая Дезмонда. - Сначала он казался мне таким простым парнем. Недальновидным, наивным, зато сильным и преданным. Да, преданность - благодетель. Как умение смотреть страху в глаза, - Дезмонд всхлипнул, прижимаясь к наставнику. - Нам предстоит научиться жить без него. - Но как же... - Думаю, он был бы не в восторге от того, что ты забываешь о себе в горе, - Ирдис красноречиво глянул на ученика. Тот не менял одежды с того самого дня, волосы свалялись, а лицо побледнело настолько, что его самого пора бы принять за невесть как ожившего мертвеца.       Дезмонд уронил голову, вздыхая. Ирдис был прав. Но как же ему теперь жить, когда, кажется, тело вывернули наизнанку, вытряхнув душу куда-то в пустоту, оставив внутри только навечно потухшее солнце да ледяные глыбы.       Но Ирдис умел как уговаривать, так и строить. Нехотя, Дезмонд подчинился, и к похоронам приобрел более приличный вид. Светлые волосы лежали ровными прядями, новые, чистые одежды, подобранные Алатиэль, сидели на нем пристойно. Только осунувшееся лицо да красные глаза открывали истинное состояние полуэльфа. Алатиэль поддерживала его с одной стороны, с другой же страховал Гилтиас - ноги держали мага лишь постольку-поскольку. Но в последний путь провожал друга он стойко, отказавшись от поддержки.       Торвальд чувствовал бы то же самое, хорони он Дезмонда?

+++

      Приглушенный свет. Неразборчивые звуки, словно сквозь несколько слоев холстины просачивающиеся. И легкость. Такая, словно во сне - когда не ощущаешь ни рук, ни ног, ни тела, ни головы.       Хочется открыть глаза - и только мысли достаточно. Свет становится на пару тонов ярче. Где-то на периферии кружатся разноцветные искорки, но стоит обратить на них внимание - тот же ровный серый свет. Серый ли? И почему тело все еще не чувствуется? Ноющие конечности, жгучая боль в боку - все это будто не существует.       А существует ли он сам? - Не знающий страха герой, добро пожаловать в мир, где царит покой, - голос слышится сразу везде и нигде. - Где я? - собственный голос, кажется, вырывается шелестом ветра. - Я... мертв?       Страшная догадка бьется внутри... в голове? в груди? в самой душе?       Тихий шелест одежд раздается рядом, и наконец он может обернуться. Ощутив отголоски тела, воин машинально задвигал плечами, разминаясь, оглядываясь вокруг. Дрожащие стены, словно из облаков. И снова - то ли разноцветные, то ли чистого, похожего на белый цвета. Шелест приближается, и взору воина предстает высокая, статная дева в изумрудно-зеленом платье. Бесподобные волосы струятся по плечам и груди, а голову венчает то ли венец, то ли корона из сиренево-фиолетовых камней, кидающими вокруг неверные отблески. - Дева Нариэль, - выдыхает Торвальд, преклоняя колено. - Все верно, - улыбается Дева. - Поднимись, бесстрашный воин. Ты там, куда приходят павшие смертью храбрых герои. Где ты обретешь покой. - Но битва... - Торвальд пытается вспомнить, но последнее, что приходит на ум - невыносимая боль и яркий свет. - Скажи, каков ее итог?       Дева Нариэль склоняет голову набок, прикрывая глаза. - Защитники Ксентарона одержали победу, - она касается ближайшей стены рукой, словно открывая окно, и облако меняется, показывая, как пал на землю, разбиваясь, синий дракон, как нежить косится под ударами магов и воинов, как бегут противники под натиском золотых драконов.       Из уст Торвальда доносится стон облегчения, когда различает на стене крепости фигуру родного полуэльфа, использующего артефакт Первого Бога. Как активно он руководит стрелками, как кастует заклинания. Один вопрос возникает, но Торвальд лишь нерешительно тянется полупрозрачной рукой к "окну". - Он выжил, - отвечает на непрозвучавший вопрос богиня.       Воин оглядывается на нее с благодарностью. Теперь он может быть спокоен. Эния, Ксентарон в безопасности. Демоны больше не покусятся на миры. Дезмонд жив. Какое еще знание нужно, чтобы освободить призрачные плечи от груза боли и беспокойства? - Спасибо, - Торвальд склоняется перед богиней.       