Эта любовь по-прежнему цветет

Порой Эллана едва может поверить, во что превратилась ее жизнь. Она никогда, даже в самых смелых своих фантазиях, не представляла, что с ней произойдет что-то подобное – вся эта власть, все это внимание. Единственное, чего она когда-либо хотела от жизни – это тихо бродить по миру, наблюдая за ним, внося свой посильный вклад в безопасность своего клана и своего народа. И вот теперь, вопреки всему, она возглавляет невероятно мощную организацию, а ее имя и лицо известно всему южному Тедасу. Она – публичная фигура. И пусть ее это возмущало – пристальное внимание, ответственность, власть, внезапно свалившаяся на голову, – все же пребывание в Инквизиции не было лишено компенсирующих привилегий. И, как ни удивительно, одной из самых серьезных оказалось общение с членами Инквизиции. Эллана очень быстро (и довольно расчетливо) начала искать общества тех из Инквизиции, кто был бы ей полезен, и довольно скоро, еще до переезда в Скайхолд, по-настоящему подружилась с некоторыми из них. Если уж ей приходится быть прикованной к этой организации, приятно иметь тут друзей, она даже начала время от времени заходить к ним. Эллане нравился дух товарищества Каллена, будничные беседы о делах ратных. Хотя Кассандра казалась довольно колючей, с ней было приятно проводить время, и не требовалось непрерывно болтать. Приземленный характер Варрика и его занимательное чувство юмора были достаточно привлекательными, чтобы время от времени присоединяться к большой компании в таверне. Опытные бойцы – Блэкволл и Железный Бык – всегда рады были пообщаться. Еще Эллана обнаружила, что, несмотря на первоначальное отторжение на грани неприязни, она не просто проводила время с Жозефиной, но и с нетерпением ждала их регулярных встреч, на которых они потягивали чай и болтали о делах – как организационных, так и личных; леди посол была дружелюбной и даже восторженной, не будучи при этом требовательной или назойливой – сочетание, которое Эллана безмерно ценила. Разместившись в Скайхолде, Лавеллан обнаружила, что может легко и посещать общественные места, и ускользать из них, чтобы получить как ощущение товарищества, так и уединение, когда ей заблагорассудится... Ну, за некоторыми исключениями. Ее обязанности, безусловно, не уменьшились, когда ее назначили Инквизитором, и с учетом ее желания поступать правильно по отношению к своим компаньонам и друзьям по Инквизиции, и желания поступать по-настоящему правильно по отношению к организации, которую она сейчас возглавляла, и к той странной силе, что была заключена в ее руке, Эллана старалась должным образом проявлять себя, когда того требовала ее роль. Но когда она не восседала в суде или не занималась обсуждением дел за столом ставки командования, и когда не была на полевом выходе, Эллане вполне нравилось находиться в Скайхолде. Частенько она часами бродила по замку, наблюдая за всем вокруг. Привычка, сохранившаяся с тех времен, когда она была охотницей клана Лавеллан... и с недавнего выполнения роли шпионки. Ее выбрали для проведения разведки на Конклаве не только за мастерство в выслеживании добычи в лесу, но и за ее способность перемещаться по человеческим поселениям, практически не привлекая внимания. Эллана искренне считала, что оба эти навыка – две стороны одной медали. В каждом случае приходится иметь дело с крупными животными, которые опасны или пугливы, или и то, и другое сразу. Хитрость заключалась в том, чтобы слиться с толпой, стать неприметной, сохранять энергию на максимально низком уровне, и позволить добыче самой прийти к тебе. Когда Эллана охотилась, дикие звери порой приближались к ней, будто к камню или дереву, не замечая ее ножа до тех пор, пока он не проскальзывал между ребер. Люди тоже могли быть такими невнимательными: их взгляды соскальзывали с Элланы, не замечая ничего, кроме маленькой грязной эльфийки, слишком вежливой и воспитанной, чтобы пускать в ход язвительность. Конечно, в Инквизиции все всегда было иначе – каждый знал ее в лицо, узнавал зловещий светящийся знак на руке. Так что было приятно, когда ей хватало пары прочных перчаток, серо-коричневой одежды и такого же плаща с капюшоном, глубоко натянутым на голову, да капельки скрытности, чтобы передвигаться по Скайхолду, не привлекая взглядов. Когда ей не хотелось ни с кем общаться – что случалось частенько, – и не было желания отсиживаться в своих покоях, она бродила по двору и замку, останавливаясь то тут, то там, чтобы понаблюдать за происходящим, незаметная, как черный мотылек в безлунную ночь. Из темных уголков она смотрела, как Варрик озабоченно морщит лоб, просматривая свою корреспонденцию, и как разглаживается его лицо, когда он перебрасывается парой слов с друзьями или соратниками, подошедшими поздороваться. Как Солас долгими минутами рассматривает свои фрески, чтобы добавить еще один точный мазок, прежде чем снова вернуться к созерцанию. За почти подсознательным флиртом между Быком и Дорианом. За тем, как, казалось бы, случайные блуждания Сэры по таверне заканчиваются тем, что она останавливается, чтобы подшутить над человеком одиноким или выглядящим несчастным, и торчит рядом, пока не превратит его в счастливого и хохочущего. За фальшивым пением Блэкволла, который думает, что его никто не слышит. За восхищенной улыбкой Кассандры, читающей свой любимый роман. В Инквизиции был только один человек, за которым Эллане никогда не удавалось понаблюдать скрытно (кроме Коула, который – пусть он и достаточно сильно ей нравился – был не совсем настоящим человеком, и, казалось, становился все в большей и большей степени духом). Независимо от того, насколько бесшумно она двигалась, насколько глубоко погружалась в тень, Эллане никогда не удавалось понаблюдать за Лелианой, оставаясь незамеченной. В первый раз все получилось почти случайно. День уже клонился к вечеру, и она медленно и бесшумно двигалась по двору Убежища, наблюдая, как Каллен проводит учения с новобранцами, как перемещаются поодиночке или группами разные странные люди, нашедшие здесь пристанище после взрыва в Храме Священного Праха, как обычные различия между группами – по расе, происхождению, социальному положению – здесь кажутся менее важными. Эллана остановилась, заметив Лелиану. Они мало взаимодействовали до сих пор, за исключением напряженного разговора ранее, во время которого Лелиана (что несколько удивительно) негативно высказалась в адрес Создателя, и более позднего обсуждения, во время которого Лавеллан решительно выступила против казни агента-перебежчика. Ни та, ни другая беседы не были особо приятными. Но что-то в облике спаймастера привлекло внимание Элланы. Она стояла в своей палатке, одна, прикрытая брезентовыми стенами, и окруженная схемами и таблицами. Что-то в ее лице было... неожиданно пленительным. Взгляд Лелианы казался мягким и расфокусированным; она не улыбалась, но было что-то в изгибе ее губ, легчайшее смягчение обычной суровости... Лелиана казалась погруженной в свои мысли. Эллана позволила себе подплыть ближе, двигаясь осторожно и сохраняя нейтральную энергию. Она хотела... наверное, рассмотреть поближе. Увидеть, насколько спокойным выглядит лицо спаймастера без морщинок, вызванных беспокойством или раздражением, сопутствовавшим ей в любое другое время. Затем выражение лица Лелианы слегка изменилось, и Эллана замерла. Спаймастер сделала глубокий вдох, плечи ее приподнялись, и Лавеллан на мгновение подумала, что это всего лишь рассеянный вздох. Но затем Лелиана тихо произнесла: «Этот плащ недостаточно плотный, чтобы защитить вас от холода после захода солнца, ваша милость. Вам следует зайти в дом, чтобы не простудиться». Так и не взглянув на Эллану, Лелиана развернулась и ушла в тень своей палатки. Чувствуя себя странно огорченной, Лавеллан удалилась в дом. В Хейвене подобные встречи происходили еще пару раз, и Лелиана почти сразу замечала присутствие Элланы, несмотря на все ее попытки оставаться незамеченной. Не то, чтобы Лавеллан специально искала спаймастера. Но... ее завораживало то, что Лелиана всегда видит ее, даже когда никто иной не замечает. И попытаться увидеть ее в ответ, понаблюдать за ней в моменты беспечности, стало постоянным искушением. И все же, Лелиана каждый раз ускользала. После того, как Инквизиция перебралась в Скайхолд, Эллане потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к своей привычке бродить по замку и его окрестностям, теперь еще более тщательно стараясь оставаться незамеченной. И еще больше времени ушло на то, чтобы отважиться подняться в воронятню, где Лелиана держала своих птиц и встречалась с агентами. Эллана думала, что действует весьма осторожно, бесшумно скользя вдоль внешней стены, где не было факелов, разгоняющих мрак. Лелиана негромко совещалась с одним из своих агентов за столом, и когда мужчина направился к выходу, то прошел буквально в паре метров от Лавеллан, явно не заметив ее. Даже вороны не среагировали на ее присутствие. Эллана стояла на месте очень неподвижно, очень тихо, и смотрела на Лелиану, которая сидела за своим столом и что-то писала. Когда она чуть наклонилась вперед, кончики рыжих волос выскользнули из-под капюшона, прикрывая подбородок. Ее ресницы были опущены, глаза спокойно скользили по пергаменту. Даже для письма, даже здесь, даже (насколько она знала) в одиночестве, Лелиана не снимала кожаные перчатки. Как выглядели ее кисти, скрытые под их защитой? Сама того не заметив, Эллана погрузилась в свои мысли, и вздрогнула (она надеялась, что только мысленно, а не физически), когда Лелиана заговорила, не поднимая глаз: – Инквизитор, уже поздно, а мне нужно написать еще много писем. Вам что-то было нужно от меня? Смущенная тем, что ее поймали, Эллана ускользнула, не ответив. Позже, в своих покоях, она не могла перестать думать об этой встрече. Она задавалась вопросом, знала ли Лелиана о ее присутствии с того мгновения, как она поднялась в воронятню, или же Эллане все же удалось стать свидетелем по крайней мере пары моментов, когда спаймастер думала, что она тут одна и за ней никто не наблюдает? Была ли Лелиана по-настоящему довольна тем, что проводит столь много времени в одиночестве? Работала ли она слишком много, слишком усердно? Готовясь ко сну, Эллана задумывалась о том, готовится ли Лелиана тоже сейчас ко сну, легко ли она засыпает или беспокойно ворочается долгие часы, прежде чем уснуть? Снятся ли ей сны? Кроме как за столом Ставки Командования, Эллана видела Лелиану только когда рисковала заглянуть в воронятню во время своих одиноких скитаний по Скайхолду. Спаймастер никогда не появлялась во дворе, и ее не видели проходящей в хранилище глубоко под библиотекой. Лелиана не проводила время в таверне – они ни разу не пересекались там с Элланой, когда Инквизитор заглядывала, чтобы понаблюдать за людьми или провести время с друзьями за выпивкой, обедом или игрой. – Она предпочитает собственную компанию, – ответила Кассандра, когда Эллана однажды как бы невзначай упомянула об одиночестве Лелианы, поймав неваррку на тренировочном дворе. – Я не могу ее винить. Общество в Скайхолде порой оставляет желать лучшего. – Хм, – задумался Каллен после вопроса о социальных привычках Лелианы, который Эллана задала, когда они как-то днем изучали военные карты. – Я никогда по-настоящему не обращал внимания. Но если тебя это по какой-то причине беспокоит, не думаю, что случилось нечто плохое. Должно быть, она сильно занята. – М-м-м, – протянула Жозефина, когда во время совместного чаепития Эллана заметила, что Лелиана обычно не появляется в общественных местах. – Знаешь, она не всегда была такой. Когда мы только познакомились – в Вал-Руайо – она получала удовольствие от Игры, и, хотя на ее долю выпало множество мрачных испытаний, какая-то часть ее всегда была... игривой. Даже легкомысленной. – Посол вздохнула в свою чашку. – Должна признать, Инквизитор, я действительно волнуюсь за нее. Ты абсолютно права: она замкнулась, не бывает почти нигде, кроме воронятни и Ставки Командования. Я не знаю, общается ли она с кем-нибудь по-настоящему по вопросам, не касающимся своей работы. – Даже с тобой? – удивилась