And the stars look very different today

— Приветствую вас, космический путешественник! Доброго утра, и пусть с вами будет благополучие в этом прекрасном космическом дне! Какие планы на сегодня у вас? Антон открыл глаза. Его кровать стояла у большого окна. Первый год он развлекался тем, что ставил заставки из разных эпох и мест: внутренний дворик монастыря четырнадцатого века, магистраль аэробуса между Москвой и Питером из двадцать второго, вид из собственного окна на Земле — ровные ряды окон небоскрёба напротив. Но через год ему всё надоело, смотреть на что-то, где были люди, больше не хотелось, поэтому теперь первым, что он видел, когда просыпался, был космос. Здесь, примерно в десяти триллионах километров от Земли, космос был совсем не таким прикольным, как на иллюстрациях по космической географии. Уж там, чтобы третьеклашкам было веселее раскрашивать контурные и бесконтурные карты, составители расстарались — и звёздные компоненты тебе, и дыры, и галактики, всё невозможно красивое и яркое. А на самом деле космос в основном был просто чёрным с далёкими скучными точками звёзд. Прикольнее становилось только тогда, когда Дарджилинг подбирался к чёрным дырам. Вот рядом с ними всё классно размазывалось, всасываясь в гравитационное поле и растворяясь на мягкие частицы. В первый раз Антону было сыкотно, но сейчас, к концу четвёртого года его вахты, проезд через чёрную дыру вызывал в нём чистый восторг и всплеск энтузиазма. Чем чаще его и Дарджилинг будет растворять на мягкие частицы, протягивая сквозь временной туннель, тем быстрее они доберутся до пункта назначения. Тем быстрее в его жизни снова появятся люди. Нет, по факту — а также по объёмной документации с жизненными показателями, которую задолбался вести не только он, но даже ИИ Поз (других причин, почему он на прошлой неделе решил ребутнуться, Антон не находил), — так вот, по факту, люди на Дарджилинге были. Во-первых, конечно, Антон. А во-вторых, сто тысяч пассажиров и десять тысяч сменных вахтовых сотрудников. Только вот все они мирно плавали в этой волшебной жиже, которая позволяла им постареть типа часов на двенадцать за четыре с лишним световых года путешествия на Проксиму b. И сегодня день, когда Антон в эту жижу вернётся, чтобы проспать почти целый световой год до своей следующей трехгодичной вахты. Несколько минут он лежал и смотрел в чернильную темноту за окном, а потом сломанный Поз снова сказал: — Приветствую вас, космический путешественник! Доброго утра, и пусть с вами будет благополучие в этом прекрасном космическом дне! Какие планы на сегодня у вас? — Поз, — негромко, но достаточно, чтобы динамик уловил его голос, сказал Антон, — не надо два раза повторять одно и то же приветствие. — А как надо? — скептически поинтересовался Поз. — Ну там, типа «Эй, хватит дрыхнуть». — Конструкция «Эй, хватит дрыхнуть» кажется мне слишком неформальной, чтобы использовать её для общения с сотрудниками Дарджилинга. — Да в рот оно ебись, — вздохнул Антон. — Похуй нам всем на формализм. Поз помолчал, очевидно, загружая новую лексику, а потом выдал: — Важно учитывать контекст и аудиторию, когда выбираешь слова для общения. Подтверждаете, что вы подходящая аудитория? — Подтверждаю. — В рот оно ебись в таком случае, — в голосе наконец проблеснули знакомые нотки доребутного Поза, и Антон сел на кровати чуть более довольный собой: сменщику достанется хотя бы что-то интересное, с чем можно работать. Сменщик. Сегодня был не просто день, когда Антон погрузится в жижу. Сегодня в первую очередь был день, когда он разбудит сменщика. Вскочив, он быстро метнулся в гигиеническую камеру — чрезвычайно люксовый гроб, стоявший в углу его каюты, который изнутри выглядел как камера для сенсорной депривации с кучей кнопочек. На Земле у Антона была версия раз в тридцать дешевле, и кнопочки там было две. Так как квартира была съёмная, то надписи над ними стёрлись до его заселения, поэтому Антон мысленно называл одну «Сделать чисто и быстро», а вторую «Сделать пиздец чисто». Сегодня хотелось быть пиздец каким чистым, но в этой гигиенической камере подобная конфигурация явно пряталась за каким-то хитрым шифром, поэтому он сначала ткнул на известные — намочить, намылить, а потом прошёлся по неизвестным и загадочным. Сработало: он вышел из камеры, чувствуя себя не просто чистым, но и приятно увлажнённым. Отросшие за три года волосы впервые не захотелось собирать в пучок на макушке, так хорошо они легли. Он залез в костюм — обтягивающая чёрная форма из чешуйчатого материала, которая передавала его жизненные показатели Позу. Антон долгое время думал, что система не работала, пока доребутный Поз однажды обманом не заманил его