Дева Нариэль улыбается тепло, касается, словно солнечным лучом, его головы, приглаживая волосы. И растворяется в облаках храма. Воин моргает неверяще, вертит головой - куда пропала богиня? И усмехается сам себе. В этом мире привычные ему законы не действуют. Усмешка выходит тоже необычной. Сухой? Блеклой? Торвальд не понимает, но чувствует, как все притупляется здесь.       Зато нет боли. Нет горя и беспокойства. Напоминая себе об этом, воин устремился вдоль призрачных стен. Порой ему слышатся голоса, порой песни. Но не разобрать ни слов, ни мотива. Только мягкое тепло, как в те дни, когда у Дезмонда оказывается свободное от занятий время, когда они могут пойти на реку. Торвальд невольно улыбается, видя как наяву: волны да зелень травы у берега. Смеющееся лицо друга, который, подмигивая, балуется магией, сооружая из воды какие-то фигурки, которые с брызгами разлетаются через пару мгновений. Дезмонд отфыркивается, но упражняться не перестает. Торвальд смеется, заражаясь весельем и тянется к волосам друга, чтобы вытащить невесть как попавший туда лист водоросли.       И видение прерывается.       Рука Торвальда хватает воздух, проходит сквозь призрачную стену. Он тоже может создавать в них "окна"? Недоуменно оглядывается, вдруг богиня окажется рядом и объяснит, что происходит здесь? Но никого вокруг. Только туманный коридор да приглушенный свет, в уголках стен искрящийся всеми цветами радуги. Торвальд вздыхает, непонимающе водит рукой по стене, по привычке гладя поверхность.       Беспокойство не владеет тенями, и воин, шагая дальше, вновь погружается в покой.       Но не в безмятежность.       Дева Нариэль, наблюдающая за ним, задумчиво переглядывается с Богом-Демиургом. Среди прочих теней, этот воин выделяется. Быть может, его воля к жизни сильнее смерти? Или что-то другое прочно держит его, не давая отрешиться от мира живущих? Бог только прикрывает глаза, соглашаясь, что все не так просто, но, возможно, стоит дать ему еще немного времени?       Когда богиня являет себя перед тенью Торвальда вновь, тот не замечает ее сразу, хоть и смотрит в ее сторону. Глаза устремлены куда-то вдаль, а самая тень тела напряжена, словно воин готов сейчас же лететь на зов. - Ты тоже это слышала? - шелестом звучит его голос.       Нариэль касается его головы вновь, прикрывает глаза. И отчетливо раздается в ее голове одно слово, сказанное с таким отчаянием и болью, что смертный тут же бы упал на колени, раздирая рубаху. Богиня же выдыхает, глядя на тень Торвальда проницательно. Тот отвечает непонимающим, потерянным взглядом. И она кивает. - Что с ним? Почему? - даже тихий, подобный перекличке листьев, вопрос слишком яркий для призрака. Он опасается - что, если полуэльф опять в опасности? Кто ему поможет?       Нариэль медленно отнимает руку и будто нерешительно отводит взгляд. - Позволь мне взглянуть на него, - молит тень.       И Дева склоняет голову набок - точно ли воин готов увидеть это?       Стена обретает краски, рисуя перед застывшей тенью зеленый сад, полный цветов, по которым сноровисто летают насекомые. Тень от стен прикрывает совсем молодые саженцы - будущие плодовые деревья, отмечает тень Торвальда одним взглядом на листья. На призрачном лице высвечивается улыбка - ему приятно видеть ухоженные клумбы и здоровые цветы. Тень, неспособная чувствовать запахи, машинально втягивает несуществующий воздух. Разочарования испытать он не успевает - среди клумб видит сгорбленную спину. Кто-то активно выпалывает сорную траву из аккуратно растущих кустиков, попутно разговаривая то ли с цветами, то ли сам с собой. Тень Торвальда подается вперед, желая рассмотреть садовника, как тот вдруг разворачивается, садясь прямо на землю и обхватывая колени руками.       Он не знает, что мог бы испытать, окажись живым, - умиление или сочувствие. Полуэльф, одетый в простые штаны и рубаху, смотрит в небо. Под глазами заметны темные круги, а волосы собраны в небрежный хвост.       "Тебе бы тут понравилось. Помню, ты всегда говорил, что если бы не битвы, ты бы вырастил свой сад", - слышит тень родной голос. Дезмонд прерывисто вздыхает, кидает взгляд в сторону, тень перехватывает его направление и, будь у него сердце, оно бы пропустило не один удар. Все же сложно видеть собственную могилу. Дезмонд говорит еще, кажется, что-то о новостях Энии и Ксентарона, но тень уже не в силах разобрать, переводит обеспокоенный взгляд с могильного камня на полуэльфа. И чувствует. Чувствует, как внутри что-то надрывается. Словно он пытается вдохнуть ледяной горный воздух.       