Новый завет

𐩃𐩃𐩃

Все хотят тебя трахнуть. Это не предположение. Я полностью уверен в том, что говорю. Я вижу это в их похотливых взглядах, слышу в случайно брошенных фразах в твою сторону. Чувствую это желание даже в том, как они дышат рядом с тобой. А с тобой невозможно иначе. Такие как ты не могут не привлекать. Куда бы ты ни пришёл, ты — центр вселенной. Сначала, правда, я наивно полагал, что только моей. Произошла самая настоящая фиксация, и я, как болван, не замечал никого вокруг, завороженно наблюдая за тобой, как хищник из-за кустов. Я списывал это на профессиональный интерес, жадно изучая тебя вдоль и поперёк. Рассчитывал, что после пары наших встреч, на которые тебя силой притащили твои обожаемые родители, ты прекратишь ко мне ходить. Станешь одним из сотни других. Но нет! Всё внимание концентрируется только на тебе. На тебе и на моём члене, который как птица в клетке бьётся, желая вырваться наружу. Вот, что ты делаешь со мной. С такой внешностью как у тебя, ты мог бы выбрать любого, но выбрал меня. Я должен быть тебе благодарен за оказанное внимание, но я воспринимаю это как должное. Ты сам меня разбаловал. Ведь это ты каждый раз говоришь мне «спасибо», а затем смущённо улыбаешься, и я готов кончить после этого невинного жеста. Пока ты сидишь в моём кабинете, утопая в огромном бежевом кресле и рассказывая истории о своей семье, детстве и сложном юношестве, я думаю о том, как красиво твои губы смотрелись бы на моём члене. Твои колени постоянно подрагивают от волнения, и я понимаю, как сложно удержать их, ведь им самое место чуть ниже: они должны касаться мягкого ворса под моими ступнями. Не зря я так долго выбирал ковёр для лучшей шумоизоляции. И для уюта, конечно. Ты думаешь, что я слушаю тебя, и каждый раз благодаришь, уверяя меня в том, что я самый внимательный человек, которого ты встречал. Ах, наивный мальчишка. Ты совершенно не знаешь жизни. Но я и правда внимательный. Ведь заметить твоё тяжёлое дыхание, вздымающуюся грудь и выпирающий через грубую ткань джинсов член, который ты пытаешься спрятать под своими длинными пальцами, невозможно. Что ж, если тебе хочется поиграть, я с радостью приму твои правила. Если ты так хочешь быть плохим мальчиком, я смогу поощрить это. Сегодня ты как обычно приходишь ко мне раньше времени. Я не люблю такое самоуправство, но тебе позволено чуточку больше, чем остальным. Для тебя мои двери открыты всегда. Ты наспех снимаешь куртку и небрежно кидаешь её на диванчик, а я медленно продолжаю раздевать тебя взглядом. Ты вздыхаешь, судорожно размахивая руками и вспоминая очередной скандал дома, а я вычленяю из твоих вздохов похотливые стоны. Я пытаюсь разложить тебе по полочкам сложившуюся ситуацию, пока ты внимательно слушаешь меня, открыв рот, хотя в своем воображении я давно разложил тебя на своём рабочем столе. Из нас вышла бы ахуенная пара, если бы не два стоп-якоря: — Ты мой лучший пациент. — Я твой единственный лечащий врач. На этом история должна закончиться, но есть один момент, о котором я периодически забываю. Я же, блять, тоже больной. А это значит, что мне абсолютно плевать на моральные ценности и мнения других людей. Я захотел тебя ровно в тот момент, как ты переступил порог моего кабинета. Возможно, кто-то скажет, что это всего лишь азарт и ничего больше. Что моё желание обусловлено просто физиологическими потребностями. Но, знаешь, так плевать, о чём судачат люди вокруг, включая моих коллег. Я ведь уже сказал, что моя вселенная крутится вокруг тебя? Ты — моё всё. Ты не в курсе? Ничего, это лишь вопрос времени.

𐩃𐩃𐩃

Дождь портит все планы. Он вынуждает людей прятаться по домам и поспешить тех, кого застаёт врасплох, обратно в жилища или какие-нибудь убежища. В отличие от других я наслаждаюсь запахом озона и асфальтной пылью, стоя под большим раскидистым деревом, кутаясь в свою куртку и натягивая большой чёрный капюшон. Чувствую себя настоящим сталкером, наблюдая за тем, как ты аккуратно перепрыгиваешь через лужи в надежде не замочить свои белоснежные кроссовки. Ты едва способен удерживать свою маленькую курточку, срываемую ветром. Щуришься. Дождь капает тебе в лицо. Пряди волос растрепаны и липнут к щекам. Но даже в таком виде ты очарователен. Должен ли я сказать о том, что напоминают мне капли, стекающие по твоим губам? Кхм, ладно, я воздержусь. Как и обычно. Я тяжело вздыхаю и чувствую, как волна возбуждения прокатывается по всему телу. И я надеюсь, блять, что это именно возбуждение, а не разряд молнии, попавший в дерево. Вот видишь, Тэ, к чему приводит твоя самостоятельность? Вот чем оборачиваются простые желания пройтись пешком, оставив личного водителя без работы на вечер. Ты перебегаешь дорогу, шлёпая по лужам и хмурясь. Ещё пара метров, и ты скроешься за высоким забором. Дома тебя ждёт тёплый душ и очередной душещипательный разговор с родителями. Но я беспокоюсь совершенно о другом. Например, о том, что ты по привычке забываешь закрыть калитку. Я, может, и не хотел бы приходить, Тэ, но как я могу проигнорировать такое негласное приглашение? Ты как котёнок прошмыгиваешь в дом, хлопая дверью, в то время как я обхожу твоё пристанище с обратной стороны, наваливаясь на стену и наблюдая в окошко за тем, что происходит внутри. Стоит ли сказать твоим родителям, что деньги нужно тратить не только на пожертвования в церковь, но и на то, чтобы сменить окна на более современные? Настоящая домашняя идиллия. Твои родители собираются пить чай, расставляя чашки на столике. В камине потрескивает огонь, и оранжево-жёлтые язычки пламени манят к себе. Я, чёрт возьми, наконец-то ощущаю, как продрог и буквально готов нырнуть в этот огненный камин. — Тэхён-а, почему ты весь мокрый? — Удивлённо спрашивает мать, прикладывая ладонь к своей щеке. Действительно, ведь она даже и представить не могла, что единственный сын решит быть