в медицинскую камеру и не вытащил камень из почки. — Не болело же! — возмущался потом Антон. — Прости, Антоха, не знал, что у тебя кинк на боль, — хмыкнул Поз. Как же он скучал по доребутному Позу. Но сегодня это было неважно. Сегодня он наконец пообщается с живым человеком. Поверх формы Антон натянул огромную толстовку. Дело было не в том, что ему было холодно, или в том, что он стеснялся того, как форма обтягивала его тело — за два первых года ему стало настолько нечего делать, что он начал заниматься в тренажёрном зале, так что теперь в жижу ляжет гораздо меньше в некоторых местах и приятно шире в других. Нет, дело было в том, что форма имела высокую тактильную проводимость, а у Антона начались такие проблемы с тактильностью, что обнимания с подушками на диване уже перестали казаться ему жалкими. Вот обнаружить себя за обедом посреди вдумчивого поцелуя с помидором — это да, это было позорно. В общем, толстовка, создававшая дополнительный барьер между ним и случайными предметами обстановки Дарджилинга, быстро стала необходима. Ещё у неё были глубокие карманы, в которые Антон планировал засунуть руки и там и держать, чтобы не трогать своего сменщика больше необходимого. А трогать хотелось. Более того — именно его. Он вышел из каюты в длинный коридор, стилизованный под коридоры поездов какого-то там века, то ли девятнадцатого, то ли двадцатого (у Антона с историей было плохо, а с фактами типа «когда человечество изобрело поезда» ещё хуже). Он и поезд-то до того, как взял работу на Дарджилинге, видел один раз и в музее. Это был состав, который люди из прошлого называли как-то вроде «пласткарт», и выглядел он как полный социальный пиздец. Неудивительно, что от поездов отказались за триста лет до рождения Антона. Удивительно, что владелец компании по переселению на Проксиму b решил, что поезд — это лучшая форма для космического корабля, который будет перевозить людей с Земли. Нет, какая-то логика прослеживалась, тут было уютно, и в популярных сейчас невыносимо белоснежных интерьерах, таких, что хрен найдёшь, где входная дверь, так идеально части подогнаны друг к другу, Антон ебанулся бы гораздо раньше. На Дарджилинге, с его латунными поручнями, бордовыми мягкими коврами, цветами в кадках и бархатными шторами на окнах, Антон ебанулся всего-то через полтора года. Не сразу заметил, так как был интровертом, поэтому корабельная вахта, где дело-то было одно — следить, чтобы бортовой ИИ не начал нарушать законы робототехники, показалась ему идеальным вариантом: можно было бесплатно переехать на Проксиму b, на что с его обычным заработком, состоявшим из случайных подработок и надежды когда-нибудь стать популярным музыкантом, он накопил годам бы к ста двадцати. А так, ступив на борт Дарджилинга двадцатипятилетним, он доберётся до Проксимы в тридцать один. Он быстро пробежал анфиладу коридоров: где-то скользя по траволаторам, где-то быстро телепортируясь через грузовые отсеки, а добравшись до человекохранилища, ввёл на двери код нужного помещения. За последние три года он выучил его лучше, чем дату собственного рождения: тринадцать ноль семь. Арсений лежал там. Нашёл Антон его случайно, в первые дни, когда всё на Дарджилинге ещё казалось ему интересным и важным, он часто бродил в человекохранилище, разглядывая капсулы, в которых, застывшие в жиже, спали пассажиры и члены экипажа. Там были разные люди, в основном, конечно, молодые, но были и в возрасте, — как Антон читал на карточках, чаще всего учёные, которых на Проксиме был дефицит (теперь дефицит был на Земле). На карточке Арсения было написано: «Попов Арсений Сергеевич, 18.03.2653, младший технический сотрудник Дарджилинг Лимитед, разбудить 27.07.2728». Ещё там было написано про то, где он родился и кем работал, какие у него были пищевые аллергии и образование, и всё это Антон прочитал так много раз, что данные, казалось, теперь были выжжены на обратной стороне век. Он должен был стать шестьсот восемнадцатым сменщиком с момента запуска, но Антон немного повоевал с настройками Поза, чтобы Арсений стал четвёртым, сразу после него самого. Поговорить с Арсением хотелось невыносимо. Антон уже разговаривал — сначала про себя, молча пялясь на красивое лицо в обрамлении мягких волн волос, которые плавали в жиже, слегка закручиваясь. Говорил ему, ну, Арсений Сергеевич Попов, как у вас дела сегодня? Не хотите рассказать, какого цвета у вас глаза? (По карточке Антон знал, что голубые, но какие именно? Больше серые? Бледные или яркие? Холодные или тёплые, как летнее небо?). А потом, возвращаясь каждый день на протяжении месяцев, притащив уже к капсуле Арсения стул, он начал разговаривать вслух. — Интересно, Арс, — это