Дезмонд. Дез, почему?       Зелень сада меркнет, голос лучшего друга отдаляется, что уже не разобрать слов. Он сливается с общим гомоном Храма, и тень Торвальда поднимает взгляд на богиню. Дева Нариэль стирает с его щеки призрачную слезу, качает головой. Он так хочет видеть друга, но оказывается не готов к положению вещей. Воин склоняется, то ли благодаря, то ли не имея сил выдержать пристальный взгляд. Сколько же он бродит здесь? Кажется, пару часов назад только завершилось его последнее сражение, а Дезмонд уже вырастил такой сад... интересно, не на заднем ли дворике энийского дворца? Если бы тень могла усмехнуться...       Но тень Торвальда вправду издает смешок, представив, как Дезмонд придирчиво оглядывает предоставленные ему после нешуточного словесного боя владения, как представляет, где и какие деревья посадить, какие цветы взрастить. В память о своем друге.       Торвальд надеется, что происходящее временно и только помогает другу пережить случившееся. Перед глазами снова появляется могильный камень, и только усилием воли тень Торвальда отгоняет эту картину. Дезмонд справится. Он всегда со всем отлично справляется.       Нариэль только задумчиво треплет тень и вновь оставляет наедине с самим собой. Пространство вокруг наполняется уже привычными неразборчивыми голосами, песнями, смехом. Стены Храма едва заметно колышутся, и тени Торвальда это видится бесконечным лабиринтом без входа и выхода. Он устремляется дальше, вдоль призрачных стен, идя на случайные голоса. Но "окон" ему пока не встретилось. Только бело-радужные полотна. Сколько он блуждает, неведомо. Только слышит - отчетливый вскрик за одной из стен, лихорадочные извинения и... не чудится ли? неловкий смех и успокаивающие слова. Заинтересованная тень скользит к стене, протягивает руку, привычно проваливаясь внутрь. Мир вокруг оглушает яркостью белого света. Земное, живое солнце играет на снегу, в котором оказались двое. Один, обеспокоенно, виновато шепчет что-то, колдуя над рукой другого. Тот зажимает обуглившуюся одежду и улыбается сквозь слезы. "Дез, спокойнее. А не то превратишь меня в рыбу, как я тогда, а?" - голос дрожит от боли, но его обладатель храбрится, чтобы не испугать друга сильнее. Тень сглатывает и машинально касается левого предплечья. Они тренировались здесь, недалеко от леса, Дезмонд слишком отчаянно боялся поражения и пустил огненный шар неожиданной мощи. Яркий, живой Торвальд сжимает зубы, чувствуя, как нейтрализуется ожог, и смотрит на зеленеющие светом руки друга. Тот перехватывает его восхищенный взгляд и тупит свой в снегу. "Да ты настоящий целитель!" - Торвальд разглядывает новенький шрам. "Прости", - Дезмонд поднимает наконец глаза, но выглядит, будто вот-вот заплачет. Друг, не в силах терпеть такого, утаскивает полуэльфа в снег, заставляя сесть рядом. "Если бы ты причинил мне зло или обидел меня, ты бы уже не дышал", - говорит настолько серьезно, что начинающий маг тихонько охает и пугливо моргает. - "Усек?" И Дезмонд быстро-быстро кивает. На лице Торвальда вновь играет улыбка. Настоящий воин не боится ран, особенно если рядом такой даровитый маг. Тень вздыхает, желая вновь коснуться друга, не чувствует ни фантомной боли ожога, ни теплого дыхания на своей щеке. Только какое-то затупившееся чувство стучит под призрачными ребрами, смущая тень, гася цвета вокруг. Стоит моргнуть - и вокруг вновь бледные стены. Ни холода, ни тепла. Ни дня, ни ночи. Тень устремляется дальше.       