Грех жаловаться

Трещали морозы. Дорога виляла полоской. Вы любите розы за то, что на них срал Маяковский.

Хольту иногда казалось, что вся его жизнь последние пару месяцев — какое-то чертово издевательство. Когда Мария сказала ему там, на полигоне, что ей надо «подумать», Август готов был вскипеть от злости. Когда Архипова после какого-то случая стала писать ему не только в формальных ситуациях, но и просто так — голландец засомневался, что вся эта поездка реальна. А когда он сидел с язвительной «Машенькой» на первом свидании — он просто готов был плакать. От всего. От бегающего по позвоночнику тока, от переизбытка эмоций, от душащего чувства влюблённости. И от дурацких шуток самой возлюбленной. Когда Маша впервые пошутила про «позвонить на позвоночник», Август пару секунд соображал, потом посмеялся. Но когда эти шуточки в процессе отношений начали превышать все допустимые пределы, стало просто невыносимо. В хорошем, конечно, смысле. Хольт искренне любит Марию за чувство юмора, но иногда она своими шуточками или чем-то, что в русском разговорном называлось «подкатами», доводила до истерики или оставляла желание забиться в угол и плакать — было уже не до уважения. Какое уважение, дорогая, тут бы не опозориться и не разреветься. Когда в один из дней Август решил порадовать свою новоиспечённую девушку цветами, он очень опрометчиво купил розы. Нет, далеко не потому, что они считались в России заезженным и банальным вариантом. Маша, окинув взглядом пышный букет у себя в руках, засмеялась. На непонимающий взгляд мужчины она ответила ожидаемым для любого русского человека. —Ну как же так, мистер Хольт! Это же Маяковский! —на этом моменте Хольт уже понял, что где-то явно проебался. Хотя у него с недавних времён складывалось ощущение, что у кого-то из них двоих свистит фляга. —«Вы любите розы? А я на них срал»… На этом моменте выдержка генерал-лейтенанта закончилась и Архипова, хохоча во весь голос, потащила букет на кухню, искать для него вазу. Август, смотрящий в пол глазами человека, который только что познал нирвану, дзен и лично встретился с Иисусом, отметил для себя, что розы он покупать не будет более никогда. По крайней мере Машеньке.

Чехов был медиком, Чайковский был педиком, А я никому ничего не обещал.

Конечно же Август, как и все уважающие себя аристократы, любил классическую музыку. Ходил в оперы, консерватории и театры. Слушал музыку и дома. А Маша, как и все уважающие себя юмористы, продолжала убеждаться в том, что она вполне в состоянии довести своего парня до полнейшей истерики. —Мы опять идём в оперу? На что же? Архипова с интересом встала на мыски, заглядывая к Хольту в телефон. Тот лишь покачал головой. —На Евгения Онегина. Чайковский, классика русской музыки. Маша прыснула. Август закатил глаза. Надо было ожидать, пожалуй. —Что на этот раз? —Да у нас Димочка просто как Чайковский. Ничего личного, просто… —«Как Чайковский» что? Мария покачала головой. —Да так. Музыку любит. Не стоило даже надеяться, что Архипова действительно это имела ввиду. Поэтому ближайшие двадцать минут, пока девушка была занята приготовлением обеда (а точнее заказом доставки), голландец провёл в интернете. Маша распрощалась с курьером и заперла дверь. Август, дорогуша, сколько можно искать? Именно в этот момент, кажется, всё встало на свои места. —MARIE! Так нельзя говорить о людях! «Marie» довольно улыбнулась и принялась раскладывать доставку на столе. —Зато ты много узнаёшь о русской культуре! Разве плохо?

Комната заливается хохотом гомерическим.В проводе льётся похоть и нежное электричество.

Хольт, тяжело дышащий и искрящий протезом, падает на кровать рядом с Машей. Ладно, их первый секс был шикарен. Ничего, что можно бы им помешать. И никаких. Глупых. Шуток. Август был не против, нет, ни в коем случае, но иногда Маше следовало просто не говорить. Сама Мария в это время, задумчиво-прикрытыми глазами глядя на Хольта, расплывается в хитрой улыбке. Август вздыхает. Недолго музыка играла. Впрочем… —Чего, Маш? —А если ты вставишь в разъем заряда электромашины, ты сможешь её зарядить? Голландец почувствовал резкое желание задушить кого-нибудь из них двоих подушкой. Возможно, вероятнее, себя. —Mon chérie, я очень тебя люблю, но это просто ужасно… Маша расхохоталась. И Август, кажется, уже готов её простить. Эх, всё же любовь зла. Иногда. Но не в его случае. И вообще, грех жаловаться.