Дом на троих

Каллен не совсем уверен, как он оказался в этой ситуации. Кажется, все началось с того, что он сказал: – Сестра Лелиана, уверяю тебя, у меня нет намерения... вступать в связь с послом Монтилье. Мои отношения с ней сугубо профессиональные. И я не могу представить, что заставило тебя думать иначе. Лелиана подняла брови. – Конечно, ты бы не назвал свои отношения с нашим Инквизитором сугубо профессиональными. Каллен не из тех, кто легко краснеет, но с тех пор, как он попытался сыграть в порочную добродетель, ему известно, что у него легко читаемое лицо; ему остается лишь надеяться, что сейчас выражение его лица нейтральное, а не пристыженное. Конечно, Лелиана знала, что они с Инквизитором Тревельян недавно вернулись из поездки в Залежную Топь – они не делали из этого секрета – и, возможно, Лелиане не составило труда заметить, что итогом этого путешествия не стали новые союзники или информация, и заключить, что поездка была личной. Он просто не мог понять, как из этого родился вопрос о его отношениях с Жозефиной – почему именно с ней. – Нет, я бы не назвал свои отношения с Инквизитором сугубо профессиональными, – допустил Каллен. – Чего я не могу понять, так это почему ты решила задаться вопросом моих взаимоотношений с остальными членами ее Совета? Может быть, еще тебе интересно, что я чувствую к Кассандре? Мгновение Лелиана выглядела удивленной. Каллен внутренне смутился, предположив, что это связано с его резкостью, вызванной замешательством, но тут она снова заговорила. – Значит, ты не заметил?.. – Чего не заметил? – спросил Каллен, внимательно изучая Лелиану. Выражение ее лица оставалось непроницаемым, как и всегда – спокойное и ровное. Единственное, что выдавало ее мысли – едва заметная морщинка, омрачающая лоб. – Я думаю, будет лучше, если ты обсудишь это лично с Инквизитором, – только и ответила Лелиана. – Я сожалею, что упомянула об этом. – Не стоит, – машинально ответил Каллен перед тем, как уйти.

***

Честно говоря, никакие отношение между руководством Инквизиции нельзя охарактеризовать как сугубо профессиональные, даже если оставить в стороне зарождающийся роман Каллена с Инквизитором. Насколько ему известно, Лелиана и Жозефина несколько лет были близкими подругами. Лелиана и Кассандра почти так же долго были дружественными коллегами, работающими над достижением общих целей. Лелиана и сам Каллен... Когда они впервые встретились, он был полубезумен из-за недостатка сна и жутких видений, вызванных Ульдредом и его магами крови. Каллен тогда едва заметил ее; просто лицо обеспокоенной незнакомки, отошедшее на задний план вместе со всем, что не было ученицей Амелл. Стражем Амелл, хотя тогда Каллен этого не знал – ничего не знал, кроме этого последнего наихудшего видения. Позже он выяснил – к своему постыдному облегчению, – что ученица не обращала внимания на его неуклюжие заигрывания не потому, что, как и он, была юной и ужасающе неуклюжей, а потому что даже не осознавала его интереса. Вскоре после окончания Мора каждый, следивший за ключевыми политическими фигурами Тедаса, знал, что Героиня Ферелдена состояла в романтических отношениях с Левой Рукой Верховной Жрицы. Каллен пытался порадоваться за нее. Но в основном чувствовал оцепенение. Те несколько раз, когда он пытался поднять эту тему в беседах с Лелианой, она заведомо принимала это за похотливое любопытство или нечто подобное. Каллен, конечно, уважал ее желание сохранить свою личную жизнь действительно личной, но было бы... мило, если бы она признала их странную общую историю, а не избегала ее полностью. (Создатель, что это был бы за разговор, если бы он когда-либо набрался смелости начать его. «Моя попытка бросить лириум предполагает обсуждение тяжелых воспоминаний с теми, кто был рядом в тяжелые времена. Не хочешь поделиться опытом?» Милостивая Андрасте, нет.) Все это привело к тому, что расспросы Лелианы о несуществующей связи с послом Монтилье показались Каллену одновременно непонятными и неуместными. Но ничего не изменится, если просто предаваться размышлениям о странности этой беседы, так что Каллен прислушался к совету и отправился на поиски Инквизитора Тревельян.

***

Каллен не был удивлен, обнаружив ее прогуливающейся по крепостной стене. Она делала это почти каждый день, когда находилась в Скайхолде; «осматривала войска», как она назвала это с кривой улыбкой, когда он спросил, чем она занимается. Каллен это понимал. Он проверял укрепления и периметр так же часто, как она – наверное, даже чаще, ведь она нередко бывала в разъездах, поочередно разбираясь с царящими по всему Тедасу беспорядками. Инквизитор Тревельян, должно быть, услышала его шаги. Она подняла глаза при его приближении и на ее губах появилась мягкая любящая улыбка, которой он никогда не видел на ее лице в иных ситуациях, и потому предполагал, что эта предназначена исключительно для него. – Инквизитор, – произнес он, останавливаясь рядом с ней. (Каллен сам не знал, почему продолжает называть ее так. У нее есть имя – и красивое, – но он не мог заставить себя произнести его. Возможно, все дело в глупом желании сохранить между ними хоть намек на профессиональные отношения, после того как Каллен сам давным-давно разрушил их украденными поцелуями на стене и импульсивными поездками на топь своего детства. А может дело в чем-то еще, хотя у него нет названия для той теплоты, которую он чувствовал, думая об их растущей близости и своей официальности.) – Каллен, – ответила она, вторгаясь в его личное пространство. Это так чудесно. Находясь рядом с ней, Каллен всегда чувствовал себя чудесно, чего раньше и не ожидал от себя. – Ты пришел с рапортом? – Нет, не сейчас, – ответил Каллен, потирая затылок. – У меня только что был... довольно загадочный разговор с Лелианой. Она хотела узнать, есть ли у меня какие-либо намерения в отношении Посла Монтилье, что, откровенно говоря, нелепо... Он запнулся. На лице Инквизитора появилось какое-то сложное выражение. В отличие от Лелианы, она так и не научилась скрывать свои истинные чувства, так что Каллен заметил быстро сменившие друг друга эмоции: шок, проблеск разочарования и мрачное веселье. – Или нет, – медленно произнес Каллен. – Инквизитор, могу я спросить, что происходит? Тревельян скрестила руки на груди, глядя в сторону, на замерзшую реку далеко внизу и горы за ней. Каллен видел все это сотню раз, так что он продолжил смотреть на ее лицо. – Я пыталась придумать, каким образом поговорить с тобой об этом, – протянула Инквизитор, – но лишь предоставила Лелиане возможность вынудить меня действовать. – Тревельян сделала глубокий вдох, расправила плечи и снова повернулась к Каллену. – Боюсь, Лелиана немного опережает меня. Она предполагает гораздо больше, чем произошло на самом деле... или она знает, что ничего не произошло, и хочет убедиться, что и не произойдет. – Произойдет, – повторил Каллен, пытаясь отыскать в голове какую-нибудь разумную мысль. – Произойдет с Жозефиной? – Да, – согласилась Инквизитор. – Если точнее: произойдет между мной и Жозефиной. Но Лелиана знает, что у меня есть чувства к тебе. Она спросила, играю ли я с тобой, и я ответила, что, конечно, нет. Затем она спросила, играю ли я с Жозефиной, и я ответила, что никогда бы так не поступила. Полагаю, именно тогда она решила обратиться к тебе. – А, – произнес Каллен. – Но почему, во имя Создателя, она спросила, не играешь ли ты с Послом? – Потому, – ответила Инквизитор нежным тоном, который, как казалось Каллену до этого момента, она приберегала исключительно для него, – что я действительно флиртовала с Жозефиной, и Лелиана была совершенно права, задавая вопрос. – Ясно, – натянуто ответил Коммандер. – Каллен. Инквизитор сделала шаг к нему и протянула ему руки, и, возможно, это было глупо, но он взял ее ладони в свои. Тревельян ободряюще сжала его кисти, улыбаясь своей доброй очаровательной улыбкой и сказала: – Одно твое слово – и я извинюсь перед Жозефиной, и сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед тобой. Но сначала, могу ли я быть ужасно орлесианской? – Ладно, – осторожно ответил Каллен. Он не мог сообразить, что означает этот эвфемизм. Он вообще не был до конца уверен, что думать, но в настоящее время не в его характере принимать какие-либо поспешные решения, не изучив все факты, так что пока он сдержал потенциальные чувства обиды и предательства. – Я никогда ни к кому не испытывала таких чувств, как к тебе, – начала Инквизитор, – я чувствую заботу и уважение, и хочу, чтобы ты чувствовал по отношению ко мне то же самое. Мои чувства к Жозефине совсем иные. Это скорее... интерес. Нежность. Было бы легко превратить все это в дружбу. – Она замешкалась. – Пока что звучит не слишком по-орлесиански, – отважился заметить Каллен, за что был вознагражден печальной улыбкой. – Вот орлесианская часть, – продолжила Инквизитор, – предполагая, что вы оба примете это, я бы хотела попробовать отношения с вами обоими, с вашего обоюдного и полного ведома и согласия. – О, – выдохнул Каллен, – это... ужасно по-орлесиански, да. Инквизитор издала сдавленный смешок, звучащий почти панически. Как ни странно, именно это успокоило Каллена больше всего. Инквизитор всегда являла собой очаровательную смесь колебаний и уверенности – осторожная во всех своих действиях, но приверженная им, когда они уже совершены. Это Каллену больше всего в ней нравилось. Она выглядела настолько полной надежды, и Коммандер понял, что это надежда не на то, что он ответит «да», а на то, что, независимо от его ответа, их отношения это переживут. Что ж, значит их уже двое. – Если я могу быть ужасно ферелденским в своем ответе, – произнес Каллен, серьезно глядя Инквизитору в лицо и сжимая ее руки, – я уверен, что мы справимся с этим вместе. Тревельян прикусила губу, смущенная неопределенностью ответа, и Каллен мягко добавил: – Я не могу обещать, что мне это понравится. Я... никогда раньше не сталкивался с ситуациями, в которых мог бы ревновать, так что, возможно, я ревнивый. Но если есть шанс, что это не так, я не вижу причин отказывать тебе. – Спасибо, – ответила Инквизитор с улыбкой. Затем она втянула его в поцелуй – сосредоточенный и благодарный, и словно обещающий, что с ними все будет в порядке.

