мимолётное паденье и ни слова о дальнейшем

      «Я ему ещё устрою фокусы с исчезновением,» — мысленно сокрушается Сонхун, не в силах найти Хисына в социальных сетях по названному имени. Подключи он к детективной работе друзей, несомненно, отыскал бы Хисына за пару минут, но ему не хотелось делиться своими воспоминаниями с кем-либо. Гораздо приятнее хранить их, словно сокровища, лелеять его образ, не нагружая чужими впечатлениями — ему они не дадут ничего весомого, только ярлыки, навешанные другими, — ведь важнее отношение человека лично к тебе, а рассказы и сплетни — дело десятое.       Проинспектировав списки поступивших соответствующего года, он нашёл нужную группу, но его институт оказался в часе езды без учёта пробок, а пропускать свои пары и тренировки крайне нецелесообразно — не факт, что получится сориентироваться в новом месте, а наткнуться на Ли, спешащего по своим делам, будет нелепо — они не успеют поговорить, и Пак, словно побитый пёс, даже не сможет вернуться на пропущенное занятие. Ему нужен более надёжный план, как ворваться в его жизнь, чтобы заявить о желании продолжить общение. Но никакие сюжеты не помогают в реальной жизни: Сонхун не хочет выглядеть сталкером, нарушая его личное пространство, но и надеяться на случайную встречу — прямая дорога в дурдом. Поэтому с его высоконравственными ценностями и соображениями совести остаётся единственный выход: Пак Чонсон. Правда, обращаться к другу довольно стыдно, учитывая, что он, во-первых, упустил Хисына, даже не спросив его номер, во-вторых, когда тот разбудил его, самым абсурдно-бестолковым образом впал в спячку, и, в-третьих, не привык рассказывать друзьям о своих сексуальных похождениях. И если не забыть принять во внимание факт, что Чонсон тесно дружит с Хисыном, часто пересекаясь на музыкальных мероприятиях и квартирниках, то посвящать старшего Пака в их любовную связь кажется несколько аморальным.       А Чонсон, будучи достаточно сообразительным другом, быстро вычисляет причину его глубокой задумчивости и, спустя недели его мучений, когда ему осточертело слушать вздохи бессменного соседа по парте, он великодушно протягивает руку помощи по собственной инициативе. Так Чонсон, не слушая лекцию, пересылает другу всю нужную информацию — у Сонхуна оказывается и номер Хисына, и его социальные сети, и даже адрес, но он, чувствуя, что получил ману небесную незаслуженно, откладывает желаемое в долгий ящик.       — Какой ты душный, — безнадёжно хохочет Чонсон, когда спустя неделю Сонхун делится, что всё ещё не связался с Хисыном.       Может, Сонхун упускает своё счастье, но, как говорится, карьера не проснётся в один день и не скажет, что не любит тебя. Но, снимая мишуру, на самом деле он банально стесняется начать переписку первым — обычно все тянутся к нему, ищут его общества по поводу и без, а тут появился Ли Хисын, слишком совершенный для этого мира и, видно, непосильный для его обаяния, раз, когда он впервые предложил любовнику ночлег, тот отказался, заставив проснуться в глухом одиночестве. Но Сонхуну, как он признаётся самому себе, так нравится даже больше, и он не предпринимает никаких действий для развития их отношений, дав себе слово разобраться с ним после сессии, чтобы с чистой совестью и пустой от забот головой всецело начать ухаживания.       В свою очередь Хисын, оказавшись в совершенно идентичной ситуации: когда пропускать пары нельзя, когда он сам центр внимания, и Чонсон по первой же просьбе рассказал ему о Сонхуне; всё равно смущался писать после нереальной ночи. Ему хочется, чтобы Пак исполнил все свои обещания, но, как всегда, начать — сложнее всего.       