Твоя бесконечная меланхолия.

Ночь. Глаза Союза уже привыкли к темноте. А он лёг спать после душа. Вечером делал статику на колени, прыгал и пытался отжаться. Неужели когда-то он мог сделать сто отжиманий? Куда же делась вся сила? Со стыдом СССР признал, что запустил себя. «Может, поэтому я сейчас здесь…» - уже лёг Совет, ощущая, как мышцы расслабляются. Он был зол, однако эта эмоция привела его в тонус, - «Суть эволюции в борьбе за выживание. В решении проблем. Трудность заставляют развиваться и двигаться дальше…» - размышлял Союз, тупя в потолок, - «Я думал, что моя жизнь кончена. И я лишь подобие великой идеи. Но оказалось, что ещё висит на моих плечах одна задача. Это имя. Честь.» - он прикрыл глаза, - «Эту задачу можно осуществить, умерев достойно.» В своём просторном кабинете Рейх устроился жить. Для одного человека много места не нужно. Хотя, перегородка между офисом и жилым помещением была проведена. Стены светлве и мебель из тёмного дуба. Зелёные шторы. Красивая лампа, которую подарили доктору Рейху за добросовестный труд, сейчас освещала письменный стол. Компьютер был включён всегда. Рейх, сидел за своим директорским кожаным креслом и смотрел в экран. «Я смотрю, ты решил заняться телом…» - Рейх ухмыльнулся, хотя ему было не весело. Он смотрел на расписание других психиатров, которые работали в его клинике, и думал, как бы устроить так, чтобы его любимчик остался в его руках. После ванны при свечах он ощущал себя расслабленным. Шёлковый чёрный халат казался невесомым, и фриц ощущал себя голым. Чувства смешались в сладко-кислый коктейль. Азарт, предвкушение, волнение и расслабленность. «Миссис Зельд работает на меня уже очень давно. Она проявляла не раз верность мне и моим приказам. Однако она слишком слепо мне подчиняется, и Союз…нет, это имя я забыл давно. С.С.С.Р. будет протестовать против нашего персонала. Что до Мистера Хегвил… Он слишком молод и неопытен. Я не могу ему доверять. А Скотт держится отчуждённо много лет. Он последний, кому можно давать третий этаж. Миссис Черри. Глупая, несмышлённая. Для таких случаев я и держу её. Она не вызовет подозрения у него», - думая об этом, щёки немца чуть покраснели, - «Пациентам не нравятся легкомысленные психиатры. А ему такая дура точно не по вкусу. Нет, он другой», - рот искривился в ухмылке. Тройка закрыл вкладку с камерой. Так что на экране светился обычный отчёт даже не по поводу пациентов. Он пошёл к себе в комнату, но всё ещё думал о своём новом пациенте. Через несколько дней Союз пошёл на встречу с Миссис Черри. В той же комнате релаксации, только женщина заварила чай и принесла конфеты. - Ой, здравствуйте, - сказала она улыбаясь. Лицо у неё было полунасмешливое и неприятное. Волосы были перекрашены в розовый. Под белым халатом розовая футболка с принтом плюшевого мишки. Ей будто и неведома депрессия. «Горе от ума, счастье для отсталых» - подумал в момент социалист, кивнув ей в знак приветствия. - Как себя чувствуете? – голос немного слащавый, что режет ухо. Это вызвало раздражение у всегда серьёзного коммуниста. СССР не помнил, когда радовался и смеялся в последний раз. - Нормально, - сказал он отчуждённо. Это было несерьёзно. - Я знаю, что мужчинам сложнее объяснять свои эмоции и чувства, но у нас много времени, так что не бойтесь, Вы можете мне раскрыться, - сказала она, глупо улыбаясь. Или так казалось суициднику. Это бесило. Люди бесили. А такие подавно. - Простите, - сказал только СССР, отворачиваясь, - Как долго обычно проходит терапия у суицидентов? Или как их там называют… - спросил он, напрягаясь над произношением. Нужно было, чтобы его поняли. - Всё зависит от самого пациента, - пожала плечами женщина, - Ну, не расстраивайтесь. Наша клиника – отличная возможность справиться с внутренними противоречиями. - У Вас самих хотя бы были они? – съязвил Союз и остановился. Он вёл себя глупо. Как ребёнок. Нужно просто потерпеть и улыбаться. Делать вид, что идёшь на поправку. «Вот бы мне какой справочник, как ведут себя пропащие больные и те, кто должен скоро выписаться. Я бы мог попытаться...