сокращение, казалось, ужасно подходило Арсению, — почему ты не стал актёром? Я же видел в твоей карточке, что ты закончил Межпланетный Генерализированный Университет. А работал потом почему-то хер пойми кем. Может, ты на Проксиму летишь за тем же, что и я? За искусством? — Арс, а ты был когда-нибудь на Камчатке? Удивительно, да, что эта часть Земли как будто до сих пор никому нахуй не нужна. Стоит такая уже сколько? Четыреста лет? Семьсот? Тысячу? И меняется только сама по себе, когда захочет. Я был. Если бы ты поехал, тебе бы очень понравились сопки. Смешное слово, не знаю, что оно значит. Может, ты знаешь? — он стучал пальцем по плексигласу капсулы. — Наверняка знаешь. Выглядишь ты умным. — Я думаю, я ёбнулся, Арсений. Сегодня спрашивал у Поза, нет ли у него где-нибудь антропоморфного робота, чтобы его можно было обнять. Поз сказал, что такие вопросы его оскорбляют. Можно ли будет тебя обнять, когда ты проснёшься? Поз, кстати, во время Антоновых бесед с Арсением тактично молчал. Вряд ли, конечно, выключался насовсем, к тому же человекохранилище было одной из главных его забот и занимало около сорока процентов оперативной памяти, даже когда он находился в покое. А уж во время утренних и вечерних проверок их состояния содержимое капсул загружало систему на все семьдесят. Но про Арсения Поз почти никогда ничего не говорил, только настроил Антону быстрый телепорт к нужному отсеку. И сегодня Антон воспользовался им в предпоследний раз. Ещё раз придётся вечером, когда он сам отправится укладываться в жижу — предназначенная ему капсула была через несколько рядов от арсеньевской. Но это ещё когда. А сейчас Антон скользил рукой по пластику капсул, добираясь до нужной. Это была его первая вахта, да ещё и, к счастью, обошедшаяся без приключений, так что не возникало необходимости будить каких-нибудь техников и учёных, и будил человека Антон тоже в первый раз. — Поз, — позвал он. — Инструкцию по пробуждению. — Хуюкцию, — сказал Поз. — Норм? — Норм, — одобрил Антон. — Теперь инструкцию давай. — Проверяю уровень кислорода и температуру в помещении, — монотонно сказал Поз. — Слышь, ну я же тут стою, значит, нормальная температура. — Проверяю, — с нажимом повторил ИИ, — уровень кислорода и температуру в помещении. Проверяю систему жизнеобеспечения капсулы для длительного сохранения человека. Система жизнеобеспечения работает штатно. Замедляю подачу кислорода и питательных элементов. Инициирую запуск… — А мне что-то сделать-то можно? — возмутился Антон. Под стеклом капсулы Арсения появился огромный пузырь, который, поднявшись, расплющился у крышки. — Ну, кнопку нажми. Синюю. Подозревая, что кнопка была как раз для того, чтобы он не ощущал себя лишним, Антон нажал. — Пи-пи-пи-пу, — сказал Поз. — Это не я. Это кнопка. — Какой же ты козёл, — протянул Антон. — Отрицательно, — невозмутимо ответил Поз. — Подтверждаю открытие капсулы. Если вы можете, пожалуйста, помогите пробудившемуся отсоединить датчики. Если не можете, то ничего страшного. — Я абсолютно, нахуй, бесполезен. — Отрицательно. Космический путешественник следит за тем, чтобы я не пытался захватить корабль с одному мне известными целями. — А ты пытаешься? — Нет, я тоже хочу на Проксиму b. Зачем мне какой-то корабль, если есть целая планета, дорогой космический путешественник. Ребутнуть его ещё раз, что ли, подумал Антон. Ну так, в профилактических целях. Как леща дать. Но тут крышка капсулы приподнялась, а затем плавно отъехала, прячась где-то в конструкции. Уровень жижи начал быстро убывать, и когда волны волос Арсения превратились в мокрые водоросли, облепившие его лицо, он распахнул глаза и со страшным хриплым вдохом сел в капсуле. — Тих-тих, — забормотал Антон и сам не заметил, как его руки потянулись к Арсению. Он поспешно их отдёрнул. — Всё нормально, Арсений, привет. Ты на Дарджилинге. Помнишь? — Дарджилинг? — повторил он. Голос был сиплый, скрежещущий. — Да-да, Дарджилинг. Арсений. Арсений — это я. Он уставился на Антона, тяжело дыша через рот. Жижа стекала по лицу и телу, запакованному в серебристый костюм. Ниже шеи Антон решил сейчас не смотреть. Насмотрелся уже, пока Арсений спал, и прекрасно знал, что там было. Красиво там всё было. Трогательно. — Привет, — ещё раз сказал Антон. — Я Антон, твой сменщик. Или ты мой. — Да, сменщик. Точно. Привет, Антон. Я нормально. — Ну это Поз установит, ты не волнуйся. Ты как себя чувствуешь? Хочешь вылезти или ещё посидишь? — Поз? — Арсений растерянно огляделся, шлёпнул ладонью по жиже. — А, бортовой компьютер? — ИИ, да. Мы сейчас тебя отведём в медкабинет, Поз там тебя быстренько проверит, откачает всё ненужное, анализы возьмёт. А потом пойдём