Сонхун, проводя всё время в привычном укладе жизни, так и не поделился с Чонсоном подробностями, буркнув лишь: «Было и было,» — на вопросы о произошедшем, а сам украдкой следил за обновлениями Хисына в социальных сетях. Чонсон, застав друга за этим занятием, сразу поднимает его на смех за нелогичную упёртость, но втайне играет на две лиги, попутно бессовестно сливая Хисыну — который, в отличие от лучшего друга, рассказал чуточку больше — информацию о думах Сонхуна в отношении него. Поэтому посреди декабрьского завала, когда младший Пак, усталый до изнеможения, выходит с четвёртой пары из института, Чонсон злорадно фотографирует его шокированное лицо и мгновенно скрывается с глаз, стоит им заметить Ли Хисына, сидящего на скамейке в небольшом парке напротив главного входа. Так же прекрасен, как и в день, когда оставил Сонхуна. От скуки он топчет снег под ногами, греет порозовевшие от холода щёки ладонями, ненадолго сняв перчатки, и по третьему кругу разглядывает украшения на ёлке в центре парка. Поняв, что нерадивый друг может сбежать, оставив прогулявшего занятие Хисына сидеть на морозе, лишь бы не сталкиваться со сложными разговорами, Чонсон пишет старшему, чтобы тот посмотрел в сторону дверей. В ту же секунду Ли взволнованно подскакивает с места, быстро печатает Чонсону слова благодарности и, отправив сообщение, оборачивается к Пак Сонхуну.       Растеряв слова, Сонхун прирастает к месту, не решаясь подойти к объекту мечтаний, хотя тот больше не размытое воспоминание и не застывшая картинка в телефоне, а стоит собственной персоной на расстоянии пары метров под сказочным снегопадом, в блеске гирлянд, сияя самыми красивыми глазами на свете и улыбаясь ему до невозможности счастливой, нежной и робкой улыбкой. Затопленный в собственных чувствах Сонхун нерешительно подходит к нему, всё ещё не веря своим глазам, и, сопоставив вероятности, оборачивается в сторону, куда убежал Чонсон.       — Он ушёл, — господи, как Сонхун скучал по этому бархатистому тембру. И по этому почти незнакомому лицу, что вновь расцветает в улыбке, подобно весеннему цветку, пока его аккуратные губы говорят что-то, завораживая правильностью и чистотой произношения: — Привет, Сонхун.       — Ты пришёл, — только и может выдавить ошеломлённый Пак.       — Ты не занят? — получив кивок, всё ещё прожигаемый тёмными глазами Хисын берёт всё на себя: — Может, прогуляемся? Я здесь впервые, покажешь ваши злачные места? — полным энтузиазма голосом.       Снова кивнув, словно потерял дар речи, Сонхун, будто так и должно быть, молча берёт чужую ладонь в свою, не спрашивая разрешение, переплетает пальцы и уводит его в своё любимое место. Как это правильно — держать Хисына за руку, согревать её в своём кармане, слышать его шаги подле себя; и Пак ругает себя, соглашаясь с Чонсоном в том, что он тугодум, раз не вышел на контакт раньше. Надо завести разговор, но Ли изрядно смутился то ли от его немоты, то ли от внезапного контакта кожи о кожу, теперь так же набрав в рот воды и ещё сильнее покраснев яблочками щёк, а Сонхун, поняв, что ведёт себя как пубертатная язва, из последних моральных сил мысленно эвакуирует свои выжившие нервные клетки, чтобы начать не со страстных поцелуев на лютом морозе, а, как все адекватные люди, с дружеской, честной беседы по душам.       — У тебя много сумок, могу помочь понести, — осторожно предлагает Ли.       Осознав, что на всех парах мчит в кофейню и почти тянет за руку старательно спешащего за его семимильными шагами Хисына, он плавно замедляется.       — Не стоит, спасибо, — впервые за встречу улыбнувшись, Сонхун, немного успокоив разбушевавшиеся мысли, находит в себе смелость взглянуть на него.       — О, вы говорите? — хохочет Хисын, но, увидев, что смутил младшего пуще прежнего, тут же извиняется: — Прости-прости. Просто мы идём уже минут пять, а ты и словом не обмолвился со мной.       