deep sleep

— Ты свободен, Минхо.  Чан нажимает на курок, снимая спусковой крючок для высвобождения. Только сейчас тело действительно ощущает насколько оно истощилось от сегодняшнего дня. Минхо лежит на полу, падая сразу, как только отыграли последние ноты песни, считает огромные звезды на потолке, которых всегда было 7. Но уставший мозг уперто насчитывает 8, при этом каждый круг сбиваясь.  В глазах мерзко двоится, онемевшие ноги дергаются от болезненных судорог, руки расположились вдоль швов туловища. Легкие горят от боли, умоляя своего создателя дать немного воздуха. Прямой нос больше похож сейчас на спасательный парашют, раздувается, захватывая как можно больше кислорода. Минхо не может собрать мысли воедино, когда словно по сигналу мигает красная предупредительная лампочка с табличкой «сон».  — Я могу вызвать тебе такси и помочь добраться до него, дальше попроси своего парня забрать тебя, — Темная фигура нависает над утомленным телом, барабаня по ушам каждой новой буквой, которая вылетает из рта Чана.  Минхо на предложение тихо мычит, не хочет напрягать голосовые связки. Глаза еле держаться. Чтобы они не закрылись, мозг подкладывает под веки спички, ставит их на щеки. Невидимое действие помогает не позволить себе удовольствие в виде отбытие в сказочную страну сна, ведь нужно еще добраться до дома, а там, в безопасности, можно беспросветно отрубиться.  Минуты ожидания тихими змейками подкрадываются. Грубые руки Чана подхватывают тело, неосознанное движение следует со стороны Минхо, ноги обвивают его талию, чтобы хоть как-то зацепиться, обезопасив в случае чего себя от встречи с асфальтом.  Благо, танцевальная студия на первом этаже, до такси недалеко тащить не маленькое тело. Последнее, что слышит Минхо прежде чем сесть в такси: «Напиши, как доедешь». Слишком заботливо звучит, и слишком неожиданно для того, кто довел до такого состояния за 7 часов. Танцы — определенно отдушина Минхо, но не когда часы работы сдирают кожу, оставляя на теле уродливые куски усталости.  Салон машины вознаграждает сыростью и малым количеством свежего воздуха, от чего приходится открыть окно, встречаясь лицом к лицу с ночной прохладой. Водитель не говорит ни слова, молча трогает железо на колесах с места, следуя единственному верному пути, который ранее установил Чан в приложении. Минхо мысленно отсчитывает минуты от студии до дома, и ставит в телеграмме таймер на короткое сообщение «я дома», которое в обязательно порядке должно быть отослано, чтобы Чан не изводил себя, а после не отругал за халатное отношение.  Следом Минхо делает крайнюю ошибку.  От Хенджина несколько сообщений, синим огоньком раздражают стекольные глаза, от него палец сам замедленно тянется, нажимает, открывая чат с возлюбленным. Мозг работает замедленно, сначала не веря, пытаясь проморгаться, а потом лишь обрабатывает полученную информацию. Хенджин отправил несколько обнаженным фотографий, где на последнем был только его член. Он освещен лишь прикроватной лампой, которая создавала в их комнате уют. Но от этого зрелища совсем не тепло на душе, а лишь возникает жар внизу живота, сразу реагируя на любимое тело. Член привлекательно блестит, будто отсвечивает бронзовой кожей свет, тень головы Хенджина падает на него, из-за чего фотография кажется мрачнее, но не менее сексуальнее. На секунду палец нажимает на блокировку, а потом снова открывает чат, видит подпись: «С нетерпением жду дома». Просто блядская короткая подпись и три голых фотографии за весь день. Это не на шутку действует на отросшие завитки усталости, потому что Минхо и сам хочет, горит этим, но тело не слушается, неся обладателя прямиком в сон.   