самостоятельным. — Почему же ты такой непослушный? — Всё нормально, попал под дождь, решил прогуляться, — стряхиваешь с волос капли и зачесываешь локоны назад. — Как сегодня всё прошло? — Интересуется отец, засунув руки в карманы домашних брюк. Его не беспокоит вид сына. Беспокоит то, что у него внутри. — Всё хорошо. Чонгук…он, — ты на секунду замираешь, прикусывая губу и, пользуясь случаем, стягиваешь мокрые кроссовки, — он помогает. О, да. Помогает. Ты держишься очень хорошо! Я вижу, какие усилия ты прикладываешь, чтобы сохранять самообладание и держать себя в руках. Особенно тогда, когда я устало разминаю шею или облизываю пересохшие губы во время наших сеансов. Или ловко кручу своими длинными пальцами ручку. Я всё это вижу, малыш, просто не говорю. Боюсь спугнуть. Но ты, наверное, думаешь, что в тебе бушуют гормоны. Ведь ты такой молодой, неопытный, но с огромным желанием познать мир. Или, может, таблетки делают своё чёрное дело, заставляя тебя испытывать то, чего раньше ты никогда не чувствовал. Жгучего желания, например? Но у тебя есть хорошее оправдание. Ты болен. По-настоящему. И тебе требуется лечение, которое уже год оплачивают родители. Ты скрываешься из моего поля зрения, ловко забираясь по ступенькам на второй этаж. Туда у меня нет доступа, и я какое-то время пытаюсь свыкнуться с мыслью, что сегодня мы больше не увидимся, а я так и не узнаю, сделал ли ты всё правильно. Выкуриваю сигарету, стоя под проливным дождём. Я точно не смогу дождаться утра, чтобы поинтересоваться соблюдением схемы лечения. Да и она, честно говоря, простой предлог. Пора уже действовать! Я выкидываю сигарету в лужу, безжалостно растоптав окурок, поправляю куртку и ещё раз заглядываю в окошко. Родители сидят в креслах и, потягивая чай из своих старческих чашек, смотрят какую-то передачу по телевизору. Ну а я превращаюсь из сталкера в настоящего разбойника.

𐩃𐩃𐩃

Запах кожи въедается в нос, и ты еле сдерживаешь себя, чтобы не чихнуть. Твой носик очень чувствителен к резким запахам, а от меня сейчас разит мокрой землёй и сигаретами. Я наваливаюсь на тебя всем телом, намеренно зажимая ладонью твой рот. Знаю, какой ты несдержанный. В доме спокойно. Размеренно трещит огонь в камине, и монотонный голос из телевизора расслабляет. Ты тяжело дышишь и всё-таки пытаешься сопротивляться. — Да, Тэхён, почему ты такой непослушный? — Едва слышно шепчу в самое ухо, задавая вопрос, который интересует не только твою маму. Ты на секунду перестаёшь барахтаться, пытаясь повернуть голову. Смотришь на меня так укоризненно, будто я сделал что-то неправильно. — Уберу руку и дам тебе вдохнуть, если будешь молчать. Послушно киваешь, зная, что тебя ждёт. Мы оба знаем. Но я намеренно растягиваю удовольствие. Ты как моё любимое мороженое, которое я предпочитаю есть подтаявшим, чтобы ещё лучше почувствовать вкус и сладость во рту. На тебе лёгкая струящаяся пижама из шёлка с аляпистыми крупными цветами. Я уверен, что это подарок твоей мамочки. Где она её купила? В церковной лавке? Впрочем, знаешь, тебя красит любой цвет и любой фасон. Но еще больше красит, когда ты просто обнаженный лежишь на моей большой кровати в смятых простынях как невинный ангел. Разве что крыльев за спиной тебе не достаёт для полноценного образа. Хотя, надо сказать, что встретив меня, твоё ангельское время вышло, потому что все мыслимые и немыслимые божьи законы уже нами нарушены. Думаю, ты давно изгнан из рая. Рвано дышу, едва удерживая себя в руках, и просто смотрю в твои глаза. Я никогда не говорю тебе, но на самом деле это моё хобби — падать по несколько часов в них, словно в сказочный колодец. Ты такой красивый, что у меня встаёт только от одной мысли об этом. Твои родители постарались на славу и сделали из тебя произведение искусства. Настоящая Галатея! Жаль, не я твой Пигмалион. Когда я касаюсь тебя пальцами, я лишь первые несколько секунд испытываю легкую дрожь и волнение, но позже мной овладевают совершенно другие эмоции и чувства. Похоть и страсть. Ты косишься на меня, молча рассматривая моё лицо. Такой послушный. Не говоришь ни слова. Ждёшь, пока я разрешу. Неужели ты боишься? Да, чёрт возьми, ты боишься! Меня будоражит твой страх. Он вообще-то будоражил бы любого, кто оказался на моём месте. Всё-таки твой отец — действующий офицер полиции. Наверное, он открутит голову мне, если узнает, что я развращаю его единственного любимого сыночка. Его ангела. Его маленького принца. Ведь именно так тебя постоянно называют родители, когда приводят на приём? Подумай только! Оказывается, взрослые люди тоже любят играть в бессознательные ролевые игры. Кажется, они забыли о том, что тебе не десять лет. Они обхаживают тебя так, будто ты только появился на этом свете. Их слепая вера в Бога и во всё хорошее, конечно, похвальна, но навязывание своих идей жутко раздражает. Особенно меня. Как они вообще смеют тебе что-то говорить! А, может быть, они таскают тебя на воскресные службы и исповеди только ради того, чтобы я смог увидеть тебя на коленях? Стоит ли мне сказать им за это спасибо? Ведь они приобщили меня к вере. Ты в очередной раз тяжело вздыхаешь и издаешь более протяжный стон, а я сильнее наваливаюсь всем телом. Прости, милый, я увлёкся своими собственными мыслями. Осторожно провожу холодными пальцами по нежной шее, вызывая мурашки, а затем тяну за подбородок, чтобы только увидеть твоё лицо. Ты прикусываешь губу, сдерживая очередной стон. Если тебя и создали с какой-то великой миссией, то только для того, чтобы ты достался мне и всегда был подо мной. Твои ладони упираются в стену, а пальцы осторожно царапают мягкие обои. Надеюсь, родители всё-таки не увидят следов от твоих коготочков. Надеюсь, они вообще ничего не видят, кроме своего Бога. Я вдыхаю аромат твоего шампуня и провожу носом за ушком, отчего ты усмехаешься и пытаешься отдалиться. Но тебе некуда бежать. Так