разыграть», - думал коммунист. - Простите? – удивилась она. - Какое у Вас образование? Я хочу связаться с юристом или адвокатом, - а в голове Совет вопрошал себя, достаточно ли вменяемо он себя ведёт, и опечалился тому, что теперь ему приходится думать о таком. Конечно он вменяем! - Я психиатр, - сказала Миссис Черри только, и это не дало никакой пользы СССР. - А семья у Вас есть? – спросил невзначай Союз, уже глядя в стену. Он знал, что после такого вопроса эта доктор не заткнётся, а он сможет оттянуться на спинку стула и думать о своём. - Да, и дети. Знаете, нынче они стали просто неуправляемы… - начала монолог женщина. За час болтовни Совет успел даже заснуть. А проснулся под недовольное бурчание врача, в чьей компетентности он сомневался. - Вы уснули! – возмутилась Миссис Черри, дёргая своего пациента за плечо. - А, простите. Да, у Вас полноценная семья. Да-да, - сказал спросонья социалист. А потом его кое-что смутило, - Вас назначили моим лечащим врачом? - Ну, у Вас будут встречи и с другими врачами, но да, я основной, - произнесла женщина, недоумевая, что в этом могло быть такого интересного. Неужели такие формальности увлекательнее крышесносных историй из её жизни и жизни её подруг? - Так постановил доктор Рейх? – отсылка на властвующую фигуру. Союз не увидел изменения в реакции врача. - Доктор Рейх не имеет личных пациентов. На нём много работы по организации нашей клиники. Также он часто уезжает в командировки. Вот недавно уехал. Только через неделю приехать должен, - поделилась Миссис Черри. - А почему он вёл мой первый сеанс? – Союз не верил, что нацист оставит его просто так в покое. - Иногда он ведёт сеансы. Ему нужна практика, чтобы оставаться при должности. А Вы не волнуйтесь. Доктор Рейх реабилитировался. Он уже совсем другой человек, - отмахнулась врач. - А Вы не знаете, каким он был раньше, - горечь скользнула в словах Союза. Он смутился и нахмурился. Взгляд упал на часы, – Сеанс окончен. Он прошёл спокойно, - констатировал коммунист, вглядываясь в беспечное лицо собеседницы, - Думаю, в ближайшем времени меня можно будет выписать. - Уж если так… - задумалась врач, - Вы не разъяснились с Вашим состоянием, хотя сеанс окончился. Как быстро время бежит, - удивилась Миссис Черри. - Прошу Вас при любом удобном случае ходатайствовать на мою выписку, - сказал прямо Союз. - Что уж сразу «ходатайствовать». Мы ведь не тюрьма, - женщина была непроницательная. Совет это понял. - Я не хочу сгнить здесь, как пациент. Хочу работать, встретиться со своей семьёй. Понимаете? – он врал. Да плевать, все средства хороши, думал он, но психиатр вывела его из комнаты, и санитары повели к одиночной палате. Рейх действительно уехал. Однако он требовал отчёт о коммунисте на каждый день. Любая информация, любая подсказка о том, что думает СССР, казались жизненно важными. И ему не терпелось вернуться. Командировка вулючала был ряд мероприятий по поводу психического здоровья, и появление Рейха там доказывало, что он уже не тот, кем был раньше. Теперь он доктор и придерживался этой роли. Богатые инвесторы и