Разговоры

Уэнсдей недовольно закатывает глаза. Нет, с ним она решительно не может себя контролировать — не когда он совершает абсолютно идиотские поступки, которые она совершенно точно говорила ему не делать. Тайлер сидит на кровати, жалобно закутавшись в одеяло, и безоружно хлопает уставшими глазами. Ну уж нет. Сам виноват. — Я тебя предупреждала не подставляться? — спрашивает она, и голос, к ее усиливающемуся раздражению, звучит отнюдь не спокойно. — Угу, — раздается в ответ. От такого безропотного ответа и того, что ему плохо, а она мало что может сделать, Уэнсдей злится еще сильнее. — Я испытываю импульсивное желание повысить на тебя голос и отчитать. Тайлер хмурится и бурчит: — Знаю. Она скрещивает на груди руки и пронизывает его суровым взглядом. В отличие от других ситуаций, сейчас это, кажется срабатывает. — Лежи отдыхай, — командует она, стараясь вернуть контроль над ситуацией. И неохотно, уже тише добавляет: — Только скажи, как и что приготовить. Тайлер озадаченно моргает. — Куриный бульон? Уэнсдей до ужаса неловко это признавать, но несмотря на то, что она прекрасно знает, как зафаршировать поросенка или сделать панцеротти, бульон для нее — нечто новое. — Просто скажи, в каком порядке и какие ингредиенты класть, — неохотно цедит она. Тайлер выдавливает из себя ободряющую улыбку и грузно поднимается, удерживая на себе одеяло. — Пойдем. Я объясню так, — говорит он, и хоть хрипотца в голосе выдает болезнь, кажется, что он ничуть не раздражен. Уэнсдей точно знает, что на его месте была бы. Быть на кухне вместе, учитывая его состояние и то, что ему придется объяснять, а делать будет она — двойная работа. Непродуктивно. И все же она следует за ним. В конце концов, пускай хотя бы не напрягает тело. Уэнсдей украдкой бросает на него взгляд, убеждаясь, что он не станет иронизировать, какой мягкотелой она с ним стала. Тайлер подходит к холодильнику, но Уэнсдей успевает предупредить его: — Просто скажи, что нужно, я достану. Тайлер усмехается и прикрывает глаза, словно уставший кот. — Ладно, — соглашается он и отходит к столу, чтобы занять свое место. — Курица внизу, лук и морковь на третьей полке. Уэнсдей ставит кастрюлю на плиту, после чего достает все нужное. Набор кажется ей скудным. — И все? — уточняет она. — И все, — спокойно констатирует он. И даже с таким количеством ингредиентов ей непонятен порядок… Она включает плиту, ставит наполненную водой кастрюлю, и поворачивается к нему. — Что дальше? — Курицу, — бормочет он, и Уэнсдей будто бы чувствует, что ему хуже. Она быстро погружает в емкость сырые ножки и филейную часть. — Можешь добавить лук сейчас, но целиком, — тихо говорит он. — Либо подождать, пока уйдет вся пена… И нарезать вместе с морковью. — Пена? — уточняет она. — Как вода закипит, на поверхности будет появляться, — пожимает плечами он. — Это кровь или жир… не уверен. Но надо снимать. — Поняла, — прерывает она, чувствуя себя глупо за то, что он сидит здесь. — Когда все выйдет, добавить лук и морковь. И варить еще?.. — Минут двадцати хватит, — кивает он, и Уэнсдей, быстро ополоснув руки, идет к нему. — Пойдем обратно в спальню, — не желая навязывать поддержку, она аккуратно, почти невесомо идет следом, чтобы если что подхватить его, поддержать спину. Даже через ткань одеяла от него исходит жар. — Как бы я был рад слышать эти слова в другой ситуации, — хрипло усмехается он, и Уэнсдей мысленно отмечает иронию — ему плохо, но от шутки на эту тему он не удержался. Это только Тайлер, или все мужчины такие? Она закатывает глаза, когда понимает, что обратилась к стереотипу. Или это просто факт — Аякс, сломав ногу, вел себя так же; Кент, едва придя в себя после потрясения, тоже отпускал интересные шуточки в их клубе… Значит, не стереотип. Закономерная выкладка. Уложив его в постель, она спускается вниз. Суп доготавливается в тишине. Уэнсдей, получив несколько сообщений от Энид, понимает, что можно сделать его сытнее, если добавить картошку. Но это сделает бульон тяжелее, думает она. И когда заглядывает в спальню, чтобы уточнить, понимает, что Тайлер спит. Не вовремя. Но пусть отдыхает. Уж такую дилемму она способна решить сама… …или, по крайней мере, с помощью пришедшего Донована. Он ведь растил его, значит должен уметь готовить? — Картошку? — недовольно переспрашивает шериф, снимая ботинки и покачивая головой. — Не стоит. Как он себя чувствует? Развернувшаяся и проследовавшая обратно в кухню, своим молчанием она только провоцирует больший интерес — сняв куртку, угрюмый шериф следует за ней. Жестом ли доброй воли, желанием ли вернуться к привычной издевающейся рутине, она достает виски и организует ему стакан. — Спасибо, — бурчит он. Уэнсдей не отвечает, подходя к плите, чтобы помешать суп. Пробует ложку — соли в меру, можно выключать и нести Тайлеру. С гулким вздохом, Донован скрипит: — Можно добавить немного лапши, — его голос уставший и хриплый, но что-то в нем неуловимо меняется, заставляя ее замереть. Спустя минуту молчания и ее колебаний, он добавляет. — Его мать так делала. Заготавливала заранее. Уэнсдей находит глазами муку на полке и закатывает рукава. Уж как сделать это, она знает. Донован наливает себе еще виски, смотрит на нее как-то менее снисходительно обычного. — Иногда мне кажется, я никогда этого не пойму, — мрачно признает он. Уэнсдей достает миску, чтобы замешать тесто. Ответить ей нечего — пока не вмешивается в их отношения, пусть говорит что хочет. Не в первый раз. — Иногда мне кажется, что и не нужно, — добавляет он с вымученной искренностью. Она скатывает вермишелину в руках, и встречается с мужчиной взглядом. — Хорошо, что ты рядом, — бормочет он, словно себе не веря, и относит пустой стакан к раковине, прежде чем покинуть кухню. И хоть оба они будут делать вид, что этого разговора не было, еще полчаса спустя она демонстративно оставляет на кухонном столе тарелку супа и ему.