метаморфоза

Холод. Да такой, что пробирает до костей. Стойкий запах метала в воздухе. Отвратительный, заставляющий выплевывать все свои внутренности и… Боль. Натаниэль пытается открыть глаза, но не может. Тревожные мысли проносятся в юной голове с башенной скоростью, заставляют измываться над мозгом. Парень не чувствует ног, их будто не существует, тело пробивает отвратительная дрожь. Судорожно пытаясь воспроизвести в своей голове последние события. Они с матерью были на границе Чикаго, их приследовали подручные отца. «Где Мэри?» Мысль заставляющая похолодеть. Их поймали. Льюис. Натаниэль находит в себе силы открыть глаза и внутри у него все обрывается. До тошноты знакомые серые стены подвала, что был уже изучен вдоль и поперек. Юноша водит глазами из стороны в сторону, в глупых попытках найти мать, но ее нигде нет. Он зацепился взглядом за окровавленный кусок стены и словно мантру проворачивал в голове лишь одну фразу. Будь жива. Будь жива. Будь жива. Следующие несколько дней проходили как в тумане. Веснински чувствовал одну боль, невыносимую, терзающую изнутри, не покидающую тело ни на секунду. Он слышал голос отца, слышал голос Лолы, но он не помнит большую часть того, что с ним происходило. В памяти мелькали моменты, как Малькольм вымывала каштановую краску из его волос. Её острые ноготки впивались в кожу головы, делая процесс ещё более болезненным. Натаниэль знал, что на теле появится больше новых отметин, что их стало огромное количество на руках, ногах, торсе. Однако изменить свою судьбу был не силах. Единственное, что держало его мозг в сознании была Мэри Хетфорд. Она никогда не была хорошей матерью или примером для подражания, но Натаниэль её ребенок, он безвозмездно любил мать. Любил её мягкие каштановые волосы, что превратились в солому, после огромного количества краски. Любил её зелёные сверкающие глаза, которые давно скрывались за линзами, её тёплые руки, что хоть и приносили удары по голове и спине, но были ласковыми. Далеко не всегда, в очень редкие моменты. Однако эта женщина набралась смелости и бежала прочь с треклятого «дома», хотя это место было больше похоже на дом ужасов и кошмаров. В следующее мгновение он почувствовал, как тело расслабилась, а мысли улетали, предложения растворились, не успев даже собраться в единое целое, а потом идеальное чувство, пустота.

***

Натаниэль шел позади широкой спины своего отца и старался не дышать, чтобы ненароком не разозлить. Рыжий мальчишка, лет восьми, смотрел только себе под ноги, но в этой темной куче стен и потолков не мог разглядеть ничего, даже свои ботинки. Он слышал голоса детей впереди, но все еще не понимал куда его ведут и что с ним будут делать. Вдруг спина отца остановилась, а вместе с этим и сердце младшего Веснински. Глазам предстал огромный стадион для экси, две большие колонны возвышались с двух сторон, все было черным и только пол алого цвета. На противоположных друг другу стенах красовались два логотипа ворона, обведенных в круг красной краской. Натаниэль, от обилия чувств и радости не сразу заметил двух мальчиков, они были старше его самого на несколько лет. Оба склонились в уважительном поклоне мужчине, который стоял рядом с Натаном. На вид уже в возрасте, не сложно было заметить, что тот был азиатом. Натаниэлю сразу в глаза бросилась громоздкая и тяжелая бамбуковая трость в руках мужчины. —Сколько раз, я говорил не шуметь и не отвлекать.—От голоса тренера мальчишка вздрогнул. Его поза и властный бас, было похоже, что он палач, который сейчас повесит грязных предателей на гильотине. Натаниэль не любил таких людей, с удушающим взглядом и тяжелыми руками, таким был отец. —Прост..и..те, Хозяин.— дрожа и запинаясь, словно овца вокруг волков, ответил мальчик. Как заметил рыжик, тот был выше другого, с римской цифрой два на скуле. Мужчина с тростью поморщился, будто увидел что-то отвратительное или мерзкое, однако быстро вернул лицу прилежный вид. Он наполовину развернулся к Натану. —У нас гости—произнес с оскалом мужчина, а когда реакции не последовало, стукнул тростью по полу. —Здравствуйте!—хором крикнули парни и слегка наклонились. Натаниэль не мог не заметить их оскорбившиеся плечи и подрагивающие пальцы, было понятно, что они боятся. —Какие они у тебя послушные,—на лице Натана заиграла противная улыбка. Он подтолкнул мальчишку вперед, вроде невинный жест, но мужчина знает, где оставил свежие гематомы и специально ударил туда, заставляя сына поморщится.—может и моего выдрессируешь, а то послушание у него хромает.

