когда наступает ночь

      Ночь приходит в Облачные Глубины, окутывая всё вокруг густым туманом и принося с собой холодный весенний ветер, который трясёт ветровые колокольчики, звенящие в унисон с медленным восходом луны. Здесь ничего не изменилось: ночи в Гусу по прежнему остаются иссиня-чёрными, почти молчаливыми.        Это нервирует Вэй Ин. Она сидит у широкого круглого окна Цзинши, где Лань Чжань попросила дождаться возвращения остальных, пока небо меняло цвет от серого к почти золотому, затем становясь совсем тёмным. Лань Чжань никогда не говорила, куда она уходит. Только то, что скоро вернётся. Когда она говорила об этом, уверенно покачивая головой, выражение её лица было серьёзным и суровым. Этот взгляд совершенно не оставлял Вэй Ин возможность вставить хоть слово. Она и не стала.       Но она начинала скучать и беспокоиться. Разглядывать всё вокруг в спальне одной из Двух Нефритов, самой уважаемой заклинательницы во всей стране, девушку безмятежной красоты и элегантности... надоело ей спустя уже двадцать минут. Всё, что она могла делать сейчас – отвлекать себя игрой на флейте, параллельно глядя в окно в ожидании. И как раз в тот самый момент, когда она встаёт и открывает раздвижную дверь, морщась от ледяного горного воздуха, знакомая фигура наконец появляется в ночном тумане.        Это Лань Чжань. Только что-то не так. Её походка становится более напряжённой, когда она приближается, а её спина с безупречной осанкой слегка сутулится, словно у подбитого животного. Она останавливается прямо напротив Вэй Ин. По сжатым губам сразу же понятно, что она предпочла бы не вступать в споры; если ей больно (а это наверняка так), то она явно не хочет ничего, кроме того, чтобы зализать свои раны в гордом одиночестве. Но Вэй Ин не отходит.       – Тебе больно, – это всё, что она смогла произнести. Явно прозвучало жалко.       Брови Лань Чжань нахмурены, лицо побледнело. Вэй Ин необязательно было видеть раны – она знала, что они есть там, под белыми и светло-голубыми одеждами. Ей так сильно хотелось протянуть руку, но вместо этого Вэй Ин остаётся неподвижной и просто стоит на месте. Ровно до тех пор, пока они не заходят в тупик из-за образовавшегося молчания. Лань Чжань продолжает пилить её взглядом, её губы плотно сжаты в линию.       Тёмно-медовые глаза всё же смягчаются, словно так и умоляют её: «Вэй Ин, не надо, оставь меня в покое». Что-то в этом роде. Но Вэй Ин так не может. Особенно сейчас. Женщина, о которой она заботится больше, чем может признаться, прямо здесь, она жива и страдает. Ей очень хочется облегчить боль Лань Чжань.       – Вэй Ин, – говорит она, в её голосе слышится намёк на боль. – Просто дай мне пройти.       – Тогда позволь мне помочь. Прошу, Лань Чжань, я просто хочу как лучше. Ты не можешь вернуться обратно, ковыляя вот так, и ждать, что я правда забуду об этом и не буду волноваться. Расскажешь хотя бы, что случилось?       Осмелев, Вэй Ин хватается за крепко сжатый кулак Лань Чжань обеими ладонями. Её пальцы, прохладные на ощупь, дёргаются словно распускающаяся водяная лилия. Они тоже смягчаются, как и взгляд Лань Чжань, даже если поначалу она делает это неохотно.       Кивая, Лань Чжань медленно выдыхает и сдаётся.       – Не откажусь от чая.        Настояв, Вэй Ин берёт Лань Чжань под руку и ведёт её внутрь, усаживая на край скромной простой кровати. Она делает всё так, как хочет Лань Чжань, преодолевая стресс от подготовки изысканного фарфорового чайного сервиза Гусу, аккуратно стоящего на низком столике, и старается воспроизвести технику, которую сама Лань Чжань, кажется, отточила до уровня изящного мастерства. Всё это время она старается не смотреть на сгорбленную позу и угрюмое лицо женщины позади. Она знает, что уступчивость Лань Чжань может и не распространяться на то, чтобы поделиться с Вэй Ин произошедшим. Ну, по крайней мере, не так многословно.          – Лань Чжань, чай готов. Не переживай, сиди там, я налью чай и принесу тебе пиалу, ладно?       