Борис Романов

      Мне нужно было любым способом спровадить Ноа отсюда. К вопросам, которые я хотела задать Борису, как очевидцу трагичных событий последних трех лет, отнесся бы с подозрением сначала мой спутник, а после и отряд, ведь я не сомневалась, что он расскажет о каждой минуте нашего здесь пребывания, не говоря уж о личных разговорах с Романовым, которому никто не доверял. Я посмотрела на Бориса, и появилось странное ощущение, что его улыбка и взгляд стали теплее, как наши глаза пересеклись. Глупо, наверно, придумывать такие вещи? Я отвела взгляд. Узорчатый ковер явно не был настолько красив, сколь я в него вглядывалась. Ноа нервно кашлянул, давая понять, что нам уже пора уходить. Но мне не хотелось. Там меня ждала враждебная атмосфера, насквозь пропитанная подозрениями и недоверием к каждому моему вздоху. — Борис, могу я спросить у тебя рекомендацию по поводу книги? — не придумав ничего умнее, я перевела взгляд на шкаф позади него, полностью заставленный литературой. Сработало то, что Ноа не любил «душные разговоры ни о чем», поэтому он закатил глаза и скрылся за дверью со словами: «подожду тебя на улице». Сработало! Я подошла к книгам и стала вглядываться в обложки, будто понимаю написанные на кириллице слова. Борис легонько оттолкнулся от стола и подошел ближе ко мне. — Смотря какое направление тебе нравится. Будь то проза или стихи, я помогу подобрать книгу, чтобы у тебя остались приятные впечатления, — он оперся на шкаф рядом со мной, все также не разрывая зрительный контакт. Хотелось спрятаться от непонятный, забытых эмоций, которые разрывали мне грудную клетку. Борис был очень харизматичным и красивым мужчиной, таким, что будь на дворе мирное время, не деревня вроде Роткова, а какой-нибудь крупный город, то мужчина однозначно разбил бы многим девушкам сердце. А если он разобьет сердце мне, почувствую ли я что-то? Что-то разрушающее меня, заставляющее прочувствовать многогранность боли, а не эфемерное чувство грусти?       Я повернулась лицом к стеллажу, с напускным интересом рассматривая однотонные обложки. Из всего ряда, на уровне моих глаз, выбивалась книга, похожая не на томик с рассказом, а на записную книжку или дневник. Стало любопытно, почему она стояла тут, и какие в ней были записи. Я потянулась к ней, как вдруг Борис шагнул мне за спину и резким движением накрыл мою руку своей. По спине пошли мурашки от столь резкого движения мужчины. Он не спешил убрать руку. Его дыхание я почувствовала на своем затылке. И выражение «волосы встали дыбом» в этот миг для меня было не просто фигурой речи. — Борис? — Позволь мне, — его бархатный голос заставил в груди что-то сжаться. Кончиками пальцев он скользнул по тыльной стороне моей ладони, после чего ловко вытащил блокнот и немного отступил от меня, позволив повернуться к нему лицом. Расстояния между нами было неприлично мало, но это не пугало, а наоборот, заставляло подсознание надумать себе, что атмосфера, между нами, в этом строгом кабинете, стала чересчур интимной. Все его действия и слова были пропитаны двусмысленностью. То смена тона, когда он обращался ко мне, то внезапные встречи с ним в этом городке. Лишнего мне думать не хотелось. Я осознавала, но не могла принять свою симпатию к этому мужчине. Совсем скоро мы отсюда уедем, и, возможно, никогда не встретимся вновь. Он или я погибнем, или просто это окажется лишь моей фантазией, основанной на русском гостеприимстве и дружелюбности Романова. С другой стороны, если смерть дышит в спину, то риск сейчас — ничто иное, как необходимость в расстановке всех точек над «и». Борис непринужденно листал книгу, останавливаясь на строчках и отрицательно качая головой, как только зацепился за смысл написанного. — Что это? — мне захотелось нарушить тишину, чтобы вновь услышать его голос, хотелось, чтобы он говорил и говорил, не замолкая ни на секунду. — Это мои стихи, — он посмотрел на меня, а после смущенно отвел взгляд. — Прочти что-нибудь, прошу, — мое нетерпение меня однажды погубит. Однако послушать стихи такого эрудированного и привлекательного мужчины, не казалось чем-то, от чего я могла отказаться.       Борис стеснительно улыбнулся, а после открыл страницу, на которой была последняя запись.