Эллана. – У меня создалось впечатление, что вы были хорошими друзьями. – Так и было! Так и есть, – убежденно воскликнула Жозефина. – Она мне очень дорога, и я верю, что дорога ей. Она заходит ко мне ненадолго время от времени. Спрашивает о моей жизни и слушает, но... мы не говорим о ней. О ее чувствах, о ее переживаниях. С тех пор, как Джустинию убили, Лелиана стала такой... отстраненной. Как будто потеряла часть сердца, когда был разрушен Храм Священного Праха. – Это было тяжело для всех, – согласилась Эллана. – Лелиане повезло, что у нее есть такой друг, как ты. Всем нам повезло, что ты здесь, Леди Жозефина, – искренне добавила она. Жозефина улыбнулась. – Ты слишком добра, твоя милость, – возразила она, хотя обе они знали, что такой опытный дипломат был бесценен для Инквизиции. Как обнаружила Эллана, дружба Жозефины тоже была бесценна. Было по-настоящему здорово иметь возможность поболтать с кем-нибудь о несерьезных вещах, посплетничать, поделиться тривиальными жалобами или наблюдениями из повседневной жизни. Леди Монтилье и сама была интересной собеседницей – наблюдательной и остроумной. Вдобавок, Жозефина постоянно обучала Эллану Великой Игре, что помогало ориентироваться в ее хитросплетениях. Это часто оказывалось критически важным в моменты, когда Инквизиции приходилось контактировать с орлесианской знатью на ее условиях. Советы и рассказы Жозефины помогли Эллане разобраться как работает Игра, и каковы ее основополагающие принципы ­– эту информацию она не смогла бы почерпнуть нигде более. Порой Вивьен соизволяла дать совет по поводу Игры, но по большому счету они не сходились ни во взглядах на Игру, ни на многое другое; пренебрежительное отношение Кассандры к Игре, как правило, сводило на нет любые знания, которые могли проистекать из длительного опыта работы с ней; а Лелиана... Лелиана не делилась с Элланой никакой информацией – ни об Игре, ни о чем-либо еще. Когда стало ясно, что Инквизиция официально посетит бал в Халамширале, инструкции Жозефины стали еще более четкими. Посол, по-видимому, нервничала из-за этого события, мрачно намекая, что всем им повезет, если они выберутся оттуда живыми. Да, в общем, все в разной степени нервничали или были недовольны этим. Даже Вивьен чувствовала себя не в своей тарелке из-за необходимости присутствовать на столь высококлассном мероприятии в компании членов Инквизиции (по общему признанию, в основном, к высококлассным не относящимися)... – И этот наряд! – добавила она с элегантной усмешкой. – Выглядит так, будто мы активно старались создать униформу, воплощающую понятие «немодное». Эллана едва ли могла бы возразить – она и сама не была поклонницей униформы, хотя все советники пришли к консенсусу, решив, что так они предстанут единым фронтом и произведут отвечающее потребностям Инквизиции впечатление военной организации... Это было важнее, к примеру, желания Вивьен выглядеть опасно-стильно... или желания Кассандры одеться по-солдатски практично... или даже глубоко предпочтительной для Элланы возможности слиться с толпой. Вечер прошел более-менее так, как и ожидалось. Иначе говоря, он был долгим и выматывающим, ужасающим и чрезвычайно опасным, разочаровывающим и загадочным. В разные моменты времени Эллане пришлось задействовать все свои навыки, начиная от свежеобретенного знакомства с Игрой и заканчивая умением незаметно перемещаться в толпе или по почти пустым комнатам, не говоря уж о часто применяемых боевых навыках. Много часов она находилась в состоянии повышенной готовности, подслушивая, препираясь с излишне чистокровными орлесианскими тупицами, которым едва удавалось скрывать свое презрение к ней, занимаясь осмотром и изучением бесконечных комнат Зимнего Дворца, сражаясь со всеми подряд, начиная с враждебно настроенных слуг и заканчивая венатори. Кульминацией вечера стала смехотворно драматичная публичная конфронтация с великой герцогиней Флорианной. После смерти Селины Эллане оставалось лишь отчаянно надеяться, что странный союз Гаспара и Бриалы принесет стабильность в империю. Она не очень хорошо себя чувствовала из-за этого всего. Эллана всегда ощущала себя неуютно из-за откровенного обмана и двуличия, присущих Игре, а сегодня вечером ей пришлось напрямую взаимодействовать со всеми основными игроками, а затем и перейти дорогу многим из них. Не то, чтобы она задолжала Селине или Флорианне, или даже Гаспару с Бриалой настоящую преданность... но все же. Она была вымотана и несчастна, несмотря на свою якобы победу. Было бы гораздо лучше, если бы она могла держаться в тени, оказывать поддержку разведкой, не участвуя в действе напрямую... Или, еще лучше, если бы она вообще не приезжала в Халамширал, не становилась Инквизитором, не появлялась в Храме Священного Праха, не получала на руку метку, которая с первой минуты приносила одни неприятности. Эллана размышляла в одиночестве, стоя на боковом балконе, выходящем на темный и пустынный внутренний двор. Со стороны дверей доносились звуки музыки и шелест голосов – несмотря на все произошедшее, бал был еще в разгаре. Некоторые члены Инквизиции уже сбежали, и Эллана испытывала искушение присоединиться к ним. Но затем она все же просто отстранилась, вернувшись к привычной незаметности, находя что-то утешительное в окружении людей, которые не вполне осознавали ее присутствие. Она бесцельно бродила по Дворцу, пока не оказалась в одиночестве на балконе, вглядываясь во тьму. Эллана почувствовала чье-то присутствие позади себя еще до того, как сознания достигли звуки. Решив проверить свою догадку, она пошла на просчитанный риск, заговорив: – Разве тебе не нужно вернуться к танцам? Уверена, там найдется несколько пар обуви, которые ты еще не рассмотрела. Лелиана облокотилась на балюстраду рядом с Элланой, тоже уставившись на темный двор. – Уверяю, Инквизитор, я составила полный каталог представленной обуви, – ответила она, – и перешла к маскам, украшениям и перчаткам. Исчерпывающий отчет будет у тебя на столе, как только мы вернемся в Скайхолд. Эллана кинула взгляд на спаймастера. Она только что пошутила? Это казалось почти невозможным, но выражение лица Лелианы, которая все еще смотрела во двор, было настолько подчеркнуто нейтральным, что могло лишь подтвердить шутливость ее заявления. Эллана издала недоверчивый смешок. – Ну, вряд ли отчет можно называть исчерпывающим, если в нем отсутствует анализ поясов, гульфиков и головных уборов. – Увы, я не исполнила свой долг, – весело ответила Лелиана. Затем она повернулась к Эллане: – Позволь мне загладить свою вину. Мне удалось достать это из дворцовых запасов. – Спаймастер продемонстрировала бутылку вина, – какого-то непостижимо дорогого, судя по качеству стекла и гравировке на этикетке, – и вопросительно подняла бровь. – Не хочешь ли выпить? Ты, безусловно, заслужила это, учитывая все достижения вечера. Обычно Эллана практически не пила – не привыкла к крепким напиткам и слишком легко пьянела, – но сейчас она не колебалась. Возможно, дело было в позднем часе, или в изнеможении и затянувшемся разочаровании. Возможно, дело было в том, что она безоговорочно доверяла Лелиане. Возможно, дело было просто в том, что Эллана все еще чувствовала себя немного одинокой – и вот красивая женщина предлагает выпить. – Создатель, да, пожалуйста, – выдохнула она, криво улыбнувшись. Лелиана оперлась спиной на перила и собралась вытащить пробку, но остановилась. Она передала бутылку Эллане, затем осторожно сняла обе прекрасные золотистые лайковые перчатки, которые были частью униформы Инквизиции. – Обидно было бы растянуть или порвать такие качественные перчатки, – пояснила она, засовывая перчатки за пояс и забирая бутылку у Элланы. – Я, ах, я боюсь, что мои были полностью испорчены. Появился разрыв в Завесе, и, ну, бой перерос в, эм... – начала объясняться Эллана, стараясь не пялиться на руки Лелианы. Инквизитор никогда раньше не видела ее с непокрытыми руками. Кисти Лелианы были бледными, с длинными ловкими пальцами и коротко постриженными розовыми ногтями. То, как она обращалась с бутылкой, как ее сильные пальцы сжимали пробку, чтобы осторожно вытащить ее с тихим хлопком... Из бесед с Жозефиной Эллана знала, что много лет назад Лелиана была лучницей. «У нее руки лучницы», – подумала Эллана, – «пальцы лучницы – сильные и уверенные». Лелиана бросила пробку во внутренний двор, проследив ее путь из света, который лился из балконной двери, во тьму внизу. Затем она протянула бутылку Эллане, которая тут же поднесла ее к губам. Вкус вина был насыщенным, почти обжигающим, с глубокими ароматами сливы и вишни в послевкусии. Это было восхитительно, и Эллана одобрительно замычала, передавая бутылку обратно. Лелиана выпила, слегка откинув голову назад. Было уже поздно; Эллана устала и чувствовала подавленность после вечерних событий; ей не хотелось полностью себя контролировать. Поэтому она поддалась очарованию и позволила себе смотреть на Лелиану, наблюдать за ее ртом, за тем, как губы обхватывают горлышко бутылки, как двигается обнаженное горло, когда она делает глоток, за пронзительной красотой ее тонких черт, за веснушками, рассыпанными по носу и скулам, за яркостью ее рыжих волос, на этот вечер не прикрытых капюшоном. – Ах, очень вкусно, – заметила Лелиана, опуская бутылку. – Полагаю, это винтаж из Ферелдена. На винограднике обычно производят портвейны; это херес – более сухой и в какой-то степени более легкий, чем их портвейны, но все равно с прекрасным насыщенным вкусом... тебе так не кажется? – спросила она, протягивая бутылку Эллане. – Да. Очень вкусно, – ответила та, чувствуя себя в какой-то степени простушкой. Она пригубила вино, чтобы скрыть свое огорчение. Напиток уже ударил в голову, теплый и соблазнительный. Это было чудесно. – Я очень довольна результатом сегодняшних усилий, – заметила Лелиана, облокотившись на перила. – Корифей хочет устроить хаос в Орлесианской Империи. Селина была недостаточно сильна, чтобы обеспечить стабильность... или, возможно, у нее были иные приоритеты, не вполне совместимые со стабильностью. В любом случае, я верю, что Гаспар и Бриала будут по-настоящему эффективно работать вместе, чтобы объединить Империю. – Она многозначительно посмотрела на Эллану. – Ты принимала правильные решения на каждом шагу своего сегодняшнего пути. Эллана поколебалась, затем сделала большой глоток из бутылки. Она не хотела думать о том, какое решение приняла и что сделала. Она протянула бутылку Лелиане. – И у Инквизиции новый представитель от Орлея, – сказала она. – Ты ведь когда-то знала ее, так? – Морриган, – ответила Лелиана с ноткой раздражения в голосе. – Да, она мне знакома. Я ей не доверяю. Она всегда была загадкой, много лет назад, когда мы были... и до этого самого вечера, кроме того она пользовалась благосклонностью Селины. Не думаю, что она была предана конкретно Селине, но все же. Остаются открытые вопросы. Лелиана отпила немного вина и протянула бутылку Эллане. – Было ли ошибкой допустить ее связь с Инквизицией? Эллана задала вопрос, хотя сейчас ей было трудно вообще думать об Инквизиции. Ночной воздух был таким ароматным, а танцевальная музыка звучала так красиво и ритмично. Золотистый свет свечей и зеленоватые отблески завесного огня, льющиеся из высоких окон, были абсолютно чарующими... Она отхлебнула вина, а потом еще раз и еще; оно, действительно, было восхитительным. И это заставило ее чувствовать себя такой расслабленной после этого трудного вечера. Она улыбнулась Лелиане, которая, нахмурившись, обдумывала ответ. – Я в это не верю. Хотя было бы ошибкой оказывать ей слишком много доверия... или давать слишком много власти. – Угу-м, – рассеянно согласилась Эллана, делая еще глоток. – Но это проблема завтрашнего дня, – продолжила Лелиана. – Сегодня вечером была одержана блестящая победа, которая вовсе не была гарантирована, – теперь в ее голосе звучало тепло и воодушевление. Она взяла бутылку у Элланы и подняла ее, будто собираясь сказать тост: – За тебя, твоя милость, – закончила она и сделала большой глоток. – Я бы хотела, чтобы ты называла меня по имени. – Слова сорвались с языка Элланы прежде, чем