***

Все, связанное с Инквизитором Тревельян, было неожиданным. В первый раз, когда она подошла к нему в одиночку, пройдя через тренировочный лагерь его людей, занимающихся на заснеженной площадке Убежища, Каллен напрягся. Тревельян вела себя вежливо и мило, когда они обсуждали стратегию за столом ставки командования, но Коммандер увидел посох, закрепленный за ее спиной, и сделал предположение. Глупец. Вместо ожидаемой защитной реакции, а то и откровенной враждебности, он обнаружил вежливость и любопытство. Тревельян не нервничала из-за того, что он был храмовником. Она улыбалась так, будто ей было интересно. Серьезно, у Каллен не было ни единого шанса. В самые мрачные моменты он задавался вопросом, связано ли его влечение вообще с ней. Возможно в нем что-то исказил тот факт, что он был заперт в Башне Круга Ферелдена среди других серьезных молодых храмовников, его норму лириума медленно повышали по мере прохождения тренировок, а единственными девушками его возраста в его окружении были потенциальные монстры. Он не испытывал влечения, подобного тому, что сейчас испытывает к Инквизитору, с тех пор как ему исполнилось девятнадцать и в голове появились странные грязные мысли об ученице Амелл. Что если он способен испытывать влечение только к магам? Что если он испытывает чувства не к прекрасным глазам, нежной улыбке и острому уму Инквизитора, а лишь к ее способности уничтожить его? В конце концов, это самые мрачные моменты, его руки дрожат, а мысли крутятся вокруг бутылки лириума, и он предпочел бы разрушить себя сам, лишь бы притвориться, что может это контролировать. Но даже несмотря на то, что Каллен не высыпался, уже три месяца обходясь без лириума (хотя, даже будь он на пике физической и психологической формы, вероятнее всего, он бы все равно проводил бессонные ночи за разработкой стратегии и беспокойством о судьбе мира), он знает, что эти опасения беспочвенны. Он больше не перепуганный юноша. Магия – часть Инквизитора, но, откровенно говоря, для него это нейтральное качество, как, например, цвет ее волос, и оно не привлекает и не отталкивает его. Важный факт об Инквизиторе Тревельян: она спокойно стояла, пока Каллен бушевал, выкладывая ей свою историю храмовника во всей ее неприглядности, и гораздо более сумбурно, чем планировал; а затем она уверенно положила руку на его нагрудник прямо над сердцем и сказала: «Ты можешь сделать это». Она не одна из тех одержимых, которых он видит всякий раз, как закрывает глаза. Она – его сила. После того разговора на крепостной стене, Каллен обнаружил новую причину для беспокойства, вызванную его же готовностью позволить ей попробовать нетрадиционные орлесианские отношения. «Что, если я все же не смогу это сделать?» – думал он. – «Что, если Жозефина сможет, и сердце Инквизитора выберет ее, и Инквизитор оставит меня?» Но эта мысль, кажется, принадлежит его худшему, параноидальному «я», и до сих пор каждый раз, когда Инквизитор делала какой-то сюрприз, жизнь его становилась только лучше. Кроме того, Каллен уважал Посла Монтилье, и был твердо уверен, что все они станут вести себя адекватно, что бы ни случилось. Каллен обнаружил, что стоит, вцепившись в камни парапета. Он медленно, морщась, разжал руки и повернулся, направляясь в свой кабинет. Его маленьким личным драмам в любом случае придется подождать – Тедас все еще нужно спасти.

***

– Можно вас на пару слов, Коммандер? Каллен замер. Рано или поздно это должно было случиться, в конце концов, единственный путь между большим залом и ставкой командования лежит через кабинет Жозефины. И все же Каллен предпочел бы «поздно». – Да, Посол, – он резко развернулся к женщине. Жозефина сидела за своим столом. Любезным жестом она пригласила Каллена занять кресло напротив, и он не смог придумать вежливой причины для отказа, так что после короткого колебания он подошел и сел. Кресло было очень удобное. Вообще весь кабинет Посла был весьма прилично обставлен – от новой обивки подушек до гобелена над каминной полкой, от весело потрескивающего огня до книжных полок, возвышающихся за спиной Жозефины. Каллен никогда раньше не останавливался, чтобы осмотреть помещение, и теперь, когда ему было с чем сравнить, его личные комнаты показались поразительно убогими. Он вежливо кивнул Жозефине. – Я подумала, что нам стоит отметить присутствие виверны в комнате, – начала Жозефина. Ах, да. В конце концов, дипломатия – это на девять десятых обезоруживающая прямота, замаскированная под вежливость. – Инквизитор Тревельян уверила меня, что она обсудила этот вопрос с вами, но я считаю, что даже самый благонамеренный посредник не заменит беседы лицом к лицу. – Она положила ладони на стол, накрыв одну другой, и устремила на Каллена вежливый дружелюбный взгляд. – Итак, Коммандер. Что вы думаете об этом соглашении? – Э-э. – Каллен почувствовал себя загнанным в западню. За неделю, прошедшую с того разговора с Тревельян о Жозефине, он несколько раз видел Инквизитора: они целовались на крепостных стенах, обсуждали дальнейшие действия в свете новой информации о местонахождении красных храмовников, сыграли партию в шахматы. Инквизитор кратко упомянула, что Жозефина приняла ее ухаживания и согласилась на отношения, зная о Каллене. Отношения между ними оставались, по большей части, прежними, и Коммандер почти убедил себя, что Тревельян смотрит на него взглядом, предназначенным только для него одного. – Я... пока что хорошо к этому отношусь, – ответил Каллен. – Я уважаю вас, Посол, и... – Возможно, в этом и проблема, – мягко прервала его Жозефина. – Простите меня, Коммандер, я осознаю, что вторглась в ваши отношения незваным гостем. Но у меня есть ощущение, что одного лишь уважения будет недостаточно для соблюдения подобного соглашения. – О? – промычал Каллен. Жозефина наклонилась вперед. – Признаюсь, до этого у меня было... мало возможностей для сердечных дел. Поэтому нет причин позволять моим предвзятым представлениям диктовать, как будет развиваться эта договоренность. Я понимаю, что для вас это тоже должно быть странно... – Да, очень, – Каллен неожиданно даже для самого себя рассмеялся, и почувствовал облегчение, когда Жозефина улыбнулась в ответ. Было это намеренным или нет, но ее осторожный подход к этому разговору оказался для него глубоко обнадеживающим. Каллен почувствовал себя гораздо менее потерянным. – Ладно. Допустим, мы отбросим в сторону наши предвзятые представления о романтике. Как думаете, что, кроме уважения, нам понадобится, чтобы это сработало? – Дружба. – Глаза Жозефины сверкнули энтузиазмом, и, с некоторым удивлением, Каллен внезапно понял, что Инквизитор могла увидеть в ней. – Наше общее дело – Инквизиция – делает нас союзниками. Чем нас объединяет наша общая привязанность к Инквизитору, я пока не знаю, но я не хочу, чтобы это было соперничество, так что... – Так что, дружба, – кивнул Каллен. – При всем уважении, Посол, одно дело – заявить о намерениях, и совсем другое – действительно подружиться. Жозефина улыбнулась. – Я прекрасно осведомлена об этом, Коммандер. Могу ли я заинтересовать вас игрой в шахматы? Нервная и тревожная часть Каллена затихла, и он улыбнулся в ответ на предложение без какого-либо напряжения. – С удовольствием, Посол.

***

Как выяснилось, Каллен не ревнивый. Он чувствовал, что его старательно направляют – как Инквизитор, так и Жозефина, – но это больше похоже на заботу, чем на манипуляцию. Инквизитор заглядывала в кабинет Каллена каждый раз, когда появлялась в Скайхолде, даже если просто на минуту, ради короткого поцелуя, прежде чем заняться делами. Когда она снова уехала, собираясь проверить слухи о красных храмовниках в Эмприз-дю-Лион, Каллен обнаружил, что Жозефина страдает от бессонницы почти так же сильно, как он сам. Однажды они не отправились спать даже к моменту, когда погасли все часовые свечи, обсуждая, как лучше поступать на предстоящем балу у императрицы Селины. В другой вечер они распили бутылку весьма достойного антиванского вина под довольно шокирующие истории Жозефины о ее давних совместных с Лелианой приключениях, и Каллен поймал себя на том, что рассказывает о глупых проделках храмовников-новобранцев. Прошло несколько недель с тех пор, как он жаждал лириума настолько, чтобы попытаться выторговать его у себя, настолько, чтобы с буквально физической ясностью представлять, как приятно было бы получить его снова. Головокружение все еще настигало его в самые неожиданные моменты. Он все еще просыпался с криками. Но почему-то чувствовал себя более уверенно. Просматривая отчеты, он ловил себя на том, что мычит отрывки из церковных гимнов или народных песен. Мельком замечая свое отражение в оконных стеклах, он обнаруживал, что улыбается. Во время одной из встреч за столом ставки командования, Кассандра, поймав его взгляд, одобрительно кивнула. И Жозефина, и Инквизитор, похоже, тоже пребывали в особенно хорошем настроении, хотя Каллен и подозревал, что это может быть как-то связано с успешным изгнанием красных храмовников из Эмприз, а также с прошедшим весьма успешно пиром, который Посол устроила в большом зале – не с одной, а с целыми тремя великолепными драконьими головами, искусно расставленными рядом с банкетными столами. Каллен, как и всегда, был впечатлен мастерством Жозефины в социальных аспектах управления Инквизицией, но сейчас в этом наблюдении было что-то от нежности. Дружбы. Через два дня после праздника, Инквизитор ворвалась в офис Каллена с решительным видом. – Мне нужна услуга. – Конечно, – тут же ответил Каллен. – Я могла бы обратиться к Лелиане, – начала Инквизитор, – поскольку я уверена, что у нее есть связи, позволяющие сделать все быстро, но я все еще не могу сказать, одобряет ли она мои отношения с Жозефиной. Кроме того, я бы хотела, чтобы ты был частью этого. – Хорошо, – на сей раз ответ Каллен был чуть более осторожным. – А чего именно «этого»? – Поиска старого фамильного герба Монтилье. – Она ответила так, будто это было нечто само собой разумеющееся. Затем, должно быть заметив замешательство на лице Каллена, Инквизитор рассмеялась и добавила: – Монтилье вышли из Орлея. Жозефина говорила, что раньше у них были владения даже в Вал-Руайо. Когда Монтилье были вынуждены отправиться в изгнание, фамильный герб был утерян, и Жозефина упомянула, что хотела бы его увидеть. У нас достаточно связей в Вал-Руайо, и я подумала, что этим стоит заняться. – Ты права, Лелиана могла бы отыскать что-либо гораздо быстрее, чем я, – уже начав произносить эту фразу, Каллен разозлился на себя за ужасающую практичность. Инквизитор хотела потратить время и усилия на несерьезное дело потому, что это может сделать Жозефину счастливой, и это напомнило ему о собственном порыве вытащить Тревельян в Залежную Топь лишь с одной целью – подарить ей талисман на удачу. И тот факт, что Инквизитор хотела получить помощь именно от него, странно согревал. – Но мне будет несложно заняться этим, – быстро продолжил он. Обычно, когда Инквизитор ставила перед ним задачу, он бросал на выполнение солдат –должно сработать и в нынешних необычных обстоятельствах. – Несколько моих офицеров и храмовников родом из Орлея. Я узнаю, не знаком ли кто-нибудь из них со знатью Вал-Руайо – возможно, кто-нибудь их них сможет указать нам направление. – Хорошо, – ответила Инквизитор. – Спасибо, Каллен. Это много значит для меня, и, я уверена, это будет много значит для Жозефины. После того, как она ушла, Каллен набросал записку для одного из своих помощников. В течение дня он получил несколько положительных ответов: не менее трех его подчиненных считали, что они способны найти герб Монтилье. После некоторого размышления, Каллен выбрал для этой работы шевалье, который утверждал, что находится в дружеских отношениях с несколькими графами, отирающимися при имперском дворе. Он отправил шевалье на поиски в тот же вечер. Конечно, в первую неделю никаких сведений не было. Инквизитор снова покинула Скайхолд, на этот раз направляясь далеко в Западные Пределы Орлея, чтобы выследить венатори. Каллен занялся проверкой и обучением новой волны рекрутов Инквизиции. Жозефина негласно договаривалась о ряде услуг, прежде чем прийти Коммандеру, чтобы расхаживать по его кабинету, вслух беспокоясь о политических хитросплетениях, связанных с использованием герцога Гаспара для получения доступа на предстоящий бал в условиях, когда у них есть все основания этого герцога подозревать. Разделяя ее опасения, Каллен не пытался произносить пустые слова утешения. Вместо этого он предложил Жозефине руку и стоял рядом с ней на крепостной стене, молча любуясь закатом. На следующее утро, разбирая гору донесений, Каллен обнаружил письмо от маркиза Пеллантеза, который, являясь, по-видимому, придворным антикваром, обратился к влиятельным торговцам Вал-Руайо, и теперь спешил заверить, что о местонахождении герба Монтилье сообщат, как только его удастся найти. Удовлетворенно улыбнувшись, Коммандер в свою очередь набросал послание Инквизитору, передавая ей список торговцев. Еще неделю спустя, когда Инквизитор вернулась в Скайхолд, то была в отличном настроении: с аванпостом венатори в пустыне было покончено и, что еще важнее, один из торговцев из Вал-Руайо отыскал старый фамильный герб Монтилье. – Я хотела поблагодарить тебя, – на одном дыхании выпалила она, быстро поцеловала Каллена и отодвинулась раньше, чем он успел ответить, чтобы добавить: – Я подарю его Жозефине прямо сейчас. – И с этими словами она снова скрылась за дверью. Каллен лишь покачал головой, посмеиваясь про себя, и вернулся к работе. Он думал, что на этом история закончена, но, когда он в следующий раз проходил через кабинет Жозефины, та окликнула его. – Коммандер, можно тебя на минуту? – И жестом пригласила подойти. Когда Каллен приблизился к ее столу, Жозефина указала на деревянный кораблик, крыша рубки которого была покрыта медной пластиной с изображением еще одного корабля и надписью: «От моря до берега мы укрощаем волны». Каллен поймал себя на том, что улыбается, очарованный подобным девизом на гербе благородного дома. – Великолепный, не правда ли? – произнесла Жозефина. – Он прекрасен, – ответил Каллен. – Я рад, что ты его получила. – Я слышала, что должна благодарить за это тебя в той же степени, что и Инквизитора, – произнесла она. Каллен ошарашенно перевел взгляд с герба на лицо Жозефины и увидел, что она улыбается. – Я хотела, чтобы ты увидел, к чему приложил руку. И хотела поблагодарить тебя. – Не стоит, – ответил Каллен, внезапно смутившись. – В смысле: Инквизитор сказала, что ей нужна моя помощь, чтобы сделать тебе сюрприз, и я был счастлив помочь ей. Тебе... э, я... приятно видеть, что ты довольна результатом наших усилий. Жозефина покраснела. Ей отлично удалось это скрыть, но Каллен и сам почувствовал, что перегрелся, и заметил отражение того же ощущения на ее лице. Несмотря на это, она сказала лишь: – Я действительно благодарна тебе, Каллен. Я не думала, что смогу когда-нибудь даже увидеть пример этого герба, не говоря уж о том, чтобы заполучить собственный. Это было очень мило со стороны вас обоих. – Ну, тогда, пожалуйста, – Каллен, наконец, справился с собой и вежливо откланялся. Он все еще чувствовал тепло и волнение. Ощущение было сродни тому, что он испытал, когда отдал Инквизитору свою монетку на удачу, но более острое – возможно потому, что он не ожидал никакой реакции от Жозефины. Может быть дело в том, что Кален просто именно так чувствует себя, когда дарит подарки – в конце концов, до сих пор он ничего никому не дарил, за исключением братьев и сестер в дни их рождения и детям на Сатиналии. Может быть, но крайне маловероятно. В действительности же объяснение скорее такое: он хотел, чтобы Жозефина была счастлива, так же сильно, как хотел, чтобы Инквизитор была счастлива, и быть орудием создания этого счастья для любой из них – лучшее из того, что с ним когда-либо случалось. Каллен открыл в себе нечто вроде противоположности ревности. И это ощущение заполнило и очистило его в той же степени, как бывало, когда он отдавался Песни Света.

