Ваниль

Аромат ванили преследует Диму. Он чувствует его отчётливо, всегда и везде, будто им наполнены носовые пазухи и забиты лёгкие, будто он следует за ним по пятам, как самый стойкий в мире одеколон, и никуда от него не деться. Повсеместный и незаметный до этого запах начал выделяться на фоне остальных: в выпечке, в духах случайных женщин в транспорте, в мороженом радостно проскакавшего мимо ребёнка. Дима вышагивал, почти чеканя шаг, но не зацикливаться не мог, не получалось. Он теперь очень хорошо понимал Игоря, после больницы не спавшего ночами, шлявшегося по городу в попытках толи что-то найти, толи от чего-то убежать. Стоило дубину закрыть глаза, как в ушах звенел выстрел. Он их много слышал на службе, а вот этот — нет, и всё равно будто бы отчётливо знает, как это было. А в темноте под веками прятались образы, от которых внутри всё сначала скручивалось болезненно, а потом просилось вырваться наружу, разодрав грудную клетку, раздробив и разломав рёбра. Дима пересекает черту из мира живых в мир уже почивших, за ним скрипит кладбищенская калитка. Не заунывно, а как-то так весело, приветственно. Ей то что, она таких ежедневно видит, со счёта небось сбилась, если вообще когда считала. Он приехал на место, когда там уже копошились и криминалисты, и скорая, и полицейские свидетелей опрашивали. За ограждающей лентой по одну сторону столпились заинтересованные зеваки, по другую на земле, под белой простынёй лежало тело. Ярким светлым пятном на тёмном асфальте, среди вечернего мрака. От него невозможно было оторвать взгляд, дух смерти заставлял смотреть, не моргая, пока слёзы от рези в глазах не прыснут. Дима останавливается у могильной плиты. Стоит, мнётся, молчит. Смотрит. В руках душисто пахнет хвоей странный для обывателя букет, перевязанный тёмной лентой: кипарис, ноготки, рута. Дубин сам читал, сам подбирал, сам собирал. На могилке свечки в лампадках, букеты, много и разных, от всех, кто приходил, венок с лентой. Выше на надгробии фотография с родным лицом, надпись витиеватыми буквами, гласящая «Валентин Гашпаров». Под белым покрывалом тело, пробитая пулей на вылет голова, тёмная лужа крови, серо-розовые ошмётки. Дима не предотвратил, не успел, не защитил, не сказал лишний раз, что любит. Человеческий мозг пахнет ванилью. С того вечера ей же пропахла и вся Димина жизнь, оставив сладкий вкус скорби и съедающее чувство вины на языке.