—
20 сентября 2024 г., 00:44
— Это было ошибкой, — первое, что вырвалось из уст Стайлза, когда он проснулся в квартире Питера, в постели Питера, лежа совершенно голым под адски удобным одеялом Питера. — Это что, египетский хлопок? — второе, что слетело с губ, потому что удобно было невероятно. А затем:
— Французский тост? — потому что Питер стоит в дверях, улыбаясь Стайлзу, одетый в одни только шелковые пижамные брюки, и держит поднос, с которого исходит восхитительный запах.
— Три тысячи двести нитей, — ответил Питер, — и да, это французский тост.
— Я люблю французские тосты, — с трепетом произносит Стайлз.
— Ну тогда ешь, — говорит Питер и аккуратно ставит поднос на колени Стайлза. Французский тост посыпан сахарной пудрой и украшен аккуратно нарезанной клубникой. Рядом стоят стакан апельсинового сока — свежевыжатого, Стайлз уверен — и пышущая паром кружка кофе.
— О боже, — произнес Стайлз, берясь за вилку. — Ладно, это все равно была огромная ошибка, но...
— ...но кто откажется от французских тостов? — заканчивает Питер.
Стайлз с набитым ртом мычит в знак согласия. Блять, вкусно. Он бы даже сказал, что эти французские тосты круче ебли, но прошлой ночью секс был просто фантастический, так что, наверное, не стоит так говорить.
— Когда-нибудь нам придется об этом поговорить, — сказал Стайлз, размахивая вилкой между собой и Питером, и взял сок. Ага, точно свежевыжатый.
— Конечно, — кротко соглашается Питер. — Доешь свой завтрак, и поговорим.
— А ты что, просто будешь сидеть и смотреть, как я ем?
Питер пожимает плечами.
— Мне нравится смотреть, как ты ешь. Ты получаешь удовольствие от еды, я получаю удовольствие смотреть на тебя.
— Жутковато, — Стайлз пробует кофе. Он идеален. — Здесь корица? — спрашивает он, делая еще один глоток. — Я люблю корицу.
Питер улыбается.
— Знаю.
— Опять жутко, — говорит Стайлз, но, к своему ужасу, понимает, что искренне это лишь отчасти. Есть другая сторона Стайлза, коварная, предательская, она рада, что кто-то это заметил. И в этом вся проблема, разве не так? Именно из-за этого он и попал в эту историю.
***
Возвращение после первого курса колледжа было странным. Стая так сплотилась, пока Стайлз учился в старшей школе, что стала как вторая семья, хотя и странная, а иногда и неблагополучная. Но потом они выпустились, Стайлз уехал в колледж, а все остальные остались. Он знал, что такое долгое время вдали от дома все изменит, но не ожидал, что, вернувшись домой, он вдруг перестанет чувствовать себя как дома. И дело было не только в стае. После некоторого времени в разлуке и тревоге в опустевшем гнезде отец Стайлза принял свою новообретенную свободу. Неуклонное снижение числа сверхъестественных убийств означало, что шериф мог посвятить больше своего профессионального времени предотвращению преступлений и развитию городской общины. Он помог запустить волонтерскую программу для молодежи из групп риска и начал встречаться с какой-то дамой по имени Линетт. Теперь шериф и вовсе заговорил о том, чтобы продать дом и снять квартиру с новой пассией. Продать дом! Дом, в котором вырос Стайлз! Не то чтобы Стайлз не хотел, чтобы его отец жил дальше и был счастлив, но все это кажется как-то неожиданно. Только для всех остальных это не было неожиданностью. Все жили своей жизнью, пока Стайлза не было. А вот ему приходится догонять. Впрочем, Питер всё тот же. Ох, он, конечно, утверждает, что изменился, что начал с чистого листа: больше никаких заговоров, интриг и некромантии; честность превыше всего, бла-бла-бла — но он по-прежнему излучает ту же самую ауру, как будто знает что-то, чего не знает никто