***

Это случилось несколько дней спустя – вся яркая нежность, скопившаяся внутри Каллена, выплеснулась наружу. Он проводил брифинг со своими лейтенантами, определяя наилучшие места для задействования солдат Инквизиции ради оказания помощи, – во Внутренних Землях сейчас спокойно, но Сарн по-прежнему сплошная катастрофа, после того, как по нему прошлись красные храмовники, – когда заметил Инквизитора, ожидающую у двери. Каллен запнулся на середине фразы, на мгновение отвлекшись на нее, но все же сумел закончить свою мысль и отпустить лейтенантов. – Свободны. Его люди гуськом покинули помещение, и Каллен со вздохом закрыл за ними дверь. Инквизитор глядела на него с сочувствием, на что Коммандер ответил: – Всегда есть нечто большее, верно? – Он взглянул на свои пальцы, упершиеся в дверь так плотно, что смяли тонкую кожу перчаток и, поймав себя на этом, добавил: – Но эта война не будет длиться вечно. Когда все началось, я не думал ни о чем, кроме выживания. – Его сердце начало быстрее биться в груди. Но, на самом деле, ему больше нечего было сказать, учитывая то, как он чувствовал себя на прошлой неделе. – Теперь все иначе. – О чем ты? – уточнила Инквизитор. – Я ловлю себя на мысли, – Каллен повернулся к ней, – что будет потом? Когда все это закончится, я не хочу двигаться дальше... не от тебя. – Он мягко коснулся ее лица, чувствуя невыразимую нежность, и вдруг задумался. Он делает слишком много предположений, особенно учитывая... все, что касается Жозефины. Нет причин предполагать, что Инквизитор видит их отношения такими же, какими Каллен недавно начал их ощущать. – Но я не знаю, что ты... если ты, э-э... Каллен остановился, уперевшись сжатыми кулаками в стол. Инквизитор уверенно сжала его руку. – Каллен. Нужно ли тебе спрашивать? Мир опрокинулся и перестраивается в идеальную, кристально-ясную версию того, что, по ощущениям Каллена, было правдой. – Полагаю, что нет, – выдохнул он. Каллен повернулся и сделал шаг к Инквизитору, которая стояла, прислонившись к столу, и с улыбкой наблюдала за ним. – Я хочу... – скорее выдох, чем слова. И рука Инквизитора скользнула по столу, смахивая бумаги и разбивая об пол пустую чернильницу. Тревельян тихо испуганно ойкнула, но не сводит с него взгляда. Каллен колебался, размышляя о том, что должен был сделать, следуя правилам приличия, но, привлеченный желанием, появившемся на ее лице, он смахнул со стола остатки документов, разбивая еще больше хрупких вещей о каменный пол, освобождая для нее место. Выражение лица Инквизитора стало пораженно-восхищенным. Каллен мягко подтолкнул ее, и она охотно уселась на стол, поднимая руки, чтобы притянуть его к себе для поцелуя. Ее бедра разошлись в стороны, позволяя ему устроиться идеально близко к ней; ее руки легли на его затылок, когда она с жаром ответила на его поцелуй. Каллен был не совсем уверен, как они переместились от стола до кровати; он лишь знал, что в тот момент, когда она еще лежала на столе, его плащ и верхняя часть доспеха уже кучей валялись на полу его кабинета, а рубаха Инквизитора была расстегнута и расшнурована, и Тревельян запустила обе ладони в его волосы, когда он наклонился, чтобы поцеловать изгиб ее груди, видневшийся из-под ворота. Его нельзя назвать неопытным, но ничего подобного он раньше не делал. Кое-что из этого стало по-новому интимным, хотя и ожидаемым: ее обнаженная кожа, прикасающаяся к его телу, ощущалась поразительно и восхитительно, когда они сплетаются конечностями в коконе одеял и мехов, все же сумев подняться по лестнице к кровати Каллена. Кое-что из этого совершенно неожиданно: каждый раз, когда Инквизитор тянула его за волосы – что происходило довольно часто – он чувствовал, как все его суставы превращаются в воду, и ловил себя на том, что издавал при этом самые непристойные стоны. Она впустила его в себя, уронив на спину, обхватывая ногами его бедра и скользя вниз по нему, сладкая, тугая и идеальная, а он бормотал какую-то чушь о том, как сделает все, что она захочет, Создатель, пожалуйста. Задыхаясь, она поцеловала его, пока они двигались вместе, и издала удивленный смешок, когда кончила. Каллену потребовалось больше времени, но Инквизитор, кажется, не возражала; ее волосы прилипли ко вспотевшему лбу, она переплела их пальцы и устроила его руки на своих бедрах, продолжая скакать на нем. Это было так приятно, что казалось опасным; теплое нарастающее удовольствие – почти угроза; Каллен не смог вспомнить, когда в последний раз ему было так хорошо без лириума, и поймал себя на мысли, что борется с этим, пытаясь сдержаться. Инквизитор, должно быть, почувствовала его напряжение, но на ее лице по-прежнему был написан чистый восторг. – Дай-ка я... – произнесла она и перекатилась на спину, увлекая Каллена за собой, чтобы оказаться под ним, приподняв бедра так, что спустя мгновение он снова внутри нее. Каллен издал сдавленный звук – наполовину удовольствие, наполовину паника, – а затем она снова запустила руки в его волосы и потянула так сильно, что со вспышкой боли из его головы вылетели все сознательные мысли, сменяясь, вероятно, самым мощным оргазмом, что он когда-либо испытывал. Пока они лежали, держа друг друга в объятиях, Каллен ошеломленно размышлял о том, что и представить не мог, что секс с ней будет для него таким. Инквизитор нежно поцеловала его, вздохнув при этом с таким удовлетворением, что Каллен почувствовал себя пресыщенным, и бездна его страхов испарилась перед лицом того, в какой безопасности он себя ощутил после этого всего. Когда он уже начал засыпать, Инквизитор нежно провела большим пальцем по его подбородку, пробормотав: «Хороший мальчик». Это заставило Каллена вздрогнуть от удовольствия. Сплетя пальцы с ее свободной рукой, он провалился в сон. Конечно, даже если ты переполнен радостью и вымотан, это не остановит кошмары. Сегодняшний об Ульдреде – все они всегда об Ульдреде, – который расхаживал вокруг световой клетки, разглядывая Каллена, будто интересный экземпляр. Маг говорил что-то о том, что демоны сотворят с Калленом, когда его работа будет завершена, но Каллен не мог сосредоточиться на словах, слишком вымотанный ломкой и днями без сна. Вместо этого он продолжал стоять на коленях в своей тюрьме, перебивая Ульдреда, чтобы заглушить его слова. Несколько дней назад он закончил всю Песнь Света, и все, что ему осталось теперь – это просить и умолять Ульдреда оставить его. Слова звучали все громче и громче, панически вылетая из его горла... Последнее «оставь меня» Каллен произнес так громко, что рывком просыпается. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, где он находится. Дневной свет... древесина... помещение?.. Только затем он осознал, что смотрит на стены своей спальни – камень, увитый лозами, ковры, которыми он накрыл деревянный пол, дыра в потолке, которую он все не может починить из-за уймы неотложных дел, и, наконец, Инквизитор, которая снова была одета и теперь сидела на краю кровати, наблюдая за его лицом. – Плохой сон? – участливо спросила она. – Они всегда такие, – признался Каллен. После всего остального, о чем он ей рассказал, это легко. – Без лириума стало еще хуже. Инквизитор смотрела с сочувствием, но без жалости. Каллен не знал, что сделал, чтобы ее заслужить. Он приподнялся на локте и коснулся лица Инквизитора. – Я не хотел тебя беспокоить. – Я никогда не беспокоюсь, – ответила Инквизитор – его непоколебимый оплот силы. Она вызывала у него желание плакать и смеяться, повалить ее на кровать и снова овладеть ей. – Я почти верю тебе. – Каллен прижался своим лбом к ее. – Ты такая... Я никогда не чувствовал ничего подобного. – Я люблю тебя, – прошептала она. – Ты ведь это знаешь, правда? Он знает. Создатель, он никогда не чувствовал себя таким счастливым. – Я тоже люблю тебя. Они одновременно наклонились друг к другу в идеальном понимании. И снова целовались под пылинками, танцующими в лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь ветви, оплетающие полуразрушенную крышу.