На экране отображается, что Хенджин в сети, видимо, ждет ответа и сам сидит сейчас в чате, видя, что сообщения точно замечены. В голове догорает лампочка, последние силы идут на немногословное предложение, которое отправляется в одно мгновение.  «Выеби меня спящим.» Минхо готов поспорить, что сейчас Хенджин озадачен и, может дать, даже удивлен новым разнообразием их половой жизни, но точно знает, что тот ответит положительно, тщательно продумав свои действия в моменте. На экране высвечивается уведомление о новом сообщении из чата «🖤», но Минхо не смотрит, прикрывает на мгновение глаза, которое оказывается стоит ему десяти минут.  Водитель будит громким бассом, сообщая, что поездка окончена и нужно вылезать. Хорошо, что недолгий дрем восстанавливает крупицу сил, которая доносит на себе волочащиеся ноги и горящее от боли туловище. Кое-как памятливые пальцы отбивают медленно на двери код, а после вызывают лифт. Сигнал прибытия привлекает к себе внимание, а открывшиеся двери лишь добавляют убеждение о том, что наконец перед Минхо финальная черта. В кабине весит зеркало, и сейчас Ли может рассмотреть себя во всей красе. Впавшие синяки красуются омерзительными пятнами под глазами, а кожа, некогда молочная, больше похожа на фарфор, просвечивает омерзительно тонкие дорожки вен. Он от усталости больше похож на что-то неживое, нечеловечески застывшее.  Дальше Минхо не успевает осмотреть тщательнее свою усталость, потому что лифт доставляет на нужный этаж. Затворки открываются. И тут ноги инстинктивно ведут к единственной двери, а после руки тянутся за кнопкой звонка, болезненно падая по бокам после нажатия.  Глаза мозолит свинцовая дверь, которая под уставшим взглядом скрипуче открывается. Хенджин, как всегда, выжидающе стоит на пороге, не встречает поцелуями как обычно. Сильные руки сразу подхватывают, буквально отдирая вросшие в порог ноги. Уставшее тело моментально расслабляется, душа чувствует защиту и спокойствие от впечатанного чужого тела, которое так правильно и трепетно держит на руках.   Реальность шустрым песком просачивается сквозь пальцы. Последние удерживающие нитки точно так же ускользают, предоставляя тело целиком и полностью в руки сна. И в руки Хенджина, который сразу отнес на специально приготовленную мягкую кровать. Все белье тщательно взбито, создавая вокруг ощущения мягкого облака, но Минхо не чувствует, прибывая в полном отключении после отвратительно выматывающего дня.   — Мой маленький котенок устал, — Мягким голосом шепчет куда-то в пустоту спящего, оглаживая выделяющиеся мышцы на голых бедрах. Шорты и футболка задрались, открывая маленькие сантиметры кожи плотоядному взгляду черных, глубоких глаз, которые напрямую оголяют душу Хенджина, — Но я как следует позабочусь о тебе. Как следует принесу удовольствие нам обоим.  Руки перебираются на тонкую кожу щек, поглаживая бархат полотна. Минхо крепко спит, даже неосознанно не отзывается на прикосновения, лежа в той позе, в которой и оставил его Хенджин. Глаза очерчивают шедевр перед собой, всаживая иголки под кожу от утомленного чужого вида. Руки перебираются, вытаптывая дороги по всему телу, добираясь до мягкого живота. Но пальцам мало, они подхватывают футболку, аккуратно стягивая вверх, чтобы освободить тело. В глаза сразу бросается накаченная грудь и подтянутый живот, без кубиков, точно чистое полотно для художника.   Губы пропитаны краской естественного вишневого, оставляют свои теплые прикосновения на чужом теле, выцеловывая каждую клеточку, каждый миллиметр, иногда осторожно прикусывая, так, чтобы не разбудить. Груди и шее предоставляется отдельное трепетное внимание. Хенджин обводит их языком: ключицы, родинки, крошечные родимые пятна. Все это соединяется в единые мокрые каракули, маленькие дорожки созвездий.  — Такой красивый, такой заботившийся обо мне… Совсем не думающий о себе.  Восхищение сквозит в воздухе. Руки дальше исследуют, добираясь до кромки льняных шорт. Слегка оттягивает резинку, оголяя сначала лишь костяшки таза. Целует в них звонко и торопливо, сам сгорая от болезненных ощущений внизу. Член стоит, моля об освобождении, о нужной разрядке. Но Хенджин терпелив, хочет позаботится о том, на чье тело он с всепоглощающим обожанием смотрит. Взгляд еще раз падает на мирно посапывающее лицо, а где-то под ложечкой щемит от такого доверия. Перед ним точно чистый, непорочный ангел.  Хенджин снова приступает к действиям, уже окончательно снимая мешающую одежду. Кожа наверняка соленная от пота, даже грязная, но Хенджину плевать. Выцеловывает дорожки прикосновений на упругих бедрах, дотрагиваясь кончиком языка. Они напряженны, но под мягкими поцелуями расслабляются, будто Минхо чувствует заботу о себе. Потом Хенджин вновь лицо подтягивает к тазу. Он любовно оглаживает массивной рукой мягкий член, слегка надавливая большим пальцем на головку. Реакции не следует, Минхо все так же спит, разморенный усталостью. Член снова напоминает о себе, дергаясь в штанах от тесноты.  Призрачные прикосновения облизывают кожу внешнего бедра, а другая рука тянется в облако одеяла, стараясь найти в нем маленький лубрикат. Бутылочка легко находится в зефирной мягкости и при соприкосновении с ней отдает мирным холодом, таким, который был бы комфортен  в обычной ситуации. Но сейчас происходит что-то особенное для обоих. Поэтому выдавливая, Хенджин тщательно растирает меж горячих подушечек пальцев, будто разминает податливую липкую массу. Забота полностью отравляет мозг, в руках смазка потихоньку накаляется под действием умелых рук. Когда жидкость перестает ощущаться, это является точным сигналом о том, что самый главный пункт выполнен.  — Сейчас может быть слегка неприятно, — Говорит Хенджин, будто Минхо услышит предупреждение.  Один палец аккуратно входит в задний проход, слегка растягивая и мягко смазывая. Хенджин вертит им по периметру, мягко выходя, а потом снова повторяет свои действия, и так, пока он не удостоверится, что скольжение внутри свободное, точно на льду. К одному добавляется второй, начиная новые действия. Пальцы мягко играются, расходясь в движении ножниц, а потом склеиваются обратно. Мягкие стенки идеально согревают и смыкаются на пальцах своей тугостью, от чего Хенджин хрипло стонет, представляя свой член внутри. Еще несколько подобных движений и в ход идет третий палец, который должен стать заключительным звеном. Нежные глаза возвращаются к чужому лицу, попутна трахая. Проверяют на крепкий сон и удовлетворительно расплываются в улыбке, когда видят, как Минхо очаровательно открыл рот, показывая молочные зубы, чтобы было удобнее дышать в таком положении.  — Мой маленький кролик, — Со всей возможной любовью вылетают слова, похожие больше на стрелы Амура, которые пробивают Хенджину грудную клетку насквозь, пропитывая кровь своим ядом.  Действия пальцев продолжаются, с новым рвением они растягивают, беря более быстрый темп. Хлюпающие звуки играют в комнате прекрасной симфонией, отлично подходя мрачной атмосфере свеч. Хенджин видит в этом свой уют, свое вдохновение. Последние рывки, и три пальца выходят. Не запачканной рукой Хван припускает свои домашние шорты, которые когда-то были нагло украдены из шкафа Минхо. Они короткие, но, тем не менее, любимые, всегда пропитанные аурой самого потрясающего человека на свете. Хлопковые шорты скатываются к коленям, приземляясь прямо на облако. Куда-то туда же летят и боксеры, наконец освобождая наружу налитый кровью член. Головка красиво блестит от естественной смазки. Хенджин добавляет сверху новую, со своей запачканной руки, и немного из тюбика. Не упускает удовольствия немного подрочить на утянутое сеткой вен тело, смотрит жадно, словно перед ним лакомый кусок, но все еще с такой же заботой. Где-то в груди вновь просыпается чувство светлое, боязливое, которое не хочет опорочить. Но Минхо доверяет и от этого легче, это чувство заливает полностью вены, мешаясь с густой кровью.  