другой, и, когда придет время, обязательно воспользуется ими всеми. Крипи-зомби-волк однажды, крипи-зомби-волк навсегда. Это даже как-то... утешает. Единственная константа среди моря перемен. К тому же, он всегда такой милый. Он всегда спрашивает Стайлза, как у него дела, а потом внимательно слушает. Когда Стайлз бросает в его адрес тонко завуалированные оскорбления (ну или просто явные оскорбления, раз на то пошло), он улыбается и смеется, как будто застарелая ненависть Стайлза к нему — это их «внутриковый прикол». И есть еще всякие глупые мелочи, например: на прошлой неделе, когда за ужином собралась вся стая, Питер дал Стайлзу самую большую порцию лазаньи, а затем сунул ему в руки пластиковый контейнер с едой, когда Стайлз уходил. («Это нежирная говядина», — сказал тогда Питер. — «Для твоего отца». Стайлз заставил Скотта обнюхать ее на предмет яда.) Он сделал Стайлзу комплимент, когда тот решил отрастить волосы. («Очень привлекательно подчеркивает угловатость твоего лица», — сказал он, в отличие от Скотта, который прокомментировал так: «Выглядишь по-другому».) Хейл одолжил Стайлзу пару книг по символической логике, когда юноша проговорился, что ему понравилась эта дисциплина в первом семестре. Это явный фаворитизм, но, хоть убей, Стайлз не может понять, с чего это вдруг. Все это достигло апогея вчера вечером. Стайлз зашел в квартиру Питера, только для того чтобы вернуть дурацкие книги (которые он читал и которые ему очень понравились, хотя он в этом не признается), а Питер подстерег его с пакетом из какого-то магазина с итальянским названием, о котором Стайлз никогда не слышал. — У меня был небольшой шоппинг, и я не смог не вспомнить о тебе, когда увидел это, — сказал оборотень. Стайлз заглянул в пакет, уже готовый к тому, что подарком может оказаться мумифицированный труп летучей мыши, или полный набор человеческих зубов, или что-то столь же отвратительное. Но там оказалась футболка. Темно-красная, с длинными рукавами, из какого-то невероятно мягкого хлопка; от этой вещи прямо-таки веет хорошим вкусом и роскошью. Стайлз тут же представил себя в ней. — Я заметил, что ты в последнее время стал стильно одеваться, и мне хотелось поддержать это начинание, — заметил Питер. — Не мешковатыми рубашками на пуговицах и приглушенными цветами. Вещами, более подходящими к твоей... фигуре. Никто и никогда еще не произносил слово «фигура» так сладострастно. Стайлз вдруг застеснялся своих голых предплечий и узких джинсов. — Почему бы тебе не примерить? — предложил Питер. — Ни за что, — парировал Стайлз. — И можешь оставить себе свою дурацкую футболку. Знаешь что? Я уже сыт по горло этой фигней, чувак. — Это подарок, — аккуратно ответил Питер. — Тебе не обязательно его носить, если ты не хочешь. — Ты чо, издеваешься? — Стайлзу захотелось швырнуть дебильную футболку в дебильное, красивое лицо Питера. — Какую часть слова «нет» ты не понимаешь? Питеру хватило порядочности изобразить виноватый вид. — Извини, если мое внимание было нежеланным, — сказал он, отходя от Стайлза и направляясь к кухне. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал... что бы ты ни чувствовал сейчас. Стайлз последовал за ним, сердито сжимая футболку в руках. Он не собирался позволить Питеру увильнуть от этого разговора; уж не после того, как два безумных месяца терпел это безобразие. — Хорош! Окей? Я сдаюсь! Какова твоя конечная цель? Чего ты от меня хочешь? — требовательно спросил Стайлз. — Я надеялся, что мы с тобой подружимся, — тихо проговорил Питер. Он рылся в шкафчике рядом с мойкой, повернувшись спиной к Стайлзу, чтобы тот не мог видеть его