забавно. На фоне из гостиной слышится вечернее шоу, и твои родители, наверное, заинтересованно смотрят в экран, обсуждая что-то. А в это время я также заинтересованно наблюдаю за тем, как твои длинные пушистые ресницы подрагивают. — Мне нравится, что ты пытаешься быть таким стойким, — шепчу на ухо, и всё твоё тело покрывается мурашками. Я чувствую их даже сквозь легкую ткань твоей одежды, которая сейчас совершенно лишняя. За окном гремит гром и сверкает молния, проникая через окно и на миг освещая оголенные участки твоего тела. — Чон-гук, — растягиваешь моё имя, смакуя его во рту, пока я занят твоими штанами, спуская их ниже. Сегодня хочется иначе. Ты так не любишь холод, но сегодня я не смог удержаться, принёс в твой дом запах вечерней сырости и влаги. Я не могу позволить тебе замерзнуть, и только поэтому ты всё ещё в одежде. Как и я. — Ты не выпил таблетки, да? — Снова шепчу, задавая мучающий меня вопрос. В конце концов, я твой лечащий врач, и первое, что меня интересует, это состояние твоего здоровья. Поверил? Глупенький. Всё, что сейчас интересует, как ты будешь кончать, когда я полностью вставлю в тебя свой член. В некотором смысле это можно считать заботой о твоём здоровье. В отличие от твоих невинных родителей, я знаю, что за закрытой дверью своей комнаты ты так яростно дрочишь, что на твоих прекрасных ладошках образуются мозоли. Интересно, что бы сказал твой отец, если бы узнал, что ты как последняя шлюшка обслуживаешь меня? Он бы обрадовался? Похвалил бы тебя? Или, может, наругал, поставил бы в угол на колени? Ошлёпал. О, нет, твой папаша на такое не способен. Всё, что он может тебе сказать: «Ты такой непослушный, Тэхён, тебе нужно к настоятелю». А он по доброте душевной скинет с себя ответственность и скажет, что на всё воля Божья. Согласись, это вообще не похоже на наказание? Такая роль отводится только мне. И сейчас, зная о твоём беспамятстве, я хочу поругать тебя. — Ты ведь знаешь, как важно принимать их, Тэ, — снова шепчу, собирая одной рукой мокрые волосы на твоём затылке, наматывая их на кулак. Моя Рапунцель. Мой принц. Так прекрасно, что ты отрастил свои локоны. Я никогда не спрашивал тебя, но мне так интересно, что сказали тебе родители, когда ты вернулся домой с розовым цветом волос? Говорили о том, что так выглядят дешёвые шлюхи? Хотя, стой, твои родители ведь не знают таких слов. И это ещё мама и папа не в курсе, что твою красивую кожу украшают замысловатые рисунки. Точно от дьявола, Тэхён. Удивительно, как силен в тебе дух бунтарства, и как активно ты противостоишь своим родителям. Мне. Всему миру! Ты такой взрослый, развитый не по годам, но на фоне сверстников кажешься крошечным птенчиком, который хочет выпорхнуть из гнезда. Все твои татуировки, разбросанные пятнами по телу, ничуть не портят твою бронзовую кожу. Возможно, отталкивают от тебя Бога, но это уже его проблемы, правда? В отличие от него я не ханжа, я принимаю тебя любого. Двери моего храма открыты для тебя. Упираешься лбом в стену, с трудом сдерживая звуки в себе. Ещё немного, и ты забудешь, что мы тут не одни. Моя свободная рука скользит по твоей пояснице, которую ты так плавно изгибаешь, проникает под слабую резинку пижамных штанов. Меня ждёт сюрприз. Ты, маленький засранец, без трусов. Сегодня я что-то слишком много думаю. Но все слова застревают в горле, стоит мне пальцами коснуться твоей промежности. Там слишком горячо. Прямо как в моих штанах. Рука скользит дальше и находит твой член, истекающий смазкой. Как предсказуемо. Я ведь твой врач. Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь. Я уже успел изучить все реакции твоего организма. — Я забыл, — шепчешь на выдохе, кое-как поворачивая голову в мою сторону. — Чонгук, прекрати, родители могут… Ты не успеваешь договорить, замирая с открытым ртом, потому что я нащупываю то, что мне нужно, и толкаю два влажных пальца внутрь. Ох, мой маленький мальчик, понимаю, ты не ожидал такого. Хотел не торопиться. Но у нас не так много времени, а я просто обязан трахнуть тебя здесь. В коридоре твоего дома, пока нас отделяет небольшая гипсокартонная стена от твоих родителей. — Не могут, если ты не будешь скулить как последняя сука, — ласково произношу это, медленно трахая тебя пальцами. И что ты делаешь, Тэхён? Боже, я сойду с ума. Ты скулишь. Разводишь ноги, цепляясь за стену и ерзая щекой по ней, выпячивая свой зад. Согласись, что такая терапия лучше, чем простая светская беседа ни о чём? — Чонгук, я… Ты всегда говоришь это. На приёме или в моей постели. Хочешь сказать, наверное, как сильно нуждаешься во мне. Но я уже твой. Видишь, на что я иду ради тебя? Я даже проникаю в твой дом под покровом ночи, как Ромео к Джульетте. Это так романтично! Родители что-то оживлённо обсуждают под звук телевизора, а у меня кончается терпение, когда ты до упора насаживаешься на пальцы. Меня раздражает, что мои руки получают намного больше, чем мой член. Возможно, ты не готовился к такому. Да, ты ведь просто готовился ко сну. После такого долго дня, трудной терапии, о которой ты рассказывал мамочке, ты готов лечь в свою уютную и мягкую кровать и просто уснуть. Я знаю, о чём ты думаешь, как только закрываешь глаза. В твоём похотливом взгляде читается всё. Во всяком случае я единственный, кто знает язык, на котором ты думаешь. Потому что мы мыслим на одном и том же языке. Мне приходится немного повозиться с молнией на джинсах. Но в таком сексе есть своя прелесть, согласись? Мой член также истекает, капая на полы в твоем идеально вычищенном доме. Будь у нас чуть больше времени, я бы заставил тебя опуститься на пол и слизать следы преступления. Но сейчас приходится спешить и оставить свои грязные мысли лишь в фантазиях. Я наваливаюсь на тебя, переплетая пальцы с твоими, и разрешаю своему члену заняться своей терапией. Проникаю в тебя без труда, и всё лишь благодаря