учёные. Студенты и просто гости. Рейх был в приличном смокинге и уже успел поздороваться с рядом важных лиц. Сделал объявление на сайте о посещении недели исследований. - Приятно тебя тут видеть, - знакомый голос. Германия также здесь присутствовал. В очках и приятно пах. Он, улыбаясь, подал руку для рукопожатия. Третий Рейх ответил ему. - Да, конечно я сюда пришёл, - он улыбнулся в ответ. Они отошли в сторону, чтобы поговорить, ибо давно не виделись. - Ну, как клиника? – спросил Германия. Он сам лично получал отчёты о состоянии учреждения и был уверен, что фриц справляется с ней. Всё по высшим стандартам. - Как обычно. Собираемся отказаться от одного препарата и переходить на другой, как предписал ВОЗ, - сказал Рейх, зная, что такой ответ удовлетворит ФРГ. Это значит, что новая ролевая модель прижилась к личности фюрера. - Прекрасно слышать о своевременных решениях, доктор Рейх, - усмехнулся Германия, - Продолжайте в том же духе. - Конечно, - сказал Рейх, - Всё благодаря Вашему участию, - не забыл он отблагодарить, но младший немец отмахнулся. - Не здесь. Не сейчас. Это между нами, не забывайте, - шикнул ФРГ. Нацист кивнул. Ему очень повезло: на посту оказался более лояльная и понимающая личность. Когда они прошли в зал, там уже шла речь с благодарностями. Немцам было скучно. Честно говоря, оба были далеки от подобного. Когда приводили исследования, в которых давалась негативная оценка действиям правительства Третьего Рейха, тому хотелось закатить глаза и недовольно вздохнуть, но он должен был изображать сожаление, поэтому он опускал голову и строил опечаленное лицо. Когда официальная часть кончилась, к ТР подошла молодая женщина в жёлтом костюме. - Извините, Вы Третий Рейх, - обратилась она к нему, чем удивила. Окружающим стало уже всё равно на фрица, так как тот вёл себя ограниченно, следуя своей роли, - Не могли бы Вы прокомментировать попытку самоубийства Вашего современника… - Любая попытка самоубийства должна быть пресечена. Мы должны устроить более комфортное общество… - так он отвечал всегда, но журналистка не дала ему закончить. Такая назойливая. До раздражения. - Извините, насколько мне известно, сам СССР пребывает сейчас в Вашей клинике, - конечно, это было интересно и интригующе. Только о коммунисте все должны были забыть. Рейх старался не навести шума. - Да, но лечу его не я. Наша клиника не определяет способ лечения по идеологии, которой следует пациент, - сказал он и поставил между ними ладонь, желая закончить разговор, - Я занят, мне пора, - и побежал в сторону, желая избавиться от надоедливого журналиста. - СССР? В твоей клинике? – оказалось, что Германия стоял рядом и всё услышал. Он нахмурился. - Да, но, как видишь, всё под контролем, - сказал Рейх, улыбаясь. - Это привлекает много внимания и это опасно. Если с коммунистом что-то случится, тебя будут винить, - заявил ФРГ, - Мы столько работали на исправление твоего имиджа. Была тяжело отсрочить суд, а затем не дать им тебя вздёрнуть, - начал Германия, видя, что в зале становится меньше людей. Они отошли в уголок. - Всё в порядке Если СССР выйдет целым и невредимым, я смогу подтвердить, что точно исправился, - Рейху не хотелось отказываться от Союза. Тот вызывал в нём интерес, но он не мог перечить Германии, который столько сделал, чтобы спасти фрица. - Не начинай. Нам бы не попасть в историю. И ты сам не помнишь, как тебе было плохо в тюрьме? Тебя все ненавидели. Считали исчадьем ада, заслуживающим смерти. Вспомни, как тебе было тяжело мириться с собственным проигрышем. Как ты карабкался вверх. Ты до сих