лица. — Чёрта с два. Я знаю тебя, понял? Я знаю твой... твой стиль. И Питер, которого я знаю, не заводит «друзей». Только если это ему как-то выгодно, — в мыслях Стайлза промелькнула фраза «друзья с привилегиями», и он быстро отогнал ее. Не-е. Так не пойдёт. — А думаешь, что удовольствие от твоей дружбы не принесет мне никакой пользы? — спросил Питер, с любопытством взглянув на Стайлза. — Конечно, нет! То есть... то есть, конечно, я классный, и быть моим другом — круто, но... — Стайлз запнулся, а затем ринулся вперед. Сейчас было не время обсуждать какие-либо из его проблем с неадекватностью. — Но я тебе не нужен. Питер замер на месте. Он медленно повернулся к Стайлзу с забавным выражением на лице, чем-то средним между болью и голодом. — Ты прав, — сказал он. — Ты мне не нужен. Я тебя хочу. Стайлз уставился на него. — Чо? — Ты меня слышал. Я хочу тебя, — Питер шагнул вперед. Медленно, словно Стайлз был диким зверем, которого он не хотел спугнуть. — Ты мне нравишься, Стайлз, веришь или нет. Я ценю твое чувство юмора и твою прямоту, я восхищаюсь твоим интеллектом и, не буду отрицать, нахожу тебя очень привлекательным. Честно говоря, я удивлен, что никто другой тебя еще не заарканил. Мне было очень неприятно наблюдать, как тебя недооценивают. У Стайлза пересохло во рту. Он сомневался, должен ли ответить или нет, и пока он пытался сформулировать адекватный ответ, Питер продолжил. — Я думал, что, может быть, смогу оставить свои интересы платоническими, если романтика поставит тебя в неловкое положение, но, похоже, я уже раскрыл свои карты. Вот я весь, все карты на столе: я хочу тебя. В сексуальном плане. Если это невозможно, я соглашусь на дружбу, хотя не могу обещать, что останусь доволен. Стайлз с удивлением отметил, что руки Питера крепко сжаты в кулаки, все его тело напряжено, как будто между ними — невидимая стена, в которую Питер сильно вжимался. — Ты хочешь меня, — повторил Стайлз, на всякий случай, вдруг ослышался. — Я не знаю, насколько яснее я могу это выразить. — О Боже. Ты серьезно. Ты считаешь, что я секси. Ты втюрился в меня! — Стайлзу хотелось бы заткнуться, но он начал думать вслух, а этот поезд трудно сбить с рельсов. — Ты действительно хочешь в это влезть. Ты! С твоим, ну, ты знаешь, — Стайлз взмахнул руками в сторону Питера, пытаясь подчеркнуть его... привлекательность, сексапильность и все такое. Крипи-дядюшка — да, но весьма симпатичный крипи-дядюшка. И он считал Стайлза сексуальным. — Да, — сказал Питер с такой силой в голосе, что у Стайлза перехватило дыхание. А потом они поцеловались. В одно мгновенье Стайлз пялится на Питера, силясь осмыслить происходящее, а в следующее он берет лицо Питера в ладони и притягивает его ближе, пока не встретятся их губы. Маленький боец внутри Стайлза подсказывал, что Питера нужно проверить, уличить его в блефе. Питер ни за что не стал бы продолжать этот фарс, если бы Стайлз поверил ему на слово. На миг Питер замер. Затем поцеловал Стайлза в ответ, обхватывая его руками и притягивая ближе, целуя так, словно Стайлз прорвал плотину, и их обоих унесло потоком воды. Не то чтобы Стайлза никогда не целовали раньше — колледж был полем для знакомств пошире, чем старшая школа, и он посеял в нем немного дикого овса — но так его не целовали никогда. Как будто он был единственной каплей воды в пустыне Сахара, как будто был последним глотком кислорода на подъеме на Эверест. Питер прижал Стайлза к стене (как это вообще случилось? Однажды Стайлз попробовал проделать такое с девушкой, и они оба споткнулись, а она заработала синяк на лбу, ударившись о дверную ручку, когда падала), а