нашим регулярным тренировкам. — Скажи мне это, — прошу тебя шёпотом, прикусывая мочку уха, пока ты прикрываешь одной рукой свой прелестный ротик. Тебе ещё долго до моего контроля. И хорошо. Мне нравится, что ты абсолютно не умеешь держать себя в руках. До сих пор. Помнишь, когда мы впервые познакомились? Хотя, о чём я? Конечно, ты не помнишь. Ты ведь был в состоянии полной истерики, в слезах и соплях. Твои родители в ужасе смотрели на этот иммерсивный спектакль, в который ты вовлёк весь медицинский персонал, включая меня. Ты абсолютный нарцисс, истероидный тип с замашками психопата. Такая чушь, но я читаю это в твоём анамнезе в карте и каждый раз возбуждаюсь. Твои родители наивно думают, что я учу тебя сдерживать себя и свои эмоции. О, да. Здесь есть истина. Спустя полгода терапии моя сучка умеет сдерживаться, когда я хочу этого. Чувствую, как ты сжимаешься изо всех сил, пока я стараюсь бесшумно трахать тебя в самом проходимом уголке твоего дома. Думаешь, что можешь игнорировать мое назначенное лечение? Можешь играть? Думаешь, это останется в тайне, а завтра ты будешь с невинным личиком врать мне, глядя в глаза? Ты очень ошибаешься. Мой разгон от нежности до агрессии составляет одну секунду, за которую я успеваю сжать твою шею почти до хруста, и вижу, как твои глаза закатываются. Ты наконец-то бросаешь эту долбанную стену и откидываешься на меня, и я вижу в твоих полузакрытых глазах себя. Вижу кайф. Ты держишься за воздух, сжимая кулаки, переставая дышать, и постоянно облизываешь свои губы. Блядство, да, ты всегда делаешь это! Я бросаю взгляд за стену, чтобы убедиться, что твои родители всё ещё увлечены скучной передачей, и запускаю свой наглый язык в твой рот. Ведь именно это ты и делаешь. Призываешь меня. Стонешь, разрешая мне трахать тебя так, как мне нравится, и уже не беспокоясь о том, что твоя фанатичная семейка застанет нас за греховным занятием. Так забавно. Я во всем черном выгляжу как сущий дьявол, стою в коридоре около стены, на которой пошатывается большой крест, и делаю из тебя ещё большего грешника, чем ты есть. Знаешь, Тэхён, не существует молитв, чтобы вернуть твою невинность. Член скользит внутри, задевая стенки и упираясь в простату, и я закрываю тебе рот, слушая твои мычания. Как хорошо, что твои родители глуховаты, ведь если бы не телевизор на фоне, малыш, и не моё умение грамотно затыкать, тебя было бы слышно на всю округу. Должен признаться, что я, всё-таки, ревнивый. Ты знаешь, мне бы не хотелось, чтобы все подряд слышали твой чудесный голос во время того, как мы занимаемся этим. На твоей шее пятна от моей руки, и я только сейчас понимаю, что не всё поддается моему контролю. — Скажи это, — снова прошу его, останавливаясь и вынимая свой напряжённый член. Он совершенно не согласен с моими действиями, но я мысленно убеждаю его потерпеть. — Не играй со мной, Тэхён. Иногда мне это нравится, клянусь, но сейчас не время, — шепчу как змея, обхватывая его шею уже двумя руками. — Мы у меня дома, — кое-как выскальзывает из его рта. Сука. Меня так злит твое непослушание, блять! Я даю тебе это понять очередным толчком, и едва успеваю накрыть твои губы ладонью, чтобы лишние звуки не выбрались наружу. Ты тут же тянешься руками к своему члену. Ты слишком много хочешь! Перехватываю руки и завожу их за спину. А ты снова глухо стонешь. — Ты должен был приехать ко мне. — Напоминаю ему о нашей маленькой договоренности. Я всё ещё помню, что ты у меня прилежный, живёшь с мамой и папой. Такие мальчики как ты должны быть дома уже к девяти часам вечера. Но я не хочу мириться с положением вещей. Не для того я тратил своё время и прилагал массу усилий, обучая тебя мастерству лжи, чтобы ты не мог придумать причину вырваться из дома вечером. Да, я помню, что мы встретимся завтра с утра, а впереди нас ждут долгие две недели терапии вдали от города. И что с того? Мне за тридцать, я не хочу ждать. — Простииии, ах, — протяжно стонешь, снова закатывая глаза и укладывая голову на мое плечо. Вот так, да, я с радостью подставлю его для тебя. Разумеется, я прощу тебя. Я такой великодушный, когда дело касается тебя, Тэ. Однако я злюсь, чувствуя скорую разрядку, но еще ни разу не услышав от тебя то, что мне жизненно необходимо. Тяну тебя за волосы и придерживаю за талию. Больше никакой помощи тебе. Я не буду прикрывать твой блядский рот, даже если ты сейчас будешь стонать так громко, что тебя услышат черти из ада. В коридоре на консоли тускло мерцает ночник, едва освещая помещение. Я не могу насладиться твоим ангельским личиком в такой темноте, однако чувствую, как твои щёки пылают. Ускоряюсь и двигаю бёдрами быстрее, а ты послушно пытаешься быть тихим. — Ах, Чон-гук, — поворачиваешь голову и стонешь мне в шею, опаляя её горячим дыханием. Твои влажные губы касаются меня, и теперь мурашки одолевают уже моё тело. — Да-да, я… — путаешься в словах, а я терпеливо жду, продолжая быть в сознании и скользить членом сквозь напряжённые мышцы, — мне нравится, да, мне нравится, когда ты трахаешь меня так. — Так — это как? — Пытаюсь быть с тобой любезным, хотя забывчивость меня утомляет. — Так — это как… — очередной всхлип. Почему же так сложно сказать это, блять? Рычу и прячу эти звуки в твоей нежно-розовой макушке. Как же тебе трудно, мой Тэ. Неужели ты не можешь признаться и смириться с похотью внутри себя, Тэхён-а? Ты рождён для этого. И мы давно решили, чья ты сучка. — …как бесстыдная сука, — давишься собственным стонами и поверхностным дыханием, а я дарю тебе очередной толчок по простате в благодарность за сказанное. Ты такой милый, потому что совершенно не контролируешь себя. И очень славно, что ты полностью отдаёшься мне и не видишь, как твой папа встаёт из кресла и направляется прямо сюда. Не зря говорят, что у полицейских особый нюх. Всё так. Здесь сейчас происходит настоящее преступление. В любом