завтракать. Хочешь завтракать, Арсений? — Не, — он мотнул головой, замер, взгляд дикий. Моргнул, ресницы склеила жижа, и теперь они были похожи на острые стрелочки. — Да. Хочу завтракать. Арсений поставил руки на борта капсулы и, подтянувшись, перекинул ногу. Ой-ой, подумал Антон. Когда оно всё — это длинное стройное тело — двигалось, оказалось, что это гораздо хуже. Он вспомнил свой гениальный и надёжный, как часы с Марса (да, те, которые на двенадцать часов и ещё тридцать семь минут), план и засунул руки в карманы толстовки. Босые ноги Арсения шлёпнули по полу. Он посмотрел на них. Антон тоже. Ступни были узкие и изящные. Антон перевёл взгляд на его лицо. — А меня… помоют? — Конечно, в медкабинете есть гигиенический гроб. — Гроб? — Капсула. — Нет, гроб мне нравится, — сказал Арсений и хрипло хохотнул, от чего у Антона по шее поползли мурашки. Настоящий человеческий голос, постепенно оживающий от многолетнего сна. Как же он по такому скучал. — Смешно. Ну, пошли. Антон повёл его тем же путём — из человекохранилища в телепорт, чередой бордовых коридоров, на коврах которых Арсений оставлял мокрые следы. На первом траволаторе он поскользнулся и, пытаясь удержать равновесие, схватился за плечо Антона. И тогда это и случилось. Антон застонал. Не совсем уж позорно — это, скорее, был выдох со звуком. Такой протяжный низкий звук, который прозвучал… ладно, очень позорно он прозвучал. Прикосновение пальцев — сильных, тонких, — мгновенно расползлось по его телу током, напряжение на грани допустимого для человека, сладкая волна, которая перетрясла всё внутри. — Ой, прости, — Арсений выпрямился и отпустил его. — Не хотел сделать больно, конечности пока странно слушаются. — Ничего страшного, — сдавленно ответил Антон, всё ещё чувствуя его пальцы на себе. — Понимаю. Когда Арсений скрылся за дверью медкабинета, Антон прислонился к стене рядом с ней и сполз на пол. Рука в том месте, где его коснулся Арсений, пульсировала теплом. Он откинул голову и прикрыл глаза. Нет, ему придётся. Ему придётся попросить. Но чуть позже. Он просидел так совсем недолго — минут через двадцать дверь с тихим шорохом открылась, и в коридор вышел Арсений. Заметно посвежевший, сухой, в форменном чёрном костюме, он оказался ещё красивее, чем когда лежал в капсуле. Высушенные волосы опускались чуть ниже ушей и были, оказывается, не чёрными, а скорее каштановыми. А глаза, понял Антон, напряжённо всматриваясь в его лицо, были цвета весны. Той, давно забытой ранней хрупкой весны, когда вокруг ещё лежал снег, но небо уже было высоким, чистым и полным обещаний. Что, блядь, я несу, подумал Антон и поднялся на ноги. — Начнём нашу экскурсию с вагона-ресторана? — как можно бодрее спросил он. — Вообще-то, — вступил Поз, — я бы рекомендовал начать с капитанского мостика. — Ну тебе-то и жрать не надо, — огрызнулся Антон. — Уточняю, что такое «жрать», — сказал Поз. — Понял. Даже если бы мне нужна была еда, я бы не жрал. Принимал пищу? Да. Вкушал? Возможно. Трапезничал? Определённо. Жрал? Сам жри. — А он мне нравится, — улыбнулся Арсений, и Антон поморщился. Нравиться тут должен был только он. — Он у меня неделю назад ребутнулся, до этого был поприкольнее. — А его можно как-то настраивать? — спросил Арсений. — Можно. Но там только две версии: Поз и Кос. И Кос душнит ещё больше, не рекомендую. — Проверю как-нибудь, люблю перемены. — В рот оно ебись, — сказал Поз. Арсений округлил глаза. — Это я его уже настроил, — с гордостью сказал Антон. — Чем ты будешь завтракать? Можем сейчас попросить у Поза, чтобы, когда дойдём до ресторана, всё уже было готово. — О-о-о, — он мечтательно улыбнулся, — кофе хочу. И тосты с маслом. И яичницу. И шоколад. — Ты осторожнее будь, в первые дни есть тяжело, — посоветовал Антон. — Поз, слышал? — Слышал, дорогие космические путешественники. Прошу пройти в вагон-ресторан. После комнаты отдыха с диваном и подушками для обниманий ресторан был вторым любимым местом Антона. Здесь всё было бежевое и золотое, скатерти на примерно дюжине круглых столов вечно белоснежные и накрахмаленные, а дерево стульев всегда тёплое, будто их только что трогали чьи-то руки. Тёплые человеческие руки. Он не отрывал взгляда от Арсения, когда тот, выбрав стол у окна, — за ними здесь показывали какой-то пасторальный пейзаж с лугами, горами и коровками, — сел и начал суетливо перекладывать столовые приборы. Арсений двигался очень пластично и танцевально, завораживающе — Антон отошёл от первого шока присутствия человека на Дарджилинге и теперь мог оценивать объективно. Объективно выходило, что тело у Арсения было охуенное. Стройное и тренированное, он прекрасно контролировал себя даже сейчас, хотя