Вэй Ин идёт к ней, шаркая ногами, стараясь не разлить горячий зелёный чай, и, наклонившись вперёд, передаёт его сидящей на коленях Лань Чжань, чьи глаза прикованы к пиале. Полные скорби.       – Ты ведь выпьешь, правда? Обещаю, он не отравлен, но я не могу обещать, что это будет самый лучший чай... Так что не смотри так мрачно! – улыбаясь, Вэй Ин подаёт пиалу вперёд, пока та не касается губ Лань Чжань. – Вот, пей.       Уши Лань Чжань краснеют, когда она наконец берёт пиалу.       – Спасибо.       Тишина вокруг даёт Вэй Ин возможность подмечать даже самые незначительные вещи, например, как холод ночи просачивается в Цзинши, как где-то далеко, на высоких деревьях, кричит сова, как Лань Чжань делает медленные, осторожные глотки, как будто плохо приготовленный Вэй Ин чай действительно стоит того, чтобы его так пить, словно пытаясь как следует распробовать; её глаза с длинными густыми ресницами прикрыты.       – Расскажешь, где у тебя болит? – Вэй Ин хотелось сказать гораздо больше, но она изо всех сил старается не давить.       В ответ Лань Чжань лишь хмыкает, глядя на чайный осадок в пустой пиале. Вэй Ин забирает её, держит в руках и ждёт. Лань Чжань поджимает губы, её щёки розовеют, и она подносит руку к лицу. Широкий рукав помогает скрыть румянец. Это напоминает Вэй Ин о той Лань Чжань со времён их обучения, наполняя всё внутри нежностью и теплом. Становится легче от осознания того, что время не исказило всё до неузнаваемости.        – Мне нужно отвернуться или как?       – Да.       Вэй Ин усмехается.       – Всё ещё стесняешься после всего, что было, Лань Чжань?       Снова услышав лишь неопределённое хмыканье, Вэй Ин отодвигается назад и поворачивается лицом к столу. Позади слышатся какие-то шорохи, скрип старой древесины, когда Лань Чжань ёрзает на кровати. После нескольких минут ожидания, или, может быть, не больше, чем мгновения, Лань Чжань выдыхает. Вэй Ин знает, что она должна посмотреть на неё.         Она смотрит прямо в стену, отвернувшись, а её длинные шелковистые волосы перекинуты через одно плечо, обнажая кожу. Одежды свисают и спадают ниже, прямо вокруг поясницы, но её руки почти скрыты под рукавами. Даже так Лань Чжань сохраняет свою сдержанность, но старые и новые шрамы на её спине сейчас обнажены для Вэй Ин. Возможно, именно эта гордость или сдержанность так и тянет Вэй Ин раскрыть, узнать всё.       – Ах, – шепчет она, без всяких неподобающих и остроумных фразочек. Она возвращается к ней, усаживаясь рядом, и теперь разглядывает изувеченную кожу Лань Чжань.       Свежие порезы тонкие и покрасневшие; их около дюжины, прямо поверх уже заживших шрамов. Словно прямое доказательство того бремени, которое Вэй Ин возложила на её плечи, на её плоть. Сейчас они снова кровоточат. Она вздыхает. Лань Чжань ничего не говорит. Когда Вэй Ин поднимается из положения сидя и наклоняет голову вперёд, касаясь нежной кожи на её затылке, Лань Чжань продолжает молчать, хотя её тело напрягается на миг, а затем расслабляется. Лунный свет окружает их, слабо просачиваясь через окно, едва различимый. Но Вэй Ин не может вынести эту тишину, печаль, растворённую в ней, и их близость.       – Я сейчас вернусь, – она отстраняется и клянётся, что с губ Лань Чжань срывается тихий звук недовольства, но она не думает об этом.       Она направляется за чашей с тёплой водой и идеально белой тканью, возвращаясь обратно к Лань Чжань. Вэй Ин заполняют тишину между ними собственной болтовнёй, наконец находя слова. На самом деле, она просто говорила самые бессмысленные вещи, просто чтобы занять свой ум чем-то другим, кроме навязчивых мыслей. Все это время её руки намачивают, выжимают и прижимают тёплую влажную ткань к ранам. Скрупулёзно и осторожно. Преданно, может быть. Лань Чжань – прилежная больная, за исключением редких резких вдохов в особенно чувствительных местах. Но она не жалуется: со временем она привыкла к любой боли. И от понимания этого Вэй Ин невыносимо грустно.       