случае мне не до детективных историй. Я осторожно держу тебя, перехватывая под шею, пока ты летаешь где-то на седьмом небе от счастья. Ты сжимаешь меня, и я ловлю звезды перед глазами. Ты любитель поиграться с моим членом, факт. Оттаскиваю тебя в ванную комнату за секунду до того, как отец достигает импровизированного места преступления, пропитанного похотью и развратом. Он шаркает по полу своими тапками, и я про себя считаю до ста. Лишь бы только не кончить, пока твои мышцы живут своей жизнь, стискивая мой налитый орган. — А сейчас будь тихим, детка, — прошу тебя, буквально умоляя, пока ты сжимаешь мышцы, словно эспандер, решив, что сейчас самое время подкачать свою задницу. Я собираюсь выругаться тебе на ухо, как свет в помещении включается, и к нам входят гости. Хорошо, что твои родители купили эту уродливую деревянную ширму, за которой мы сейчас прячемся. Ты напрягаешься и трясёшься от страха. Какой же ты пугливый! Пользуюсь случаем и нежно глажу тебя по волосам. Отец моет руки, а я подглядываю за ним через тонкие щели в перекладине. Держать свой член внутри твоей тугой мокрой и горячей задницы просто невозможно, мне не помогает уже простой счёт до ста. Меня, наоборот, возбуждает такая ситуация. И тебя, кажется, тоже. Твой член покоится в моих руках, пережатый у основания. Ты течёшь, и я не могу удержаться от соблазна, чтобы не посмотреть вниз. О, мой бог. Клянусь, видя тебя таким, в голове рождаются самые безумные мысли. Я готов переучиться на святого отца и исповедовать тебя каждое воскресенье. Мы бы написали с тобой «Новый завет» вместо того, который покоится на твоей прикроватной тумбочке. Ты дёргаешься, и я знаю, что ты тоже хочешь кончить. Но дело в том, что я хочу, чтобы мы кончили одновременно. — Покажи, какая ты терпеливая сучка, — едва слышно шепчу тебе, и чувствую, как член в моей руке дёргается, а мышцы ануса сжимаются. Зря, блять, зря я это сказал! Ты такой чувствительный! Ну а как я могу сдерживаться? Я ведь тоже человек. Мне свойственно ошибаться. Твой отец возится с полотенцем, тщательно вытирая каждый палец. И когда я уже почти что пищу от радости в надежде, что он свалит из этой комнатушки, он достаёт телефон и набирает кому-то. Сука! Я злюсь, потому что тут не место совершать телефонные звонки! Он непринуждённо разговаривает со своим коллегой, пока я всё-таки осторожно и медленно двигаюсь внутри тебя. Из нас двоих тебе намного труднее держать себя в руках, но ты, справедливости ради, особо и не держишь. Голова покоится на моём плече. Я вижу лишь закатанные глаза и усмехаюсь. Ты старательно и плотно смыкаешь губы, сдерживая стоны, а затем кусаешь пальцы, стоит мне сделать более резкое движение вперёд. Какая любопытная ситуация, Тэ! Твой отец всё ещё стоит, любуясь собой в зеркале и приглаживая волосы на затылке. А затем я слышу, как из его рта вырываются ругательства. Да, работа полицейского сложная, но мистер Ким, вы полны сюрпризов. Твой отец говорит о какой-то грязной шлюхе, которую они посадили со своим коллегой. Я, кстати, знаю одну такую лично. И она тоже сейчас сидит, правда не в отделении, а на моём члене. — Нравится слышать это? — Провоцирую тебя, потому что просто не могу без этого. В конце концов все наши отношения являются сплошной провокацией. Мы играем друг с другом. Ты не отвечаешь, просто кивая. А я на пределе, и финишная черта как красная лампочка мигает перед моими глазами. Но Бог слышит мои молитвы, и помогает нам. Отец прощается с коллегой и выходит из ванной комнаты, выключая свет. Ты облегченно выдыхаешь, и я наконец-то могу вытащить свой член под твои всхлипывания. — Ответишь мне? Я хочу это слышать, Тэ. — Снова злюсь на твоё молчание, разворачивая к себе и удерживая за шею. — Чонгук, хватит, это слишком. Глажу пальцами твою горячую щеку. Жаль, свет уже погас, и я не могу рассмотреть ещё раз, какая она алая. Уверен, как и твоя растраханная дырочка. Тебе идёт алый цвет. И быть таким тоже идет. — Да, нравится, ты знаешь, — наконец сдаёшься и шепчешь в ответ, накрывая мою руку на своей шее своими тонкими пальцами. Я не упускаю возможности тебя потрогать, ведь днём мне недоступно это. Всё, что я могу трогать, это свои колени, обтянутые грубыми джинсами и мягкое кресло. Поэтому мне нужна компенсация. Мои идеи всегда бегут впереди меня. Я осторожно вытаскиваю тебя из ванной, умудряясь бесшумно передвигаться на твоему дому. Ты такой развратный в своих спущенных мокрых штанах, с блестящей смазкой между ног и напряжённым твёрдым членом, который приподнимает твою легкую кофту. Хватит смотреть на родителей! Пора оставить их в одиночестве. Тащу тебя на второй этаж, удерживая за шею, пока ты дрожишь и натягиваешь штаны. Очень зря. Мы заходим в чужую спальню, и я вижу как твои глаза расширяются. — Чонгук, нет! — Чонгук, да! — Парирую в ответ. Знаю я твои эти «нет». У тебя в глазах всё читается. А я здесь лишь для того, чтобы помочь тебе воплотить это в жизнь. — Тебе хотелось бы сделать это здесь, — утвердительно киваю на родительское ложе. Да, обычно родительские спальни — это табу. Но не для меня. Для меня вообще не существует табу, как и для тебя. Поэтому мы вместе. Ты растерянно смотришь на меня. Я едва вижу тебя в темноте, но в свете ночного фонаря и луны, проникающем через окно, ты выглядишь будоражащим. И пусть ты сейчас делаешь вид, что против всего происходящего, я чувствую, как ты дрожишь, стоит мне только коснуться тебя. Ты не особо сопротивляешься даже тогда, когда я одним движением руки разворачиваю тебя спиной к себе и пихаю к кровати. Хорошо, что у нас полное взаимопонимание, ты стягиваешь штаны и аккуратно забираешься коленками на мягкое покрывало. Я помогу тебе, можешь не переживать. Хватаю твои тонкие изящные щиколотки и развожу в сторону, слушая как из твоего прекрасного рта вырывается это потрясающее «блядь». Да, блядь в этой