Антон первые два дня после пробуждения ползал по стеночкам и спотыкался на каждом шагу. Арсений заправил волосы за ухо, и Антон подвис, рассматривая его ухо, потом скользнул взглядом к шее, к плечам, бицепсам, а оттуда… — Ну, Антон, — сказал Арсений, когда маленький робот-доставщик прикатил тележку с их завтраком. — Расскажи, чем ты тут занимаешься? Кроме настройки ИИ. — Да по инструкции всё, — пожал плечами Антон и, взяв с тележки кофейник, начал разливать кофе по чашкам. — Проверяю отчёты Поза, просматриваю его бэклоги, раз в три дня запускаю Стаса, чтобы он тоже проверил, что Поз не пытается захватить корабль. — Стаса? — Сервис Тестирования и Анализа Систем. Ну, ИИ, который следит за ИИ. Мусорнувшийся ИИ. — Точно-точно, — Арсений покивал, потом отпил кофе и счастливо зажмурился. У Антона замерло сердце. Дарджилинг успел проехать пару тысяч километров за эти секунды, так что замершее сердце теперь осталось далеко в космосе. Арсений. Был. Невозможно. Красивый. — Как же хорошо, — он распахнул глаза, которые стали ещё ярче. — Ты прости. Я понимаю, вряд ли приятно смотреть, как я тут радуюсь, когда тебе сегодня вечером в капсулу. Могу утешить, что это действительно ощущается как пара часов сна. Но после пробуждения хочется сразу всех телесных радостей и побольше. — Я знаю. И мне не тяжело, — со вздохом сказал Антон, которому тоже хотелось телесных радостей, но вряд ли тех же, что и Арсению. — Я рад, что моя вахта закончилась. И рад, что сегодня проведу день с тобой. Я… — так, сейчас осторожно, Антон, осторожно, — соскучился по общению с людьми. Сколько Поза ни настраивай, он всё равно робот. — Я попрошу, — встрял Поз. — Не робот, а искусственный интеллект. Это другое. — Он помолчал и попробовал ещё раз: — Вы не понимаете, это другое. Арсений озадаченно посмотрел на Антона. — Это он какие-то доисторические шутки иногда вытягивает из недр данных, — пояснил Антон. — Не обращай внимания. В общем, спать в капсуле лучше, чем торчать тут три года. — Не самые радужные перспективы. А чем ты занимался кроме работы? — Начал ходить в тренажёрку. Плавал в бассейне. Смотрел фильмы, — «жалко обнимал диванные подушки и представлял, что это человек», чуть не добавил он. — Читал книжки. Думал дочитать историю Земли за двадцатые годы двадцать первого. Не успел, оставлю на вторую вахту. Человечество тогда, конечно, ёбу дало. Тут есть что поделать, но оно всё надоедает. — А с Землёй созванивался? У тебя там кто-то есть? — На Земле — не. Так, пару бывших однокурсников заёбывал болтовней иногда. Моя мама с отчимом добрались до Проксимы пару лет назад. — Ого, — Арсений откусил большой кусок тоста, и над губой остались крошки. Антону захотелось собрать их пальцем. — А чего тебя тогда не взяли? — Да у меня с отчимом отношения… напряжённые. Сказал, что за меня платить не будет. Так что пришлось выкручиваться. — Понял. У меня тоже родные на Проксиме. И друг. Он предлагал оплатить мой переезд, и отношения у нас не напряжённые, но я так не могу. — Гордый? — хмыкнул Антон. — В некоторых вопросах, — Арсений улыбнулся, доел тост и откинулся на спинку стула. — Ты был прав про еду. Я хочу ещё, но не лезет. — Ничего-ничего, завтра сможешь съесть больше. Пойдём на мостик? — Только ме-е-едленно, — сказал Арсений и потянулся. Он запрокинул голову, так что Антон мог, не стесняясь, смотреть — узкая талия, широкая и очерченная грудная клетка, кто, блядь, придумал эти порнографические костюмы, ткань обрисовывала каждую мышцу, каждый изгиб, и Антон хотел потрогать их все. Экскурсия по рабочим зонам Дарджилинга заняла на удивление гораздо меньше времени, чем он ожидал. Арсений уже летал на похожих кораблях, но в пределах Солнечной системы, так что опыта у него было побольше и часть задач была ему знакома. Они залогинили его в главный компьютер, проверили комнату Поза — целый вагон с серверами, где было очень холодно, отчего у Арсения встали соски, и он там что-то спрашивал про частоту уборки, но отвечать пришлось Позу, потому что все умственные силы Антона уходили на то, чтобы не смотреть на соски. И чтобы смотреть, но очень быстро и незаметно. В саду, который генерировал около пяти процентов кислорода для обеспечения корабля и был, как считал Антон, просто ради красоты, Арсений съел персик. Сок тёк по его пальцам и подбородку, влажно поблескивая в сиреневом свете ламп. Где-то там Антон понял, что уже столько раз облизал губы, что они начали неприятно саднить. В бассейне Арсений поскользнулся на плитке и мог бы упасть в воду, но, к сожалению, упал на Антона. Обхватывая его за талию, Антон прикрыл глаза. Отпустил с трудом. Хотелось верить, что это был невидимый труд, как у женщин в декрете. Под