Как быстро всё произошло:

Мы встретились лишь раз.

И всё внутри перевернулось

От цвета твоих глаз.

      Он заговорил на русском, читая стих, он не отрывал взгляда от бумаги. Я могла разобрать только несколько слов, но некоторые были не до конца понятны. Что-то было в этом таинственное, перейдя на свой родной язык, он будто прятал от меня заложенный в строки смысл.

А от движенья твоих губ

Вокруг всё расплылось.

И сердце, словно камнепад,

В груди отозвалось.

      Борис улыбнулся сам себе, а после все же посмотрел на меня. Он сделал шаг ближе, и я неосознанно отступила, упиревшись спиной в стеллаж. Он не прекращал цитировать стих, жадно всматриваясь в мои глаза. Левой рукой мужчина уперся в книги, которые с шуршанием продвинулись вглубь полки. Непозволительно близко. Слишком близко. И мне это нравилось. Все вокруг стало таким неважным в этот самый миг.

Я хочу тебе при встрече

О многом рассказать.

Как сердце, томными речами,

велит: «Поцеловать».

      Он громко захлопнул книгу и отбросил ее куда-то позади себя. Правой рукой Романов, осторожно, словно боясь спугнуть, провел по моей щеке. Я сглотнула. Его голубые глаза приобрели темный, глубокий оттенок, а взгляд метался от моих глаз к губам. Жар подступал. Мне казалось, что я ведьма на костре инквизиции, так сильно этот прилив обжигал изнутри. Борис на секунду прикрыл глаза, но не останавливался. Он пытался остановить себя или совладать со своими демонами, и поддаться искушению?

Могу ли я сдержаться,

Когда такой порыв?

Это будет ли ошибкой?

Не важно, это просто стих.

      Он еще больше сократил пространство между нами. Теперь я оказалась вжата в книжный шкаф. От его тела исходило приятное тепло, проникающее через мою одежду. Последнюю строчку от прошептал на ухо, едва мазнув губами по щеке. Из меня вызвался стон. Я не могла справиться с этими чувствами. Это было приятно и желанно. Это было то, что мне хотелось почувствовать, как только я видела Бориса, как только он начинал со мной диалог. — Могу ли я?.. — он исподлобья взглянул на меня. — Какой смысл заложен в этот стих? — я решила перевести тему, но вместо ответа на свой вопрос, Борис прильнул теплыми губами к моей шее, заставив меня вздрогнуть. Левой рукой он зарылся в мои волосы, а правую положил на поясницу, нажатием заставляя меня прогнуться ему навстречу. Все казалось каким-то неправильным, каким-то сумбурным, но таким страстным и таким желанным. Будто страсть, из небольшого огонька, раздалась необъятным пламенем. Его поцелуи были необходимы, как спасительный вздох после удушья. Я обвила его шею и притянула к себе, желая прервать цепочку ласк, пока не потеряла голову из-за них. Борис остановился, тяжело дыша. Своей грудью я ощущала, как безумно бьется его сердце. Он уперся руками по обе стороны от моей головы, а свою положил мне на плечо. — Прости, Лейн, не знаю, что на меня нашло, — Борис громко дышал, будто ранее он целовал не мою шею, а бежал от смерти. И будто во мне нашел спасение. Мне хотелось молчать. Мне не хотелось прерывать этот момент, мне просто хотелось. Его поцелуев? Его объятий? Его?       Руки, словно не по моей воле коснулись его лица, заставляя посмотреть на меня. Борис, не изменяя себе, смотрел на меня, не отводя взгляд. И не желая отпускать из своих рук этот шанс, я сама прильнула к его губам. Я чувствовала, как он опешил, но тут же перехватил инициативу и жадно впился в мои губы, делая поцелуй еще страстнее. Его руки волнительно поглаживали мою спину, а я сама старалась прижаться к нему так, чтобы воздух в его легких закончился. Хотелось слиться с ним в этот момент. Наверно, это то, что я хотела почувствовать с момента пробуждения? Эти яркие, уничтожающие изнутри чувства страсти и отчаяния, приправленные безысходностью. Борис отстранился. Он пытался отдышаться, и вновь мягкая улыбка, излучающая счастье и словно освобождение от тяжелого бремени, коснулась его губ. В попытке вновь прильнуть ко мне, он остановился, когда громкий звук разбитого стекла привлек наше внимание. Поспешно отстранившись от меня, он скрылся за дверью, чтобы проверить, что происходит. Мне так и не удалось задать интересующие меня вопросы.