***

После завтрака, когда развеялись последние обрывки сна и утихла чистая радость от ощущения, что ему невероятно повезло, Каллен осознал, что пропустил ключевой шаг. Все это очень хорошо – быть чудесно влюбленным, но стоило ему представить, что они поменялись местами, и он ощутил шок и ужас из-за того, как поступил с Жозефиной. Переживания накрыли его с головой, и он буквально выбежал из башни, направляясь к главной лестнице Скайхолда, собираясь безо всякого плана заявиться прямо к Жозефине. Лишь по счастливой случайности он столкнулся с Инквизитором в большом зале. Она беседовала с Варриком, но замолчала, увидев выражение лица Каллена. – Извини, Варрик, давай договорим позже. – Конечно, – Варрик смотрел на Каллена с таким видом, будто не хотел иметь с этим ничего общего. – Пойдем со мной в сад, – произнесла Инквизитор, протягивая Каллену руку. На секунду он замялся, но тут же согласился: сад достаточно велик, чтобы там можно было поговорить без лишних ушей. Инквизитор явно выбрала это место по той же причине. Под руку они прошлись вдоль периметра, остановившись в тихом тенистом уголке возле беседки. Затем Инквизитор серьезно посмотрела на Каллена. – Что случилось? – Жозефина, – произнес он. – Я должен извиниться... должен извиниться перед ней... Представить не могу, что она почувствует. Я всегда предполагал, что мы зайдем не дальше, чем ты пожелаешь, но вместо этого я... – Каллен. Инквизитор мягко прервала его, и, к своему удивлению, Каллен заметил, что она улыбается. – Все в порядке. Мы с Жозефиной не торопимся. Мы это обсуждали, и она понимает, что, возможно, мы будем двигаться в разном темпе. Но я ценю то, что ты задумался об этом. Я передам Жозефине. – О, – выдохнул Каллен, чувствуя, как весь ужас покидает его. – Ну. Ладно. Инквизитор медлила. – Если я действительно захочу переспать с ней... ты не будешь против? Кажется, ты не возражаешь против того, куда зашли наши отношения, но для меня очень важно, чтобы ты был счастлив. Осознавая, что другие люди, находящиеся в саду, могут их видеть, Каллен довольствовался тем, что взял руки Инквизитора в свои и, глядя ей в глаза, ответил: – Конечно, я не против. Я знаю, что ты любишь меня. Инквизитор улыбнулась прекрасной нежной улыбкой, которая, как теперь известно Каллену, предназначена именно ему, и прямо в саду, на глазах у травниц, сестер и благословенной Андрасте, поцеловала его.

***

Поскольку бал Императрицы Селины состоится в конце месяца, Инквизитор согласилась с советниками, что ей стоит держаться поближе к Скайхолду – конечно, за исключением экстренных случаев, – чтобы не оказаться вне пределов досягаемости или слишком далеко, пока все будут заняты последними планами и приготовлениями. В некотором смысле для Каллена это благословение, ведь в результате у Инквизитора появилось больше времени как на него, так и на Жозефину. Но в основном этот факт означает, что все они, включая Кассандру и практически невозмутимую Лелиану, вместе испытывают давление и питаются нервной энергией друг друга. В частности, Жозефина, кажется, была все время на взводе, что превращало ее осторожные речевые обороты в бритвенно-острые формулировки, рассекающие аргументы любого во время обсуждения за столом ставки командования, сколь бы незначительным не был рассматриваемый вопрос. Каллен старался не принимать на свой счет, но, хотя Жозефина одинаково резка со всеми, они оба были слишком заняты, чтобы найти время для настоящего разговора наедине, и Каллен боялся, что не сумел разобраться в сложностях их отношений с должной осторожностью. Да, Инквизитор сказала, что она поговорила с Жозефиной, и что Жозефина не возражала. И это тоже выматывало Каллена: не возражала – это, по правде говоря, лучшее, на что он мог рассчитывать, но все же он по-глупому надеялся, что Жозефина будет рада за них. Абсурд. Хуже того – в тот день, когда он, наконец, сумел выделить свободную минутку, чтобы подойти к ней, Жозефина категорически отказалась от беседы. – Не сейчас, Коммандер! – прокричала она, проносясь мимо, оставив его изумленно пялиться ей в спину. Тем не менее, у него была работа, и, если у Жозефины нет времени на разговор, Каллен мог бы ненадолго забыть о своих тревогах. Он успешно продвигался к концу последней стопки отчетов от своих лейтенантов, когда в его кабинет ворвалась Инквизитор. – Каллен! Еще до того, как она успела закончить произносить его имя, Каллен начал вставать из-за стола, потому что в последний раз он видел Тревельян столь обеспокоенной в Крепости Адамант, и отчасти ожидал сообщения о том, что Корифей и его силы уже на горизонте, хотя и не было никакого смысла оставлять именно на нее доставку этого сообщения. – Что такое? – Жозефина, – произнесла Инквизитор. И это никоим образом не сделало тревогу, которую ощутил Каллен, менее острой, чем в тот момент, когда он решил, будто дело в Корифее. – Она помолвлена! – Она что? – выпалил Каллен. Инквизитор закрыла за собой дверь и вздохнула. – Помолвлена. С лордом... с каким-то модным и антиванским именем. Отранто? Адорно Сьель Отранто. – Когда это произошло? – спросил Каллен, хотя уже подозревал, что это должно было быть недавнее событие. Учитывая готовность Жозефины участвовать в нескольких отношениях, было бы странно, если бы она держала это в секрете. – Она только что получила новости, – произнесла Инквизитор с несчастным видом. – Очевидно, родители Жозефины понятия не имеют о нас, и они искали для нее подходящую партию. И нашли лорда Отранто. Она получила письмо сегодня. – Я... так понимаю, она его не любит, – рискнул предположить Каллен. – Не думаю, что они вообще когда-либо встречались, – Инквизитор принялась заламывать руки. – Жозефина говорит, что не может рисковать моей репутацией. Она обещала разобраться с этим. Она в ужасе от мысли о том, что Инквизитора – Вестницу Андрасте – могут называть чьей-то любовницей. Она сказала, что мы не можем продолжать, пока она помолвлена. Каллен понимал, что многие аспекты данной ситуации могут быть неприятными, но, слушая сейчас Инквизитора, он осознал, что больше всего ей ненавистен тот факт, что ее защищают. Она достаточно умна, и понимает, что Жозефина в той же степени защищает и себя, но с другой стороны, сотрудничество Тревельян ценит больше благородной жертвенности. Каллен перевел дыхание. – Что мы можем сделать? Ошеломленная, Инквизитор подняла на него взгляд. – Я задала тот же вопрос. Жозефина сказала: единственное, что можно сделать, это вызвать лорда на дуэль за ее благосклонность. И тут же, конечно, она заявила, что не хочет видеть, как меня насаживают на меч из-за ее благосклонности. – И я ее понимаю, – пробормотал Каллен. – Полагаю, у тебя больше опыта в обращении с посохом, чем с клинком. – Произнес он, и добавил, совершенно того не планируя: – Может быть мне стоит бросить ему вызов? Я мог бы драться на дуэли за Жозефину от твоего имени. Инквизитор начала хмуриться, но вопрос вернул ее обратно к новости. – Нет, Каллен. Это должна сделать я. Не будь я готова лично вызвать его на дуэль, вместо того, чтобы просить кого-либо – даже тебя – выступить вместо меня, я бы предпочла, чтобы Жозефина сама все уладила. – Конечно, – согласился Каллен, чувствуя, как грудь его наливается свинцом. Он задался вопросом, откуда такие эмоции. В решении Инквизитора нет никаких недостатков, она достаточно компетентна, чтобы показать себя на дуэли, независимо от того, позволят ли ее навыки победить. Возможно, он перепутал желание служить Инквизитору в качестве ее Коммандера с желанием услужить ей в личном деле. Но, кажется, есть в этом нечто большее. Они с Жозефиной друзья, и Каллену была глубоко противна мысль о том, что ее выдадут за какого-то стороннего поклонника, и он хотел как-то помочь предотвратить это. – Тогда я пошлю одного из своих людей передать вызов от твоего имени, если таков твой приказ. Инквизитор с облегчением опустила плечи. – Да, – ответила она. – Спасибо, что не... спасибо. – Всегда пожалуйста. – Каллен опустил взгляд на свой стол. – Я могу набросать текст прямо сейчас. – Подожди, – произнесла Инквизитор, заставив Каллена снова посмотреть на нее. Она опять нахмурилась, но на сей раз задумчиво. – Это будет... весьма публичное дело, Каллен. Весь мир узнает о моем романе с Жозефиной. Каллен пораженно моргнул. Эта мысль даже на секунду не пришла ему в голову. И сейчас он крутил ее в уме и так, и эдак: сплетни; то, как Жозефине придется справляться с последствиями; вероятность того, что более политически целесообразным будет притвориться, что он и Инквизитор не вместе. Затем Каллен заметил, как Инквизитор смотрит на него, и осознал с абсолютной уверенностью, что даже если в краткосрочной перспективе им придется быть осмотрительными, нет ни шанса на то, что она будет притворяться, будто он не настолько же важен для нее. Губы сами разошлись в улыбке. – Ты едешь в Орлей, – ответил он. – Я слышал, там все очень по-орлесиански. Иди, завоюй сердце нашего Посла, Инквизитор.

***

Каллен не знал, как Жозефина выяснила, что Инквизитор вызвала лорда на дуэль за ее благосклонность. Вероятно, гонец, которого послал Отранто, был более чем счастлив поболтать с любопытствующими зеваками во дворе, прежде чем передать Инквизитору ответ лорда. Как бы то ни было, Жозефина уехала буквально через пару часов после Тревельян, и, хотя Каллен был рад, что Посол не подозревала о его причастности (или, по крайней мере, не нашла времени, чтобы обсудить это с ним), он все же задавался вопросом, насколько хорошо все обернется. Ему не пришлось долго ждать. Еще до возвращения Жозефины и Инквизитора из Вал-Руайо, в замок подтянулись шпионы Лелианы, которым она явно не мешала распространять сплетни, и новость разлетелась по Скайхолду подобно лесному пожару. Очевидные факты, вычлененные из сплетен, таковы: Жозефина прервала Отранто и Инквизитора на середине дуэли; Инквизитор публично заявила о своей любви к Жозефине; лорд Отранто столь же публично отступил и разорвал помолвку. Некоторые из распространяющих эту историю выглядели обрадованными или, по крайней мере, не удивленными; другие – особенно среди храмовников, солдат и гонцов, – менее склонны к этим эмоциям. От них Каллен получил несколько косых взглядов – обеспокоенных или задумчивых, – и проигнорировал их: он этого ожидал. Инквизитор и Жозефина вернулись той же ночью на волне сплетен. Каллен поужинал поздно, решив не привлекать к себе больше любопытных взглядов, чем необходимо, и когда он вышел из башни, вдали на главном здании светились окна покоев Инквизитора. На следующее утро Жозефина пришла в кабинет Каллена. Она энергично постучала в дверь и вошла: плечи расправлены, глаза горят – она выглядела лучше, чем за все последние недели. – Я слышал, тебя можно поздравить, – произнес Каллен вместо приветствия, – ты больше не помолвлена. – Что создает отдельный груз проблем, – ответила Жозефина с улыбкой. – Мне нужно разобраться с родителями, учесть отношения Монтилье с Отранто, а теперь еще и с Тревельянами... и это лишь общественный аспект. Кроме того, есть наши личные дела. – Я уверен, что обдумал не все из них, – признал Каллен, – но я рассмотрел несколько возможных последствий. Инквизитор отправилась на дуэль с моего полного ведома и одобрения. – Да, она так и сказала. – Лицо Жозефины стало серьезным: – И я... хотела бы, чтобы ты знал – как бы все не обернулось в будущем, я не хочу, чтобы тебя замели под ковер из соображений удобства. Я знаю, что Инквизитор любит тебя, Коммандер, так же, как и меня, и было бы крайне невежливо с моей стороны просить кого-либо из вас делать вид, что это не так. – У меня такое чувство, – осторожно начал Каллен, вспоминая слова Жозефины, сказанные несколько недель назад, – что одного лишь великодушия будет недостаточно для такого соглашения. – Он криво улыбнулся. – Я знаю, что ты ценишь нашу дружбу, Жозефина, но – прости, если это будет довольно дерзко – ты просто терпишь это соглашения ради счастья Инквизитора или моего? Я не могу представить, что все останется терпимым в долгосрочной перспективе. – Я... так не думаю, нет, – Жозефина выглядела сбитой с толку. Каллен перевел дыхание, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить все. – Я... я думаю, есть разница между тем, чтобы соглашаться на что-то потому, что желаешь счастья тем, кто тебе дорог, и... быть счастливым за них. – Он провел рукой по волосам. – Прости, я не уверен, как это выразить. Когда Инквизитор сказала, что собирается участвовать в дуэли за твою благосклонность... я даже не подумал возражать. Я хочу, чтобы она была счастлива с тобой. Хочу... – Он указал на Жозефину: – Сегодня ты выглядишь лучше, чем за последние несколько недель, и я в восхищении. Обычное выражение вежливого внимания на лице Жозефины медленно сменилось изумлением. – Прости, – закончил Каллен с коротким смешком, – должно быть звучит абсурдно. – Вовсе нет, – настойчиво возразила Жозефина. Она принялась расхаживать по кабинету Каллена, активно жестикулируя, чтобы подчеркнуть свои слова. – С тех пор, как это началось, я спрашивала себя, что я делаю? Я всегда представляла свои романтические отношения скорее, как в сказках, а в сказках – если кто-то встает между тобой и твоей любовью, значит он злодей. – Она повернулась к Каллену. – Мне жаль это говорить, но, если бы Инквизитор спросила меня, может ли она добиваться тебя, когда у нас с ней уже были бы отношения, я думаю, что ответила бы «нет». Как бы то ни было, я... я была достаточно заинтригована, чтобы попробовать, и на каждом шагу ты вел себя прекрасно. Ты был благосклонен и добр, и никогда не позволял ничему из этого отвлекать тебя от нашей работы. Так что... да, я нахожу наше соглашение более чем терпимым. – Жозефина понизила голос. – По правде говоря, я не могу представить, как бы мы себя чувствовали, если бы были отрезаны от тебя. Это было бы настолько меньше. – О, да, – выдохнул Каллен. Ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, и он подозревал, что Жозефина сейчас занята тем же. – Но что именно ты собиралась мне сказать, когда пришла сюда, Посол? – А, – Жозефина отвела взгляд, поправляя свои юбки. – Ну. Я подумала, что Инквизитор потратила достаточно времени, будучи нашим посланником в этих делах, и, кажется, я встаю раньше нее. – Вот как. – В голосе Каллена прозвучало веселье; возможно, это было как-то связано с румянцем, разливающимся по щекам Жозефины. – Да, – ответила она, – один из уроков, который дарит нам консумация отношений. – Один из, – согласился Каллен. Он не совсем понимал, как дошел до такой жизни; но точно знал, что чувствует прилив тепла и счастья за них, и не может сдержать нежную улыбку. Возможно именно это заставило его добавить: – Хотя она встает раньше меня. – Коммандер! – Жозефина выглядела одновременно шокированной и восхищенной. Каллен на мгновение задумался, каково было бы целовать ее. Вместо этого он поднялся из-за стола и предложил Жозефине руку. – Ты уже поела? – И продолжил, когда она отрицательно покачала головой: – Тогда позволь мне проводить тебя на завтрак.

