Аид и Персефона

Само небо оплакивало потерю единственного ребенка богини Плодородия. Мать искала его во всех излюбленных местах, спрашивала каждого духа, не видел ли он ее чадо, но никто даже и не заметил силуэта прекрасного юноши с зелеными глазами передавшиеся ему от матери. Гарри же сам находился в том месте, куда не ступит по своей воле ни одна нога человека. Где воздух настолько тяжелый и холодный, что единственным желанием является вытряхнуть саму Смерть из ее лодки, украсть ее и уплыть восвояси, в прекрасные и солнечные места.   Как он здесь очутился, он сам и не понял. Просто решил прогуляться по лесу, по которой прежде прошлась его матушка и одарила ее пышными цветами и высокими травами. Ему нравилось наблюдать, как по тонкой полупрозрачной мантии стекают кристаллики росы, падая на почву и обогащая ее, насыщая жизнью, которую Темный Лорд забирает, оставляя за собой пустынные и непригодные земли. И следуя по такой дорожке из капелек росы он и остановился возле дивного цветка, которого прежде никогда и не видывал. Само растение было похоже на красного паука, толстое брюшко которого находилось в самом центре, а тоненькие лапки с семенами устремлялись ввысь. Этот цветок был столь одиноким, столь необычным и отчужденным от мира и таким притягательным, что пальцы невольно сами потянулись узнать, настолько ли хрупко это редчайшее творение природы. Вдруг вокруг Гарри все завертелось, закружилось и из солнечного леса, в который просачивались лучи Солнца, он сидел на холодном полу какой-то мрачной комнаты, где не было ни одного источника света и можно было узреть лишь едва различимые силуэты. На троне восседал один мужчина в темной мантии с нечеловеческим, уродливым лицом. Казалось, словно он был рожден от любви человека и змеи, и Гарри не удивился бы этому. Теперь он даже не удивлен отсутствию света, ведь вряд ли хоть одна живая душа захочет смотреть на столь уродливого монстра в дневное время. - Гарри, мальчик, дарованный мне своим же отцом. – Шипящий голос заполнил весь мрак и тело юноши невольно напряглось, ожидая надвигающей угрозы. –  Какого же тебе узнать, что тебя променяли на мирное соглашение между Небесным миром и Подземным? Казалось, будто это шипящее существо насмехалось над бедным парнем, оказавшимся в ловушке, созданной его же отцом. Променять одну душу ради сохранения тысячи было в духе Джеймса, даже если эта несчастная душа и была его любимым сыном, в котором он в детстве души не чаял.  Вот только отец все же смог привить ему целеустремленность, сравнимую лишь с бычьей упертостью и Гарри встал с холодного пола и взором, полной огня и искрами молний, он громко зашагал в сторону выхода, показывая свой непоколебимый дух и нежелание вести беседу с этим чудовищем. Только вот вся решимость угасла, потухла как тоненькая свечка в его глазах, стоило ему увидеть мириады плавающих бесформенных душ и огромное пустое пространство, у которого не было ни конца ни края. И лишь логово чудовища выделялось в общей пустоте этого мрачного мира. Как только Гарри сделал шаг навстречу этой огромной пустоте из неоткуда появились два размытых силуэта. Их тела были закрыты темными, как ночное небо, мантиями, а их лица было невозможно увидеть, ведь они сокрыты самыми необычными, но такими яркими масками, каждая из которых отличалась своим уникальным образом. Слева возвышалась фигура с маской собаки, причем это было понятно лишь по форме носа и клыкам, которые добавили образу. Справа же, казалось, стоял предвестник смерти – ворон с длинным и острым клювом. Оба стражника ничего не намеревались делать, просто стояли и смотрели своими безжизненными глазами на юношу. Мерзкое ощущение смерти, расползающейся по всей территории, душила юношу, и такие же мертвые жители лишь усугубляли ситуацию. Тонкие пальцы паука, что оплел сети вокруг несчастного бога, плавно проскользнули в непослушные волосы Гарри. - Я не такой изверг, Гарри. Ты можешь летом подниматься к своей матери, но обязан будешь все остальное время пробыть подле меня. – Паук плел свою паутину, смотря на жертву своими янтарными глазами. Глазами цвета того дивного цветка. Необычного, но такого одинокого и отчужденного от всех. - Хорошо…- А юноша и не знал даже, кому был отдан на растерзание. Чьим жертвенным бычком он стал в этой предательской истории. -Волан-Де-Морт. -Хорошо, Волан-де-Морт. Жертва может превратить железные оковы в золотую клетку, а монстра – в любимого мужа, который не сможет и дня прожить без шалостей, присутствия в его дне любимой Персефоны. Его личного лучика света в мрачном мире Смерти.