конец он довёл Арсения до его каюты — за дверью было типовое помещение, одновременно похожее и непохожее на Антонову комнату. Вся та же мебель, но Антон перетащил кровать, забрал из комнаты отдыха огромное облако кресла-подушки, заставил полки книгами, которые по-хорошему стоило бы вернуть в библиотеку, завесил стены фотографиями Проксимы, мамы и серверов Поза. В будущей комнате Арсения было по-отельному безлико. — А где твоя каюта? — спросил Арсений, скользнув взглядом по обстановке. Антон кивнул в дальний конец коридора. Всё у них с Арсением было почти рядом — капсулы для сна в одном отсеке, каюты в одном вагоне. Вот только временные отрезки пересеклись лишь на несколько часов. — Покажешь? — он улыбнулся, и от этой улыбки у Антона засосало под ложечкой. Он послушно повёл его к своей комнате и потом стоял на пороге, когда Арсений, бросив на него вопросительный взгляд, зашёл внутрь. Видеть Арсения в этой набившей за три года оскомину комнате было хорошо. Будто всё наконец приобретало смыслы: он смеялся над фотографиями Поза, читал названия книг на корешках («Ты такой умный», промурлыкал Арсений, и Антон прижался виском к дверному косяку так, чтобы стало чуть больно), упал в кресло-облако, вскинув вверх руки и ноги, и нет, Антон не подумал о том, чтобы упасть на него сверху, вмазаться в это тело, переплестись конечностями, прижаться к лицу. А потом Арсений сказал: — А у меня в каюте почему нет такого кресла? — Я его стырил из комнаты отдыха. Там таких много. — Покажи, — прокряхтел он, но поднялся на ноги одним лёгким прыжком, — покажи мне эту комнату отдыха. И Антон повёл его в свою обитель позора и тоски по человеческому контакту. Комната отдыха занимала целый вагон, но была не узким и вытянутым помещением, а почти идеальным квадратом. Со вчерашнего вечера здесь остались настройки подсветки, которую выставлял Антон, и теперь оранжевый неон мягко освещал светло-серые диваны, кресла и подушки, блестел на толстых листьях декоративных растений и раскрашивал белоснежный пушистый ковёр в нежные закатные цвета. — Ого, — сказал Арсений. — Дрочишь тут? Антон подавился воздухом. — Чего? — Ну как же, — Арсений перепрыгнул спинку дивана и растянулся на нём звёздочкой, — огромный телик, аудиосистема, — он ткнул вытянутой, как у танцора балета, ступней в одну из колонок под потолком, — интимное освещение. Лучшее место. Шутки шутками, но за три года, должно быть, тяжело без секса. — Дело не в сексе, — сдавленно ответил Антон. — А в чём? — Арсений приподнялся, положил подбородок на спинку дивана и посмотрел на него с хитрой улыбкой. Ладно. Ладно-ладно-ладно. Он же всё равно хотел попросить. — Арсений, — неуверенно начал он. — Ты не мог бы… — М-м-м? — спросил Арсений. — Тебя бы не затруднило, — снова попытался Антон, отвёл взгляд, уставившись на разлапистое растение в кадке, и быстро сказал: — Можно тебя обнять? — Конечно, — тут же согласился Арсений. — А зачем? — Я… Мне… — Эй, Антон, — его голос, наконец, адаптировавшийся к внежижевому существованию, звучал мягко и успокаивающе. А ещё сексуально. Но, если честно, Антону начинало нравиться даже то, как Арсений дышал. — Ты чего? — Я не ожидал, что за три года мне станет так тяжело без людей. Даже списывался с руководством, они признали, что да, это проёб по их части, но пока они не знают, как это исправить. А я, — он закрыл руками лицо, — а я не могу уже, блядь. Я ждал не дня, когда вахта закончится, я ждал дня, когда можно будет разбудить человека. Тебя. — Меня, — тихо повторил Арсений, и по шуршанию ковра Антон догадался, что он встал и подошёл. А потом и почувствовал — нахождение человека рядом, оказывается, было очень легко почувствовать, если три года провести в одиночестве. — Прям меня-меня? — Я с тобой разговаривал всё это время, — сказал Антон, не отнимая ладоней от лица, — не подумай, что я ебанулся. Хотя, пофиг, подумай. Почти каждый день приходил и трындел с тобой. И — ты всё равно узнаешь, так что плевать, — даже поменял время твоего пробуждения. Твоя вахта должна была начаться через пару столетий. А началась сегодня, потому что я, — воздуха в лёгких перестало хватать, и он начал торопиться договорить, пока тот не кончился совсем, — потому что я хотел пообщаться с тобой вживую. — Значит, прям меня-меня, — как-то довольно и совсем не Ни-хуя-Ты-Ебанулся-Тут-Мужик сказал Арсений. — Это приятно. Слышишь, Антон? Не нервничай ты так, я всё понимаю. То есть, не всё, конечно, я пока так долго сам с собой не оставался, но понимаю, что это может быть тяжело. — И потенциально вредно для психики. — Ну, ты же не накинулся на меня, так что всё с тобой в порядке. — Но я хочу, — сказал Антон и всё-таки убрал