***

Приближался день бала Императрицы Селины. Вся верхушка Инквизиции отправилась в Халамширал в своих лучших нарядах и с большей свитой, чем обычно. Воздух Зимнего Дворца был наполнен негромкими звуками музыки, ароматом тысяч смешивающихся духов и шепотками десятков учтивых предательских интриг. Сапоги Каллена слишком глубоко утопали в роскошных коврах. Каждая люстра над головой, вероятно, стоила больше, чем все жители Хонлита могли бы заработать за год. Лица всех придворных были прикрыты масками. Лелиана наблюдала за происходящим со своей обычной бесстрастностью, но в ней проявилось некое оживление, которое сказало Каллену, что она наслаждается каждой минутой. Жозефина, судя по тому, что Каллен успел увидеть, пока она не скрылась в дальнем конце бального зала, вела себя абсолютно непринужденно и беседовала с каждым встречным будто со старым другом. Каллен абсолютно ненавидел подобного рода сборища. Он попытался занять стратегически удобную позицию для того, чтобы не мешаться и при этом следить за любыми возможными угрозами для Императрицы, но его почти сразу же окружила стайка молодых женщин, которые практически одновременно требовали его внимания, предлагали с ним потанцевать, хихикали, проводили пальчиками по эполетам его костюма, задавали вопросы о его семье и личной жизни. Каллен пытался вежливо отвечать, запинаясь на каждом вопросе, и столь же вежливо убедить их прекратить прикасаться к нему, но не преуспел. В какой-то момент в начале этого бесконечного вечера Инквизитор, заметив отчаяние Каллена, подошла к нему. Непрошенные поклонницы милосердно расступились на мгновение, но, когда первым, что слетело с улыбающихся губ Тревельян, было: «Ты приберег танец для меня?», Каллен машинально ответил отказом. Инквизитор выглядела удивленной. – Нет! – воскликнул Каллен. – Я не хотел... Дыхание Создателя! Мне задавали этот вопрос так часто, что я автоматически отказываю. Я не из любителей потанцевать. Храмовники никогда не посещают балы. – Он колебался. – Кроме того, с учетом нынешнего положения вещей, я думаю, если тебе кого-то и стоит приглашать на танец, то Жозефину. Какая-то сложная эмоция нашла отражение на лице Инквизитора. Но ответила она лишь: «Да, вероятно, это будет самым мудрым решением», и их разговор перешел в русло стратегии. Каллен хотел попросить ее остаться, но это было бы нелепо. Инквизитор продолжила свое расследование в поисках предателя, а Каллен смирился с окружением нетерпеливых придворных, которые вновь сомкнулись вокруг него. Честно говоря, он испытал невероятное облегчение, когда Инквизитор со своей обычной стремительной компетентностью очаровала всех в бальном зале, раскрыла несколько запутанных заговоров и изобличила кузину Селины герцогиню Флориану, как потенциальную убийцу Императрицы. Но орлесианский двор, похоже, очень быстро оправлялся от шока и влияния скандала: не прошло и десяти минут после того, как с Флорианой разобрались, и снова зазвучала музыка вальса, и придворные начали воодушевленно поднимать тосты за здоровье Инквизитора, равнодушные ко всему ранее произошедшему. Теперь Каллен больше не должен был оставаться на своем посту и выносить бесполезные светские беседы, и он решил прогуляться по периметру бального зала. По чистой случайности он заметил Инквизитора и Жозефину на балконе, вдали от давления толпы. Они танцевали медленный вальс, и светлячки мигали в темноте над их головами. Каллен остановился в дверном проеме, наблюдая за ними, и какая-то сложная радость клубилась у него в груди. Его тронул тот факт, что они не стали выставлять этот личный момент напоказ, хотя могли бы. Музыка прервалась, и они остановились, лучезарно улыбаясь друг другу. Инквизитор наклонилась вперед, чтобы медленно и сладко поцеловать Жозефину, которая согнула одну ногу в колене, заставив Каллена с нежностью подумать о том, притворяется она или просто не замечает, что делает. Каллен осознал, что пялится только когда, они прервали поцелуй и обе заметили его, стоящего в дверном проеме. Он смущенно потер затылок, но обе женщины продолжали улыбаться ему, а Инквизитор жестом поманила его к себе. – Я не помешал? – спросил Каллен. – Нет, вовсе нет, – ответила Жозефина. – Тогда... – Каллен прочистил горло и повернулся к Инквизитору. – Возможно, другого шанса у меня не будет, поэтому я должен спросить: могу я пригласить тебя на танец, миледи? – Конечно, – ответила она, беря его за руку. Следующая песня уже звучала – музыка доносилась через открытую дверь – и они легко начали двигаться в заданном ритме. – Я думала, ты не танцуешь, – добавила Инквизитор. – Ради тебя, – пробормотал Каллен, – я попытаюсь. Он знал, что Жозефина отошла к краю балкона, но не ушла – замечал ее краем глаза, когда они с Инквизитором кружились в танце. Она прислонилась спиной к балюстраде и с улыбкой наблюдала за ними. Каким-то образом вместо того, чтобы заставить Каллена чувствовать себя неловко, это внимание подбодрило его – шаги стали более уверенными, сердцебиение участилось, хотя танец и был медленным. Взгляд Инквизитора оставался прикованным к Каллену, и, хотя лицо ее было усталым, глаза сияли. Через некоторое время музыка смолкла, и Каллен склонился над рукой Инквизитора и поцеловал кисть. Когда он выпрямился, Жозефина уже стояла у его плеча. – Я слышала, ты не танцуешь, – проговорила она, – но могу я все же просить об одном танце, Коммандер? Каллен уставился на нее. Верно, они тут втроем и никаких наблюдателей не видно, но это все еще Халамширал, и они все еще представители Инквизиции, и все же улыбка Жозефины говорила о том, что она все это прекрасно знала и спрашивала намеренно. – Я... да, конечно, – ответил Каллен. Он взял ее за руку, а другую руку положил ей на талию. Он уже немного привык к телу Инквизитора, но не к телу Жозефины, и боялся выставить себя дураком, оттоптав ей ноги. Но началась следующая песня, и Жозефина начала танцевать, направляя Каллена так ловко, что со стороны казалось, будто ведет все же он. Конечно, этот навык Посол отточила как на танцполе, так и в политике. И все же он наступил ей на ногу раз или два. – Прошу прощения, – извинился он, когда это случилось в первый раз. – Ничего, – Жозефина отстранилась для вращения, а затем снова придвинулась к Каллену. – Мы еще только узнаем друг друга. В душе Каллена началась какая-то абсурдная шипучая алхимическая реакция. – Это точно, – сумел просипеть он. В конце этого танца он так же склонился над рукой Жозефины. Затем ему пришлось простоять так мгновение, сдерживая дрожь. Инквизитор бросила на него нежный взгляд и взяла Жозефину за руку; вместе они вернулись в бальный зал, оставив Каллена в прохладной темноте, где он мог перевести дух. «Это был всего лишь танец», – напомнил он себе. Но по ощущениям, это было нечто иное. Существует вероятность того, что, хотел он этого или нет, он все же оказался связан с Послом Монтилье. Каллен вернулся в бальный зал в состоянии рассеянности, и оказался не готов к тому, что его почти на входе подстережет одна из юных дам, которых он видел раньше. Он запомнил ее изысканную маску в форме лебедя. Еще он запомнил, что она была одной из наиболее вежливых и наименее распущенных его поклонниц. – Коммандер! – она преградила Каллену путь, но, к счастью, не стала прикасаться к нему. – Я не могла не заметить... – Она позволила фразе повиснуть в воздухе, но Каллен был не только застигнут врасплох, а еще и не понимал, к чему она клонит, так что он просто вежливо смотрел на нее в ответ, дожидаясь, пока ей надоест молчание. – Я не знала, что члены верхушки Инквизиции вовлечены в ménage à trois! – Что? – переспросил Каллен, сбитый с толку. – Ménage à trois, – услужливо повторила дама. – Дом на троих, Коммандер. Вы, Посол Монтилье и Инквизитор Тревельян! Как восхитительно! – А, – произнес Каллен. Она говорила об этом не как о скандальной новости, а как о просто интересном факте. Ужасно по-орлесиански. – Что ж, – продолжила дама, – как глупо было с нашей стороны вести себя подобным образом. У вас, должно быть, и так полно дел с двумя столь захватывающими любовницами! В следующий раз, Коммандер, вам нужно упомянуть об этом сразу и избавить нас от лишних усилий. – Я... я постараюсь, – Каллен быстро поклонился и отошел в сторону. Остаток вечера, к счастью, не был длинным, но с начала этого разговора и до того момента, когда Инквизиция покинула бал, Каллена не побеспокоила больше ни одна юная леди. И когда он замечал, что придворные смотрят на него, эти взгляды казались не хищными, а одобрительными.

