Ты проебался, Дань

Ветер прошёлся по рыжим локонам, играя и мучая уложенную прическу, словно неугомонный влюбленный школьник дёргал за косичку, тормошил, ни на секунду не оставлял без должного внимания, вновь возвращаясь и перебрасывая лёгкие волосы в хаотичном порядке. А бедный Даня заводился, как та самая одноклассница, боролся с ветровым школьником, укладывая обратно непослушную челку. Как же, сука, достало... Нервы были на исходе. Он чувствовал то, как внутри закипала агрессия, намереваясь грозной тучей вылезти наружу и нахрен вырвать надоедливые пряди. Крупные ладони вовсю трепали, мяли эту блядскую мочалку, пытаясь привести хоть как-то в нормальный вид. Вроде получилось. Но для достоверности он вытащил телефон, включая камеру, крутил голову, внимательно рассматривая получившийся «шедевр». Боковое зрение уловило странную шатающуюся фигуру позади, подходящую к распахнутому окну. «Ну нет...» На широкой толстовке засветилась до боли знакомая надпись «С нами Бог». Темные зрачки округлились до размера пяти рублей, брови приподнялись скорее в тревожным изумлении, чем в удивлённым. Руслан Тушенцов собственной персоной. Проглотив тяжёлую слюну, Данины руки переместились на кофту, нервно перебирая пальцами дышащую ткань. «Ну почему ты здесь?» Внутри все перевернулось. Не должно быть так. Тревожный ком накручивался с новой силой в большой клубок. И этот самый клубок будто бы окружал хрупкую шею, душил, душил и душил, заставляя вновь окунуться в давние воспоминания, связанные с недопониманием и с обыкновенной «дружеской» ссорой, где вовсе уже была не дружба, а ее конец, забивая последний гвоздь в трепетное общение. На тот момент так и казалось. Но вот сейчас этот человек стоял в метре от измученного мыслями Кашина, доставая пачку сигарет и электронную зажигалку из кармана, даже не удосужившись перекинуться взглядами. Гордость ебаная. А Дане это не нравилась. Он хотел уйти. Вот прямо сейчас. Ещё чуть-чуть, но сука такая... ноги не слушались. Он продолжал стоять на месте, пока не смог вымолвить нечто похожее на «так и будешь игнорировать?» Голос точно дрогнул. Опять приходится строить из себя холодного человека, плюющего на старую дружбу, но Руслан, видимо, не притворялся. Даня так думал, потому что тот не обращал внимание на тихий лепет, а лишь продолжал вдыхать сигаретный дым, бросая карий взор куда-то в высь, где нет ненавистного Кашина: кучевые облака накрывали ночное небо, действуя как яростный снегопад, которому просто необходимо закрыть собой живую землю. Но только вот облачный снегопад запечатывал в невесомые кудри множество скоплений звёзд, похожие на Данины веснушки. Стоп, что? — Русь. Поджав губы, Тушенцов все же перекидывается холодными взглядами, делая ещё одну затяжку. Даня успевает узреть последнее красное свечение прежде чем, как забитые руки безжалостно потушили окурок. — Нахуя ты это делаешь, Дань? — спрашивает без какого-либо негатива, кладя руки на подоконник. — В смысле? — Нахуя ты обращаешь на меня внимание? — замечает то, как Кашин вздрагивает от резкого вопроса. — Ты же игнорировал меня кучу раз, так и продолжай это делать. А Даня понял. На стримах запрещено упоминать Тушенцова, сам он скуп на излишнее комментарии. Да и на трек со Славой он никак не отреагировал. На то были свои причины — обиды, скрытые где-то далеко в черепной коробке. Он старался не вспоминать, забыть, выкинуть образ Тушенцова в голове, изгнать родное лицо из сознания, заставить себя вычеркнуть из списка имя Руслан, но не смог, поэтому все же кое-что было: — Я пытался поговорить с тобой, забыл? Я писал тебе о встречи, на что ты меня послал, куда, Русь? Правильно — нахуй. — Потому что ты ввел себя как еблан. — А мне думаешь приятно было, что ты без моего ведома продолжил наш совместный трек? — А я должен был спрашивать у тебя разрешения? Допустим. Как бы я дописался до тебя, Дань? Я же у тебя везде нахожусь в черным списке. Ты же меня обесценил, назвав нашу коллаборацию не такой уж легендарной! С Лиззкой гораздо легендарнее, да? А я так, просто мальчик на побегушках был у тебя. — глаза налились горечью. Не получалось никак прогнать жгучую обиду. Как бы Руслан не старался избавиться от навязчивых мыслей о Кашине, все равно приходил к тому, что Даня сейчас стоит рядом. Вот почему он решился на диалог. Скучал. Так бессовестно скучал. А Дане лишь только поиздеваться. Вон стоит, мнется, не зная, чё сказать, опять тормошит свои волосы. Прическа другая. Даня другой. Нет того Данилки Кашина. Нет больше той крепкой дружбы. — Ты проебался Дань, отказавшись от меня.