***

Голова раскалывалась, в ушах звенело, постепенно приходя в сознание, Натаниэль мог расслышать только голоса, которые казались фоновым шумом. Конечности атрофировались за то время, что он ими не пользовался. Сколько прошло? Дня четыре? А может более недели? Веснински сбился со счета и тонул в бесконечном кошмаре. Что-то держало его за шиворот, но юноша не сразу обратил внимание на острые ноготки, что впивались в шею оставляя после себя кровоподтеки.   Лола. —Возвращаем сбежавший товар.—притворно сладкий голос давил на уши, не давая сосредоточится на мысли. Натаниэль узнает этот голос из миллиона других, как же можно забыть один из своих главных кошмаров? Малькольм была одета давольно вульгарно. Кроп-топ, выставляя на показ все достояние женщины, темные колготки, поверх которых виднелись шорты, а дополняла образ кожаная куртка.   —Ага,—резко повеселел Рамео Малькольм,—шалава-мамаша выкрала ублюдка из под наших носов, забрав то, что по праву ваше. —Ты…—прохрипел Веснински, последний раз, когда он открывал рот из него доносились истошные крики. Не успел паренек продолжить, как красные ногти впились сильнее. —Команды голос не давали, младший.— ядовито пропела Лола, повернув голову вперед. Глазам открылась «чудная» картина. Тецудзи Морияма возвышался над парнем, расправив плечи и задрав голову. Его толстая и массивная трость, все еще была верным союзником тренера. Даже если Натаниэль хотел, он все равно не смог бы сосчитать сколько раз эта палка попадала по его спине.  —Натаниэль Веснински,—словно заново испробовав имя на вкус просипел мужчина.— рад вернуться домой? Видимо тренер и не ждал ответа. Улыбнувшись своим мыслям, он кого-то подозвал жестом к себе. Подросток вышел из тени, Мориямы. Рико Морияма. Он сильно изменился за те четыре года отсутствия Натаниэля в гнезде. Парень повзрослел и окреп. Плечи стали шире, а рост выше. Он больше не был похож на того мальчишку, что загорался об одном лишь упоминании экси. Вместо нарисованной маркером, на скуле красовалось аккуратно вытатуированая римская цифра один. Однако что-то было определённо не так в друге детства. Веснински так и пялился на Морияму, изучая, словно тот был статуей, важного и известного скульптора. Взгляд.  Вот что было не так. Рико смотрел на него абсолютно не так, как раньше. Было в этих смоляных глазах что-то чужое, удушающее. Он был до чертиков похож на своего дядю. —Рико,— подал голос Тецудзи,—проводи нашего старого-нового знакомого в комнату. Сам же мужчина остался стоять, видимо решая вопросы с подручными отца. Так же нужно было составить договор купли-продажи и обсудить другие детали. Мориама младший молча подошел к Натаниэлю взглядом указывая на то, что следует подняться. С огромными усилиям и непоколебимой волей, рыжий поднялся кафельного пола, последовав за Рико. Его спина больше не горбилась, глаза не бегали в страхе, поза была уверенная и какая-то отрешенная…? Да, его долгое время не было, но что же случилось? Почему человек так кардинально поменялся в своих привычках? Это новая загадка, которую следует разгадать. За то время, что Веснински находился в бегах, он не мог перестать думать о своей семье, своих близких людях, первых друзьях. Всё ли в порядке с Кевином? Рико? Жаном? Не сильно ли срывается на них тренер? Натаниэль не смог никак попрощаться с ними, не то что связаться. Они вообще примут его обратно? От тревожных мыслей и нервов между бровями появилась складочке, а по виску сползала капелька пота. Ворон переодически оглядывался назад, убеждаясь, что старый друг следует за ним, хоть и не быстро. Дойдя до двери Рико посмотрел каким-то не читаемым взглядом. А после отпер дверь. —Встречай потеряшку.— произнес Морияма низким, бархатистым голосом. Внутри на Натаниэля все сжалось. Он скучал по этому голосу даже если он стал другим. Взрослым. Он не застал момент, но каким-то чудным образом Морияма испарился прямо в воздухе, оставив за собой лишь запах одеколона и призрачное дыхание на затылке. Веснински не понял, что произошло, как чьи-то крепкие, но одновременно тонкие руки заключили его в объятия. Он сдавленно прошипел как раненый кот. —Боже..—проговорил чей-то голос с явным акцентом, парнишка вздрогнул всем телом,— это действительно ты..?  Жан. Его Жан.  Натаниэль запутался в объятьях еще сильнее, огибая руками Моро. Плевать, что торс превратился в мясо, из-за чего каждое движение отдавалось болью. Плевать, что сейчас от сильных прикосновений Жана все тело сжимается в болевых спазмах.  Он дома.