Тень воина не может не следовать за голосами. Ведомый любопытством или в стремлении отыскать кого-нибудь еще, он раз за разом попадает в свое же прошлое. Веселая песня ведет его в таверну, где они соревнуются в хмельном поединке и проигрывают парочке завсегдатаев да так, что он несет Дезмонда на руках до самой кровати, а тот даже не просыпается. Тень вновь хочет коснуться светлых волос полуэльфа - и опять оказывается в коридоре Храма. Затем он идет на тихий шепот и с непривычки слепнет в маленькой комнатке. На дощатом полу белеет след луны. Свеча, кажется, давно потухла, дымок от фитиля не поднимается. "Ты ведь помнишь, что бояться нечего". - "Угу". - "И каждое заклинание ты повторил не меньше сотни раз". - "Ну..." - "И ты вообще неплохо управлялся все обучение". - "В целом, да". - "И что когда ты нервничаешь, то весь покрываешься красными пятнами, а девушкам такое не нравится". В ответ на последнюю реплику звучит возмущенный вздох и фырканье. Первый из говорящих смеется тихо, судя по посторонним звукам, явно шуточно отбиваясь от мягких затрещин. Возня вскоре затихает, а тень привыкает к мраку, различая у стены кровать, где плечом к плечу устроились два друга. Светлые волосы Дезмонда серебрятся в отблесках луны, а его собственные, Торвальда, глаза прикрыты. Они с другом держатся за руки, большой палец человека поглаживает ладонь полуэльфа, успокаивающе, неторопливо. Ладонь Дезмонда ледяная, вспоминает тень. Ледяная и влажная, он так беспокоится о грядущем испытании. Все представляет, какой достанется ему посох и каким он станет сильным, используя его возможности. И все же волнуется - вдруг где-то напортачит, вдруг что-то пойдет не так? Тень улыбается нежно, медленно протягивая руку, но одергивая себя - он не хочет, чтобы видение растворилось, как предыдущие воспоминания. Впрочем, его двойник - он сам из прошлого, - уже заправляет светлую прядь за острое ухо и легко касается губами лба полуэльфа. Затем, глядя прямо в глаза, говорит четко: "Кто испугался - уже побежден, Дез". Тот кивает, делает глубокий вдох и прижимается к человеку. Не ищет оправданий, но и не дрожит. До испытания остается еще пара дней. За них он окончательно придет в себя, поволнуется, но возьмет в руки эту тревогу и задушит. Торвальд уверен в этом. Был. Видение истончается уже по воле тени.       Оказавшись вновь среди стен Призрачного храма, он понимает - каждый шепот, каждый отголосок, звучащий здесь, есть только в его голове. В том, что наполняет его тень. В том, чем является он сам. Сотканный из воспоминаний и памяти. Только почему каждый из выбираемых им маяков ведет к острову с Дезмондом? Тень касается стены, отрешаясь от дум о полуэльфе, и тут же оглушенно отшатывается: стена открыла "окно". Но тень Торвальда не помнит такого пира, шумного и великолепного в своем безобразии. Зала энийского замка блестит огнями, хмельные реки да мясные берега, сколько хватает взора, занимают деревянные столы. Лихо отплясывают где-то под веселую песню, на другом краю выпивают за чье-то здоровье, шумно стукаясь кружками. Во главе всего тень замечает знакомые лица - королеву и короля Энии. Они так же отвечают на тосты, говорят с гостями. Но, тень замечает с тупой болью, больше забот берет на себя Алатиэль, в то время как Дезмонд чаще смотрит в свою кружку. Но вот эльфийка поднимается, толкнув супруга, провозглашая тост. И зала затихает как-то разом. Зажигается лихорадочный огонек в глазах полуэльфа. Откуда-то из угла доносится звон лютни - запевается баллада. Тень осторожно приближается к "окну", силясь разобрать слова.       Прикрыв глаза, тень Торвальда различает печальный, вдумчивый напев менестреля, как на припевах подхватывает вся зала. Слов он еще не разбирает, но чувствует скорбь по утрате и верно полагает - сложена баллада в память о павших на Ксентароне воинах. Резкий звук заставляет тень распахнуть глаза и встретиться - с живым, обескураженным взором глаз светловолосого короля-полуэльфа. Тени кажется, Дезмонд видит его.       И Дезмонду тоже казалось, что Торвальд стоял прямо перед ним, как живой, только... немного прозрачный. Что он протянул ему руку, глядя печальными глазами. Но совершенно целый, в тех самых доспехах, которые пришлось срезать с бездыханного тела год назад. Дезмонд попытался коснуться почти светящейся руки, но ладонь ухватила лишь воздух, и видение растворилось. Звуки враз стали громче, а в глазах помутилось, что пришлось сесть обратно, прикрыв глаза руками. Алатиэль кинула обеспокоенный взгляд на мужа и коснулась его плеча. Тот только кивнул, мол, все в порядке, а сам судорожно вздохнул, пряча под рукой выступившие слезы.       