пор встречаешь взгляды осуждения и презрения. И даже я, - Германия призывал отказаться от столь рискованной истории. Рейх понимал, что ФРГ прав, но просто не хотел. Не понимал, что может такого случиться. - Если я откажусь от СССР сейчас, это будет подозрительно, - сказал ТР, - К тому же у меня действительно всё под контролем. - Твой контроль доводит до нервного тика, - отшутился Германия, и оба улыбнулись, - Знаешь почему я всё это делаю? Потому что верю в тебя. Верю тебе, - сказал он, - Ты же не будешь мне врать? Не скрывай ничего. Мы в одной лодке. - Конечно, - Рейх кивнул беспечно. Он знал, что не откажется от игры. Не может. Такова его натура. И не может не врать. Знал, что, если СССР опасается его, то не зря. - Пришлось вызывать профессоров в тюрьму, чтобы они обучали тебя психиатрии. Просто вспомни, как тебе было тяжело. Ты не уживался нигде, - Германия похлопал по плечу ТР. Это значило «прощай». И они разошлись. По такси Рейх добрался до отеля, где остановился. Просторная комната люкса. Он сел на диван и принялся изучать отчёт. «СССР не спешил идти на контакт, но попросил отпустить его как можно раньше. Он вёл себя скромно и спокойно. Думаю, через пару месяцев его можно будет выпустить.» - было в отчёте. «Первое – наша клиника не выпускает, а выписывает. Мы имеем дело с пациентами, а не с пленными. Второе – спокойствие не значит облегчение. В случае данного пациента пока нельзя дать никаких прогнозов, так как сведений о нём ещё недостаточно. Третье – мы имеем дело с воплощением, уважаемым воплощением, поэтому должны отнестись с большим вниманием и осторожностью. От этого пациента зависит авторитет нашей клиники. Прошу Вас понять это.» - ответил Рейх по почте. Становилось теплее. Снег уже растаял, а деревья выпустили почки. Пахло свежестью. СССР высчитал неделю с заключения в психиатрической лечебнице. Его ни разу не выводили гулять. В прежней квартире он мог перемещаться между комнатами и лежать в кровати. Мотивации хватало, чтобы заниматься физкультурой, но Союза всё больше тянуло на прежний образ жизни – лежать, как труп, на кровати и ничего не делать. Апатия вновь подкрадывалась к нему. «Это безумие. Я здесь. Может, мне здесь и место. Ничего не хочется», - СССР вновь лежал на кровати, - «Не хочу есть. Не хочу ничего. Какая разница, что я здесь торчу. Всем всё равно. Все считают меня сумасшедшим. И никто не вытащит меня отсюда…» - последнее осознавать было тяжело. Палата стала его тюрьмой. Да, он в более комфортных условиях, за ним приглядывают и ухаживают, но не такой жизни хотел коммунист. Он хотел следовать высшей цели и провалился. «На другое я не согласен. Пусть мне скажут, что это глупо и несерьёзно, но я хочу знать, что у моей жизни был смысл. И каждый день должен быть наполнен этим смыслом. Каждый мой вздох направлен к, может, несбыточной мечте. Но всё, чего я сейчас хочу, это вырваться отсюда, чтобы вернуть статус адекватного взрослого. Это цель не воплощения, а узника», - СССР прикрыл глаза. «А какая разница. Я уже почти умер. Об этом ли я когда-то мечтал?» - такие мысли были самыми горькими. Осознание потери себя. Тот сильный человек, каким СССР был раньше, казалось, уже не существовало. - Как же меня всё достало… - ругнулся Союз, повернулся лицом к стенке и уснул. - Вы говорите, что у Вас всегда нормальное настроение. Но я не понимаю, что Вы имеете в виду, под нормой, - вновь встреча с Миссис Черри. Третья за неделю. - У меня стабильный эмоциональный фон, - сказал Союз, уже привыкнув к психиатру, - Я бы хотел чай, а не кофе. Вы можете обеспечить мне