***

В честь успешного спасения Императрицы Орлея, Варрик собрал всех на игру в порочную добродетель. – Мне... мне действительно нужно, – бормотал Каллен, не в силах придумать правдоподобный предлог, чтобы отвертеться от игры, когда Варрик ввалился в двери кабинета с сурово-жизнерадостным видом, затаскивая за собой Дориана. – Действительно нужно больше работать? – предложил свой вариант Дориан. – Варрик абсолютно прав, Коммандер, мы заслужили возможность отпраздновать. Или, – добавил он с лукавым блеском в глазах, – ты боишься, что я раскатаю тебя еще тщательнее, чем в шахматах? – Ладно, – Каллен сверкнул глазами на Дориана, чувствуя себя безмерно довольным тем, что тому приятна его компания в достаточной степени, чтобы попытаться подзадорить его, – но приготовься остаться посрамленным. Вот так Каллен оказался сидящим за длинным столом в «Приюте Вестника». Жозефина принялась раздавать карты для игры. Очевидно, даже объединенной силы убеждения Варрика и Дориана оказалось недостаточно, чтобы уговорить присоединиться Лелиану, Вивьен и Соласа, но все остальные из внутреннего круга Инквизитора сидели за столом, смеялись и шутили, и, в случае Кассандры, пытались вспомнить систему начисления очков за карты. (Своеобразная эльфийка – Сэра – присутствовала лишь частично – Каллен едва не наступил на нее, когда садился за стол, потому что в настоящий момент она лежала под ним, обхватив руками кружку с выпивкой и тихонько посапывала.) Каллен не знал, собирались ли они все вот так когда-либо раньше, особенно в столь непростых обстоятельствах. Инквизитор, сидящая на противоположной стороне стола, выглядела расслабленной и счастливой. Каллен мысленно возблагодарил Варрика за эту задумку. Игра началась. Каллен никогда не был особенно силен в порочной добродетели, но, к его огромному удовлетворению, у Дориана тоже легко-читаемое лицо, и за весь вечер Коммандер ни разу не ошибся в ставках против него. Жозефина, что неудивительно, сохраняла одинаковое радостно-удовлетворенное выражение лица независимо от того, какие у нее карты: вот с ней Каллен и теряет свою ставку. Этот вечер похож на множество других вечеров, когда он выпивал и беседовал с Жозефиной, хотя сейчас компания больше и эклектичнее. Каллен рассказал свою любимую историю из времен, когда он еще был частью Круга Ферелдена о новобранце, которому маги и храмовники аплодировали стоя, когда он появился в обеденном зале в одних трусах. Историю так хорошо приняли за столом, что Инквизитор разразилась одной из своих. «Это была ночь перед моими Истязаниями», – начала она, и сердце Каллена на мгновение сжалось от незнакомого страха. Но история была беззаботная, Тревельян вспоминала ее с большой нежностью, и Коммандер, наконец, осознал, почему Инквизитор всегда была так дружелюбна с ним: верхушка Круга Оствика всегда относилась к ней, как к личности. – Думаю, – объявила она, закончив историю, – нам нужно еще выпить. – Я принесу, – сразу отвечает Каллен, поднимаясь. – Не начинайте без меня! Кажется, Железный Бык бросил на него задумчивый взгляд, когда Каллен направился к бару, но, честно говоря, Коммандер понятия не имел, что это должно означать. Он помог бармену-гному отнести новую порцию напитков обратно к столу и устроился поудобнее, чтобы продолжить доказывать, что в порочную добродетель он играет лучше Дориана, и, вероятно, хуже Жозефины. Определено, хуже Жозефины, поправил себя Каллен, когда спустя несколько раздач она самодовольно объявила: – И дилер забирает все! Я снова выиграла. Каллен полностью спустил весь небольшой запас монет, которые принес с собой. Почти у всех остальных тоже пусто – большинство отложили карты в знак капитуляции. Но Каллен увидел довольную улыбку на губах Жозефины – ту самую которую успел узнать и полюбить; ему стало тепло от алкоголя и привязанности. – Еще один кон, – заявил он, наклонившись вперед и встречаясь взглядом с Жозефиной. Он понизил голос: – Я разгадал твои подсказки, Леди Посол. – Коммандер! – Жозефина отзеркалила его позу. Она сверкала глазами, а в голосе слышалось кокетство. – Всем известно, что леди ничего не подсказывают. – Тогда давай посмотрим, хватит ли твоей удачи на еще одну раздачу, – произнес Каллен. – У тебя еще остались деньги? – поинтересовался Варрик. – Я собираюсь отыграть их все обратно, – ответил ему Каллен, не сводя глаз с Жозефины. Не отыграл. – Если тебе больше нечего предложить, – произнесла Жозефина, задумчиво переводя взгляд со своей четверки рыцарей на патетические две песни, рыцаря и ангела Каллена, а затем на выделяющееся на столе пустое место, на котором ранее лежали монеты Коммандера. – Полагаю, подойдут твои доспехи. Каллен заворчал, – скорее для вида, чем от дурного настроения, – и принялся расстегивать свой нагрудник. Будущее эффектное поражение будет более чем стоить того, какой счастливой выглядела Жозефина, обыгрывая его. – И одежда, – добавила Жозефина по-прежнему абсолютно благоразумным голосом. – Включая нижнее белье. Каллен резко выпрямился, уставившись на нее. Жозефина ухмыльнулась, продолжая смотреть на него, и выглядела она при этом так, будто говорила совершенно серьезно. Каллен оглядел стол, чувствуя, как в голове гудит от шока. Инквизитор изо всех сил старалась выглядеть сочувствующей, но явно с трудом сдерживала смех. Кассандра бросила на Каллена взгляд, в котором читалось «лучше ты, чем я». Дориан наклонился вперед с нескрываемым весельем. Варрику гораздо лучше, чем Инквизитору, удавалось выглядеть сочувствующим. Блэкволл дернул одним плечом, будто говоря «давай, покончи с этим». Железный Бык наблюдал за происходящим так, будто это было увлекательным состязанием. Коул выглядел озадаченным. Каллен снова перевел взгляд на Жозефину, которая с беспощадным терпеливым весельем ждала, пока он выполнит свою часть сделки. Ему становилось то жарко, то холодно, то снова жарко. Он знал, что мог бы отказаться. Он не отказался. Чувствуя, как румянец расползается по всему его чертовому телу, Каллен принялся раздеваться. По крайней мере, половина сидящих за столом вежливо отвели глаза, хотя Коммандер едва это заметил, потому что Жозефина все время смотрела на него веселым взглядом. Он пытался сделать вид, что дуется, но понятия не имел, удалось ли ему вообще сделать какой-либо вид; единственное, что у него все же получилось, это унять дрожь в руках. Он сел обратно за стол абсолютно, демон дери, голым. – Я пытался предупредить тебя, Кудряшка, – произнес Варрик. – Никогда не ставь против антиванца, Коммандер, – заявила Жозефина. Каллен понятия не имел, какое у него сейчас выражение лица, и какое у него должно быть выражение лица. Его дискомфорт был вызван не столько веселым восторгом, которым светится лицо Жозефины, глядящей на его унижение, или даже собственно фактом его наготы, сколько тем, что он все еще наслаждался этим. – Я ухожу, – объявила Кассандра. – Не хочу быть свидетельницей позорного возвращения нашего Коммандера в его комнаты. – Ну, а я хочу, – ухмыльнулся Дориан. – Они снимаются! – выдохнул Коул. – Я не знал, что они снимаются! – Идем, парень, – сказал ему Варрик, поднимаясь, – я объясню тебе кое-что касаемо одежды. Каллен демонстративно оставался на месте, пока остальные поднимались, гуськом покидая комнату. Дориан подмигнул прежде чем выйти, и Коммандер ответил ему дружелюбно-грубым жестом. Железный Бык одарил Каллена еще одним из своих задумчивых взглядов, но вышел вслед за Дорианом. Наконец, за одним столом с ним остались только Жозефина и Инквизитор. – Жозефина, серьезно? – на лице Инквизитора отражалось нечто среднее между шоком и весельем. – Каллен, одолжить тебе плащ? – Я предпочел бы свою одежду, – сказал он, потому что это показалось разумным ответом. – М-м, нет, думаю, ты получишь ее обратно утром, – произнесла Жозефина. Затем она оглядела Каллена, и выражение ее лица смягчилось. – Ты в порядке? – Да, – без колебаний ответил он. Жозефина продолжала смотреть на него все тем же неожиданно мягким взглядом, и Каллен почувствовал необходимость объясниться: – Это далеко не самое унизительное, что со мной случалось, Посол. Я уверен, что смогу пережить это, даже если мне придется бежать к себе голышом. – В любом случае, – протянула Жозефина, – боюсь, я немного увлеклась. Дух соперничества порой сильнее меня. – Она сложила карты и постучала ими по столу, выравнивая колоду, прежде чем отложить ее в сторону. – Но это было... – Хорошо, – отрезал Каллен. Теперь, когда все остальные покинули помещение, он чувствовал себя одновременно более расслабленным и более напряженным. Он больше не был центром внимания группы людей, часть из которых почти не знал. Вместо этого он остался наедине с женщиной, которую любил и... и Жозефиной, которая раздела его догола с хладнокровной компетентностью одними лишь словами, и к которой, как он обнаружил в последнее время, его сильно влечет. Собственно, единственная милость, которая ему сейчас доступна, заключается в том, что его чувства приличия как раз достаточно, чтобы преодолеть растущее возбуждение перед лицом объединенного внимания Инквизитора и Жозефины. Каллен облизнул внезапно пересохшие губы. – Это было хорошо, – повторил он более хриплым голосом. – И если это было в духе соперничества, я готов откланяться на сегодня... – Каллен, – мягко прервала его Инквизитор. Затем она перевела взгляд на другого участника событий: – Жозефина... Жозефина колебалась. Затем она чрезвычайно осторожно произнесла: – Ты мог бы откланяться на сегодня, Коммандер. Или ты мог бы пойти с нами.