Почему ты явился только сейчас, Торвальд?       Тень чувствует дрожь, словно в ознобе. Пытается вдохнуть, забыв, что не может этого. А перед глазами все стоит лицо друга. Все еще бледное, обрамленное светлыми волосами. Парадные королевские одежды только подчеркивают темноту под глазами да острые скулы.       Присутствие Девы Нариэль он чувствует по разлившемуся вокруг теплу. Богиня на этот раз не касается его, лишь беззвучно спрашивает - как ему удалось попасть в мир живых? - Так это... вправду было не воспоминание, - шелестит тень, оглядываясь. Он снова среди призрачных стен. - Я только... хотел узнать, все ли с ним в порядке. - Он не смирился с твоей гибелью, - подтверждает его догадку Дева. - Ему нужно больше времени, чем год. - Но если ему и трех сотен лет будет мало? - тревога и боль притупились, и шепот звучит скорее слегка обеспокоенно.       Нариэль лишь с интересом смотрит на тень Торвальда и мягко улыбается. - Одна на двоих, - потрясенно молвит, словно только теперь она замечает что-то в облике тени. Тот даже для верности осматривает себя - не изменилось ли что в нем после посещения пира в ином мире. А когда поднимает голову - вокруг белеют только призрачные стены.       "Ты оказался прав". - "И почему ты не поверила сразу?" - "Большая редкость - одна душа на двоих, тем более, таких разных". Первый Бог окидывает ироничным взглядом Деву Нариэль и складывает руки на груди.       Тень Торвальда недоуменно стоит возле стены, не решаясь дотронуться до нее, облокотиться. Что значат слова богини? И почему кажется, что он может дышать? Тень дергается в сторону от стены, не желая больше падать ни в реальность, ни в воспоминания, подбитым зверем бредет по Храму, отгоняя от себя образ Дезмонда.       Больше богиня не являет себя тени Торвальда, не касается теплым лучом, не вопрошает. Каждый коридор Храма одинаково светел и чист, стены колышутся от несуществующего ветра. Только что-то не так, что-то смущает душу, но ясности, четкости нет. Дрожащие контуры вдали не приближаются, но и не истончаются, не теряют очертаний. Тень стремится к ним, но не достигает.       Светлые стены. И нет потолка.       Мягкий пол и прозрачные ладони.       Только что-то тревожно колышется внутри. Если бы Торвальд был жив, он бы чувствовал нечто сродни страху, который бы с легкостью поборол, найдя причину. Но здесь страха нет. Как и храбрости. Здесь нет ни тревоги, ни боли. Только покой и вечность.       Тень колышется резко, оглядывается вокруг. И понимает.       Он больше не слышит.       Ни голосов, ни смеха, ни песен. Шелест воспоминаний стих.       Неужели это и есть - смирение и покой? Так скоро? Но он не готов. Торвальд мечется отчаянно, касаясь каждой стены, но облака вдруг перестали быть призрачными, ладонь натыкается на ощутимую преграду. Неужели он больше не услышит ничего, не воскресит из памяти дорогих сердцу моментов? Он лишился жизни, так почему ему закрыты и двери в воспоминания?       Или таково благо - упокоиться, перестав чувствовать и страдать? Перестав помнить, лишь затухающими отголосками питая успокаивающуюся душу... Зачем же ему возможность попасть в мир живых пусть и призраком?       Из-за угла раздается резкое, громкое ругательство.       - Где это мы? - грубый низкий голос недовольно, зло выплевывает слова. - Чего молчишь? - Дрогбар, потише, - смутно знакомый звонкий, юношеский ответ. И чуть помедлив, он продолжается: - Мы в Призрачном Храме. - Ты хочешь сказать, она нас убила? - голос первого все еще напоминает недовольное бурчание. - Вот уж приятность какая, тьфу! - Дрогбар, - предупреждая, с ноткой угрозы. Тень различила утробный рык. Неужели, этот голос... - Что вы здесь делаете? - шелестит он, наконец видя двоих слишком ярких, слишком живых существ. - Ваше время еще не пришло, - продолжает, изучая их непривычный облик.       