***

— Борис, Ноа левша, — мне не верилось в происходящее. Неужели все его слова были пропитаны ложью, а он сам притворялся, чтобы просто получить от меня книгу? — Лейн, обряд почти завершен, отдай мне книгу! — Он протянул мне руку. Как же было тяжело сопротивляться этому искушению примкнуть к нему. Жизнь в отряде была невыносимой, а после пропажи Ноа, на меня указывали пальцем, как на убийцу, хоть Романов и старался меня «защитить». Что будет, если я примкну к нему? Убьем отряд, а что дальше? Мы ведь и сами погибнем. Дело совсем не в этом, ведь с самого начала Романов хотел лишь одного — получить книгу и провести этот обряд. В его планы я не входила.       Непроизвольно я усмехнулась собственным мыслям. Все это оказалось фикцией, обыкновенным притворством. Какая же досада. Меня обвели вокруг пальца, а я и рада была этому. Дура! Глаза неприятно щипало. Это и есть чувство разочарования? ЭТО испытывают люди, которые упали в вырытую ими же яму? Я вновь взглянула на Романова. Меж его бровей пролегла морщинка, он выглядел раздраженным и разочарованным. Опустив руку, отвергнутую мною, он лишь опустился к лежавшему кинжалу возле захлебывающегося собственной кровью Авраама. — Так или иначе, я завершу начатое.       Хотелось кричать, хотелось броситься к нему и остановить. Но финал был предрешен. Романов надрезал запястье и опустил руку в канал с кровью отродий. Я зажмурилась. Ничего. Не произошло абсолютно ничего, как я разомкнула глаза. Борис улыбнулся, когда Пилеон со стоном свалился на колени с плеча Каина. — Лейн, смотри же, призыв сверш…! — Романов внезапно закричал, и его крик переходил в хрип. Он содрогнулся и упал на каменный пол. Я видела, как половина его тела пульсировала черными прожилками. Необъятный ужас накатил на меня. — Ты становишься зараженным… — я подбежала к нему, упав перед ним на колени, взявшись по обе стороны его лица, пытаясь безуспешно привести его в чувства. Через боль от предательства прорывалось сострадание. В нашу сторону уже бежали зараженные монахи, но Романов через боль вскочил, отталкивая этих монстров и закрывая своим телом, повалил меня наземь. Он нащупал кинжал и вложил мне в руку. — Убей меня, пока я еще человек, — внутри меня все оборвалось вместе с его просьбой. Понимая, что это единственный выход, я обвила его шею и притянула к себе, желая попрощаться с ним. Это был поцелуй, который мне не забыть никогда, который не будет перекрыт ни чьими губами. Все действия были пропитаны горечью, сожалением. — Я люблю тебя, Лейн.       По моим щекам предательски катились слезы. Понимая, что время на исходе, я вонзила клинок в его спину. — И я тебя, Борис, — он слабо улыбнулся на мое признание, и его тело обмякло. Он закрыл глаза, навсегда их закрыл. Понимание этого приходило медленно, разрывая всю мою душу на мелкие куски. Выбравшись из-под него, я провела по его щеке, прощаясь со свей первой и единственной любовью.