руки. Правда, на Арсения смотреть не стал. Щёки горели. — Хочу накинуться. — Тут же, наверное, — снова шорох ковра, он шагнул ближе, — как с едой. Нельзя много и сразу. Надо постепенно. Хочешь постепенно, Антон? — Хочу, — почти неслышно даже для самого себя ответил он. — Я обниму, — сказал Арсений, и Антона замурашило. — Но давай осторожно. Антон не знал, что значило это «осторожно», но от одного обещания, от понимания, что сейчас его, наконец, потрогают — по согласию, по желанию, просто как жест доброй воли, как же похуй почему, — он чуть не заплакал. А потом пальцы Арсения коснулись его руки. Антон резко выдохнул. — Ну-ну, — прошептал Арсений. — Всё хорошо, Антон. Как тебе нравится, чтобы тебя называли? — пальцы скользнули по тыльной стороне ладони, огладили костяшки, очертили вены, зацепили кольца, а потом спустились ниже, переплетаясь с пальцами Антона. — Антоша? Тоша? Тоха? — Шаст, — с трудом ответил Антон, потому что горло душило спазмом. — У меня фамилия Шастун, друзья называют меня Шастом. — Шаст, — повторил Арсений. — Шаст, а Шаст, у тебя красивые руки. Можно было, конечно, обойтись без комплиментов, потому что сознание взрывалось фейверками эйфории от одних только касаний, но слова Арсения делали всё ещё лучше. Арсений всё делал ещё лучше. Как же хорошо и умно Антон поступил, когда выебал Позу весь его искусственный интеллект, чтобы поменять порядок пробуждения сменщиков. — А что буду делать я? — спросил Арсений и взял его за вторую руку, погладил ладони большими пальцами. — Когда останусь один? — Разбуди меня, — попросил Антон. — Нельзя, нельзя, — сказал Арсений и придвинулся так близко, что его грудь касалась груди Антона, бёдра — его бедёр, а горячее дыхание — шеи. — Нарушение трудового кодекса. — Надо что-нибудь придумать. Поз, — он мысленно взмолился, чтобы ИИ сейчас не влез, — вообще-то нормальный, с ним можно работать. — И тебе придётся постареть в два раза больше, если я это сделаю, — звуки его голоса, сталкиваясь с кожей Антона, растекались по телу волнами колючих мурашек. — Но я подумаю. Может, мне не будет так плохо. Сейчас это не важно. Важно, чтобы ты успокоился, Шаст. — Не могу, — жалобно сказал Антон. Он отчаянно старался не шевелиться, хотя хотелось безумно — сгрести Арсения в объятья, сжать так крепко, чтобы вплавиться в него, — но он сдерживал себя и только всё сильнее надавливал, гладя его руки. — Сможешь, — сказал Арсений, и вдруг его пальцы исчезли, Антон на секунду запаниковал, но всё улеглось моментально, потому что Арсений его обнял. — Бля, — выдохнул Антон. — Блядь, — тяжёлые руки на его плечах, прижатое тело, одно колено между его ног. — Пиздец, Арсений. — Не стой как истукан, — усмехнулся Арсений. — Обними меня. Он обнял его осторожно, до последнего боясь, что руки, так изголодавшиеся за всё это время, ни за что не ухватятся, что вместо Арсения обнаружится трехгодичная пустота, тысяча девяносто пять дней одиночества, но Арсений нашёлся. Его спина — плавный изгиб, по которому Антон провёл ладонью и судорожно вздохнул. Острые лопатки, одну из которых он обхватил, чувствуя мышцы и косточки. Его плечи, его шея, его талия, стук сердца, который ощущался и со спины, и от груди — оно размеренно, хоть и чуть быстро стучало, не успевая за совсем обезумевшим Антоновым. Че-ло-век, выстукивало сердце. Ар-се-ний, сбивалось оно с ритма. — Нормально? — спросил Арсений, чуть повернув голову, и ткнулся носом ему за ухом. — Нет, — искренне ответил Антон. — Пиздец. — Это ещё не пиздец, — весело сказал Арсений. — Пошли на диван. Антон честно хотел его отпустить, потому что в каком-то отдалённом уголке сознания ещё хранились воспоминания о том, как быть нормальным человеком, но не смог, поэтому до дивана они дошли, путаясь в ногах, и рухнули одним большим переплетением конечностей. Арсений оказался под ним, и Антон тут же запустил руки под его спину, двигая ими, будто искал на ней какой-то шифр для слепых, но вместо точечек пальцы находили линии тела. — Я сейчас встану, — пообещал он. — Не вставай. А впрочем, — продолжил Арсений, и Антон испугался: вот, сейчас он ему скажет, что хватит, что это неправильно, что он ведёт себя как ебанат. Но Арсений сказал: — Приподнимись. И сними кофту, Шаст. — Нет, — вырвалось из Антона прежде, чем он успел сообразить. — Нет, это будет… — он всё-таки отодвинулся, сел на его ноги, но так и не смог отнять ладоней от тёплого живота. — Слишком. — Антон-Антон, — Арсений схватил завязки толстовки и натянул. — У нас ведь не так много времени. Я хорошо помню инструкцию, я обязан уложить тебя в капсулу спустя двенадцать часов после своего пробуждения. Тебе это надо. — А тебе? — хрипло спросил Антон. — А