Гилтиас, выбравший обличье кендера, смотрится до смешного маленьким и безобидным. В бороде Дрогбара серебрится нить седины. Тень подлетает ближе, являя себя. - Торвальд, - выдыхают оба, рассматривая тень воина во все глаза. - Золотой дракон и гном, что вы здесь делаете? - раздается глубокий, ровный голос. Будто прямо в голове звучит каждое слово. И Гилтиас с Дрогбаром склоняются перед явившими себя богами. Дева Нариэль смотрит, как и всегда мягко, наперед зная, что ей ответят. Воплотившийся рядом с ней бог, закутанный в белую хламиду, смотрит из-под капюшона пристально, но не на пришельцев, а на Торвальда, словно ждет чего-то. С большим любопытством, будто ребенок, слушающий древнюю легенду.       Гилтиас отвечает богине, но тень воина не слушает, соображая. Можно ли вообще просить о таком? Да, его судьба наверняка сложилась так, как предписано свыше. Да, его срок вышел, а эти двое здесь по ошибке. Но как он может оставаться здесь, когда там, в Энии, его единственный друг... - Боги, - голос тени неожиданно для него самого звучит громче обычного, - позвольте мне вернуться в мир живых, - он привычно сглатывает. - Знаю, что это дерзость, но, - он поднимает глаза на Первого Бога и Деву Нариэль, - я уже был там, совсем недолго. Позвольте мне хотя бы попрощаться с другом. - Ты делаешь это ради него, бесстрашный воин Торвальд? - мужской голос оглушает, ничуть не уступая в силе звучанию богини.       Ты все время думал о других. Почему бы тебе не подумать хоть теперь о себе? Для чего возвращаться тебе? Испытать боль? Бороться со страхом? Лететь из битвы в битву? Ради чего, скажи, воин? - Я не могу... - слова не приходят сразу, но тень Торвальда продолжает: - Моя душа, разлученная с родной ей, не находит покоя здесь, в Призрачном храме. Позвольте...       Нариэль кивает, обращает взгляд на Первого Бога. И тот милостиво соглашается, протягивая руку тени героя. Тот недоверчиво принимает ее, поднимаясь, и с удивлением осознает - он касается руки божества. Не проходит свкозь нее, но именно чувствует тепло и шершавость ладони. - Тогда идите, - говорит Первый Бог. - И живите, - добавляет Дева Нариэль. И облики божеств растворяются, оставляя троих воинов посреди Призрачного Храма. Гилтиас, фыркнув и тряхнув золотистыми кудрями, принимает истинный облик, чтобы отнести друзей обратно, в Энию.

+++

      Когда золотые когтистые лапы касаются земли, Торвальд все еще не верит происходящему. Яркие краски мира живых оглушали, заставили зажмуриться посильнее. Земля под ногами, попавшая в ладони трава ощущалась одновременно твердой и мягкой, а главное - пахла так, как Торвальд помнил.       Жизнью.       Ноги не держали его. С трудом покинув спину золотого дракона, он растянулся в траве. Тело налилось непривычной тяжестью, словно его заставили отнести разом пять ящиков с вином. Дышалось больно, но сладостно. Гилтиас, обратившись вновь, махнул гному, мол, можешь не ждать, а сам присел около воина, терпеливо выжидая, когда тот привыкнет к телу вновь.       Горячая ладонь прошлась по руке, доспехам, немного поиграла с пушистыми волосами. Этими действиями Гилтиас заслужил недоуменный взгляд воина, но улыбнулся сквозь подступившие слезы. - Живой, - только и сказал молодой дракон.       Он помнил Торвальда у стен лишь мельком. Сильнее врезался в память тот, над кем склонялся Дезмонд несколько дней. Тот, кто стал причиной его боли и незаживающих порезов, темных кругов под глазами и яркого, прекрасного сада около могилы бесстрашного героя, погибшего под стенами Ксентаронской цитадели. Гилтиас не знал Торвальда, но знал, как тот важен для Дезмонда. А потому, сидя и неверяще проводя рукой по герою, не мог сдержать слез, представляя, что произойдет в замке, стоит полуэльфу вновь встретиться с другом. - Живой, - выдохнул Торвальд, ощущая, как постепенно привыкает к ощущению тела. Как легко, оказывается, вдыхать пахнущий травами и пыльцой воздух. И как просто двигать руками и ногами.       Торвальд сел на земле, вглядываясь вдаль, где отчетливо, вплоть до фигурок часовых, проступал королевский замок. - Что ж, - прокряхтел, поднимаясь. Гилтиас подхватился на ноги следом за ним. - Пойдем. В груди ярко вспыхнуло волнение, но теперь Торвальд не пытался его притупить. Вбирая в легкие воздух, сжимая и разжимая кулаки, он шел походкой, с каждым шагом становившейся все более четкой и твердой. Ведь разбитому суждено снова стать целым.