комнате точно присутствует. И прямо сейчас я провожу горячим языком по её промежности. Ты так сладко стонешь в подушку, хватаясь за неё и оттопыривая задницу. И кто ты после этого? Поднимаю голову и встречаюсь не с твоей спиной, а с увешанными иконами и крестами на стене. Твои родители — сумасшедшие. А кто нет? Как там говорил Бог? Не суди, да не судим будешь. Что ж, мне абсолютно плевать, если за нами будут подсматривать. Пусть целый легион ангелов придёт сюда, мы с тобой покажем им, как надо, правда, детка? Ты уже насаживаешься на мой член, желая поскорее закончить это. Но я знаю, что дело не в нетерпении, а в том, что ты боишься быть в этой комнате. И снова меня умиляет твой страх. Стоит поработать над ним. — Что, такая сучка как ты не может расслабиться здесь, Тэхён? — Заткнись, — летит из твоего рта. И это еще прилично. Обычно, когда я трахаю тебя, ты находишься в полном экстазе и говоришь совершенно другие вещи. Неужели сейчас ты не на седьмом небе? Я стал так плох? Усмехаюсь, подтягивая тебя и перехватывая под шею, и начинаю вбиваться в привычном для себя ритме. Ты хорошо принимаешь меня, будучи даже неподготовленным. Член приятно скользит до упора, и я жалею только о том, что здесь слишком темно. Мне хотелось бы видеть, как красиво я насаживаю тебя. Впрочем, моё воображение вполне может компенсировать нехватку света. Ты постанываешь, всё ещё думая об уровне шума, который ты издаёшь. Я знаю, что в тебе борются ангел и демон. Знаю, Тэхён, это так сводит с ума! Ты снова находишь спасение на моём плече, а я вдыхаю аромат твоей шеи, по которой течёт пот. Кажется, я зависим от твоего запаха. Я слизываю это с тебя как самый сладкий нектар. Мне хочется, чтобы ты стонал громче, и потому чуть меняю угол напора, а твои колени разъезжаются. Если бы в мире существовала награда лучшей дряни, ты бы определенно занял первое место. Как-то ты рассказал мне душещипательную историю о том, что отец наругал тебя и назвал дрянью за то, что ты пропустил воскресную школу. Мне так понравилось! И история, и твоя кличка. Что ж, Тэхён, ты и правда дрянь. Ты мог бы отказать мне, влепив пощёчину, и я бы извинился перед тобой, сказав, что не так понял твои знаки. Хотя, стоп. Ты уже так делал. Влеплял мне пощёчину. Только потом сам извинялся, заглатывая член в моём же кабинете. Что-то не припоминаю, чтобы ты тогда сказал, что я неправильно всё понял. Ты предпочёл другой путь излечения. Что ж, я даже рад. Вместо чтения скучной Библии, ты сжимаешь наполненный спермой член и молишься, чтобы я был единственным Богом, который будет прощать все твои прегрешения. А я, как уже говорил, великодушен. Я прощу тебе всё за твой великолепный отсос. — Чон-гук, — слышу сотый раз за вечер скулёж из твоих мокрых губ, — ах, да, прошу, — непонятно о чём, но я догадываюсь. В такие минуты та становишься таким нетерпеливым и капризным. Я готов весь мир положить к твоим ногам, лишь бы ты просил меня снова и снова. — О чём ты просишь меня? — сквозь зубы рычу ему на ухо, чувствуя, как перед глазами мутнеет, и член болезненно пульсирует внутри. — Дай мне кончить, Чонгук, прошу. Умоляю. Не томи меня, ах… — ты и правда умоляешь. Этот поток мольбы прерывается разве что твоими глухими стонами вперемешку с хлюпающими звуками и ударами моих тяжёлых яиц о твои ягодицы. — Я буду для тебя самой хорошей шлюхой, — вырывается из твоего прелестного рта. И это что-то новенькое. Кусаю тебя за загривок, потому что знаю, что ты такое тоже любишь. Это моя благодарность за твоё откровение, снизошедшее к тебе с небес. Ты идеален для нас, Тэ. Для своих родителей, преподавателей, своего настоятеля и меня. Все, кроме меня, видят в тебе дитя господа. Невинного, непорочного. Ты идеально непорочный. И вместе с тем ты идеальная шлюха. — Прошууу, Чонгук-и, можешь кончить в меня, — совсем тихо произносишь, и кто я такой, чтобы с тобой спорить? Устами ребёнка глаголет истина. Я делаю пару последних толчков и понимаю, что ради этих секунд я готов рисковать постоянно. Горячая сперма толчками выливается из меня и заполняет тебя. Я закрываю глаза, вплетая пальцы в твои почти что высохшие спутавшиеся волосы, оттягивая за них голову назад, и улыбаюсь, чувствуя, как ты кончаешь вслед в мою ладонь. Мы стоим так около минуты, наслаждаясь слиянием, и я ощущаю блаженство. Но твоё фантастическое умение менять настроение за секунду оборачивается сущим кошмаром, и делает из меня настоящего тирана. — Вышел из меня, блять! — ругаешься и толкаешь меня локтём. Во мне всё кипит, но я понимаю, что такой секс кружит голову, и моя сучка просто немного забывается. Я перехватываю тебя за шею и разворачиваю к себе, возвращая тебе легкую пощёчину, подаренную мне когда-то. — Ты забываешься. — Чонгук, — о, надо же, мой Тэхён снова тут. — Чонгук, выйди, пожалуйста, давай уйдем в мою комнату! И сделай так, чтобы ни одна капля твоей спермы не пролилась на ковёр в родительской спальне, — пытаешься отчитать меня. Улыбаюсь, потому что строгость тебе идёт и делает тебя ещё более сексуально привлекательным. Я и правда выхожу из тебя, тут же затыкая пальцами твою растраханную дырочку, которая пульсирует и призывно сокращается. О, да, знаю, дорогая, ты хочешь ещё. — Вышел, как ты и просил. А теперь ты сделай так, чтобы ни одна капля моей спермы не пролилась на ковёр, — щёлкаю его по носику и убираю руку. Мой член всё ещё чувствителен, и я прячу его в штанах, чтобы не провоцировать себя на новое преступление. Всё-таки надо знать меру. Пока ты снова сыплешь в меня проклятиями, я выглядываю в коридор и прислушиваюсь к звукам. С первого этажа доносятся звуки телевизора и оживлённая беседа родителей. Прекрасно, наш путь свободен. Мои пальцы в наших спермах, и самое время воспользоваться ими. Без спроса хватаю тебя за шею и затыкаю рот мокрыми пальцами, заталкивая их внутрь. Ты явно недоволен, но я не