она успела их остановить. Лелиана пристально посмотрела на нее. В свете, падающем из бального зала, ее глаза выглядели невероятно голубыми. Она медленно поднесла бутылку ко рту, губы ее изогнулись в улыбке, а на щеках появились ямочки. – За тебя... Эллана, – Лелиана сделала короткий глоток и снова опустила бутылку. Затем она протянула вино Инквизитору. Но вместо того, чтобы убрать руку, накрыла ладонью кисть Элланы, ухватившейся за бутылку. Лавеллан пришлось подавить вздох. Рука Лелианы была очень теплой; Эллана чувствовала мозоли на кончиках ее пальцев, контрастирующие с гладкостью остальной части кисти. Продолжая улыбаться, Лелиана мягко направила движение Элланы, помогая поднять бутылку к губам и запрокинуть ее, чтобы сделать последний большой глоток вина. – Вот так. – Лелиана опустила бутылку, но не убрала руку. У Элланы приятно закружилась голова, и она уставилась на Лелиану – на яркие глаза, на красивые губы, уголки которых были приподняты. – Тебе нужно было наверстать упущенные возможности. Сегодня на балу подавали очень хорошее вино – не такое хорошее, как это, но, безусловно, лучше того, что обычно подают в Скайхолде, – а у тебя не было шанса выпить ни одного бокала. Это было ужасно несправедливо. Эллана, расслабленная и счастливая, улыбнулась Лелиане. Затем она опустила взгляд на бутылку, внезапно смутившись, но все же сказала то, что вертелось на языке. – Еще мне не удалось потанцевать. Если не считать Флорианну. Но, на самом деле, она не считается. – Она заставила себя встретиться взглядом с Лелианой. Спаймастер молчала и не двигалась, и Эллана затаила дыхание на один бесконечный унизительный момент. Затем Лелиана моргнула, и выражение ее лица сменилось на нечто более соблазнительное, более провокационное, чем Эллане когда-либо доводилось у нее видеть. – Ну, – дразняще начала она, – было бы действительно просто шокирующе несправедливо, если бы тебе не удалось потанцевать сегодня вечером. Лелиана забрала у Элланы уже опустошенную бутылку и отставила в сторону. Она отступила на полшага назад – Эллана и не осознавала, насколько близко они стояли, пока внезапное увеличение расстояния и отсутствие тепла не поразили ее, – но лишь для того, чтобы встать в начальную позу танца и протянуть руки вперед. Мгновение Эллана могла только таращиться на нее. Лелиана выбрала позу ведомого партнера – женскую роль в традиционном орлейском танце – и держала руки ладонями вниз, ожидая, когда Эллана поднимет руки и подойдет ближе, принимая позицию ведущего. В танце с Флорианной это имело смысл с точки зрения этикета (да, обе они были женщинами, но она ответила на приглашение) и стратегии (показывая предполагаемую смелость Инквизитора, что ей строго-настрого наказали делать все советники). В данном случае этикет ничего не обязывал, ведь ни одна из них явно не пригласила другую на танец... но это было так странно, что Эллана должна взять на себя инициативу в танце или вообще в чем-либо, включающем таинственную и могущественную Лелиану. Музыка нарастала. Мелодия была Эллане не знакома, но она узнала ритм и знала, какой танец ему соответствует. Готовясь к балу, она взяла множество уроков танцев у Жозефины, а также у Вивьен, Дориана и даже разведчицы Хардинг. Она знала движения... главное заставить себя сделать первое. Эллана шагнула вперед и взяла руки Лелианы в свои, начиная танец. Сначала они осторожно кружили по балкону, их движения были скоординированными и точными. Эллана чувствовала странную одышку, хотя танец едва ли был физически утомительным. Руки Лелианы все еще были очень теплыми, и Эллана легонько сжала ее кисти ровно настолько, чтобы уверенно вести в танце. Они выполняли все шаги, пристально глядя друг на друга. Улыбка Лелианы стала шире, на ее щеках снова появились ямочки, и она издала легкий музыкальный смешок – звук, от которого у Элланы ёкнуло сердце – и сказала: – Это так пристойно, что я могу уснуть от скуки. Конечно, мы можем быть смелее здесь, в одиночестве, после столь оглушительной победы? – И она шагнула ближе, не сбиваясь с ритма танца, и скользнула одной ладонью вверх по руке Элланы, остановившись на ее плече, касаясь пальцами обнаженной кожи на задней части шеи, чуть выше воротника. Эллана автоматически положила освободившуюся руку на талию Лелианы, ведя в танце, слегка нажимая пальцами на поясницу. Она чувствовала движения мышц под ладонью, слегка покачивала бедрами ради правильных па. Сокращение расстояния между ними потребовало больше внимания к постановке ног, но Лелиана была очень грациозна, а Эллана тренировалась ради этого вечера снова и снова, так что они танцевали в гармонии, симметрии движений, найдя баланс между контролем и легкостью. Они танцевали несколько минут, и все это время Эллана очень внимательно передвигала ноги, очень остро ощущая давление своей руки на талию Лелианы... и очень внимательно следила за тем, чтобы не пялиться слишком пристально на губы Лелианы, находящиеся всего в десятке сантиметров от ее собственных... и чтобы не слишком сосредотачиваться на ощущении тепла, исходящего от Лелианы в тех местах, где их тела соприкасались в танце... – А ты хороша в этом, – пробормотала Лелиана. А затем закрыла глаза и придвинулась еще ближе, слегка наклонившись, чтобы прикоснуться щекой к щеке Элланы. Инквизитор сама удивилась тому, что ей удалось сохранить ровное дыхание. Тем не менее, и ее глаза закрылись будто сами по себе, когда она поддалась сокрушающему моменту. Она двигалась в танце, направляя Лелиану прикосновениями к ее спине, прижимая ее к себе. Щека Лелианы была такой мягкой, ее талия – такой тонкой, ее рука в руке Элланы – такой теплой... Внезапная и мощная волна желания захлестнула Эллану, шокировав своей физической настойчивостью. Вспыхнув внизу живота, она пронеслась по всему телу, ярко и ослепляюще, как вспышка света. Она желала – больше, чем когда-либо чего-либо – рвануться вперед, обхватить Лелиану руками, целовать ее снова и снова, уложить в постель и... Усилием воли Эллана подавила это желание, почти нарушив ритм танца из-за этой внезапно накатившей физической встряски. Она думала, что держит свое увлечение Лелианой под некоторым контролем. И тогда можно было говорить себе, что она просто очарована загадочностью спаймастера, что восхищается ее мастерством и тяжелой работой, что, возможно, ей слегка вскружили голову красота и грация Лелианы, ее мелодичный голос и острый ум. И вот в одно мгновение этот шаткий самообман рухнул и, несмотря на всю стальную решимость, желание пульсировало в ее теле и громким эхом отдавалось в голове. Она сосредоточилась на движениях танца. Близость Лелианы чрезвычайно отвлекала, но Эллане удавалось сохранять ровное дыхание, продолжая вести партнершу. Это было мучительно; это было чудесно; Эллана хотела, чтобы музыка закончилась и избавила ее от страданий – и хотела, чтобы она никогда не кончалась. И все же танец подошел к концу. Лелиана отступила на шаг, безмятежная и невозмутимая, как довольная кошка, и слегка улыбнулась Эллане. – Спасибо за доставленное танцем удовольствие, – сказала она. – Мне нужно вернуться в бальный зал, а тебе следует немного поспать. У тебя был долгий и утомительный вечер. Чувствуя себя опустошенной, Эллана ответила: – И впрямь. Спасибо за танец и вино, – добавила она, радуясь, что голос звучит почти нормально. Не уверенная, что делать дальше, все еще держа Лелиану за руку, она отвесила неловкий полупоклон. Лелиана улыбнулась, слегка сжала ее руку – и отпустила, а затем развернулась и вышла в свет и музыку бала. Инквизиция была расквартирована в арендованных помещениях в городе, недалеко от Дворца – все сочли неблагоразумным принимать предложение разместиться в самом Зимнем Дворце. Во время прогулки по тихим улочкам (в сопровождении охраны из Инквизиции) Эллана внезапно почувствовала себя абсолютно вымотанной. Добравшись до своей комнаты, она заставила себя выпить немного воды, чтобы компенсировать крепость вина, и рухнула в постель, едва сбросив форму. Но сон ускользал от нее. Она продолжала прокручивать в голове события вечера, задаваясь вопросом, можно ли было найти какой-нибудь способ стабилизировать Орлей без стольких смертей... или без стольких уловок и обманов. Это было ужасное бремя – осознание цены победы, осознание того, что все это случилось из-за ее выбора... и все же каждое принятое решение в тот момент казалось наилучшим. Она сделала все, что могла. Этого должно быть достаточно. А затем все ее мысли обратились к танцу с Лелианой. Воспоминание об этом заставило Эллану почувствовать тепло во всем теле, переполнило ее счастьем. Конечно, она и раньше чувствовала влечение и даже влюбленность. Но сейчас все было иначе, все было... интенсивнее. Ее глубоко влекло к Лелиане, ко всему, что она собой представляла. Лелиана была утонченной и умной, наблюдательной и решительной. Она была действительно выдающейся женщиной. И она была... о, Создатель, она была красива – от своего милого лица до изящных рук и длинных стройных ног. Эллана чувствовала, что ее влечет к Лелиане на всех уровнях, чувствовала заинтересованность во всем, что знала о ней. Она заснула с мыслью о том, как приятно и правильно было находиться рядом с Лелианой, двигаться в гармонии с ней, заставлять ее улыбаться и смеяться. В глубине души Эллана надеялась, что их отношения – взаимодействие между ней и Лелианой – как-то изменятся после того танца, но была сильно разочарована. После того, как все они вернулись в Скайхолд, и Инквизиция в целом вернулась к сравнительно нормальному планированию и выполнению миссий, Лавеллан тоже быстро вернулась к своей привычке бродить по замку и двору. Когда она в первый раз после бала подходила к воронятне, то уже почти представила себе, что если (когда) Лелиана заметит ее, то что-нибудь скажет, и у них завяжется разговор, и может даже они проведут некоторое время вместе, а не как обычно (когда Эллана молча смущенно удалялась). Но она обнаружила, что этому не суждено было сбыться. – Да, Инквизитор? Что я могу для вас сделать? – спросила Лелиана, не оборачиваясь, глядя в одно из высоких окон, сцепив руки в перчатках за спиной. Эллане потребовалось несколько секунд, чтобы обрести дар речи. – Я думала, ты согласилась называть меня Элланой, – ответила она, стараясь говорить непринужденно. – М-м-м. Я думаю, возможно, нам будет лучше оставаться более формальными... в любой обстановке, кроме исключительно расслабленной, – спокойно ответила Лелиана. И даже не обернулась. Эллана пошатнулась; слова Лелианы ощущались почти как физический удар. Впрочем, она быстро взяла себя в руки. – Я не согласна, – возразила она. – Я обращаюсь по имени ко всем остальным советникам и ко многим нашим товарищам по Инквизиции. Почему между нами двумя все должно быть иначе? Лелиана помолчала, все так же не двигаясь. И все же ответила: – Я – твой спаймастер. Моя роль состоит в том, чтобы быть сдержанной и обособленной, даже внутри Инквизиции. Мое взаимодействие с тобой помогает подавать этот пример. И поэтому, Инквизитор, мы должны придерживаться формальных отношений. Эллана почувствовала, как волны разочарования и обиды захлестывают ее, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы сформулировать ответ. – Я не могу заставить тебя называть меня по имени, – ровно заговорила она, – но я совершенно не согласна с тем, что нам для общения нужны официальные титулы, особенно в личной беседе. Я... Я хотела бы, чтобы мы лучше узнали друг друга, и обращение по имени является частью этого. Лелиана медленно повернула голову вбок, но не подняла глаз, чтобы встретить взгляд Элланы. – Я не думаю, что это мудро. Расстроенная, Эллана едва не закатила глаза. – Это еще предстоит выяснить, – заявила она. Лелиана развернулась и прошла мимо Элланы, по-прежнему избегая ее взгляда. – У меня еще есть работа, – сказала она, – так что если речь не идет о неотложном деле... Эллана просто покачала головой, глядя на удаляющуюся фигуру Лелианы. То, что сейчас она, казалось, отстранялась еще более непреклонно, чем до бала в Зимнем Дворце, сводило с ума. Или, возможно, отстраненность была прежней, но