***

Веснински обнаружил себя на кровати. Видимо за счёт того, что последние несколько дней пришлись для него сущим кошмаром, а на теле не осталось ни одного целого места, помимо лица, его мозг включил режим энергосбережения, вот он и провалился в сон.  —Что я пропустил?— сонно пробормотал подросток, разлепляя глаза и пытаясь прийти в себя.  —Не вставай, Нат.— послышался чей-то встревоженный голос Жана. —Хозяин конечно тот еще монстр, но разрешил тебе сегодня не присутствовать на тренировках.—дергано сказал второй, более грубый голос. —Кевин..— это было всё, на что был способен раздавленный Натаниэль, голова опухшая от сна с трудом принимала реальность. — Давно не виделись, дружище. — уже более тепло посмотрел брюнет, потрепав младшего по рыжим кудрям.— Я рад, что ты вернулся.  Дей сильно изменился. На его щеке теперь красовалась римская цифра два, уже не размазанная маркером, а чётко выбитая в коже татуировка. Плечи окрепли и стали шире, сам он вытянулся, приобрёл почти взрослую стать. На лице появились выразительные скулы, подчёркивающие его холодноватую, но неоспоримую красоту. Зелёные глаза, как и прежде, были глубокими и внимательными — но теперь в них что-то изменилось. В них не было огня. Они стали тревожными, постоянно скользили по сторонам, избегали зрительного контакта. Будто он всё время кого-то ждал… или боялся. Кевин выглядел уставшим. Измотанным. Было стойкое чувство будто вся его нервная система превратилась в ничто, каждую секунду он прислушивался к шагам за дверью. Нат знал подобное состояние. Кевин остерегался всего, переживая за свою безопасность. Он нервно теребил край рукава, словно неосознанно, взгляд каждый раз ускользал в сторону. — Ты стал другим… — с трудом проговорил Натаниэль. Кевин замер на мгновение, его будто прошибло током, потом выдавил нечто вроде усмешки. Не злой. Не живой. Просто… пустой. — Мы тут все стали другими. — тихо, почти шепотом. — Ты просто не видел, как «гнездо» влияет на людей. Сердце Натаниэля ёкнуло. Он хотел что-то сказать, что-то, что бы это изменило. Остановило. Но язык не шевелился. Он только смотрел. Натаниэль всё ещё молчал. Глаза прожигали силуэт Кевина, как будто если смотреть достаточно долго — можно вернуть того, прежнего. Кевина из детства. Того самого, что вечно лез в драки, чтобы защитить младших. Который первым врывался в столовку, хватая за руку Натаниэля и таща за собой, смеясь. Того, кто прятал для них остатки сладостей, а потом отдавал ворча что-то про здоровый образ жизни, кто скидывал с крыши тренировочного корпуса мячи, чтобы попасть в ведро. У него тогда тоже были зелёные глаза — но они сверкали. Громкие, живые, бесстыдно весёлые. В них был огонь. В них был он сам. А теперь… Пепел. Кевин казался пустым сосудом. Он улыбался — но губы почти не двигались. Он смотрел — но не видел. Он говорил — но будто не был здесь. Веснински почувствовал, как под кожей начинает ползти знакомое ощущение — беспомощность. Липкая, как смола. Удушающая. И впервые за всё это время Натаниэлю стало по-настоящему страшно. Не за себя. За них. За тех, кто остался. Он опустил глаза. Слишком тяжело было смотреть. Слишком больно. — …Ты всё ещё ешь яблоки? — тихо спросил он, будто проверяя, осталась ли хоть какая-то связь с тем мальчишкой, которого он знал. Кевин едва заметно моргнул. Его пальцы замирают, взгляд на долю секунды цепляется за Натаниэля. И — как вспышка. В уголках губ что-то дрогнуло. Настолько быстро, что, возможно, это было просто миражем. — Только те, что ворованные, — пробормотал он. И этого оказалось достаточно. Для слабой надежды. Для того, чтобы Натаниэль чуть тише выдохнул. Чтобы позволил себе поверить, что не всё потеряно. Натаниэль слабо выдохнул, впервые за долгое время позволив себе крошечную искру тепла. Казалось, на секунду всё стало проще — безопаснее. Но это чувство быстро растворилось. Что-то в голосе друга оставалось не тем. Неправильным. Пустым. Он поднял на него взгляд. — …А Рико? Кевин не ответил