мне это нравится, — он подмигнул. — Мы, конечно, знакомы всего ничего, но я не обнимаю тех, кто мне не нравится. Снимай давай. И Антон снял. Быстро забросил толстовку за диван, вдруг осознав, что в ближайшие три года она ему не понадобится — больше не надо было бояться случайных прикосновений, отдалённо напоминавших человеческие. Больше не надо. Было страшно только сейчас — нависнуть над Арсением, прекрасные глаза поблёскивали в оранжевом свете, тёплые тени мягко лежали на лице, — и осторожно опуститься. И выдохнуть со стоном, как в самой дешёвой порнухе. — Господи ты боже мой, — пробормотал Арсений, обхватывая его руками и ногами, и от этого в пах Антона вжался его член. — Ну откуда ты такой. — Из… Из Воронежа, — прерывающимся голосом ответил Антон. — Ну привет, Антон из Воронежа, — сказал Арсений ему на ухо. — Я Арсений из Омска. — Привет. Он был возбуждён — неизвестно как давно, но невозможно сильно. Это было не привычное возбуждение от скуки, типа, неплохо бы и подрочить, не горячечное, вызванное случайным воспоминанием. Нет, это возбуждение было во всём его теле, в каждом сантиметре, который касался тела Арсения. Антон не хотел его в обычном смысле, он хотел завернуться в него, как в плед, врасти, раствориться, остаться в Арсении совсем даже как-то не сексуализированно. Спустя несколько минут, которые показались Антону часами, полных нежных прикосновений, руки ни на секунду не отрывались, дыхание Арсения осело влагой на его лице, Арсений сказал: — Что думаешь насчёт поцелуя? — в ответ получилось только заскулить. — Бедный Шаст, — пожалел его Арсений. — Такой недотроганный. Ну что ты? — губы прижались к виску — мягкие, горячие. — Я хочу тебя поцеловать. — Я не могу понять, — собравшись с мыслями, сказал Антон, — что меня разъёбывает больше. То, как ты меня трогаешь, или то, что ты говоришь. — Да я не говорю ничего особенного, — фыркнул Арсений. — Я же не говорю, какой ты приятный на ощупь. Длинный такой, ла-а-адный. Не говорю, что хочу облизать твою шею. Не говорю, что эти твои кудряшки — это самое приятное, что было между моих пальцев. — Вот и заткнись, — попросил Антон. — Ну так, Шаст, — он взял его лицо руками и с силой отлепил от своей шеи, — заставь меня. — Арс, я не… — Да всё ты можешь, — перебил его Арсений — глаза ласковые, пьяные, — может, просто забыл? Я напомню. Смотри, это твои губы, — он провёл по ним своими, почти невесомое прикосновение, лёгкий мазок, — а там, — и лизнул, и у Антона в голове раздался щелчок. Может, это, конечно, неодобрительно цокнул включившийся Поз. — А там язык. И есть у меня подозрение, что если ты своим языком… — Блядь, всё, хватит, пожалуйста, — скороговоркой произнёс Антон и впечатался в его рот. Что это был за рот. За три года Антон изучил его так подробно, что мог нарисовать с фотографической точностью — тонкие бледные губы, ехидный излом полуулыбки, — но он не мог представить, какой он горячий и шелковистый внутри, не мог вообразить, как восхитительно язык Арсения заскользит по его языку, как в какой-то момент он прикусит его нижнюю губу, оближет зубы, обхватит губами, посасывая, язык Антона и как неожиданно застонет ему в рот. — Что? — разморённым голосом сказал Арсений, когда Антон удивлённо вскинулся. — Ну не одному же тебе тут хорошо, — и притянул его обратно. У Антона такого вечера не было никогда не просто за все три года, но за двадцать восемь. Они целовались, пока не заболели губы, обнимались, пока не устали руки, а потом ещё долго лежали в оранжевом полумраке, одно живое существо, так крепко переплетённое в объятии, что Антон перестал понимать, где он, а где — Арсений. Хотелось так и оставить. Но это — пока, как они решили в негромких разговорах, во время которых губы постоянно касались кожи, оставляя короткие поцелуи, — невозможно, а потом Арсений обязательно что-то придумает. Антон, израсходовавший запас своих просьб у мироздания, уже не очень беспокоился. Самое главное — человека, и гораздо больше — именно Арсения — он получил. Дальше страшно не было. Когда он опустился в капсулу, Арсений вдруг потянул его на себя ещё раз и обнял, уже мокрого и склизкого. — Я тебе обещаю, — сказал он и поцеловал в щёку, а потом начал целовать всё его лицо — мелко, жаля каждым прикосновением. — Для тебя это будет как пара часов сна. Может, даже меньше. — Всё хорошо, Арс, — ответил Антон. — Я верю.

***

Пробуждение ощущалось как взрыв где-то в затылке. Антон сел, нелепо хватая ртом воздух, который неприятно булькал в горле, борясь с остатками жижи. — Шаст, — позвал знакомый голос. — Шаст, хочешь на свидание? Арсений рукой вытер его губы от жижи и поцеловал ещё до того, как Антон успел открыть глаза.