встречаю сопротивления. Видимо, сил не так много. Я буквально волочу тебя до твоей спальни, улыбаясь, как ты запинаешься и на согнутых ногах перебираешься по полу. Отпускаю тебя, облизываясь, а ты тут же бросаешься к столу, включаешь лампу и хватаешься за салфетки. На твоём лице выражение полной брезгливости, но я-то знаю, что тебе нравится. Во всяком случае твой член опять стоит, и я это вижу. Твоя комната — твоя территория, поэтому тут ты не стесняешься быть собой. Таким дерзким и напыщенным. Я рад, что где-то ты можешь не надевать маски. — Ты совсем ахуел, блять, — злишься, тяжело дыша. — Врываешься в дом, когда родители тут! Трахаешь меня, когда тебе вздумается… Ты, блять, Чонгук, ты ебанутый! — В этом и суть. Не будь тут родителей, не было бы причин этим заниматься. Вздыхаешь, закатывая глаза. Так по-блядски. А я снова возбуждаюсь, вспоминая, что моя сперма все еще внутри тебя. — Чонгук, ты псих. — Аккуратнее со словами, Тэхён-а, — подхожу к тебе и поднимаю пальцем за подбородок, нежно касаясь твоих губ. Меня бесит, но после секса с тобой я чертовски сентиментальный! Хочу поцеловать тебя, а потом сожрать. — Не забывай, что я твой врач. Где твои таблетки? Ты киваешь на стол, и я вижу два блистера, а под ними собственноручный рецепт. Так приятно видеть на твоём столе что-то помимо церковной литературы. Что-то, что написано моей рукой. Подхожу к столу и вижу несколько пятен на рецепте. Да, Тэхён, тебя не ждут в раю, ты знаешь? — Дрочишь на меня или на мой почерк? — Представляю, как ты снова и снова выписываешь мне это говно, — возмущаешься, дерзко бросая мне в ответ. А пять минут назад ты не был таким дерзким, пока я хорошенько натягивал тебя. Молча отдаю тебе таблетки и протягиваю стакан воды, так любезно приготовленный твоей матерью с вечера. Ты запиваешь и проглатываешь, а я в это время любуюсь тонкой шеей и укладываю пальцы на твоём кадыке. — Если всё дело в том, что тебе нужен стимул для приёма таблеток, скажи мне прямо, я готов посодействовать. И ещё, Тэхён, — выдерживаю паузу до тех пор, пока ты не приведёшь себя в порядок и не посмотришь на меня. Мне сейчас нужно твоё внимание. — Еще раз услышу из твоего рта подобное не во время того, как я тебя трахаю, я тебя выебу в рот прямо перед твоей мамочкой, ты меня понял? — Цепляю его за волосы и опускаю на ковер. Знаю, что тебе не по душе, но мне вообще-то тоже. У нас был уговор. — Да, — недовольно рычишь в ответ. — Да что? — Да, Чонгук, я больше не буду ругаться, — как маленький просишь прощения, стоя на коленях. Я и правда чувствую себя Богом. Отпускаю мягкие локоны и глажу тебя по щеке, а ты льнешь к ней как котёнок. — Мне надо уходить. — Наклоняюсь и шепчу в самые губы, — завтра заеду за тобой утром, будь готов. Оставляю тебе свой поцелуй и чувствую на своём языке солоноватый вкус нашей спермы. После такого надеюсь крепко спать. Мне приходится выбираться через окно со второго этажа, словно я супергерой. Впрочем этот путь мне хорошо знаком. Напоследок смотрю на тебя, отпечатывая в сознании твои покрасневшие щеки, затуманенный взгляд и влажные губы. Хотя, кому я вру, перед моими глазами ты всё ещё на коленях в родительской спальне, увешанной крестами. Ты не смотришь на меня. Отворачиваешься к стене и складываешь руки, поднимая глаза на икону. Читаешь на ночь молитву. Это так интимно, что я не могу уйти раньше и пропустить, как ты просишь у Бога благословения. Интересно, о чём ты думаешь? Чего тебе не хватает? Ты полный комплекс парадоксов, Тэ. Я вижу все твои желания, но никогда не знаю, что творится в твоей душе. Знаешь кто ты? Ты мой Новый завет. Целое собрание из 27 «книг». А, быть может, ты просишь вовсе не благословения, а пытаешься искупить грехи? А знаешь, сколько у меня пороков и грехов? Покажи мне беззаконие моё и грех мой.

𐩃𐩃𐩃

Мне выпала особая честь: увезти тебя на две недели в наш реабилитационный центр. Я не настаивал, но твои родители буквально умоляли забрать тебя на перевоспитание! Подальше от этих развратных друзей, колледжа, интернета. Мир полон соблазнов! Тут я с ними соглашусь. Как я могу противиться? Я уже с раннего утра стою около твоего дома и наблюдаю, как ты мило улыбаешься матери, которая даёт тебе наставления. На улице лёгкий туман и прохлада после проливного дождя. Небо хмурое. Но среди понурых облаков ты как яркое солнце. — Выглядишь потрясающе, — не упускаю возможности тебя немного подразнить, пока ты отдаёшь мне сумку, и кладу её в багажник своего авто. Ты и правда выглядишь сногсшибательно! Тебе идёт зелёный цвет. А вместе с твоими розовыми локонами это смотрится просто умопомрачительно. Кажется, ты знаешь, как сделать так, чтобы приковать себе внимание. Ты сдержанно улыбаешься и поднимаешь на меня хитрые глаза насыщенного шоколадного оттенка. Твоя мать, возможно, видит в этом взгляде невинность и радуется тому, какого скромного сына воспитала. Но меня не проведёшь. Я в твоих глазах отчётливо читаю «трахни меня в своей роскошной машине». А ты что отвечаешь маме? — Я буду хорошо себя вести. Бо’льшей чуши я в своей жизни ещё не слышал. Чтобы ты и хорошо себя вести? Такие как ты просто не умеют этого делать. Но для твоей мамы, конечно, я подыграю. — Мистер Чон, — обращается ко мне женщина, скрещивая руки на груди и обходя стороной машину, чтобы ты не слышал ее наставлений. Так мило с её стороны. — Если Тэхён будет плохо себя вести, Вы всё-таки не давайте ему спуску. У-у-у, Вы прямо по адресу! Едва сдерживаю дурацкую улыбку и облизываю губу, бросая взгляд на того, кто плохо себя ведёт. — Не переживайте, никто не будет с ним возиться, если он вздумает брыкаться, — усмехаюсь. Да, я решу вопрос радикально — просто нагну тебя. И ты даже не побежишь жаловаться родным, потому что будешь просить ещё и ещё. Вот такая магия нашей терапии. Мать с отцом думают, что я отличный врач, но на самом деле мне