Сонхун хотел бы, как в фильмах, бросить сумки на асфальт, повернуть Хисына за плечи к себе, взять его лицо в свои ладони и смачно поцеловать, так ничего ему и не сказав, но, если не считать его фантазий об их безоблачном будущем, они ничего толком не знают друг о друге, кроме не поддающейся объяснению идеальной совместимости в постели. И он, оставив конфетно-букетное поведение на соответствующий период близости, объясняется:       — Прости, — отводя глаза, Сонхун выдыхает овладевший его разумом лёгкий страх: Хисын рядом, значит, теперь преград никаких. Не считая его социальную неловкость. — Твоё появление ввергло меня в шок, я растерялся и, как видишь, почти сошёл с ума. Но я очень рад видеть тебя!       А Хисын понимающе смеётся над его доводами и воодушевлённо делится, как вообще решился прийти. Из-за робости ему казалось невозможным позвонить или начать переписку с простого приветствия, а обсуждать произошедшее без соответствующей обстановки не хотелось вовсе, плюсом ко всему, он не был уверен, захочет ли Пак говорить, не приписал ли он его к разряду однодневок и прочие, прочие причины. А по итогу Чонсон как-то сказал, что Сонхун залипает на его фото в соцсетях, и Хисын понял, что надо ковать железо, пока горячо, наступить на горло своему смущению, и, придя к наилучшему варианту, решил встретиться лично. Конечно, всё удалось благодаря Пак Чонсону.       — Я бы мог написать тебе, но я не был уверен, что ты не против, ведь твой номер я попросил у Чонсона. Вряд ли он спросил разрешение и предупредил тебя, что дал его мне, — добавляет Ли, деликатно намекая на обмен номерами.       Благо, в этот раз Сонхун вовремя вливается в разговор и, смеясь из-за стечения обстоятельств и их общих тревог, рассказывает о том, что тоже знает и его номер, и многие другие вещи от их общего друга. Они уже сделали заказ, а теперь сидят за столом в уютной кофейне и, наконец-то найдя возможность открыться, болтают обо всём на свете до самого закрытия. Конечно, наговориться они не успели, а на завтра у обоих пары — на этом им приходится расстаться. Но теперь с обещанием не теряться.       Сонхун подвозит его, вновь давая доступ к проигрывателю, слушает Хисына и его песни, а когда они достигают его дома, обходит автомобиль, чтобы опередить и открыть перед ним дверь, чем, естественно, заставляет зардеться.       — Тогда до встречи.       Ли машет напоследок и разворачивается к подъезду, умирая от смущения, но в этот раз младший оказывается сообразительней: не дав уйти, Сонхун тесно обнимает его, словно мягкую игрушку — впрочем, в зимней одежде старший так и выглядит, — а после, отстранившись, невесомо целует в щёку.       — Вот теперь до встречи, Хисыни-хён.       Красный, как помидор, Хисын растерянно кивает и семенит заплетающимися ногами прочь, а Сонхун, переполненный тёплыми чувствами, провожает его взглядом до самых дверей. Решив отныне не оставлять эту встречу на миллион на произвол судьбы, он тут же берёт мобильник в руки, отыскивая Ли в приложении.       Оказавшись в собственной квартире, первым делом Сонхун без лишних треволнений пишет Ли Хисыну. Он не силён в переписке, предпочитая телефонные разговоры, поэтому, недолго думая, уточняет, в какое время получится созвониться. Хисын отвечает через пару минут, предлагая завтрашний вечер, и Сонхун с самого утра, собираясь по делам, параллельно обдумывает темы для беседы, чтобы не забыть ничего важного из тех мириад вопросов, возникающих в голове при мысли о нём. Конечно, всё может остаться на последующие встречи, разговоры и дни, но есть вещи, о которых Сонхуну хотелось бы узнать в первую очередь. Так, не спеша, они постепенно становятся ближе, а в один из таких вечеров, ставших обыденностью наравне со свиданиями, Хисын вдруг смущённо высказывается в свою защиту:       — Я обычно не сплю с первыми встречными, — невольно открыв дискуссию на эту тему.       