теперь Эллана прилагала больше усилий для того, чтобы сблизиться. Хотя она все еще проводила часть свободного времени, бродя по замку, Лавеллан оставила попытки оставаться незамеченной, когда поднималась в воронятню. Она была достаточно благоразумна, чтобы не пытаться вовлечь Лелиану в непринужденную беседу. Вместо этого, она приносила что-нибудь, чем могла занять себя – свои кинжалы или иное снаряжение, требующее чистки и ремонта, книгу, которую читала, чтобы улучшить знание грамматики общего языка, деревяшку, из которой пыталась что-нибудь выстругать. Она садилась где-нибудь, не разговаривая с Лелианой и даже не глядя на нее, и сосредотачивалась на собственном занятии. Казалось, присутствие Элланы серьезно выбивало Лелиану из колеи, что в обычной ситуации, несомненно, заставило бы ее прекратить свои визиты – она не хотела оставаться там, где ей не рады. Вот только... конечно же, Лелиана не испытывала неприязни. Вино... танец... за ними стояло что-то еще, Эллана была уверена. А еще Лелиана по-особому реагировала на появление Элланы в воронятне. Лавеллан всегда устраивалась где-то в стороне, в уголке. Лелиана легко могла бы промолчать, полностью игнорируя ее. Если бы она так поступала, Лавеллан, вероятно, перестала бы приходить. Но... Лелиана не игнорировала Эллану. Почти каждый раз она демонстративно прерывала Лавеллан, чтобы спросить, пришла ли она по какой-то причине. Эллана всегда вежливо отвечала отрицательно, а затем возвращалась к ремонту, строганию или чтению. А Лелиана возвращалась к своей работе, или к задумчивому созерцанию окна, или к андрастианскому святилищу, скрытому в алькове, время от времени бросая на Эллану непроницаемый взгляд. Через некоторое время Лелиана перестала прерывать ее. Эллана продолжала молча проводить время в воронятне. Несколько агентов Лелианы время от времени вступали в вежливую беседу с Инквизитором, когда оказывались поблизости, но по большей части там были только они вдвоем – занимались каждая своим делом, спокойно и размеренно... дружелюбно. Казалось, каким-то невысказанным образом, Лелиана приняла и даже приветствовала присутствие Элланы в воронятне. В конечном итоге, вышло так, что Лелиана время от времени подсаживалась за стол к Эллане. Лавеллан никогда ничего не говорила по этому поводу. Но влечение не покинуло ее; вообще-то оно стало еще сильнее, несмотря на то, что Лелиана избегала личного общения. Благодаря их взаимодействию при работе над делами Инквизиции и этому странному безмолвному компаньонству в воронятне, уважение Элланы, ее страсть, ее обожание по отношению к Лелиане стали глубокими и сильными, подобно корням могучего дерева, проникая в ее сердце. И когда Лелиана подошла ближе, села с ней за один стол, это зажгло мерцающие искры в разуме Лавеллан. Порой – редкие, как бесценные бриллианты – она получала от Лелианы замечание-другое на какую-нибудь нейтральную тему, или же небольшую личную беседу о том, что Эллана читала или чем занималась. Лавеллан дорожила этими короткими диалогами. Конечно, она жаждала большего, но пока что этого было достаточно. Пусть даже Лелиана никогда не позволяла себе заходить дальше... достаточно было уже того, что ее подпустили настолько близко. И у нее навсегда останутся воспоминания о Зимнем Дворце и их танце. Вспоминая тот танец – она часто это делала, – Эллана вспомнила и вино, которое они пили. Она плохо разбиралась в винах и редко пила что-то крепче легкого пива, но то вино ей определенно понравилось. Как и Лелиане. Что же это было? Что-то из Ферелдена... херес с виноградника, на котором обычно делают портвейны. Эллана начала расспрашивать окружающих о винах – своих спутников и бармена в таверне. Ей так и не удалось точно выяснить, что за вино разделила с ней Лелиана, но она кое-что узнала о сортах Ферелдена, а также о различных крепостях и типах вина. Во время одной из экспедиций, когда путь до места проходил через Вал-Руайо, Эллана разыскала торговца винами и купила несколько бутылок, которые, по ее мнению, основанному на проведенном исследовании, могли оказаться приятными. По возвращении в Скайхолд, уладив все дела, она перешла к своим обычным занятиям, и однажды вечером посетила воронятню. Лелиана негромко беседовала с одним из своих агентов, и Эллана молча села за стол. На столешнице перед собой она разложила свои кинжалы, точильный камень, промасленные тряпки... и поставила бутылку ферелденского портвейна с двумя небольшими керамическими стаканчиками. Агент ушел, когда она частично заточила одно лезвие, и Эллана откупорила бутылку, налив себе немного напитка. Она намеренно оставила второй стаканчик – пустой – напротив свободного стула, и теперь поставила открытую бутылку рядом с ним. Через некоторое время Лелиана воспользовалась этим безмолвным приглашением и села за стол. Указав на бутылку, она негромко спросила: – Можно? – Конечно, – ответила Эллана. Лелиана налила себе немного вина и сделала глоток. Уголки ее губ почти незаметно приподнялись (Эллана отметила это с трепетным восторгом), и она заметила: – Очень приятное. – Я тоже так думаю. Больше они ничего не говорили. Эллана тщательно заточила и смазала маслом свои кинжалы, периодически потягивая вино и наполняя оба стаканчика. Через какое-то время Лелиана встала, поблагодарила Эллану и вернулась за свой письменный стол. Вскоре Эллана собрала свои вещи и ушла к себе. Она поставила недопитую бутылку на полку к двум еще полным, мысленно улыбаясь. С тех пор, когда Эллана посещала воронятню после наступления темноты, она приносила бутылку и два стаканчика. Лелиана почти всегда присоединялась к ней. Это делало Эллану невыразимо счастливой. Они никогда не пили много – всего по стаканчику-другому каждая, и в любом случае не каждый вечер. Когда они прикончили первую бутылку портвейна, Эллана вымыла ее и поставила на полку вместе с пробкой. Возможно и глупо было хранить такой сувенир, но она не смогла заставить себя избавиться от него. Они уже частично распили следующую бутылку – хереса, – когда однажды вечером Эллана, как обычно, выставила на стол бокалы и достала книгу (глупый любовный роман, позаимствованный у Кассандры, которым Эллана наслаждалась, вопреки собственным ожиданиям). Лавеллан подняла глаза, когда Лелиана подошла к столу и не стала садиться. Спаймастер держала в руках небольшую глиняную миску. – Я подумала, что это несправедливо – я пила твое вино, а сама ничем не участвовала, – пояснила Лелиана. Прежде чем Эллана успела возразить, спаймастер поставила миску на стол; в ней были оливки разного размера и цвета. Лавеллан почувствовала запах рассола и специй. – Я думаю, они отлично сочетаются с хересом, – заметила Лелиана, присаживаясь. И, что было для нее не характерно, она наполнила оба стаканчика. Эллана неуверенно посмотрела на оливки. Лелиана кивнула в сторону миски. – Попробуй, пожалуйста. Пока Эллана колебалась, Лелиана стянула перчатку, а затем другую. У Лавеллан слегка перехватило дыхание от вида обнаженных кистей. Пока она пялилась, Лелиана выбрала одну оливку – темную, блестящую от масла, – и отправила ее в рот. Затем она обсосала кончики пальцев, и Эллана решила, что у нее сейчас сердце остановится. – М-м-м. – Лелиана вытащила косточку изо рта и небрежно выбросила ее в ближайшее окно. – Действительно, очень вкусно. Импортированы из Антивы, если верить торговцу. Попробуй черные, если не уверена – они довольно мягкие. Эллана неторопливо отпила немного хереса, чтобы дать себе время справиться с замешательством, и с некоторым трудом проглотила. Затем, не доверяя собственному голосу, она молча внимательно осмотрела оливки и взяла одну черную из миски. Острый и соленый вкус с примесью незнакомых специй. Следуя примеру Лелианы, она облизала масло с пальцев и выбросила косточку в окно. Поедание оливок не способствовало чтению ­– особенно одолженной книги, которую Эллана не хотела бы заляпать жирными отпечатками. Так что тем вечером у них с Лелианой состоялся настоящий разговор. Они выбирали только безопасные нейтральные темы: смена сезонов в Морозных Горах; последние безобидные шалости Сэры; новые торговцы, прибывшие в Скайхолд (у которых Лелиана и купила оливки). Обсуждая наряды орлесианских торговцев, Лелиана даже несколько оживилась и улыбнулась – ямочки на ее щеках были видны даже в мерцающем свете факелов, даже под капюшоном. Она выразительно взмахнула рукой, голые пальцы согнулись и разогнулись. Эллана была в полном восторге. Это длилось всего один стаканчик хереса и одну маленькую миску оливок. И все же воспоминание об этой беседе согревало сердце Элланы много дней. Она не раз ловила себя на том, что счастливо улыбается и вздыхает про себя. Лавеллан задавалась вопросом, заметил ли кто-то ее рассеянность, но, поскольку никто ничего не сказал, оставалось надеяться, что, возможно, она вела себя более осмотрительно, чем опасалась. С тех пор, когда Эллана вечером заглядывала в воронятню, Лелиана почти всегда приносила что-нибудь перекусить: оливки, тонкие твердые крекеры, которые они смазывали релишем из банки, сладкие и чуть тянущиеся макарон, орехи со специями. Порой они сидели, ели и пили в уютной тишине. Порой – вели деликатные, легкие, приятные беседы. Пару раз разговор перетекал в оживленную дискуссию, когда они расходились во мнениях – но даже это приносило удовлетворение, поскольку обе спорили с уважением к оппоненту, и, хотя они так и не пришли к согласию, это был весьма вдохновляющий обмен опытом и мнениями. Прочие социальные взаимодействия Элланы продолжались более-менее как обычно. Она встречалась с друзьями и товарищами в таверне за выпивкой и болтовней, проводила время во дворе за тренировками или спаррингами, или наблюдала за тем, как этим занимаются другие, навещала остальных друзей по Скайхолду. Она все так же наслаждалась чаепитиями с Жозефиной – возможно, теперь даже больше, чем раньше. Приятно было поговорить с кем-то о Лелиане. Жозефина и Лелиана дружили много лет, задолго до создания Инквизиции, еще с Вал-Руайо, и послу, казалось, было приятно поговорить о спаймастере, и узнать, что, возможно, она немного расслабилась. И все же, как-то раз, после того, как Эллана радостно рассказала о последнем вечере, проведенном в компании Лелианы, Жозефина осталась нехарактерно тихой и безразличной. Лавеллан и сама затихла, смущенная и обеспокоенная такой реакцией. Жозефина бросила на Эллану очень серьезный взгляд и отставила чашку. – Эллана, – начала она, – ты проводишь довольно много времени с Лелианой. И я заметила... что ты говоришь о ней в очень теплых выражениях. – Да, – с улыбкой ответила Эллана, – мне очень нравится ее общество. Жозефина не улыбнулась в ответ. – Связь с нашим спаймастером кажется в высшей степени неразумной. Эллана едва не подавилась чаем. – Прошу прощения? – откашлялась она, слегка шокированная. Жозефина холодно посмотрела на нее. – Лелиана – важный член консультативного совета Инквизиции. Она здесь не для того, чтобы ее соблазняли. Эллана уставилась на нее. – Что конкретно ты пытаешься мне сказать, Жозефина? – Лелиана – моя близкая подруга, – ответила она, – я знаю ее много лет, и льщу себя надеждой, что лучше знакома с ее историей, ее темпераментом и ее нуждами, чем ты. Неважно, что вы с ней сблизились совсем недавно. Эллана почувствовала, как у нее вытянулось лицо. Она не могла до конца осознать тот факт, что Жозефина, которую она считала своей подругой, по-видимому... отчитывала ее за интерес к Лелиане. – Тебе следует быть осторожной. Лелиана, безусловно, не новичок в куртуазных интрижках, но я думаю, нельзя назвать так то, что происходит между вами. – Губы Жозефины на мгновение сжались в тонкую линию; как ни поразительно, но казалось, что она с трудом подбирает слова. – Я думаю... тебя по-настоящему влечет к Лелиане, твои чувства искренни и действительно нежны. Но, возможно, ты не осознаешь кое-что: в том, что касается любви, Лелиана... испытывает трудности. Ее прошлый опыт, то, как ей причиняли боль – это заставляет ее защищаться, порой до такой степени, что она становится чрезмерно замкнутой, но... – Жозефина вздохнула и отвела взгляд. – Если она