просто повезло с пациентом. Я терпеливо жду, пока ты обнимешь каждого родителя, а затем сядешь в машину и посмотришь меня своими оленьими глазами. Перевожу взгляд на твои руки, а ты крепче сжимаешь в них старенькую книгу с рыхлом переплёте. На обложке стёрты буквы и едва читается «Ветхий завет». Качаю головой, вздыхая и расплываясь в улыбке. Да ты дьявол во плоти, знаешь? Какие ещё у тебя есть маски, Тэхён? Я даю по газам и, уже не стесняясь, что нам вслед смотрят твои родители, благословляя на спокойную дорогу, кладу свою руку на твоё колено. Ты молча смотришь в окно, заинтересованно наблюдая за проезжающими мимо автомобилями. Я знаю, что тебе скучно. Торможу на обочине дороги на выезде из города. Всё как в лучших фильмах ужасов. Вокруг нас лес и ни одной проезжающей машины! Ты один с сумасшедшим и чокнутым доктором. Ты должен убегать, но ты сидишь рядом, со скукой разглядывая настольную литературу. А в следующую минуту отстёгиваешь ремень безопасности, откладываешь книгу на заднее сидение и ловко перепрыгиваешь на мои крепкие бедра. — Я соскучился за целую ночь. Чёрт возьми, знал бы ты как я скучаю! — Чонгук, я не забыл выпить утренние таблетки, — шепчешь в мои губы, слизывая с них запах сигарет. Я знаю эту хитрость, ведь курить тебе нельзя, но сегодня у меня такое хорошее настроение, что я готов поделиться с тобой никотином. Тем более, что ты такой молодец! — Ты такой хороший мальчик, Тэ, умничка, — искренне хвалю тебя, пока ты двигаешься на мне и заставляешь мой член реагировать на подобные действия. Ты прекрасно знаешь, как я завожусь, глядя на тебя. Ты намеренно ведёшь себя развратно и провокационно. Не будь на нас одежды, ты уже прыгал бы на мне как шлюшка. Мне бы стоило тебя остановить, но я просто не могу. У каждого свои зависимости. — А ещё, Чонгук, — ты улыбаешься, и я как будто понимаю, о чём ты хочешь сказать. Возможно, это лишь моё больное воображение или просто желание, но ты лишь подтверждаешь мои догадки. Правильно говорят, что у дураков мысли сходятся. — Так хочу, чтобы ты трахнул меня в рот, как тогда, у тебя в кабинете. Ох, одна из наших первых встреч. Как мило, что ты это помнишь. Согласись, что каждое из наших свиданий было до чёртиков романтичным? Как и ты сам. — А вчера ты возмущался, что я пришёл к тебе. — Ты не пришёл, Чонгук, ты нагло проник в мой дом. Родители могли увидеть, — всё ещё причитаешь, вспоминая вчерашний вечер. Стонешь мне в рот, запуская свои тонкие пальцы в мои волосы. Терпеть не могу, когда ко мне кто-то прикасается, а тем более трогает волосы. Но тебе можно. — Не могли. Я контролирую всё, что связано с тобой. Ты снова стонешь. От одних только моих слов! И это даёт мне огромную власть над тобой. С другой стороны, ты тоже кое-чем обладаешь. — Давай мы доедем до моего дома, а потом ты будешь делать всё, что тебе вздумается? — Предлагаю тебе, намеренно шлёпая по заднице, отчего ты сильнее вжимаешься в мой член. Кажется, кто-то сильно возбуждён и даже не пытается скрыть это. Я-то в состоянии контролировать себя, а вот ты распадаешься как мокрый кусочек сахара. Я по твоему дыханию ощущаю напряжение. Ты как натянутая струна арфы. Но я всё ещё учу тебя терпению. Будь смиреннее, мой мальчик. Помогаю вернуться тебе на место и фиксирую ремнём безопасности. Ты ёрзаешь на сидении, недовольно заглядывая мне в лицо. Хоть до моего дома не так далеко ехать, каких-то минут двадцать, но тебе этого времени может хватить, чтобы сойти с ума. — Я хочу, чтобы ты себя поласкал, пока мы едем, — предлагаю тебе будничным тоном, чтобы немного скрасить поездку. Смотришь на меня как ребенок и будто даже не понимаешь, о чем я тебя прошу. Огорчает, что приходится смотреть на дорогу, и я от досады прикусываю губу, поправляя солнечные очки. Ты по-прежнему не двигаешься, хотя я, кажется, ясно дал тебе понять, чего я хочу. Бросаю вопросительный взгляд на тебя. — Чего ты ждёшь? Молчишь, но уже через пару секунд расстёгиваешь свои штаны, чуть сползая по сидению и запуская пальцы в трусы. Уверен, ты там уже весь мокрый. Первый стон срывается буквально через минуту. — Такой послушный, — усмехаюсь, облизываясь и бросая короткий взгляд на тебя, а затем нехотя перевожу его, чтобы внимательно следить за дорогой. Ты слишком активно работаешь рукой и уже не слышишь меня. Тебе не нужно много времени, чтобы дойти до крайней точки. А мне, кажется, и вовсе не нужна будет моя рука в твоё отсутствие. Я смогу кончить, вспоминая этот низкий бархатистый голос. Я всё-таки отрываю руку от руля. Мне достаточно навыков вождения, чтобы удерживать руль одной. Лезу второй рукой к тебе в штаны, а там полыхает настоящий пожар. Ты не сопротивляешься. Ну ещё бы, блять! Смотришь на меня поплывшим взглядом, открывая рот, стоит только моим холодным пальцам окольцевать мокрую головку. Такой приятный контраст горячей плоти и моей руки наверняка сносит голову. Да, так и есть, иначе твои глаза не закатывались бы. Ну вот, я снова вспоминаю о том, что мой лучший пациент — грязная шлюшка. Начинаю размазывать выделяющуюся смазку, и мне плевать, что твоё бельё будет испачкано. Совсем скоро мы будем дома, в моей обители, и ты сможешь не стесняться своих желаний и ходить там совершенно нагим. Я чувствую, как твоё дыхание становится более поверхностным, ты сжимаешь пальцы, а я едва успеваю затормозить около тропинки, ведущей к дому, как ты кончаешь, изгибаясь как кошка на сидении, и безвольно падаешь обратно. — Тебе хорошо? — Да, Чонгук, — шепчешь, пытаясь отдышаться, — мне с тобой очень хорошо. Я, наверное, серьёзно болен, — протягиваешь руку и гладишь меня по щеке. Правильно, будь собой, малыш, я не кусаюсь, — ты обладаешь такой властью надо мной, мне даже страшно. Это так искренне. И так взаимно! И мне тоже страшно, Тэ. Страшно признаться, какая власть есть в твоих маленьких и нежных руках, которые я сейчас целую.