Сам Пак не видел ничего зазорного в том, чтобы провести ночь с исключительно привлекательным во всех аспектах человеком. И хотя такими связями он баловался чаще по нужде и настолько редко, что их можно сосчитать на пальцах, обычно это заканчивалось полезными знакомствами или просто хорошим сексом. А Ли упорно отрицал подобную деятельность, не желая растрачивать свои чувства на малознакомых людей, но Сонхуну он сделал несвойственное его характеру исключение, чего, правда, не сильно стыдился, ведь теперь всё складывается как нельзя лучше.       — Так я о том же, — резво поддерживает Пак, но старший всё равно не соглашается.       — Разве верность ничего не значит для тебя?       По интонациям Хисына слышно каждую его эмоцию — сейчас тот растерян и упрямо не хочет принимать его точку зрения. Но Сонхун спешит заверить его:       — Значит! Конечно, теперь я не буду промышлять чем-то подобным, ведь у меня есть, кому нужно хранить верность, — Сонхун улыбается своим мыслям, вдруг осмелившись озвучить их: — У меня есть ты... — но, заслышав молчание на том конце провода, он спешно добавляет: — Если ты разрешишь, я хотел бы быть верным только тебе, Хисыни-хён.       Сонхун плывёт по течению жизни спокойно, без спонтанностей: ему ни к чему привязываться к людям, но случился Ли Хисын — и именно с ним хочется попробовать что-то новое.       — Разрешу.       Чуть хриплый, но мелодичный голос улыбающегося старшего словно зелёный сигнал светофора, и Сонхун в первую секунду подскакивает с кровати в неверии, а в следующую, как победитель, сжимает руку в кулак, празднуя частичное завоевание сердца старшего. Он пока не знает, что Хисын уже давно его.       — Но! — Ли, негромко смеясь, спешит прервать его радостные возгласы.       — Но? — готовно и покорно вопрошает Пак.       — Нам нужно многое обсудить, поэтому давай не будем спешить, Сонхун-а.       — Конечно, хён! — Сонхун улыбается в каждом слоге, уже скучая по старшему.       — Просто хотел, чтобы ты знал, что нравишься мне! — Хисын выпаливает это скороговоркой, и Пак, влюблённо улыбаясь, представляет себе его пунцовое лицо.       И хотя они спокойно говорят на всевозможные темы, совершенно не стесняясь высказывать даже самые смелые свои идеи, озвучивать истинные чувства всегда тяжелее. Потому Сонхун немедленно отвечает взаимностью, зная, как много для них двоих значит это небольшое признание старшего. Но, будучи не самыми смелыми юношами, оба ложатся спать с одинаковым вопросом. Правда, с того дня, когда Хисын явился к нему с открытым сердцем, Сонхун стал гораздо решительнее. И по этой причине, когда их взаимоотношения стали крепки настолько, что оба, казалось, уже решили для себя всё и нашли ответы на нужные вопросы, Пак, так и не сумев уснуть после привычного разговора перед сном, посреди ночи едет к Хисыну, по пути покупает букет цветов, его любимые рамён с мороженым и прихватывает персиковый чай, вспомнив о завтрашней тренировке старшего. [ Сонхун-и ] – 12:35 AM [ Хён, я у твоего подъезда, выйди на минутку, пожалуйста. ]       Из-за приближающейся защиты диплома и заключительных экзаменов Хисын и так недосыпает, но разве может он отказать младшему? Разбуженный уведомлением из раздела «важное», он, сонно кутаясь в первую попавшуюся куртку, выходит из общежития прямо в тапочках, видит знакомый автомобиль и Сонхуна, который, как всегда, встречает его тёплыми объятиями, но сегодня почему-то с цветами, и садится на своё место, мгновенно расплывшись в довольной улыбке и разразившись благодарностями вперемешку с бранью — у Ли неконтролируемо вырываются ругательства, когда его эмоции зашкаливают, неважно положительные или негативные. Конечно, он старается сдерживаться и не засорять речь, но Пак из раза в раз находит это ужасно очаровательным, а теперь готовится, что его обматерят так, что мама не горюй.       — Сегодня послушаем мои песни, — с этими словами он включает любимую ими «Tear in my heart».       Хисын, уже в салоне получив в придачу запас еды, вздыхает от сентиментальности и тянется с поцелуем, прикасаясь мягкими губами к бледной щеке младшего.       — Сонхун-а, ты самый настоящий лучик солнца в моей жизни! — он прижимает цветы к себе, глядя на Пака с такой теплотой, что Сонхун почти решается. Вот, сейчас он признается, сейчас, только наберётся ещё капельки решимости! А тот, не задумываясь ни о чём, не может нарадоваться: — Правда, с этой учёбой я бы точно сошёл с ума, а ты... Господи, блять, ты такой хороший! Я не могу... Наверное, я спас страну в прошлой жизни, раз в этой у меня есть ты, Сонхун-а.       Поняв, что лучше момента не будет, Пак, повернувшись всем корпусом к старшему, открывает рот, чтобы начать, но по итогу уставляется на него большими от страха глазами. А Хисын, ясно поняв, что младший отчего-то нервничает, невольно начинает сопереживать: берёт его ладонь в свою, заглядывает в глаза и, никуда не торопя, осторожно уточняет:       — Ты хочешь что-то сказать? — ласково, но взволнованно улыбается старший.       И Пак Сонхуна, самого неразговорчивого и, как выяснил Хисын, чувствительного человека на свете, прорывает:       — Хён, помнишь, зимой я откладывал разговор с тобой больше месяца, а в итоге ты сделал всё за нас двоих? — Ли согласно кивает, усмехнувшись забавным воспоминаниям, и Пак продолжает неподготовленную речь: — А потом ты первым сказал мне, что я тебе нравлюсь, и просил не торопиться, верно? — ещё кивок, а в голове старшего смутно вырисовывается направление его мыслей, и он задумчиво хмурится, ожидая какого-нибудь логического финала. Напоследок выдохнув всё своё малодушие, Сонхун улыбается ему так робко, словно они только-только познакомились: — Ты дважды опередил меня, но в следующие три раза оставь это мне, хорошо? — ещё один неуверенный кивок, ведь Хисын не особо понял, откуда должны взяться целых три раза, когда придётся делать первые шаги, но он внимательно слушает дальше: — Я осознал, что хочу серьёзных отношений, — Ли удивлённо вскидывает брови, тут же прижимая губы зубами изнутри, чтобы не перебить, поспешно сделав выводы, а Пак продолжает дрожащими губами: — С невозможно очаровательным и красивым, с невероятно надёжным, зрелым и содержательным человеком... С моим самым любимым человеком на всём белом свете — с тобой, Хисыни-хён. Давай встречаться?       А Хисын, которому Сонхун подарил ещё и искренние чувства — облачив их в самые прекрасные слова, что он когда-либо слышал в свой адрес, — не справляется со своими: выпятив нижнюю губу, он быстро-быстро моргает ресницами, прогоняя накатившие слёзы, и, оставив букет на панели, рвётся к младшему с объятиями.       — Пак Сонхун, ты серьёзно? — Хисын расцеловывает его щёки и счастливо смеётся, попутно шмыгая носом.       А тот, так и не получив ответа, растерянно обнимает старшего, пытаясь стереть его драгоценные слёзы и не начать рыдать за компанию.       — Конечно, хён... — только он произнёс это, как оказался почти оглушён визгом радости.       — Твою мать! Ты не мог сказать это на улице? У меня не получается нормально обнять тебя, чёрт бы побрал этот безумный ветер! — без конца лепечет Ли, атакованный своими эмоциями.       С горем пополам с помощью младшего он забирается на его колени и, наконец оказавшись лицом к лицу и приведя себя в относительный порядок, утерев слёзы рукавом, с предовольнейшим видом возвышается над Паком. Хисын берёт его лицо в свои ладони и, взглянув в глаза, дарит ему свой самый нежный поцелуй.       — Так ты согласен? — тяжело дыша вопрошает младший.       Сонхун смотрит на Ли со всеобъемлющей любовью во взгляде, с невообразимо ласковой улыбкой и теплотой в глубине тёмных глаз. А Хисын, вновь прокрутив его слова в своей голове, прижимается лбом ко лбу, тихонько шепча:       — Сонхун, если это был один из трёх упомянутых тобой случаев, знай: я согласен на всё, если это ты.       Получив озвученный ответ, Сонхун, вновь оказавшийся в урагане чувств, но теперь вместе с Хисыном, крепче стискивает своё счастье в руках.       — С чего вдруг ты решил узаконить наши отношения? — хихикает старший, уютно устроившись на его плече, когда губы начали болеть от поцелуев, а в куртках стало так жарко, что пришлось их снять. — И какие ещё два раза меня ожидают? Откуда у тебя такое чёткое число? Или у тебя есть список вещей, которые нужно сделать со мной? — нетерпеливо и непоседливо уточняет Ли, заглядывая в глаза своего теперь официального бойфренда.       — Ну, как я уже сказал, мне не хотелось, чтобы ты снова опередил меня в том, чего мы оба желаем, — Сонхун гладит его щеку ладонью, а Хисын, словно кот, ластится к прикосновению и тут же целует его ладонь. И, пока Пак не отвлёкся на насущные вопросы другого рода — Ли оказался крайне непоколебимым в своём принципе, который он однажды нарушил: не заниматься сексом вне отношений, — он спешно продолжает отвечать: — Я стремился как можно скорее, до твоего выпуска, поговорить об этом, подумав, что после ты можешь начать жить у меня, конечно, если захочешь. И я решил два вопроса из трёх, но мы пока не узаконили отношения — это третья вещь в списке.       Хисын, поражённый настолько серьёзным настроем, уважительно кивает головой, но не сдерживается и вновь начинает пищать, прижимаясь к Пак, будущему мужу, Сонхуну со всей силы. Он трётся о его щеку своей, целует в лоб и согласно кивает: «Блядство! С тобой и конец света не страшен,» — а после, обласкав своего возлюбленного, вновь задаётся закономерным вопросом:       — Получается, в твоём списке отношения и замужество, но что за таинственная третья вещь, о которой я не догадываюсь?       Хисын непонимающе складывает руки на груди, вновь глядя на Сонхуна сверху вниз, а тот почти легко — ведь уже озвучил это, значит, во второй раз не так страшно, — но всё же с бешено бьющимся сердцем повторяет:       — Хисын, ты — мой самый любимый человек. Я люблю тебя.       Знал бы он, что на пике эмоций Ли Хисын безудержно рыдает, запасся бы салфетками, потому что успокаивать и без того расшатанные нервы студента пришлось нежными поцелуями, собственными счастливыми слезами и долгими жаркими объятиями. Хисын, поняв, что Сонхун его опередил, не даёт ему оторваться сильно вперёд: дрожащим от всхлипов голосом повторяет в ответ слова, что зацвели в сознании, подобно весенним цветам, и дозревали в сердце долгие месяцы, пока они узнавали друг друга в разговорах и в самых разных ситуациях, что подкидывала им жизнь.       С того дня они строят совместные планы на будущее, воплощают их и больше ни секунды не сомневаются, зная, что единственно нужный человек всегда рядом.       Изначальный, самый первый план на Ли Хисына, появившийся в голове Пак Сонхуна, провалился. Сонхун расплатился сердцем, но взамен заполучил самого прекрасного человека, о котором не мог мечтать. У Хисына много особых потребностей и столько же принципов, он требовательный и капризный, но вместе с этим чувственный, чуткий к каждой мелочи в младшем и всегда, несмотря ни на что, до дрожи в губах трогательно-заботливый. Сонхун подвозит его при любом удобном случае, уговаривает остаться и любит его каждую минуту рядом, включая на плеере его песни, а Хисын дарит ему всего себя — Сонхун неспроста зовёт его любовью.