это? - Да, пожалуй, - сказала она, - Значит Вы любите больше чай, - и улыбнулась. Для неё это был очередной повод поболтать. - Я что-то типа чаемана. Особенно с лимоном, под вечер после рабочего дня чай самое то, - сказал Союз, беря чашечку с напитком. Горячее, но он подул и выпил. Согревает. - Вы постоянно меня отвлекаете, - позмутилась Миссис Черри, - Так значит Вы ничего не чувствуете? - Почему это? Я чувствую досаду, потому что, будучи в здравии, попал сюда, и опасаюсь о том, что обо мне говорят за стенами клиники, - фарфор в руках был горячим, - Это совсем обычная реакция. - Пожалуй. А сколько часов Вы спали последние несколько месяцев? – Миссис Черри написала что-то в блокноте. - Последние несколько месяцев я провёл в больнице. В меня вводили обезбаливающее и успокоительные, да и я был прикован к койке. Ничего не оставалось, кроме как спать, - вспоминать о тех ночах было неприятно. Вспоминать что-либо в целом неприятно. Союз знал, что его года безвозвратно утекли. А последние несколько лет казались нескончаемым кошмаром, сравнимым с белым шумом телевизора. Будто жизнь оборвалась давно, что все каналы и цветное шоу отключили, оставив только ШШШШ. - А раньше? – голос женщины казался далеко, ведь Союз погрузился в свои мысли и ощущения. Тоскливо. Он остался в прошлом. - Раньше мне было достаточно 6 часов. Последние несколько лет я спал больше. Наверное, отсыпался за всю жизнь, - пожал коммунист плечами, хотя мысли были о том, что все брошенные слова бессмысленны. Бессмысленно, что он сидит здесь и болтает с психиатром. Бессмысленно, что он занимает палату. Бессмысленно, что его вылечили. Бессмысленно, что он ещё живёт. - Сколько часов спите последние несколько лет? – Миссис Черри заметила, что пациент смотрел куда-то в сторону и был скорее в своих мыслях. Также она отметила, что способность говорить внятно к нему возвращалась. Это её радовало. - Девять. Десять. По-разному, - вздохнул Совет. Перед глазами всплыл тот момент. Белые пушинки летели из чёрной бездны, называемой небом. Балкон. Холод на пятках. Союз двинул пятками. Сейчас они были в тепле. Тот момент могильной тишины и отрешённая, равнодушная луна. Черно-белый мир. Нынче фотографии космоса такие яркие и цветастые, но Союз знает, что космос чёрно-белый. Есть лишь свет и тьма. - Действительно. А сейчас как? – уши привыкли к голосу Миссис Черри, и он казался не таким резким. - Никак. Я не могу отследить время. В камере нет часов. Какое сегодня число? – спросил вдруг невзначай Совет. - Первое апреля, - сказала женщина, - И календаря у Вас нет, - психиатр призадумалась, - Знаете, не от хорошей жизни пытаются убиться. Нам нужно поставить диагноз. - Я уже был почти мёртв. Здесь только телесная оболочка. И она превратится рано или поздно в пыль. Но я не хочу обременять эту планету собой, поэтому хочу воссоединиться с холодной, вечной, полумёрзлой, неживой частью Вселенной. У Вас есть ещё смысл жить. А я своё отработал, - сказал Союз тихо, но к нему прислушались. Психиатр что-то начеркала в блокноте, - Я надеюсь на понимание. Отпустите меня. - Очень жаль, что Вы так считаете. Однако я уже что-то, кажется, начинаю понимать, - сказала Миссис Черри, - Вам нужна терапия. В таких случаях рекомендуют вести личный дневник или заниматься творчеством. Хотите рисовать? Союз замолчал. Он ничего не хотел, поэтому отрицательно покрутил головой. Сеанс кончился. Поездка в поезде обратно была вечерней. Рейх поместил свои пару чемоданов на полку и поднялся наверх. Он получил оповещение об отчёте и открыл вкладку. Там были фотографии из блокнота. Заметки в ходе сеанса. Другие пассажиры также уселись за места. Поезд тронулся и поехал. Фриц надел беруши и принялся читать. «Так, кажется, у него депрессия. И кризис смысла жизни. Он так не хочет жить. И ему всё равно. Интересно. А ведь когда-то он горел надеждами и мечтами. Видимо, смещение с поста далось ему тяжело. Мой С.