***

Жозефина отнесла доспехи Коммандера обратно в его комнаты, не делая секрета из своих трофеев. Тревельян собрала одежду Каллена в узел на утро, пока сам Каллен заворачивался в предложенный плащ. Затем они вдвоем незаметно пробрались к покоям Инквизитора, срезая путь через пустынные сады, чтобы не привлекать лишнее внимание. Каллен поймал себя на том, что концентрируется на самых неожиданных моментах: ощущение прохладной росистой травы между пальцами ног; как согреваются его ступни, когда он поднимается по истертым ступеням в покои Инквизитора; легкое прикосновение ее руки на плече через ткань плаща, направляющее его, за что Коммандер благодарен – он проходил этим путем десятки раз, но сейчас чувствует себя странно оторванным от всего, кроме этого момента. В комнатах Инквизитора горел огонь, и дрова весело трещали. Тревельян усадила Каллена на диван перед камином и села рядом, ее рука все еще тепло прижималась к его спине между лопатками. Коммандер смотрел на огонь, пока не почувствовал на себе пристальный взгляд Инквизитора. На ее губах слабая улыбка, а в глазах – беспокойство. – Ты в порядке? – Почему вы продолжаете спрашивать об этом? – удивился Каллен. – Я взрослый мужчина, Инквизитор. Уверяю тебя, если бы я не хотел быть здесь, то уже был бы в своей спальне. – Я знаю. Но это... ново для всех нас. – Она колебалась. – Ты делаешь это не потому, что думаешь, будто именно этого я хочу? – Нет! – ответил Каллен. – Я действительно надеюсь, что ты этого хочешь, но я... в общем, Жозефина очень милая, и я... хотел бы этого. Очень сильно. С вами обеими. Улыбка Инквизитора осветила ее лицо, как восход солнца. – Я тоже, – тихо призналась она. – Очевидно, в Орлее это называется домом на троих, – пояснил Каллен. – Или как-то так. Мне об этом рассказала одна очень услужливая леди в Халамширале. – Каллен криво улыбнулся, когда Инквизитор хихикнула. – Разве Посол обычно не более пунктуальна? Боюсь, у меня начинает пропадать настроение. – Настроение? – переспросила Инквизитор, поднимая брови. – Каллен, только не говори, что ты предпочитаешь настроение «обнаженный и униженный». – Поддразнивание на ее лице сменилось серьезностью, когда вместо ответа Каллен снова начал краснеть. – О. Коммандер прочистил горло. – Поверь мне, – заявил он, – я тоже этого не ожидал. – Одно лишь признание того факта, что он наслаждался сегодняшним вечером, делает румянец на его лице еще ярче, что само по себе приносит удовольствие и, в свою очередь, приводит его в замешательство, и... Создатель, это сбивает с толку. Он рассмеялся. – Дыхание Создателя. Инквизитор тоже рассмеялась, удобнее устраиваясь рядом с ним. Но мгновение спустя они услышали, как открылась и закрылась дверь на лестнице. Инквизитор выпрямилась. – Оставайся здесь, – сказала она, быстро поцеловала Каллена в лоб и встала с дивана. Каллен остался. Он не повернулся, чтобы посмотреть на них, а снова уставился на огонь, пытаясь собраться. Старый трюк, который подсказали храмовники еще во время обучения: когда твой разум взбудоражен, выровняй дыхание, посмотри в ближайшее пламя и произнеси часть Песни Света. Ему всегда нравилась Погребальная Песнь – уместная, учитывая обстоятельства появления Инквизиции, но далекая от того, что сейчас крутилось в голове Каллена. Вместо этого ему на ум пришло начало Песни Возвышения – часть, идеально подходящая для нынешнего момента: «С сердцем поющим я принимаю неоценимый / Дар твоей славы! Пусть же я буду сосудом, / Что прольёт Свет твоего обещания». Пламя танцевало в камине, и Каллен почувствовал смирение: все еще разгоряченный, нетерпеливый и нервный, но в мире со всем этим. Жозефина и Тревельян негромко разговаривали у дверей. Каллен не мог разобрать слов, но голос Инквизитора звучал так, будто она задавала вопросы, а ответы Посла постепенно из колеблющихся становились уверенными. Плотнее укутавшись в плащ, Каллен совершенно спокойно ждал их. Через мгновение, Жозефина приблизилась, шурша юбками. Каллен поднял на нее взгляд. Ее лицо сияло в свете камина, и она одарила его улыбкой – нежной и ободряющей – на которую Каллен легко ответил тем же. – Привет. Это слово это показалось Каллену столь обыденным, что он едва не рассмеялся. – Я... полагаю, нам следует обсудить, как пройти через это вместе. Каллен услышал приглашение в ее голосе, но отказался от идеи посидеть вместе на этом диване, спокойно обсуждая, как пройти через это: он обнаружил, что был абсолютно точен, когда в разговоре с Инквизитором заявил о желаемом настроении. – Я ценю это предложение, миледи, – тихо ответил он, – но ты и так прекрасно справляешься. – О! – Произнесла Жозефина. – О. Ну, что ж. Она бросила взгляд на Инквизитора. Каллен продолжал смотреть на Жозефину, и поэтому увидел только половину их молчаливого диалога: удивление, веселье, понимающую улыбку. Затем Жозефина повернулась обратно к нему. – В таком случае... – Голос ее стал ровным, и следующую фразу она произнесла с той же уверенностью, что и за столом во время игры. – Встань на колени перед камином, Коммандер. Время обучения на храмовника позволило Каллену выполнить это указание без колебаний. Плащ покачнулся, но остался наброшенным на его плечи. Каллен опускался на колени в дюжине разных церквей по всему Тедасу, и этот мягкий ковер был безусловно самым удобным, в отличие от обычного камня под бронированными наколенниками. По давней привычке, он еще и склонил голову. На мгновение Каллен почувствовал себя богохульников, но не сильнее, чем в тот момент, когда в его голове зазвучала та фраза из Песни Возвышения, превращающая восхваление Андрасте в восхваление за этот момент. Но лишь на мгновение – он не думал, что Андрасте была бы против. Каллен опустил руки под плащом на свои бедра и снова посмотрел на Жозефину. – Начало положено, – одобрительно заметила Жозефина с легким придыханием. Каллен почувствовал себя безосновательно довольным. Жозефина, должно быть, почувствовала это: она подняла брови и принялась задумчиво разглядывать его, обходя кругом. – Знаешь, Коммандер, ты меня удивляешь. Никогда бы не подумала, что ты из тех мужчин, что, проиграв это в карты, действительно снимут всю одежду. – Это казалось благородным поступком, – пояснил Каллен. Его голос звучал по-прежнему низко и уважительно, хотя это не было сознательным выбором. Возможно, он это нафантазировал, но в тот момент ему показалось, что глаза Жозефины потемнели; радостное изумление явно проявилось на ее лице. – Но с моей стороны было не очень-то благородно просить тебя об этом, – ответила она. – Теперь ты здесь, и я полагаю, что есть еще ряд поступков, которые ты совершишь по моей просьбе. – В ее голосе слышались нотки смеха, будто юмор прикрывал некоторую неуверенность в своих словах. – Не так ли? – Это так, – подтвердил Каллен. Как ни странно, это было похоже на танец в Зимнем Дворце – они вместе привыкали к этому новому общему пространству – разве что сейчас он лучше интуитивно чувствовал шаги. – О чем бы ты меня попросила? – Для начала, – ответила Жозефина, не сбиваясь с ритма, – ты снимешь этот плащ, чтобы мы могли рассмотреть тебя, как следует. У Каллена перехватило дыхание. Конечно, Жозефина выбрала место перед камином, чтобы выставить его напоказ, но коленопреклоненная поза казалась такой обыденной, что он отвлекся от основной причины; теперь все это нахлынуло снова. Он медленно выпрямился, расправляя плечи, и ткань, проиграв в борьбе с гравитацией, соскользнула с плеч, упав на ковер позади него. Каллен обнаружил, что снова смотрит в огонь, хотя на сей раз в его голове не звучит святой стих. Он чувствовал на себе взгляды Жозефины и Инквизитора, и, как и тогда в «приюте Вестника», их концентрация на нем была сродни прикосновению тепла к коже. На сей раз, у него не было ни стола, за которым можно спрятаться, ни чувства приличия, которым можно прикрыться. Это было ужасающе и великолепно, и Каллен почувствовал внезапное головокружительное возбуждение. – Очень хорошо, – пробормотала Жозефина. Вероятно, она имела в виду то, как Каллен сейчас выглядел, но эти слова подействовали на него будто осязаемая сила, прочно удерживая его на месте. Он осознал предельно ясно, что сделает именно то, о чем его попросят, и будет наслаждаться каждым мгновением. – Могу я? – Инквизитор обратилась к Жозефине, стоя где-то за спиной Каллена. Она подошла ближе – знакомое теплое присутствие за левым плечом. – Взгляни-ка на это, – произнесла она веселым голосом, и провела рукой по волосам Каллена. Это было так же приятно, как и всегда, когда они были близки, и Коммандер непроизвольно наклонил голову навстречу прикосновению. Затем Инквизитор сжала ладонь в кулак и сильно дернула его за волосы, и от восхитительной вспышки боли у Каллена едва не подкосились колени, а член подпрыгнул. Его лицо пылало. – Довольно увлекательно, – произнесла Жозефина. – Могу я тоже попробовать? – Ее руки переплелись с руками Инквизитора в волосах Каллена. Она потянула более мягко, экспериментально, с любопытством. Каллен покачнулся. – Не упади, Коммандер, – мягко добавила Жозефина, – мы с тобой еще не закончили. – Да, миледи, – прошептал Каллен. Еще пару секунд пальцы Жозефины оставались переплетенными с пальцами Инквизитора, пока женщины гладили и теребили его волосы, должно быть, приводя их в полнейший беспорядок. Каллен тоже чувствовал себя в полнейшем беспорядке – молчаливый и с затуманенным похотью разумом. А затем Жозефина опустилась перед ним на колени, и ее пурпурно-золотые шелка волнами легли вокруг ее ног. До сих пор ее ладони были запутаны в его волосах, но теперь она обхватила его лицо. – Каллен, – проговорила Жозефина, и дождалась, пока он полностью сосредоточится на ее лице. Она улыбнулась с любовью и нежностью. – Я думаю, что мы делаем все в обратном порядке, – заявила Жозефина, прежде чем поцеловать его. Поцелуи Инквизитора долгие и медлительные, а также медленные и смакующие, когда становятся глубже, и губы ее мягкие. Жозефина, по крайней мере в данный момент, целовалась так, будто у нее есть волнующий секрет, которым она жаждет поделиться – и срочно, – даже не утруждая себя скольжением губ, прежде чем языком раздвинуть губы Каллена. Коммандер бесстыдно застонал, возвращая поцелуй, насколько это было возможно в нынешнем шатком состоянии, а позади него Инквизитор издала тихий звук наслаждения. Они окружили его – Инквизитор согревала его спину, ее ногти царапали кожу его головы, Жозефина придвинулась ближе, продолжая целовать его, прижимаясь прикрытой корсажем грудью к его обнаженной груди. Каллен отметил, что она целует его так, будто целую вечность хотела сделать это. Конечно, тонкости их взаимодействия и раньше демонстрировали ему, что Жозефина желает его, это его не шокирует. Но он распознал в ее действиях то, что чувствует и сам – кульминацию влечения, которое существует дольше, чем он мог предположить, некоторую нежность, связанную с тем фактом, что они решили стать друзьями. Он хочет ее так же сильно, как хочет Инквизитора, и это... ему и в голову не приходило искать это в собственных чувствах. Обнаружить нечто подобное дважды кажется невероятным, абсурдным. «И она – не маг» – ускользающий обрывок мысли: просто факт, неважный, за исключением того, что он, наконец, прогоняет последний мелкий темный страх, что Каллен хочет Инквизитора за то, кто она есть, а не за то, какая она. Жозефина прекратила целовать его, на мгновение задержалась, продолжая касаться его губ своими, а затем отодвинулась на достаточное расстояние, чтобы Каллен смог увидеть ее улыбку и сияющие от радости глаза. – Это было... должна сказать, я очень рада, что наша леди Тревельян все еще хотела целовать меня, когда ей было с чем сравнить. – Я мог бы сказать то же самое, – ответил Каллен. Его голос звучал не так ошеломленно, как он себя чувствовал. – Как видите, – поддразнила их Инквизитор, – у меня очень хороший вкус. – Это точно, – согласилась Жозефина. Она задумчиво обхватила рукой подбородок Каллена. – Что будем с ним делать? – Сегодня твоя ночь, Жозефина, – ответила Инквизитор. – И возможность для вас узнать друг друга получше. – Она мгновение колебалась, прежде чем продолжить: – Хотя у меня есть пара предложений. Жозефина улыбнулась ей поверх головы Каллена. – Если твои предложения помогут нашему Коммандеру оставаться таким же послушным, любовь моя, я вся внимание. Еще одна волна тепла прокатилась по телу Каллена. «Послушный». Он не протестовал. Инквизитор рассмеялась, отпустив волосы Каллена. Затем она опустила руку на его плечо. – Оставайся тут, Каллен, – мягко проговорила она. – Можешь смотреть, если хочешь. Каллен задрожал – короткое непроизвольное действие, которое Инквизитор, похоже, приняла за подтверждение. Она отпустила плечо Коммандера и, обогнув его, предложила Жозефине руку. Та вскинула брови, и с любопытством приняла ладонь Инквизитора, помогающую ей подняться на ноги. Тревельян запечатлела поцелуй на губах Жозефины и принялась раздевать ее с аккуратной старательностью человека, недавно освоившего новый навык: расстегнуть корсетный пояс, развязать пояс на талии, опустить ее складчатое пурпурное верхнее одеяние с груди и плеч... Занятая этой работой, Инквизитор заодно выдавала инструкции: – Ему нравится, когда ему говорят, что делать – и нравится, когда говорят, что он сделал это хорошо. Он хочет поклоняться тебе; позволь ему. Я не думаю, что ему нравится боль, как таковая, но необходимо нечто физическое, чтобы сосредоточиться на этом. И, – в ее голосе зазвучала улыбка, – как мы только что обнаружили, ему очень нравится быть обнаженным и униженным. – Инквизитор снова бросила взгляд на Каллена: – О, да, смотри, он снова в отчаянии. И правда, на протяжении всего безжалостно-точного изложения Инквизитором фактов, Каллен чувствовал, как его румянец становится все ярче, а руки, несмотря на все его усилия, сжимаются в кулаки, чтобы удержаться от чего-то действительно абсурдного – например, мастурбации. Или, возможно, Инквизитор абсолютно права, и он бессознательно делает вид, что держит себя в руках, чтобы кто-то из них дал ему разрешение. Он чувствует себя разгоряченным и выставленным напоказ, и, похоже, не способен унять дрожь, сотрясающую все его тело, так отличную от дрожи из-за лириумной ломки; это чистое возбуждение, и оно переполняет Каллена. – Очевидно, – согласилась Жозефина, бросив на Каллена оценивающий взгляд. – Думаю, с этим можно работать. Они с Инквизитором быстро разобрались с оставшейся одеждой. Жозефина выглядела невероятно красивой, стоя обнаженной в свете камина, и Каллен беззастенчиво разглядывал ее. Затем Инквизитор набросила ей на плечи плащ, в котором он сюда пришел. Жозефина устроилась на диване с царственным видом, раздвинула ноги и произнесла: – Иди сюда, Каллен. Еще одна вещь, которую он раньше никогда не делал, но он умеет преклонять колени и умеет поклоняться тому, что любит. Каллен положил руки на бедра Жозефины и склонил голову, прижимаясь к ней ртом. Почти сразу же она ободряюще ахнула, и снова запустила пальцы в его волосы, приподнимая бедра, чтобы предоставить ему лучший доступ. Мир сузился до ее запаха и вкуса – нового и прекрасного. Каллен действовал осторожно, пока не нащупал ритм, который понравился Жозефине; затем он принялся лизать ее жадно и глубоко, пока она издавала тихие звуки наслаждения, сжимая коленями его плечи и запутавшись пальцами в его волосах. «Я мог бы жить здесь», – мечтательно подумал Каллен, – «проводить дни на коленях, с ноющей челюстью и покачивающейся напротив Жозефиной». Она кончила слишком скоро. Каллен застонал, когда почувствовал это – наполовину от восторга, наполовину от разочарования. Он попытался снова прижаться к ней губами, но Жозефина негромко вскрикнула и отодвинулась. Каллен поднял на нее глаза, растерянно моргая. Жозефина неуверенно улыбнулась: – Немного слишком чувствительна, – пояснила она, и тут же добавила: – Но это было восхитительно. И выглядела она так, будто говорила совершенно серьезно: щеки раскраснелись, обычно аккуратная прическа чуть растрепалась, а улыбка была чрезвычайно заразительной. Каллен положил голову ей на бедро. – Спасибо, – пробормотал он. Жозефина рассмеялась и протянула руку, чтобы немного вытереть его подбородок. – Тебе стоит как-нибудь повторить это. – Она бросила взгляд в сторону камина. – Например, прямо сейчас. – Нет, – произнесла Инквизитор, появляясь в поле зрения Каллена. Она тоже уже была раздета и учащенно дышала. – Бедняге тоже нужна разрядка. У меня есть идея. Каллен собирался возразить, сказать, что ему не нужна никакая разрядка – он обнаружил, что достижение собственного оргазма кажется практически несущественным по сравнению с тем, что действительно приносит ему удовольствие в эти моменты, – но его член стоял колом, а на лице Инквизитора, смотрящей на него, выражение столь жаркого интереса, что его внутренности плавятся. Так что, он неуверенно поднялся на ноги, когда Тревельян поманила его к себе. Немного неуверенно, Жозефина последовала за ними. Инквизитор подвела их обоих к своей кровати. – Жозефина, сядь на подушки... Хорошо. Каллен... Инквизитор мягко толкнула его на кровать, и Каллен растянулся на спине, опустив голову на скрещенные ноги Жозефины. – Теперь возьми его за запястья. – Инквизитор снова обратилась к Жозефине. – Как я уже говорила, не обязательно причинять боль, просто нужно что-нибудь, чтобы заземлить его... Жозефина выполнила указание – ее теплые ладони сомкнулись на запястьях Каллена, прижимая их к матрасу. К собственному удивлению, он полностью расслабился. Жозефина издала тихий заинтригованный звук. Инквизитор лишь усмехнулась, забираясь на кровать и усаживаясь на член Каллена, будто всегда тут и была. Жозефина оценивающе охнула, но Каллен этого почти не услышал; он запрокинул голову, и его руки в хватке Жозефины слегка дернулись. Она удержала его на месте, не давая шелохнуться, и это было прекрасно. Инквизитор начала двигать бедрами, негромко постанывая, демонстрируя себя и его Жозефине, и это оказалось настолько подавляюще, что Каллен задохнулся, бессознательно двигая бедрами ей навстречу. – О, да, любовь моя, это... – прошептала Жозефина. Она все еще продолжала удерживать запястья Каллена, но при этом наклонилась вперед, перегнувшись через его голову, чтобы поцеловать Инквизитора. Поцелуй был страстным и голодным, Инквизитор застонала, и ее движения на Каллене стали быстрее. Он ощутил себя инструментом для ее удовольствия, и мысль эта была огненно-жаркой. Должно быть эта мысль как-то повлияла на его движения, потому что Инквизитор оторвалась от рта Жозефины и пробормотала ей в губы: – О, ему это нравится. – Нам обоим, – ответила Жозефина. Во время поцелуя с Инквизитором ее прическа полностью разметалась, и теперь мягкие темные волны спадали на плечи. Даже с ракурса Каллена – перевернутого – она выглядела великолепно. Жозефина посмотрела на него сверху вниз. – Все в порядке? – Более чем, – выдохнул он. – Инквизитор всегда права, знаешь ли. Они обе рассмеялись над его словами – Жозефина нежно, Инквизитор восторженно. Затем Инквизитор наклонилась, чтобы быстро поцеловать Каллена, и возобновила прерванные движения – теперь еще быстрее, жадно хватая ртом воздух. Все, что Каллену оставалось, это поднимать бедра в лучшем ритме, на который был способен, пока она не кончила, дрожа, с выражением экстаза на лице. В следующий раз, Каллен хотел бы увидеть и лицо Жозефины. Инквизитор скатилась с него, падая на бок рядом. – В следующий раз, – пробормотала она в его плечо, повторяя его невысказанные мысли, – нам стоит попробовать вариант со мной на твоей лице и Жозефиной – на члене. – Инквизитор! – голосе Жозефины звучал шокировано и восхищенно. В этом они похожи: Жозефина способна на непристойные поступки, но краснеет, когда о них говорят. Она все еще держала Каллена за запястья, и тот рассмеялся от чистого счастья. Он представил, как Жозефина скачет на нем, пока Инквизитор опускается на его рот, и почувствовал головокружение от желания. – В следующий раз, – повторила Инквизитор. Она провела рукой по боку Каллена, вдоль ребер, вниз по животу, и нежно обхватила его член. Каллен вздохнул и дернул бедрами, двигаясь в ее некрепкой хватке – дразнящей и идеальной. Он мог бы часами парить в этой дымке возбуждения. Инквизитор неторопливо двигала рукой, тщательно подбирая слова: – Тебе не очень нравится кончать, не так ли, Каллен? – Такое чувство... – Каллен колебался. – Такое чувство, будто я позволяю себе нечто опасное. – «Как лириум», этого он не произнес, не было необходимости. – От всего остального я... могу отказаться, если понадобится. Но это мне не подконтрольно. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Жозефина рассеянно поглаживала большими пальцами запястья Каллена, пытаясь поддержать его. – Поэтому тебе нужно что-то, на чем можно сосредоточиться? – рискнула предположить Жозефина. – Наверное... – протянул Каллен. Инквизитор покачала головой. – Думаю, я делала все не так, – заявила она. Инквизитор продолжала свои движения, и непрерывно нарастающее удовольствие не столько противоречило теме беседы, сколько двигалось параллельно ей. – Я решила, что тебе, скорее всего, нужно отвлечение – нужно оставить все мысли и сосредоточиться только на телесных ощущениях в достаточной степени, чтобы перестать сдерживаться. Но, возможно, все наоборот. – О? – удивился Каллен. Звук вышел с придыханием. От движений руки Инквизитора и ее внимательного взгляда у него кружилась голова, а возбуждение все сильнее требовало выхода. Инквизитор улыбнулась нежной любящей улыбкой, которой Каллен так дорожил. – Ты так хорошо постарался для меня и Жозефины, – пробормотала она. – Теперь ты сделаешь для меня еще кое-что, ладно, Каллен? Инквизитор дождалась кивка Каллена. Он был почти уверен в ее последующих словах, и внутри него нарастал жаркий клубок из предвкушения и страха. Инквизитор подняла свободную руку, чтобы нежно провести кончиками пальцев по щеке Каллена. – Сейчас ты кончишь. И он кончил. Руки Инквизитор и Жозефины удерживали его; Каллен был будто подвешен между ними, пока его тело сотрясалось от оргазма, выжимая из него удовольствие, не похожее ни на что иное. А потом он лежал в полубессознательном состоянии, потрясенный, ошеломленный и счастливый. Жозефина и Инквизитор нежно разговаривали с ним, их голоса звучали успокаивающе, но смысл слов ускользал. Кажется, он уверял их, что с ним все в порядке. Он сделал все возможное, чтобы помочь им передвинуть его на кровати – иначе им не уместиться тут всем вместе, даже в тесных объятиях. Инквизитор и Жозефина еще некоторое время беседовали друг с другом, но Каллен тут же провалился в сон.