откроется, в любом виде... ее сердце уязвимо, Эллана. Я бы не хотела видеть, как с ней играют. Эллана почувствовала вспышку гневной обиды. – Я не «играю» с Лелианой. Я забочусь о ней! Весьма сильно! Жозефина встретилась с ней взглядом: – Правда? На самом деле? – тихо спросила она. И что-то в ее тоне и выражении лица заставило Эллану внезапно вспомнить те многочисленные случаи, когда Жозефина без особых усилий устраивала низвержение – а то и что похуже – для противников Инквизиции. Ей пришло в голову, что, вполне вероятно, существует множество способов, которыми Жозефина могла бы принести огромные неприятности в жизнь Элланы, без кровопролития, и даже без явной вражды. Она содрогнулась, внезапно похолодев. Жозефина наклонила голову, наблюдая за реакцией Элланы. – Хорошо. Что бы ни происходило между вами, я верю, что ты будешь относиться к ней с добротой. В той же степени ради твоего блага, как и ради ее. – Создатель, Жозефина, я... я бы никогда не сделала ничего, что могло бы навредить Лелиане! – с долей отчаяния воскликнула Эллана. – Я просто наслаждаюсь возможностью проводить время с ней. Это правда... я хочу большего. С Лелианой. Если... если она когда-нибудь даст мне шанс. Но я бы не стала играть с ней, Жозефина! Что-то в словах Элланы или в выражении ее лица, должно быть, убедило Жозефину, по крайней мере, отчасти. Ее поза стала чуть более расслабленной, и она даже слегка ободряюще улыбнулась Эллане. – Я верю, что твои намерения благородны, – сказала она. – Дело лишь в том, что я не хочу, чтобы Лелиане было больно. Как и тебе, если уж на то пошло – так что я должна предупредить тебя: если ты намерена ухаживать за Лелианой, существует вполне реальная вероятность того, что тебе будет больно. – Ну... это предупреждение справедливо для любых ухаживаний, если речь идет об истинных чувствах. – Полагаю, ты права, – ответила Жозефина с грустной улыбкой. Она снова наполнила свою чашку и сделала глоток. – Ты знаешь, что у меня много знакомых и коллег, но... мало настоящих друзей. И теми, кто у меня есть, я... глубоко дорожу. Я больше не стану беспокоить тебя по этому поводу. Но я действительно приглядываю за своими друзьями. Эллана ушла с этого чаепития одновременно потрясенная и успокоенная. Она не была уверена, разумно ли будет рассказать об этом разговоре с Жозефиной, когда в следующий раз навестит Лелиану в воронятне. В каком-то смысле было заманчиво сделать это, ведь тогда им обеим пришлось бы признать чувства и намерения Элланы... что могло закончиться либо довольно хорошо, либо очень-очень скверно. Инквизитор могла противостоять демонам, красным храмовникам и одержимым, но сама мысль о прямом отказе со стороны Лелианы была, откровенно говоря, самым ужасающим, что Эллана только могла себе представить. И потому, стыдясь своей трусости, но не в силах преодолеть ее, она не заговорила об этом, и ее вечера с Лелианой продолжились почти как раньше. Пока однажды Лелиана, сидящая за своим столом, не поманила Эллану к себе, как только та вошла. Ошеломленная, Лавеллан подошла ближе. Стол Лелианы был пустым, за исключением одного исписанного листа. – Послание от Верховной Жрицы Джустинии, – пояснила Лелиана так небрежно, будто говорила о погоде. Эллана моргнула. Она знала, что Лелиана тяжело переживала смерть Джустинии, они были наперсницами еще до того, как Джустиния стала Верховной Жрицей. Пытаясь подражать тону Лелианы, Эллана произнесла: – Это шокирует. Ты в порядке? – Спасибо за беспокойство, Инквизитор, но я в порядке. Эллана слегка вздрогнула, услышав свой титул вместо имени, но Лелиана продолжила до того, как она смогла что-то ответить. – Это сообщение было написано месяцы, а возможно и годы назад... с тем, чтобы его доставили мне, если она умрет. Я слышала о подобных решениях на случай непредвиденных обстоятельств. Внезапная смерть часто оставляет невыясненные вопросы. – Она подняла глаза, встречаясь взглядом с Элланой. – В этом письме говорится о Валанс – маленькой деревушке на берегу Недремлющего Моря. Там что-то спрятано. – Спрятано? Что? Лелиана изящно пожала плечами. – Верховная Жрица была могущественной женщиной, которая использовала свое положение для приобретения самых разнообразнейших вещей. Что бы она ни спрятала в Валансе, скорее всего, это будет выгодно для Инквизиции, и не должно попасть в неправильные руки. Если мне повезет, там будут инструкции для меня. – Лелиана... на какие инструкции ты надеешься? – неуверенно спросила Эллана. – Не знаю. Может быть, на что-то, связанное с Церковью? Или на что-то личное, – последняя фраза казалась почти... нетерпеливой. – Она направляла меня много лет, Инквизитор, и как Верховная Жрица, и как друг. Бывают дни, когда я все еще обращаюсь к ней за советом, только чтобы вспомнить, что я одна. Эллана резко втянула воздух. – Лелиана, ты... ты не одна. Ты же знаешь это, правда? Лелиана лишь бесстрастно встретила ее взгляд. – Ты собираешься отправиться в Валанс, – произнесла Эллана. Это был не вопрос, так что она не стала дожидаться ответа. – Хорошо, я еду с тобой. Помогу всем, чем смогу. Лелиана немного помолчала, а затем ответила. – Замечательно. В любом случае, я собиралась попросить тебя съездить со мной. – Она встала и обошла свой стол. – Еще кое-что: если то, что скрыто в Валансе, столь ценно, как я думаю, мы будем не единственными, кто это ищет. Я намерена выехать сегодня же ночью. – Лелиана, я... я не могу отправиться так скоро, – раздраженно заметила Эллана. – Я завтра весь день сижу в суде, и нам с Калленом нужно доработать планы... Лелиана подняла руку, прерывая ее речь. – Я знаю, Инквизитор. Сейчас я проведу свою небольшую разведку. Я вполне способна безопасно путешествовать в одиночестве, особенно в этой части Орлея. Ты разберешься со своими обязанностями здесь, а потом... приезжай в Валанс. Встретимся в тамошней Церкви. Тебе не придется искать меня, я сама тебя найду. Пожалуйста, доверься мне, Инк... Эллана. Пожалуйста, доверься мне так же, как я верю, что ты придешь, как только сможешь. Лавеллан кивнула, хотя ей совсем не нравился этот план. Лелиана шагнула вперед и крепко сжала руки Элланы – а затем скрылась в темноте. Инквизитор ушла, забрав с собой бутылку вина. Вернувшись в свои покои, она подумывала выпить, но без компании Лелианы все было по-другому. Той ночью она спала урывками, ее разум был занят размышлениями о том, покинула ли Лелиана уже Скайхолд, действительно ли она в порядке, учитывая произошедшее, и в целом беспокойством о Лелиане. Эллана знала, что это было глупо – Лелиана, как она и говорила, вполне способна сама позаботиться о себе! – но ее разум никак не желал успокаиваться. Следующий день прошел как в тумане. Эллана заседала в суде, но едва обращала внимание на суть дела, с которой Жозефина знакомила присутствующих, или речи подсудимых. Не раз Жозефине приходилось явно направлять решения Инквизитора, что делало их если не идеальными, то, вероятно, даже более справедливыми (и уж точно более обоснованными), чем те, которые Лавеллан могла бы принять самостоятельно даже в лучший день. А ее совещание с Калленом превратилась буквально в передачу Элланой всех своих полномочий в качестве военного советника Каллену и Кассандре. Последние часы вечера Лавеллан потратила на встречу с Жозефиной – которая, казалось, была в курсе не только отсутствия Лелианы, но и причины этого отсутствия, – чтобы убедиться, что у предстоящего отъезда Элланы будет объяснение. Жозефина и Каллен пытались настоять на том, что разведчики должны сопровождать Эллану в Валанс, но она решительно отказалась. Путь был близким, пролегал по безопасным дорогам, и она много раз путешествовала в одиночестве в своей жизни до Инквизиции. И, хотя об этом она не упоминала, она хотела сделать это одна... отправиться к Лелиане и помочь ей, на собственных условиях, автономно. Она двинулась в путь на следующее утро, захватив с собой немного провизии и выбрав лошадь, славящуюся своей выносливостью. Если погода и дальше будет хорошей, и в пути не настигнет никакая беда, она доберется до Валанса за три дня. Удача улыбнулась Эллане, лошадь оказалась столь же надежной, как уверял мастер Деннет, так что она прибыла в Валанс к вечеру третьего дня. В деревушке был постоялый двор, но Эллана рассудила, что новый постоялец привлечет слишком много внимания общественности в столь маленьком и уединенном населенном пункте, так что просто разбила лагерь на окраине. Следующим утром Эллана заплатила, чтобы за лошадью присмотрели в конюшне постоялого двора, дав понять, что она – путешественница, желающая посетить церковь. Подобные паломники-андрастианцы были довольно частым явлением в этой части Тедаса – даже обращенные долийцы, к которым явно отнесли Эллану, были обычным делом, – так что на нее не обратили внимания. Эллана прошла через церковный двор, приблизившись к внушительным парадным дверям здания. Несмотря на то, что в Инквизиции Эллана проводила много времени среди андрастианцев, она все еще была недостаточно знакома с обычаями этой религии, так что ей не хотелось входить внутрь здания. Каких действий от нее будут ожидать? Что, если кто-то начнет задавать вопросы? От угла церковного двора отделилась тень, и Эллана тут же узнала Лелиану. Она подождала, пока спаймастер приблизится. – Добро пожаловать в Валанс, – произнесла Лелиана, крадучись подойдя к ней. – Я рада, что ты здесь. Мне не терпится войти в церковь и выяснить, что там оставила Джустиния. – Ты еще не была внутри? – Нет. Я собирала информацию о сестрах, которые занимают церковь в данный момент, и... но тебе не нужны все эти подробности. – Лелиана повернулась, встречая взгляд Элланы. – Просто... ты мне доверяешь? – Конечно, – без колебаний ответила Эллана. Лелиана на мгновение задержала на ней взгляд, затем кивнула. – Хорошо. Давай войдем. Завершим эту главу. Несмотря на свои размеры, двери церкви легко открылись на хорошо смазанных петлях. Внутри в полумраке прохода с высоким потолком возвышались гигантские статуи. Запах горячего воска и древесного дыма пропитывал помещение, освещенное жаровнями и многочисленными свечами. Это было потрясающе величественное место для столь маленькой деревушки, но Эллана привыкла к материальным излишествам андрастианских церквей. Лелиана ненадолго опустилась на колени перед одной из статуй, прежде чем подняться и повернуться к Эллане. – Все в точности так, как я и помнила, – сказала она. – Ты не говорила, что бывала здесь раньше. Лелиана огляделась. – После окончания Мора я пришла сюда, чтобы увидеться с Джустинией. Тогда она была просто Преподобной Матерью Доротеей. Они шли в ногу, осторожно пересекая притвор. В церкви было тихо, если не считать их мягких шагов и потрескивания пламени. – Я не ожидала, что здесь будет так... пустынно, – заметила Эллана. – Это заставляет меня чувствовать себя неловко, – призналась она. – Это маленькая деревня, и еще слишком рано для Песнопения. Я уверена, что Сестры где-то здесь. Будто вызванная замечанием Лелианы, Сестра церкви пересекла проход между притвором и главным святилищем. Она мазнула по входящим беглым взглядом, который тут же превратился во внимательный. Ее глаза расширились. – Лелиана? Ты ли это? – спросила она с сильным орлесианским акцентом. – Сестра Натали! – Удивление в голосе Лелианы было тщательно выверено. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты в Вал-Руайо. Сестра Натали подошла к ним. На ней была мантия и митра ее религиозного ордена, она была высокой и крепко сложенной, но двигалась (подумала Эллана) не как боец. – Нет, я была здесь с тех пор, как умерла Джустиния, – ответила Сестра Натали. Не обращая внимания на Эллану, она обняла Лелиану. – Это место заставляет меня чувствовать себя будто... будто она все еще здесь, с нами. Пока Сестра Натали говорила, Лелиана через ее плечо выразительно уставилась на Эллану. Дружелюбное выражение ее лица на мгновение сменилось мрачным, и она слегка покачала головой. Остатки спокойствия, которые Эллана еще чувствовала, покинули ее в одно мгновение – очевидно, Сестра Натали не была наперсницей Лелианы, которую пыталась изобразить. Женщины отодвинулись друг от друга, и Лелиана повернулась к Эллане: – Инквизитор, это Натали – моя верная подруга. Сестра Натали на мгновение показалась чрезвычайно напуганной, прежде чем сумела взять себя в руки. – Постойте-ка... «Инквизитор»? Ты... ты привела сюда Инквизитора? – Сестра упала на колени перед Элланой – само воплощение раскаивающегося почтения. – Миледи, простите, что не узнала вас раньше. Эллана не была уверенна, как ответить. Очевидно, она не располагала всеми фактами. Но она сказала, что доверяет Лелиане – и действительно доверяла ей, так что просто последовала примеру своего спаймастера. – Я здесь как частное лицо, – нейтрально ответила она. – Уверяю вас, Сестра Натали, в формальностях нет необходимости. Лелиана привлекла внимание Сестры, подойдя к ней ближе и коснувшись локтя. – Натали, послушай. Здесь что-то скрыто. Что-то, что Джустиния оставила для меня. Эллана с интересом наблюдала, как Натали пытается отреагировать нейтрально. – О, правда? Что? – Я не знаю, но мы найдем это. Мне любопытно посмотреть, что привело нас всех сюда, – ответила она, взглянув на Эллану. – Джустиния организовала, чтобы после ее смерти ко мне пришло письмо. В нем были некоторые инструкции для меня... по крайней мере, было ясно, что я должна приехать сюда. Остальное было несколько загадочным. – Лелиана смотрела на Натали, но ее энергия была направлена на Эллану, так что та обратила на следующие слова самое пристальное внимание: – Джустиния написала: «Не забывай, что вера росла из бесплодной ветви», «...И, прежде всего, что сила – в открытом сердце», «...Что свет не боится тьмы». Сестра Натали выпрямилась во весь рост. – Должно быть, подсказки относятся к чему-то здесь. Давайте осмотримся, – предложила она. Женщины принялись ходить по святилищу. Эллана находилась в полной боевой готовности, высматривая возможные засады и скрытые уголки, а также все, что могло соответствовать подсказкам, озвученным Лелианой. Вскоре она уже шла на много шагов впереди, в то время как Лелиана и Натали плелись сзади, беседуя друг с другом. Лелиана спросила задумчивым тоном: – Они все еще поют «Благословения» каждую пятницу? Эта Песнь была любимой у Джустинии. После короткого колебания, Натали ответила: – Ах, да, конечно. Мы бы ни за что не отказались от традиции, заведенной нашей возлюбленной Верховной Жрицей. – Приятно это слышать. Эллана огляделась. В помещении было достаточно свечей, чтобы целый век обогревать эльфинаж, стены были почти полностью покрыты грандиозными фресками. Архитектурные изыски были повсюду. Подсказки из письма Джустинии могли скрываться где угодно! Лелиана продолжила непринужденную беседу с Натали. – Порой я вглядываюсь в Брешь. Она ужасна, но по-своему прекрасна. – Она прекрасна, – согласилась Натали. – Ты видела ее на восходе солнца? – Когда солнце поднимается за ней, то кажется тысячей солнц. Будто разбитое зеркало. Эллана почти не слушала, оглядываясь в поисках подсказок. Несмотря на якобы дружескую перепалку между Лелианой и Сестрой Натали, напряжение в помещении медленно, но неумолимо, нарастало, и она чувствовала, что рано или поздно ситуация достигнет апогея. – Да, – согласилась Лелиана. – Впечатляюще, не правда ли? – И добавила почти тем же тоном: – Тебе стоит быть осторожнее, Натали. Враги Джустинии делают свой ход, соперничая за положение в Церкви и Солнечный Трон. Взгляд Элланы зацепился за одну из фресок, и что-то в ее сознании ярко вспыхнуло. На фреске был изображен стилизованный розовый куст с единственным цветком, растущим на толстом, темном, усеянном шипами стебле. «Не забывай, что вера росла из бесплодной ветви», – подумала она, подходя к фреске. На стене под рамой находилась небольшая кнопка – ее было нелегко разглядеть в мерцании свечей, но не сказать, чтобы она была надежно спрятана. Эллана протянула руку и надавила на нее; кнопка вошла в стену с приятным металлическим звуком. – Инквизитор нашла скрытый переключатель! Как удачно, – заметила Лелиана, все еще стоя рядом с Натали, в стороне от Элланы. – Роза, распустившаяся на мертвом стебле... Я была в обители в Лотеринге, когда начался Мор, – задумчиво произнесла она. И, когда Эллана пошла дальше, высматривая еще механизмы, продолжила: – Тогда было много страха. Никто не знал, что будет дальше, выживем мы или умрем. Эллана подошла к большому, мрачного вида полотну, изображающему (как она предположила) замученную Андрасте. – А потом, – продолжила Лелиана, – как-то утром я обнаружила одинокий цветок на засохшем розовом кусте, и подумала: «Даже посреди всего этого, жизнь находит выход. Создатель не покинул нас». Эллана отыскала кнопку под этой фреской и нажала на нее, и снова послышался глухой металлический стук механизма за стеной. – «Открытое сердце». Ну, эта подсказка довольно буквальна, – заметила Лелиана. – И болезненна. Но Джустиния всегда говорила, что сострадание – моя величайшая сила. Сомневаться легко. А чтобы доверять, нужна смелость. Слушая ее вполуха, Эллана направилась к самой большой фреске в центре святилища. «...Что свет не боится тьмы», – подумала она, заметив затененную впадину под кромкой жаровни, окруженной языками пламени. Повинуясь инстинкту, она сунула руку в углубление. Эта часть была довольно прохладной, ее не лизало окружающее пламя. Эллана нащупала внутри очередную кнопку и нажала на нее. На этот раз механический грохот эхом разнесся по всему святилищу. – Что это было? – спросила Натали. – Похоже, мы что-то открыли, – ответила Лелиана. Пока они смотрели, стена, казавшаяся цельной, разошлась, предоставив взорам фреску с Андрасте в белом. Затем эта фреска поднялась в скрытое углубление наверху, открывая небольшой альков. На пьедестале покоилась маленькая, богато украшенная шкатулка, поблескивая в свете свечей. Эллана медленно направилась к алькову, почти загипнотизированная. Позади раздался звук вытаскиваемого ножа, а затем возня схватки, и она резко обернулась. Лелиана одной рукой прижимала Натали к алтарю, приставив нож, зажатый в другой руке, к шее Сестры. Эллана помчалась к ней. – Прости, что заставила тебя ждать, – почти выплюнула Лелиана. – Лелиана, остановись! – воскликнула Эллана. – Что ты делаешь? – Защищаю нас, – ответила Лелиана. И обратилась к Натали, которая пыталась отодвинуться от острия ножа: – Здесь не поют «Благословения» по пятницам, Натали. – Голос Лелианы почти сочился презрением и едва сдерживаемой яростью. – Простая ловушка, но ты попалась. Я хотела верить, – расстроенно продолжила она, – но ты лгала с самого начала. – Она сделала паузу. – Держи свой хорошенький ротик на замке, дорогая, если хочешь. Ты уже рассказала мне все, что мне нужно было знать. Колючки на подоле твоей мантии, разговоры о солнце, встающем за Брешью. Все это указывает на одно место: Морель в Долах, бастион Жрицы Церкви Виктуар. Она послала тебя, верно? Виктуар всегда была оппортунисткой. Для Элланы все это было новостью. – Кто такая Виктуар? – Опытная Жрица. – Нож Лелианы ни разу не дрогнул за все время, что она говорила. – Она никогда не соглашалась с Джустинией, но держала свои мысли при себе. Полагаю, теперь, когда Джустиния мертва, она решила, что может сделать свой ход. Эллана перевела дыхание. Проблема за проблемой. – Я хочу знать, что Жрица Церкви тут планировала, – потребовала она. – Она послала Натали сюда, чтобы посмотреть, что скрывает Джустиния, разве нет? – ответила Лелиана. Наконец, Сестра Натали заговорила: – Инквизиция отвернула Тедас от истинной Церкви. Это необходимо остановить. – И, хотя в ее голосе звучала легкая паника, она была тверда в своей вере. – Остановить нас? – переспросила Лелиана. – Ты, должно быть, шутишь. – Мать Виктуар любима многими. У Инквизиции больше врагов, чем вы думаете, – ответила Сестра Натали. – И Виктуар думает, что сможет вступить с ними в союз? – уточнила Лелиана. Эллана почти увидела, как шестеренки у нее в голове завертелись. В мгновение ока она поняла, что спаймастер убьет Сестру Натали, а затем она расправится с Жрицей Церкви Виктуар и ее последователями в результате кровавого переворота – либо с помощью Инквизиции, либо самостоятельно. И Эллана знала – точно так же, как знала биение собственного сердца, – что, независимо от того, преуспеет ли Лелиана или нет, этот выбор направит ее на дорожку в сторону еще более глубокой и мрачной тьмы. Если только Эллана не сможет отвратить ее от этого пути прежде, чем она сделает еще один шажок вниз. Подойдя ближе, Лавеллан обратилась к Сестре Натали: – Нам не нужно ссориться, Натали. Ты могла бы пойти с нами. Присоединиться к Инквизиции. – Я была призвана служить Жрице Церкви, – ответила Натали, – я не предам ее. – И, обращаясь к Лелиане, добавила: – Убей меня. Я не боюсь умереть за свои убеждения. По крайней мере, я все еще знаю, во что верю. Уже слегка в отчаянии, Эллана взмолилась: – Отпусти ее, Лелиана. Она не представляет угрозы. Лелиана покачала головой. – Жрица Церкви... – Всего лишь одна женщина. А мы – Инквизиция! – Эллана произнесла это настолько авторитетно, как только могла. Этого должно было хватить. Этого должно было хватить... После бесконечного мгновения колебаний, застывшей убийственной картины, Лелиана отодвинула руку с ножом и отпустила Натали. – Инквизитор сказала свое слово. Беги, – презрительно выплюнула она, – и передай своей госпоже, что у нее есть выбор. Инквизиция грядет. Натали склонила голову, и поспешила прочь, шустро исчезнув в боковом коридоре. Эллана встретилась взглядом с Лелианой. Прежде, чем Лавеллан успела шагнуть вперед – она не была уверена, намеревалась ли просто спросить, все ли с Лелианой в порядке, или обнять ее, утешить – Лелиана разорвала зрительный контакт и направилась к потайному алькову. Эллана последовала за ней. Лелиана сразу же нетерпеливо потянулась к богато украшенной шкатулке, стоящей на пьедестале. Она осторожно прикоснулась к шкатулке руками в перчатках и аккуратно сняла крышку, чтобы заглянуть внутрь. Ее глаза расширились. – Нет!.. Этого не может быть. Здесь ничего нет! Эллана подошла ближе и положила руку на плечо Лелианы. Она чувствовала напряжение спаймастера даже сквозь ее броню и плащ. – Лелиана... – Эллана опустила взгляд на шкатулку, которую Лелиана держала в руках. Это была богато украшенная вещь, полностью покрытая эмалью, с позолоченными завитушками, золотыми ножками и золотым венцом. Внутренняя часть тоже была эмалирована, и выглядела столь же великолепной, как наружная... И она заметила еще кое-что. Эллана осторожно положила ладонь на руку Лелианы, держащую крышку, и повернула ее так, чтобы была видна нижняя сторона. – Это не то, чего ты ожидала, – мягко произнесла Эллана, – но это не значит, что здесь нет ничего. – Здесь сообщение, – удивилась Лелиана. Она прочитала вслух изящно выведенные слова, начертанные по эмали на нижней части крышки: – Левая Рука должна сложить свою ношу. Эллана отпустила руку Лелианы и обошла женщину, чтобы встать к ней лицом. – Она... она отпускает меня, – голос Лелианы дрожал от эмоций. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. – Верховная Жрица способна дотянуться далеко, но она всегда протягивает Левую Руку. Тысяча лживых слов. Тысяча смертей. Ее приказы, но ответственность за последствия на моей совести. Эллана настороженно наблюдала за Лелианой. – Ты знаешь, что в Тени Джустиния извинилась. – Напомнила она. – Сказала, что подвела тебя. Ты не поверила в это, но, Лелиана, я думаю... она именно это имела в виду. Лелиана аккуратно закрыла крышку, и благоговейно поддерживала шкатулку обеими руками, как огромную драгоценность. – Все это время Джустиния носила в себе страх, что она использовала меня так же, как меня использовали до нее. Но игры Марджолайн были ерундой. Джустиния играла судьбами народов. Она нуждалась во мне. Никто другой не смог бы сделать то, что делала я. Она знала это. – Голос Лелианы звучал глухо, одиноко и до странности молодо. – Тогда ты должна отпустить это, – обеспокоенно заметила Эллана. – Отпусти ее. Больше ты ей ничего не должна. Лелиана подняла глаза, встречаясь с ней взглядом. Она не улыбнулась – не вполне – тем не менее, лицо ее излучало удовлетворение. – Если бы не ты, я бы убила Натали, и считала это хорошим поступком. – Теперь Лелиана по-настоящему улыбнулась, на ее щеках появились ямочки. – Спасибо, что показала мне, что было правильным, когда я сама не могла этого увидеть. – Лелиана сунула шкатулку под мышку и прошла мимо Элланы в святилище. Затем кинула через плечо: – Мне нужно еще кое-что сказать, Эллана, много чего... но не здесь. Не сейчас. Мне нужно немного побыть одной, обдумать все произошедшее. Тебе следует вернуться в Скайхолд – скоро увидимся там. Затем она быстро прошла через святилище, по коридору и вышла наружу, оставив Эллану наедине с мерцающими кругом свечами. Возвращение в Скайхолд было таким же простым, как и отъезд. Как Эллана и предполагала, когда она приехала, Лелиана еще не вернулась. Было почти невозможным не беспокоиться о спаймастере, пусть реальная причина для волнения и отсутствовала – Лелиане требуется время, чтобы обдумать случившееся, и она вновь займет свой пост, когда будет готова. Тем временем, Инквизиция продолжала функционировать, и Эллана должна была заниматься обычными делами. Она присутствовала на встречах ставки командования с Калленом и Жозефиной. Она консультировалась по вопросам союзов и одобрений, по составлению бюджета и снабжению, по военным действиям и перемещениям, по судебным вопросам. В свободное время Эллана бродила по Скайхолду, незамеченная, наблюдая за людьми... но не поднималась в воронятню. Прошло несколько дней. Затем однажды днем Лелиана появилась за столом ставки командования. Эллана резко замерла на пороге, увидев ее рядом с Жозефиной и Калленом. Но, поскольку ни сама Лелиана, ни другие советники ничего не сказали по поводу возвращения спаймастера, Эллана тоже не стала поднимать этот вопрос, лишь поприветствовала Лелиану, прежде чем они приступили к работе. Остаток дня Эллана была рассеянна, мысли ее метались между радостью от возвращения Лелианы и разочарованием от того, что она не зашла доложиться сразу, как приехала, между облегчением от того, что она в безопасности, и острым волнением, которое, как Лавеллан честно признавала перед собой, проистекало из влечения, с которым она ничего не могла поделать, и безудержной надежды на то, что оно будет взаимным. Конечно, нынешним вечером она собиралась посетить воронятню с бутылкой вина. Она провела чрезмерно много времени, фантазируя об ожидаемой встрече с Лелианой, о том, как они будут потягивать вино, обсуждая, что Лелиана узнала о себе, а затем, возможно, Эллана обнимет Лелиану, чтобы утешить ее, опустит ее капюшон, чтобы коснуться прекрасного лица... Это было абсолютно нелепо. Еще Эллана попыталась напомнить себе, что Лелианы может вообще не быть в воронятне сегодня вечером... или она может быть уставшей или не заинтересованной в беседе... или даже может потребовать, чтобы Эллана прекратила свои нерешительные, упорно отвергаемые ухаживания. О чем ей на самом деле не хотелось думать. После ужина Эллана нашла время, чтобы как следует помыться, переодеться в один из своих лучших нарядов и нанести на волосы немного ароматного масла. Она чувствовала себя окрыленной; она чрезмерно нервничала; она не могла дождаться, когда снова увидит Лелиану. Уложив вино и бокалы в сумку, она направилась наверх – к Лелиане. Спаймастер была в воронятне, сидела за своим письменным столом. Эллана заметила рядом с ней ту шкатулку из Валанса. Она уже собиралась занять свое привычное место в стороне от того, где сидела Лелиана, поскольку спаймастер разговаривала с одним из своих агентов... Но затем передумала и подошла к столу. Агент продолжал свой доклад: – Мне сообщили, что посол Монтилье довольна... сдержанностью, которую вы проявили в Валансе. Лелиана слегка закатила глаза. – Пф-ф, – выдохнула она, хотя в этом звуке не было настоящего раздражения. – Она определенно вне себя. Говорит об этом без конца. «Любезность прежде ножей, Лелиана! Разве я не об этом тебе всегда говорила?» – Лелиана своим легким мелодичным голосом повторила антиванский акцент посла. Агент казался таким же удивленным, как и Эллана – они обменялись короткими усмешками. Затем он снова повернулся к Лелиане: – Это все, миледи? – Пока что да. Агент кивнул, быстро поклонился Эллане и вышел. Лавеллан обошла стол. – Как ты чувствуешь себя после Валанса? – спросила она. – Хорошо. Замечательно, – ответила Лелиана с теплотой в голосе. – Валанс стал для меня чем-то вроде места перерождения. Если бы тебя не было со мной, я бы убила Натали. Я бы сказала тебе, что у меня не было выбора, но выбор есть всегда. – Лелиана взглянула на шкатулку, прикоснулась к ней рукой в перчатке. – Я больше, чем только это. Больше того, чем меня сделала Джустиния. Это было приглашение к беседе. Эллана увидела его, и... уклонилась, все еще слишком неуверенная в том, отвечает ли Лелиана на ее чувства, приветствуется ли вообще ее интерес. Вместо этого она резко спросила: – Что это значит для моей Инквизиции? Ты продолжишь быть моим спаймастером? – Даже этот вопрос, который Эллана сочла безличным, заставил ее сердце мучительно сжаться. Больно было думать, что Лелиана покинет Инквизицию и вернется в свой дом, чтобы растить нагов... но... если это сделает ее счастливой. – Конечно, – ответила Лелиана. – Я бы не стала отказываться от своего поста – не после всего, что мы создали. Просто теперь я знаю, что не должна игнорировать свое сердце. Сердце Элланы совершило кульбит, когда она услышала эти слова. Взглянув на Инквизитора, Лелиана продолжила: – Милосердие не всегда слабость. – Да, не всегда, – задумчиво протянула Эллана. – Мне было бы неприятно думать, что ты действительно веришь в это. Ты обижена на Джустинию за то, что она сделала? – Как я могу, когда между нами столько всего, когда она отдала жизнь ради мира? – Безмятежно спросила Лелиана. – Нет, я верю, что ее намерения были чисты. Большинство намерений таковы. – Ты превзошла ее, – с уверенностью сказала Эллана. – Она бы и представить не смогла, каким влиянием ты сейчас обладаешь, или сколько людей смотрят на тебя снизу вверх... и восхищаются тобой. – И теперь я буду знать, как разумно использовать свои возможности. Я должна оставаться верной тому, кто я есть на самом деле – за пределами спаймастера, Левой Руки или барда. Я почти потеряла себя. – Они обе синхронно взглянули на стоящую на столе шкатулку. – Но ты помогла мне найти себя, – продолжила она, взглянув на Эллану, и что-то в ее лице заставило Лавеллан затаить дыхание. – Когда я хотела затеряться во тьме и отчаянии, ты призвала меня идти к свету, как бы тяжело это ни было. Когда я думала уединиться и отделиться от всех, ты разыскала меня. Ты видела меня. – Лелиана сделала шаг навстречу Эллане. – Как бы я не пряталась и как бы не старалась сбить тебя с толку... ты видела меня. Всю меня, свет и тьму. Роли, которые я играю. И... то, что под ними. – Голос Лелианы стал очень тихим; она говорила так, будто раскрывала какую-то глубокую священную тайну. И Эллана предположила, что именно это она и делала. Лавеллан чувствовала, как ее сердце поет, освещая все ее существо любовью и нежностью к этой неунывающей, несовершенной, опасной, противоречивой, великолепной женщине. Она сглотнула комок эмоций, застрявший в горле. – Лелиана... – начала она. На мгновение между ними повисла тишина – напряженная и полная возможностей, будто натянутая тетива лука. Затем Лелиана сократила расстояние между ними и наклонилась, чтобы прошептать на ухо Эллане: – Идем. Я хочу показать тебе кое-что. И от прикосновения мягкой щеки Лелианы, от ее теплого дыхания возле уха, Эллана почувствовала, как внутри нее пульсирует плавящее желание. Лелиана взяла Эллану за руку и повела ее в дальний угол воронятни – неиспользуемое место без мебели, с несколькими факелами на стенах и постоянным сквозняком (несмотря на отсутствие окон поблизости). Лавеллан была озадачена – здесь не было ничего такого, что можно было бы ей показать. Лелиана обернулась и одарила Эллану короткой заговорщической улыбкой, а затем отпустила ее руку. Она повернулась к ближайшему деревянному столбу, похожему на все остальные столбы, поддерживающие крышу в воронятне. Резкий прыжок – и Лелиана поднялась на одну из поперечных балок под самым потолком. Напрягшись, она наклонилась и подняла крышку потолочного люка, почти невидимого в тени. Затем с кошачьей грацией она скользнула в помещение выше. Эллана ошеломленно смотрела ей вслед. Вскоре голова Лелианы с откинутым капюшоном вновь показалась в люке, и ее улыбка была заметна, несмотря на темноту. – Ты не присоединишься ко мне? – игриво спросила она. Эллана сняла с плеча сумку с бутылкой портвейна и бокалами, и протянула ее Лелиане, которой пришлось свеситься из люка, чтобы дотянуться до ручки. Затем Лавеллан – возможно, с чуть меньшей грацией, чем Лелиана – вскарабкалась по столбу на балку и забралась в люк. Она оказалась в комнате, скрывающей стропила замковой крыши. В отличие от других помещений, находящихся непосредственно под крышами Скайхолда, в этом каменные стены и нижнюю сторону черепичной крыши покрыли штукатуркой и деревом, что сделало место удивительно уютным. В угловатом потолке было множество небольших окон, за стеклами которых виднелись звезды. Лелиана зажгла несколько масляных ламп, расставив их по комнате. Очевидно, здесь она спала... здесь было ее личное пространство. В помещении находились несколько предметов мебели: стол и два стула (на одном лежала сумка Элланы), сундук, небольшой платяной шкаф, простая кровать, накрытая стеганым одеялом, полки с различными предметами. Эллана заметила сшитую из ткани куклу-нага... букет аккуратно засушенных роз в вазе... импровизированный алтарь Андрасте с маленькой статуей в окружении нескольких полусгоревших свечей... три пары танцевальных туфель, покрытых изысканной вышивкой... Эллана повернулась к Лелиане, которая наблюдала за тем, как она осматривается. Капюшон все еще был скинут с головы Лелианы, и она сняла перчатки... и кольчужную куртку, и кожаные наплечники. Она улыбалась Эллане как-то одновременно застенчиво и дерзко. С непокрытой головой, с голыми кистями рук, без доспехов, здесь, в своем тайном безопасном месте, освещенная мерцающим светом ламп... Эллана подумала, что Лелиана не могла бы выглядеть более красивой. С некоторым трудом она вернула себе дар речи. – Спасибо, – произнесла она, надеясь, что Лелиана поймет, насколько она благодарна за то, что ее допустили сюда. Улыбка Лелианы стала шире – на щеках появились очаровательные ямочки – и она шагнула к столу. – Идем, – пригласила она. – Я хотела бы попробовать вино, которое ты принесла. – И продолжила, рассматривая этикетку: – Если я не ошибаюсь, оно из долины недалеко от Лотеринга, где... я провела некоторое время, когда была моложе. – О? – Эллана села на один из стульев. Ее сердце глухо забилось в радостном предвкушении. Казалось, они целую вечность сидели и разговаривали, потягивая портвейн... И все же, подумалось Эллане, время пролетело незаметно. Она с трудом могла припомнить, чтобы когда-либо чувствовала себя настолько довольной. Лелиана рассказывала о времени, проведенном в совместном приключении с Героем Ферелдена. Она намекнула, что на нее долгое время оказывали влияние годы обучение и практики в качестве барда, и тот факт, что она оказалась затянута в сети Марджолайн. Эллана знала о некоторых элементах всего этого и раньше – из слухов, бесед с Жозефиной или бесцеремонных замечаний самой Лелианы. И даже сейчас было очевидно, что о некоторых моментах из того периода ее жизни Лелиана не хотела говорить... возможно, только пока. Несмотря на подобные умолчания, Эллана чувствовала себя глубоко польщенной тем, что с ней многим поделились. Это доверие – когда Лелиана раскрыла часть своей истории – было драгоценным подарком. Эллана больше слушала, чем говорила. Хотя Эллана, безусловно, обращала внимание на слова Лелианы, также она все время держала в фокусе и ее физический аспект... ее обнаженные кисти рук, которыми она жестикулировала или поднимала бокал, чтобы выпить... теплые отблески света ламп в ее волосах... ее улыбку, ее губы, когда она потягивала вино... ее глаза, ее