С.С.Р.» Рейх ещё не определился с тем, что же он собирается делать по отношению к новой игрушке. Доводить до самоубийства того, кто и так об этом мечтает, казалось совершенно глупым и неинтересным. Но ведь всегда приятнее отбирать у человека то, чем он больше всего дорожит. У коммуниста не было ничего кроме него самого. Депрессия была серьёзной. «Я бы мог попытаться унизить его и как-нибудь лишить чести. Но как не попасться самому? Да и не будет ли ему всё равно? В отличие от меня, у СССР более стабильный социальный статус героя. Тогда я лишусь всего. Это не выход», - времени на подумать у Рейха было достаточно. Поезд был на всю ночь. «Я бы мог ему вылечить его, вернув интерес к жизни. Нужно лишь вовлечь этого идиота в какое-нибудь дело. Он слишком правильный и хороший. А потом лишить жизни самым жутким и неприятным способом. Тогда-то я посмотрю, как ты запоёшь» - руки Рейха сжались, а сам он покраснел, думая о том, как его любимый пациент будет взывать о помощи. «Это будет очень выразительно. Вытирать горячие слёзы с твоих щёк. А как бы я тебя убил? Я бы прижёг твою кожу щипцами, но после этого будет много вопросов. Или порезать кожу. Надавливать на самые больные места. Твои стоны от боли станут усладой для моих ушей», - фантазия разгоняла мысли, - «Твоё разочарование. Горечь. Хоть твоё лицо выглядит сейчас уставшим, и оно также привлекательно, но знать, что с тобой это сделал я, будет приятнее. Да, это я сломаю тебя». «Я буду сначала мягок, спокоен, и ты мне поверишь. Даже если не захочешь разговаривать, куда тебе деваться? Ты теперь мой и принадлежишь мне, как и всё в этой клинике. Я это прослежу.» «Ты знаешь, какой я. Ты меня ненавидишь и презираешь, но я этого не боюсь. Тебе придётся рано или поздно стерпеться. Планам свойственно меняться, может, я придумаю что-то похуже. Сначала пряник, а потом как-нибудь кнут», - немец улыбнулся. Он прикрыл глаза, представляя, как следит за коммунистом. Так и уснул. В камеру Союзу занесли часы и календарь. Было уже 7 апреля. На обед дверь в камеру вновь открылась, только вместо медбрата зашёл санитар и главврач. Союз удивлённо взглянул на них. - Собирайся. Тебя нужно выгулять. Целую неделю взаперти торчал. Где это видано? – говорил уже доктор Рейх. Очки блеснули на его глазах. В руках санитара был пакет одежды. Союз медленно взял пакет, настороженно глядя на гостей палаты. Двух санитаров коммунист назвал вышибалами. СССР встал у кровати, ожидая, что они уйдут, но этого не произошло. - Переодевайся, что молчишь? – буркнул вышибала басисто. С таким лучше не спорить, решил Союз, но не мог двинуться. Ему казалось неправильным, что заклятый враг будет глазеть на то, как он переодевается, поэтому подошёл к ванной комнате. - Здесь. Переодевайся здесь, - велел Рейх. Голос из бархатного стал жёстким. Вот и его натура фюрера. - Тогда уйдите, - сказал Союз недовольно, - Мне нужно…личное пространство. Мне неприятно, - сказал он, удивляясь самому себе. Раньше Союз считал все эти новомодные словечки глупостью и прихотью неудачников, но вот он здесь… И он неудачник, попавший в клинику, да и не в простую, а которая принадлежала заклятому врагу. - Нет, Вы должны следовать указаниям, - возразил вышибала и подошёл