***

Ему снился Ульдред – все его сны всегда об Ульдреде – но в сегодняшнем нет непосредственно кошмарности. Каллен внутри воспоминания – внутри своей световой клетки – а Ульдред держит флакончик с лириумом (первый, который Каллен увидел за эти дни) и говорит: «Поклянись мне в верности, мальчик, и ты получишь его»; но в этот раз сцена похожа скорее на воспоминание, чем на собственно кошмар. Кажется, будто с тех пор прошло десять лет – Каллен знает, кто он такой, и чем все закончилось: он не сломался. И все равно он проснулся, дрожа, потому что эти воспоминания всегда будут отравлены страхом. Но он знал, где находится: холодная белизна горного рассвета проникала через высокие окна. На этот раз он проснулся первым. Инквизитор и Жозефина лежали рядом с ним в теплом коконе из простыней и одеяла, Жозефина негромко посапывала. Каллен улыбнулся себе под нос и встал. Из свертка с одеждой он вытащил рубашку и брюки, натянув их в первую очередь. Затем отыскал ботинки. Этого было достаточно, чтобы выйти на балкон Инквизитора и с комфортом полюбоваться восходом солнца. Разум Каллена был спокоен. Мир казался новым. Скоро ему придется вернуться в свою башню, надеть доспехи и снова стать Коммандером Калленом, приступая к разработке очередного шага Инквизиции. Но сейчас он просто мужчина, который с готовностью разделся, проиграв свою одежду в карты друзьям, и который превратил это в собственное добровольное соблазнение. Он понимал, что именно благодаря этому моменту сможет продолжить борьбу, несмотря на, казалось бы, непреодолимые трудности, когда ему снова придется стать Коммандером Калленом. Он наблюдал, как солнце поднимается над горами, чувствуя умиротворение. – Могу я присоединиться? – из-за спины Каллена раздался голос Жозефины. – Конечно, – ответил Каллен, оборачиваясь. Жозефина стояла в дверном проеме, прикрытая лишь хитро завернутой вокруг тела простыней, а ее темные волосы все еще мягкими волнами спадали на плечи. Увидев, как Каллен посмотрел на нее, она покраснела и улыбнулась, выходя на балкон. – Тебе достаточно тепло? – спросил он. – Спасибо, пока что да. Но Жозефина задрожала, когда подошла ближе, и Каллен обнял ее, притягивая к себе. Жозефина вздохнула и опустила голову ему на плечо. Они стояли в уютной тишине, наблюдая за тем, как свет разливается по горным вершинам. Это казалось таким обыденным: они уже много раз вместе смотрели на закаты и рассветы. Каллену пришло в голову, что он все еще должен сказать кое-что. – Жозефина, – начал он, и, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, добавил: – Я люблю тебя. – А, – слегка улыбнулась она, – я заметила. – Жозефина еще теснее прижалась к нему. – Я тоже тебя люблю. – Хорошо, – выдохнул Каллен. Затем ему в голову пришла одна мысль, и он рассмеялся. – После всего этого, – озвучил он для Жозефины, – полагаю, я должен извиниться перед сестрой Лелианой. В конце концов, мы все же вступили в связь.