веснушки, ее плечи, ее все. В какой-то момент, когда Лелиана расчувствовалась, рассказывая об одном из своих бывших товарищей, который погиб из-за предательства Марджолайн, Эллана, почти не задумываясь, потянулась, чтобы накрыть ладонью руку Лелианы, лежащую на столе. Соловей тут же повернула кисть, чтобы ответить ей пожатием – ладонь к ладони. В конце концов Лелиана замолчала. Их бокалы были пустыми уже некоторое время. Они сидели в уютной тишине, Эллана поглаживала большим пальцем веснушчатую тыльную сторону кисти Лелианы. Лелиана подняла глаза, встречаясь с Элланой взглядом. – Знаешь, это просто удивительно. Мне так комфортно разговаривать с тобой. Как будто я могла бы рассказать о чем угодно, и ты не осудила бы меня. Я ни с кем не чувствовала такой близости уже... очень давно. Эллана сжала руку Лелианы и слегка улыбнулась. – Я тоже. Я... так счастлива быть тут с тобой сейчас, – застенчиво сказала она. – Быть... ближе. Лелиана издала тихий мурлыкающий звук, а затем поднялась, не выпуская ладонь Элланы из своей. Немного ошарашенная, Лавеллан тоже встала. Ее вот-вот попросят на выход? Но, похоже, у Лелианы были другие планы, потому что она шагнула вперед, сокращая расстояние между ними. Она сжала плечо Элланы свободной рукой, еще ближе притягивая их друг к другу. Прежде, чем эльфийка успела как-то отреагировать, Лелиана поцеловала ее, о, и ее губы были такими изысканно мягкими и теплыми, когда нежно и целенаправленно касались рта Элланы. Эллана ахнула, втягивая воздух через нос, и попыталась успокоить свое бешено колотящееся сердце, стараясь насладиться каждым мгновением. Она хотела быть нежной и неторопливой, не брать больше, чем было предложено. Но, Создатель, прошло так много времени с тех пор, как она с вожделением прикасалась к другому человеку, и ее тоска по Лелиане – ах, Лелиана – росла и расцветала так долго, что сдерживаться было непросто. К счастью для Элланы, Лелиана, казалось, была совершенно счастлива просить о большем своим ртом, руками, телом... Она скользнула ладонью по плечу Лавеллан, притягивая ту еще ближе, и приоткрыла губы, углубляя поцелуй. Эллана обняла Лелиану за талию, трепеща от удивительной мягкости ее тела, изгиба бедер, легких движений, которые будто должны были еще сильнее сократить расстояние между их телами. А затем руки Лелианы легли на ремень Элланы, расстегнули и сняли его, и тут же расстегнули куртку, скидывая ее с плеч. Воспользовавшись этим, Эллана наклонила голову, чтобы покрыть поцелуями щеки Лелианы, ее подбородок, теплый изгиб ее шеи. Лелиана не издавала никаких звуков, но ее дыхание прерывалось каждый раз, когда губы эльфийки находили особенно чувствительное место, и тело ее все настойчивее выгибалось навстречу. Аромат и вкус ее кожи были опьяняющими, и у Элланы кружилась голова. Вскоре Лелиана сняла с нее куртку и рубашку, оставив в льняной сорочке и брюках, висящих на бедрах без поддерживавшего их ремня. Затем она просунула руки под сорочку, поглаживая бока Элланы и глубоко целуя ее. Эллана застонала, звук вышел приглушенным; желание вспыхнуло во всем теле, как молния, его жар разлился между ног, принося пульсацию. Она теребила завязки на одежде Лелианы, но положение их тел было неудобным, и, в любом случае, она была невероятно отвлечена... Не прерывая поцелуя, Лелиана повела Эллану к кровати. Каким-то образом Эллане удалось сбросить сапоги, чулки и брюки, которые сковывали ее движения, так что, когда ее ноги коснулись края кровати, на эльфийке уже оставались только сорочка и нижнее белье. Лелиана легонько подтолкнула ее, побуждая упасть спиной на кровать, и тут же последовала за ней, устроившись сверху, втиснув стройную ногу между ее бедер, опираясь на локоть одной руки, а второй забравшись под сорочку, поглаживая ребра... Поцелуи Лелианы были волнующими. Ее губы и язык никогда не замирали полностью, двигаясь то быстро и настойчиво, то медленно и чувственно, в танце более интимном и волнующем, чем даже фантазии Элланы. Когда рука Лелианы скользнула выше, обхватила грудь эльфийки, и пальцы, сильные и уверенные, коснулись соска, внутри Элланы расцвела новая вспышка желания, и она обнаружила, что ее бедра двигаются сами по себе, помогая ей тереться о ногу Лелианы. Она отчаянно вцепилась в спину своей любовницы, держась за нее, пока раскачивалась на месте. Лелиана ободряюще прижала свое бедро ближе, продолжая поглаживать грудь Элланы, поцеловала ее ухо. – Моя дорогая... ты необыкновенна в таком виде, ты восхитительна. М-м-м. Я хочу, чтобы ты кончила для меня, дорогая, пожалуйста, кончи для меня... Несмотря на все свои ранние мысли о том, чтобы ответить взаимностью на действия Лелианы, снять с нее что-нибудь из одежды или просто попытаться предстать перед ней хотя бы в некоторой степени утонченной и опытной любовницей... Несмотря на все это, действия и слова Лелианы оказались сильнее, чем воля Элланы, и она яростно кончила, потираясь о ногу своей возлюбленной, цепляясь за ее талию и издавая поистине непривлекательные звуки по достижении вершины удовольствия. Когда она снова пришла в себя – откинувшаяся на подушки, чувствующая, как пот остывает на лбу, – то обнаружила, что Лелиана с нежностью смотрит на нее, а затем убирает прядь волос с ее лица и наклоняется для трепетного поцелуя Не успела Эллана перевести дыхание, как страсть вспыхнула с новой силой. Она вновь обвила Лелиану руками, но уже более целенаправленно, приподнимая ткань рубашки, касаясь ладонями кожи поясницы. Она углубила поцелуй и счастливо вздохнула. Она повела бедрами, приподнимаясь, чтобы втиснуть колено между ног Лелианы, и немного согнулась, чтобы втиснуть руки между ними и приняться раздевать возлюбленную, чтобы доставить ей удовольствие, касаться ее и быть идеально близко к ней. Но, когда она поцеловала Лелиану и страстно прижалась к ней, та замерла. Она не сопротивлялась, но... Эллана тут же взяла себя в руки, подавила свой пыл, вытащила ладони из-под ее одежды, успокаивающе положив их на все еще прикрытые штанами бедра, и откинулась на подушку, вопросительно глядя на Лелиану. Лелиана глубоко дышала, но Эллана видела, что причина не в желании или возбуждении. Она подняла руку, чтобы нежно прижать ладонь к щеке Лелианы. – Что такое, ma vhenan? – мягко спросила она. Какая-то часть ее разума сжималась от страха, что Лелиана недовольна ей, ее телом или сексуальными действиями, но Эллана решительно отогнала эту мысль – если ее партнерша тревожна, независимо от причины, сейчас не время поддаваться собственной неуверенности. – Мне жаль, – произнесла Лелиана тихим и напряженным голосом. – Я... Эллана, я хочу этого, – сказала она, закрывая глаза. Она наклонилась вперед так, чтобы их лбы соприкоснулись. Эллана успокаивающе поглаживала бедра Лелианы, ожидая продолжения. – Я хочу этого, – повторила Лелиана. – Я не знаю, почему... Я не думаю, что... Я не... Она замолчала. Едва заметная дрожь пронзила ее тело. – Ах, vhenan, – пробормотала Эллана. Она пододвинулась, уложив Лелиану рядом с собой, накрыла ее рукой, слегка приобнимая, наклонилась вперед, чтобы запечатлеть мягкие поцелуи на ее лбу, ресницах, мерцающих намеком на непролитые слезы, щеках, губах. – Лелиана, – она произнесла это имя почти как молитву. Лелиана открыла глаза, чтобы взглянуть на Эллану, и выражение ее лица было столь же уязвимым и прекрасным, как свежераспустившийся цветок. – Лелиана, ты – все, чего я хочу, все, чего я желаю. То, что мы разделили – это все, чего я только могла пожелать. Я не хочу ничего сверх того, что ты хочешь мне дать – свободно и с энтузиазмом. И... я хочу время. Хочу время с тобой, чтобы, если ты захочешь дать мне что-то еще, в конце концов мы смогли прийти к моменту, когда ты сможешь мне это дать. – Она наклонилась, чтобы снова поцеловать Лелиану. – И, дражайшая моя, пожалуйста, знай, того, что ты даешь – достаточно, всегда достаточно, более чем достаточно. Независимо от того, что изменится, будет ли это больше или меньше того, что было раньше, этого будет достаточно. Они лежали несколько минут, дыша в унисон. Затем Лелиана произнесла: – Я доверяю тебе... С тобой я чувствую себя в безопасности. Как будто... как будто ты никогда меня не предашь. – В ее голосе звучало что-то близкое к изумлению. Эллана обняла ее, притягивая ближе к себе, утешая себя не меньше, чем Лелиану. Она вдохнула теплый чистый аромат кожи Лелианы, а затем сказала: – Я скорее вырву себе сердце, чем оставлю тебя, – ее голос был хриплым от эмоций. – Несмотря на то, что я... – Лелиана не закончила свою фразу. Эллана поцеловала ухо Лелианы, а затем прошептала в него: – Моя любовь не имеет условий. И она уже давно принадлежит тебе, Лелиана. И ты получишь ее, и мою привязанность, и уважение независимо от того, что мы будем делать в постели. Она почувствовала, как Лелиана слегка затряслась всем телом и чуть отстранилась, чтобы обеспокоенно заглянуть ей в лицо, но она тихонько смеялась, а не плакала. – Прости, – улыбаясь, заговорила она. – Это просто... я не ожидала этого. Своего... нежелания. И, конечно, не ожидала твоей реакции на него. Ты действительно необыкновенная. – Она подняла руку, чтобы коснуться подбородка Элланы, погладить пальцем ее губы. – Я понятия не имею, почему ты находишь меня достойной своей любви. – Я могла бы рассказать тебе, – с улыбкой ответила Эллана, целуя пальцы Лелианы, касающиеся ее губ. – Могла бы повторять это снова и снова, столько раз, сколько захочешь. – Думаю, мне это очень понравится, – игриво ответила Лелиана. Она придвинулась и поцеловала Эллану в губы. – При условии, что в этот момент мы будем наедине, конечно. Я не могу допустить, чтобы моя жесткая репутация в Инквизиции была осквернена глупыми романтическими разговорами, – поддразнила она. – Я бы ни за что не посмела, – восторженно ответила Эллана. – Уверяю тебя, твоя жёсткая репутация в безопасности со мной... как бы мне не хотелось рассказать тебе, насколько я тебя обожаю. – Я с нетерпением жду возможности это услышать. Но... возможно, в другой раз, – ответила Лелиана. – Уже поздно. Эллана набрала в грудь воздуха, и спросила: – ...Хочешь, чтобы я ушла? Я пойму, если так. Ей приходилось делить кровать, палатку и даже спальный мешок с другими во время охоты для клана или экспедиций Инквизиции. Но сейчас все было иначе. Делить постель с любовницей, даже в целомудренном смысле, было делом интимным. Эллана была готова к тому, что Лелиана установит эту границу, и была готова уважать ее. Но Лелиана ответила: – Я... Я не хотела бы дразнить тебя, разделяя постель, хотя сама не могу... – Лелиана, – мягко перебила ее Эллана, в сердце которой пела надежда, – я была бы очень-очень счастлива провести с тобой ночь – просто спать и ничего более. Быть рядом с тобой, обнимать тебя, слышать твое драгоценное дыхание... Я очень хочу этого, если ты мне позволишь. Мгновение Лелиана пристально смотрела на нее, а затем просто ответила: – Я тебе доверяю. Она поднялась с кровати и обошла комнату, гася лампы, пока единственным освещением не остался слабый свет звезд, проникающий сквозь окна. Затем, на глазах у Элланы, Лелиана сняла верхнюю рубашку, бриджи и сапоги. После короткого колебания она расшнуровала и сняла сорочку, стянула панталоны и чулки, на одно восхитительное мгновение оставшись полностью обнаженной под светом звезд. Эллана молча упивалась ее красотой, неподвижная и едва осмеливающаяся дышать. Затем Лелиана вытащила из шкафа длинную ночную рубашку и быстро натянула ее. После этого Лелиана вернулась в постель, и несколько минут женщины негромко обсуждали одеяла, подушки и позы. В конце концов, они устроились так: Эллана прислонилась спиной к стене, обнимая за талию Лелиану, чья стройная спина прижималась к ее груди. Их ноги томно переплелись, и Эллана приветствовала шокирующе-ледяное прикосновение пальцев ног Лелианы, вдавливающихся в ее икры. Кровать была небольшой, но как только они устроились так близко, как хотели, места стало более чем достаточно. Эллана уснула, ощущая запах волос Лелианы, тепло ее прекрасного тела, и расцветающую в сердце любовь, которая превосходила все, на что она когда-либо надеялась.