Лань Чжань никогда не скажет об этом, но Вэй Ин просто знает – это её вина. Она виновата за все эти годы: в своей прошлой жизни и в новой, сейчас, когда Лань Чжань вернула её в Гусу – место, к которому она определённо точно не принадлежит.       Лань Чжань будто чувствует её печаль.       – Я не жалею об этом, – говорит она. – Небольшая цена.       Она смотрит на Вэй Ин через плечо, даря ей лёгкую улыбку, сжав губы. И ничего не поделать, если глаза Вэй Ин горят от слёз.       – Вэй Ин, не плачь.        Лань Чжань говорит так тихо, и ей хочется расплакаться сильнее, но она берёт себя в руки, смаргивает слёзы так же быстро, как они появились, а затем глухо смеётся.       – Клянусь, клянусь, я не плачу, не смотри на меня так. Из-за чего мне плакать? – она пытается выдохнуть всю эту невыносимую скорбь. – В любом случае, давай подлатаем тебя, хорошо?       Лань Чжань кивает, и Вэй Ин тянется, чтобы схватить плотные тканевые бинты. Они продолжают лечение в относительной тишине: Вэй Ин сосредоточенно кладёт белую полоску грубой ткани на спину и передаёт скрученный рулон Лань Чжань, чтобы она обернула его вокруг спереди. Взад и вперёд, кружась бинты наматываются, скрывая раны. Когда они надёжно закрепляются, Вэй Ин легонько похлопывает Лань Чжань по спине.       – Ах, как мне, должно быть, повезло увидеть мою Ланьэр-цзецзе в таком почти раздетом виде, – усмехается она, пытаясь разрядить тяжёлую обстановку, царящую в комнате.       Лань Чжань хмыкает.       – Бесстыдница. Как и всегда.       Вэй Ин смеётся.       – Некоторые вещи неизменны, знаешь!       Снова наступает тишина. Лань Чжань надевает ханьфу обратно, разглаживая пальцами складки, и смотрит на Вэй Ин. Непринуждённо, нежно, с благодарностью. Может быть, в её взгляде есть что-то такое, что отражает и потребность самой Вэй Ин. Кто знает. Она не должна зацикливаться на этом, не должна, иначе она начнёт думать о том, как нежно-розовые губы Лань Чжань прижимаются к её собственным.       – Ты устала? Ты наверняка устала, Лань Чжань. Почему ты не спишь?       Её лицо не выражает ничего; она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его, словно передумав. И затем говорит:       – Только если с тобой.       – Лань Чжань, что... Я... Ох. Ох, ты имеешь в виду, – она выдавливает из себя что-то среднее между смешком и вздохом. – Ах, ты хочешь, чтобы я осталась здесь и позаботилась о тебе ещё больше? Для меня будет честью остаться здесь и побаловать мою Ланьэр-цзецзе.       Вэй Ин наслаждается румянцем на щеках Лань Чжань, её улыбка становится шире, когда она оказывается ближе, устраиваясь в кровати, и вытягивает ноги вперёд, садясь. А после хлопает по своим бёдрам, подзывая Лань Чжань к себе.         – Ложись сюда, я буду твоей подушкой, – говорит она.       Лань Чжань широко раскрывает глаза, выглядя осторожной, словно напуганный кролик, но соглашается и подбирается ближе. Они обмениваются молчаливыми взглядами и, возможно, Лань Чжань что-то подтверждает этим для себя, потому что после она позволяет себе лечь, отпуская остатки напряжения в своём теле. Вэй Ин чувствует это. Лань Чжань позволяет своей голове покоится на коленях Вэй Ин и довольно выдыхает.       Вэй Ин гладит её тёмные волосы, улыбаясь, и думает о том, что Лань Чжань никогда раньше не была такой милой. Накручивая длинный конец лобной ленты на пальцы, она не слышит жалоб. Нет, наоборот, Лань Чжань позволяет ей сделать всё это. Вэй Ин начинает напевать мелодию, которая слишком знакома им обоим. И Лань Чжань, которая всё-таки правда устала, поёт вместе с ней ещё некоторое время, прежде чем её тихое бормотание прекращается, а глаза наконец закрываются.       Теперь, когда её новые раны зажили, она открывается Вэй Ин: такой прекрасной, словно ночной лотос, плывущий по сверкающему озеру.       И, когда наступает ночь, Вэй Ин с удовольствием наблюдает за спящей Лань Чжань, пока сон не забирает и её тоже.