сразу. Его тело будто напряглось, замкнулось внутрь. Плечи стали чуть выше, подбородок опустился, пальцы сжались на ткани брюк. Он отвёл глаза, сжав челюсть. — После того как ты ушёл… — начал он с трудом. — Сначала он молчал. Вообще. Ни слова. Даже с Хозяином не разговаривал. Просто был. Ходил, тренировался… как призрак. Натаниэль слушал, не отрывая взгляда. Сердце забилось чаще, в груди нарастал липкий холод. — А потом… — Кевин тяжело вздохнул. — Словно внутри что-то оборвалось. Он начал срываться. Сначала срывал тренировки и получал за это, потом начал кидаться на младших. Мог разбить шлем об стену, если кто-то не вовремя заговорит. Он будто потерял границы. Стал чем-то другим. Как будто ярость теперь — его единственное топливо. Кевин замолчал на мгновение, прежде чем выдохнуть, уже тише, почти неразборчиво: — А недавно… он ударил меня. Натаниэль будто не понял сразу. — Что? — Просто. Поворачиваюсь — и получаю пощёчину. Ни за что. За то, что не ответил на его вопрос, наверное. Он не извинился. Даже не объяснил. Будто так и должно быть. Внутри всё начало сжиматься. Жгло под рёбрами, в груди росло тяжёлое, давящее чувство. Натаниэль отказывался верить. Рико не мог. Он не такой. Он не был таким. — А Жан?.. — едва слышно. Кевин кивнул, криво. Мрачно. — Он встал между нами. Попытался остановить. Просто положил руку Рико на плечо. И Рико… он схватил его за руку. Не со злостью. Он просто начал сжимать. Смотрел и сжимал, а в глазах пусто. Кевин сглотнул. Его голос слегка дрогнул: — Он чуть не сломал Жану палец. Просто… держал, пока тот не поморщился. А потом отпустил и ушёл, будто ничего не случилось. Натаниэль закрыл глаза. Всё внутри гудело, как после взрыва. Голову сдавило, дыхание стало рваным. — Ты врёшь, — прошептал он. — Рико не мог. Он… он не такой. Тишина. Кевин медленно поднял на него взгляд. Прямой. Без бегства. В его зелёных глазах не было ни злости, ни обиды — только усталость. — А теперь — такой. И этого оказалось слишком много. Слова отдались глухо, будто стук упавшего металла. В комнате стало душно. Воздуха не хватало. Натаниэль отвернулся, сжал кулаки до боли в костяшках. Он же был моим братом. Моим Рико. Он прятал меня от отца. Он тянул меня из болота, в которое мы все тут провалились. Он был тем, на кого можно было положиться. Настоящим. А теперь?.. Он ломает пальцы. Он бьёт своих. Он смотрит чужими глазами. — Я должен его увидеть, — сказал Натаниэль глухо, почти сдавленно. — Сам. Иначе — он не поверит. Не сможет. — Думаю, сейчас не самое подходящее время, — вклинился в разговор до этого молчавший Жан. Натаниэль не смог выдавить из себя ни звука. Он просто сдавленно кивнул. Не было ни сил, ни эмоций — слишком много информации развалилось на его и без того гудевшую от постоянной боли голову. Он должен переспать с этими мыслями, побольше подумать об этом, и конечно же попробовать поговорить с Рико — хоть и сейчас это казалось просто самоубийством. Кевин, заметив метания и стенания старого друга, подошёл чуть поближе и, положив руку на плечо, произнёс: — Вижу, как крутятся шестерёнки в твоей бошке, — сказал Дей, возможно, даже слегка грубо, однако взгляд его не выражал ничего плохого. Напротив, он был более нежным, чем обычно, мягким и каким-то братским. — Нат, отдохни, пожалуйста. Тебе дали всего один день, а на тебе нет живого места. Завтра ты при поступишь к тренировкам. И Кевин ушёл, и в комнате сразу стало просторнее — и как-то пусто. Как будто с ним исчез последний защитный слой. Моро присел на край кровати, аккуратно разглаживая все неровности на поверхности, будто пытался навести порядок хотя бы в чём-то. — Спи, Натаниэль. И добро пожаловать домой. И подросток, как по щелчку пальцев, провалился в сон. Видимо, сказалась усталость. И ужасная новость, обрушившаяся на его плечи, словно лавина. Хриплый голос Жана на фоне становился всё более приглушённым, а свет в комнате — тусклым, золотисто-серым, будто вечернее солнце пробивалось сквозь пыль и щели.