ближе. Угрожающе. Союз, понимая, что, если будет сопротивляться, его насильно переоденут и поведут на улицу, тихо вздохнул, нахмурился и начал снимать свою рубашку, чувствуя взгляд немца. Было не по себе. Он надел светлый свитер, снял хлопчатые штаны и так оделся потеплее. Вышибала отошёл, забрал около выхода ещё пакет с ботинками и подал их коммунисту. Пациент обулся. - Нужно выходить на солнце, - заявил доктор Рейх и вышел из камеры. Союз пошёл за ним, и они, спустившись по главной лестнице вышли на главный двор. Дорожки были вычищены. Клиника немца была престижная, и попасть в неё было не так просто. Нужно было либо иметь богатых и добродушных родственников, либо быть кем-то исключительным, либо неким чудом попасть на бесплатные места. Пациенты, оказавшиеся из последней категории, «отрабатывали» своё пребывание в клинике такими работами, как уборка, мытьё посуды, облагораживание двора и так далее. Исключением опять же оказывались любимцы ТР, которые должны были находиться под пристальным взором психиатра. Эта система позволяла упростить ведение бюджета, предоставить физическую активность больным и ликвидировать поток незнакомых лиц, чьи действия главврач счёл бы непредсказуемыми. Уборщик мог устроиться, украсть что-то и уволиться, а дальше его уже не найдёшь. А может всё обойтись чем-то хуже кражи. В общем, система клиники оптимизирована по максимуму. Этим ТР очень гордился. Он хотел это показать своему старому врагу. - Как тебе? – разговор начал Рейх, когда они шли вдвоём. Он был в чёрном пальто, которое очень ему шло. - Считаться сумасшедшим? Так себе. Ты это хотел услышать? – недовольно пробурчал СССР. Он будто не хотел говорить. Лицо было нахмуренным и недовольным. Понять было можно. - Нет, я про клинику, - Рейх гордился своей работой. Оба подошли к не работавшему фонтану. Группа пациентов гуляла на заднем дворе, далеко. Воплощение остались наедине, и их никто б не услышал. - Устроил свою маленькую полоумную Фюрерляндию. Да, тронутыми умом ты только и умеешь управлять, - грубо ответил СССР, - Я тебя презираю, как личность, - добавил он прямо. Немец ожидал такую реакцию, поэтому ни капельки не разозлился. - И ты ничуть не изменился, - сказал ТР отойдя в сторону. Он улыбнулся. Да, его враг перед ним, неспособный ответить, позвать на помощь. Хотелось напомнить коммунисту, какой он ущербный и не справился со своей высшей целью, указать на то, как коммунист низко пал, что дошёл до самоубийства и не справился даже с этим. Но планы были иные. Союз не ответил. Он прикрыл глаза и вдохнул свежий воздух. Давно не был на улице. Прохладный ветерок, казалось, мог унести Союза далеко в лучшее место, где нет никого, там только бескрайние луговые долины, золотисто-розовое закатное небо, тепло и светит громадное солнце, летают птицы и пахнет травами. Но и тут было неплохо, по крайней мере сейчас. Возвращаться в палату не хотелось категорически. - Молчишь, - Рейх взглянул в умиротворённое лицо Советского. Это его взбесило. Никто не мог игнорировать фюрера. «Он оградился от меня. Для него меня не существует. Нет, так быть не должно. Я верну его на землю, где он душой и телом принадлежит мне», - сердце немца застучало, и он ревниво таращился на своего пациента, готовясь ужалить. - Если будешь молчать, сгниешь тут, хотя,другие мечтают сгнить именно здесь. Тебе повезло. Если бы ты был простым человеком, ты бы мучался в другом месте. С тобой бы не церемонились, - почти прошипел нацист. - Не церемонься. Я знаю, что ты монстр, - всё же Союз повернулся к Рейху, что обрадовало последнего, - Ты, небось, мечтаешь