Еще раз делая последнее поступающее движением на члене, Хенджин проводит пальцем по мягком колечку входа, вновь впуская пальцы, проверяя себя в который раз. Минхо точно готов, хорошо растянут, и все должно получится без боли, поэтому, член аккуратно прикасается ко входу. Хенджин не давит, лишь игриво обводит колечко, будто Минхо все чувствует и вот-вот заскулит в желание. Он все так же спит, пуская слюни на подушку. Хван улыбается этому, умиляясь.  Но терпение уже на своем пике, тугой узел затягивается внизу, болезненно расползаясь по всему телу. Последний поцелуй перед неминуемой похотью приходится куда-то в область между ключицей и шеей, получается смазано, но слишком тонко и мягко. Рука надавливает на твердый член, и он скользит в теплый проход, прочерчивая себе дорогу. Медленно и аккуратно, будто Минхо соткан из шелка, Хенджин входит до упора, вновь проверяя состояние парня, боясь помешать его спокойному сну. Гортанное наслаждение вырывается само собой. Стенки сжимают член внутри, ошпаривая теплом.   — Котенок, ты как всегда прекрасен. Такой доверчивый и такой мой.  Любовные поцелуи осыпают подымающуюся грудь, а плавные толчки следуют за ними по пятам. Хенджин двигается аккуратно, волной катает Минхо на самом наслаждении и сам утопает вместе с ним. Любовью разряжен воздух вокруг них, разрываемый лишь редкими стонами удовольствия Хвана. Стенки ануса пульсируют, переходя этим на член, давая невероятные ощущения, от которых сносит крышу. Хенджин задерживает мельтешившие руки на мягких боках, впечатывается аккуратно ими, будто хочет пробраться под кожу, а дальше в само сердце, хоть и знает, что прописался там навеки. Ресницы Минхо трепещут, и он сквозь сон выдает шепотом стоны. В груди что-то непонятное от этого рвется, трещит по швам. Но Хенджин продолжает толчки, уже более бешеные, ускоренные, но такие же аккуратные. Минхо его главный пассажир, которому нужно сохранить сон.  Маленькая россыпь засосов все таки остается второй кожей на груди и животе. Красивое произведение пестрит в глазах и срывает с пухлых губ восхищенные стоны. Член каждый раз доходит до упора, а потом выходит почти во всю длину с характерным хлюпаньем. Но это не выходит жестко, а лишь трепетно, именно так, как умеет лишь один Хенджин, любовно. Еще несколько толчков и Минхо сжимается на плоти, находит нитку своего освобождение. Сухой оргазм сразу следует, и тело дергается в судороге, но обладатель все так же остается в умиротворенном состоянии.  — Еще чуть-чуть, любовь моя.  Хенджин снова толкается в податливое тело, ища в нем свое сокровенное освобождение. И находит, успевает вытащить, изливаясь на живот Минхо. Большие руки оглаживают тело вновь, восхищенно рассматривая, и щупая каждое место.  — А теперь мыться.  Заботливо смыкает руки, подхватывает Минхо и несет того в их ванну, заранее до приезда подготовив воду. Целует мягко в лоб, шепча по дороге в него откровенные признания в любви. Любовь — всегда связывает, держа в руках свою спутницу доверие, и сплетает воедино души, образуя что-то прекрасное и чистой. На утро Минхо обязательно расскажет, что это был самый замечательный сон в его жизни, который за собой принес лишь спокойствие и отдых.