мне отомстить за всё. Сейчас самое время, Рейх. - сказал спокойно СССР, смотря уже на всё ещё голое дерево. Через пару дней на нём должны были распуститься почки. Плевать, какая будет смерть. Странное спокойствие больного смутило доктора Рейха. Это напомнило нацисту о его ужасном плане. ТР засмеялся. - Можешь считать меня монстром, но не идиотом, - психиатр похлопал пациента по плечу, - Тогда самый злой тут ты. Я очень долго шёл к тому, что сейчас имею, чтобы лишиться всего из-за твоих хотелок? Союз, подумай получше, - Рейх посмотрел в лицо СССР, и тот таращился на него. Их взгляды встретились. Оба замолчали. А потом коммунист отвернулся, раздражённый. - Не говори со мной так беспечно, - голос Совета был холодный и отстранённый, - Мы не приятели, - он хотел уйти от доктора Рейха. «Чего этот урод хочет от меня? Мы ненавидим друг друга. По крайней мере я терпеть его не могу. Вспоминая и осознавая всё, что этот придурок натворил, хочется врезать ему и отправить на тот свет. Вот кто действительно заслуживает смерти!» - Союз вскипал. Он уже шёл, куда глаза глядят, а точнее куда вела его вычищенная дорожка, не слыша зова и шагов. - Эй, ты меня слышишь?! – ТР взял его за плечо, и разозлённый коммунист замахнулся ударить его, - Ты что делаешь?! – Рейх схватил руку Союза, чтобы не получить по лицу. Он увидел состояние СССР. - Это ты должен был сгинуть! – закричал СССР. Рейх смотрел на него ошарашено. Ранее спокойный, отстранённый и холодный коммунист вдруг повысил голос. Много лет тому назад ТР посчитал бы его сумасшедшим, глядя тому в глаза, налитые яростью. Образование психиатра и практика показала ему, что человеческая натура сложнее и страннее. Ярость Советского было шажком к облегчению его душевного состояния, поэтому доктор Рейх решил дать своему пациенту выкричаться, не давая, конечно, размахивать руками. - С чего это? – подыграл немец, следя за реакцией пациента. - Как с чего? Ты виновник смерти миллионов людей! Ты источник бед и страданий! Всё, что ты делаешь – это мучаешь окружающих! Тебе это необходимо, как воздух, и из нас двоих действительно больной на голову – это ты! Ты заноза в заднице для всех. Рейх, я вижу множество причин, по которым ты должен был сдохнуть еще в сорок пятом, но не вижу ни одной, по которой ты должен наслаждаться своими жалкими деньками в этом дурдоме, - Союз был такой злой, что его блеклое лицо покраснело. Слова коммуниста были обидные, но ТР проглотил их, улыбнувшись. Это будет трудный пациент. - Стало легче? – сказал только доктор Рейх, глядя добродушно на Совета, что тот, удивлённый, замолчал. Фюрер отпустил руку больного. Совет, смутившись, отвернулся. «Что это с ним? Я думал, он скажет что-нибудь ещё ужасное. Его рот заточен на такое. Нет, я не верю, что этот нацик мог поменяться. Такое невозможно», - думал Союз, когда они возвращались в палату, - «Это просто маска приличия. Но зачем он надел её? Кто-то наблюдал за нами?Может он записывал всё? Чёрт. Так точно можно сойти с ума…» - думал СССР, когда они уже поднимались по лестнице. Уже знакомый коридор. Только открыли форточку, чтобы проветривало. Всё по санпину. Рейх, улыбаясь, запустил Союза в палату и закрыл дверь, глядя на того с особым выражением. «Нравится прогулка?» - спрашивали глаза фрица. Сам ТР видел перед собой слабое существо, едва способное дать отпор, и его угрозы и агрессия казались лишь «четырьмя шипами розы». СССР нахмурился и быстро ушёл внутрь комнаты, отвергая взгляд немца. Ему стало неловко. Но он вновь начал рассуждать и вновь пришёл к выводу, что имеет дело с отморозком.