пальцы оборотня скользнули под подол рубашки Стайлза легким, как перышко, прикосновением, из-за которых вдоль спины Стайлза проскочили искорки. Его отвлекали зубы Питера, что покусывали его нижнюю губу, поэтому он не мог сосредоточиться на чем-то другом, но что-то важное зашевелилось в глубине его сознания. Он отпрянул назад. — Стой-стой, секунду, — сказал Стайлз. Его голос, из-за того что он запыхался и горел желанием и смущением, был грубее, чем он ожидал. Питер остановился. На мгновение закрыл глаза, словно укреплял решимость, и наконец сделал глубокий вдох. — Да? — подсказал он, когда Стайлз не продолжил. Стайлз просто уставился на него. Он хотел что-то сказать — что-то важное, потому что это что-то важное точно было, — но не мог вспомнить, что именно. Щеки у Питера пылали, губы были чуть приоткрыты, а волосы, где Стайлз провел по ним руками, были растрепаны. Стайлз никогда не видел Питера таким... растерянным. «Это он из-за меня такой», — подумал он. Мысль эта была невероятно приятная. Все его сомнения улетучились. Плохая ли это идея? Почти наверняка. Остановит ли это Стайлза? Нет, видимо, нет. — Неважно, — сказал он и наклонился для очередного поцелуя, не очень нежно посасывая нижнюю губу Питера и радуясь тихому аху, который оборотень испустил. — Похуй, — пробормотал он в поцелуй. — Похуй, давай просто... Да. Давай... Питер кивал, целовал его и снова кивал, просовывая пальцы под пояс брюк Стайлза и таща его за собой через кухню, обратно в гостиную; потом осторожно обошел диван и направился в коридор. «Спальня», — подумал Стайлз. — «Мы идем в спальню. Срань господня, я иду в спальню Питера Хейла». Питер, должно быть, услышал, как участился пульс Стайлза, потому что остановился и взглянул Стайлзу в глаза. — Нам не обязательно это делать. Не сейчас. Можем просто целоваться. Или нет. Я не хочу тебя торопить. Стайлз остановился, чтобы обдумать это. Член запульсировал. — Нет. Мы это сделаем, — решительно сказал он. Он был на сто процентов уверен, что именно это имеют в виду люди, когда говорят, что кто-то думает членом. — Веди. Питер вёл во всех смыслах. Когда они добрались до спальни, он раздел Стайлза с заботой и аккуратностью, от которых Стайлз весь порозовел. Затем он принялся трахать Стайлза до полусмерти. Он делал своими языком и пальцами такое, чего Стайлз и представить себе не мог. Он трахал Стайлза так, как Стайлз видел только в порно и не верил, что такое возможно. Сказать, что секс был хорош, все равно что сказать, что да Винчи был неплохим художником. После того как Питер выжал из него все наслаждение до последней капли, они, тяжело дыша от напряжения, плюхнулись на кровать потным клубком конечностей. Стайлз подождал, пока его мозг снова включится, но, должно быть, задремал, потому что, открыв глаза, понял, что Питер осторожно вытирает его теплой тряпочкой. — Нам надо... нужно... поговорить, — промямлил Стайлз. — Завтра, — прошептал Питер. — Поговорим завтра.***
— И... Что теперь будет? — спросил Стайлз, доедая последний тост. Питер пожал плечами. — Всё зависит от тебя. — Через пару недель я уеду на учебу. — Да, — соглашается Питер. — И, — снова произносит Стайлз и замолкает. Он собирает пальцем осыпавшуюся на тарелку сахарную пудру, а затем начинает рассеянно посасывать палец. — И, — подсказывает Питер. — Что же нам делать? — Не знаю. Сомневаюсь, что отношения на расстоянии для меня, — говорит Стайлз. — А еще я типа не совсем уверен, хочу ли я с тобой встречаться. Без обид. — Никаких обид, — говорит Питер. Голос его прозвучал как-то пусто и отстраненно. У Стайлза скручивает живот. — Кореша по ебле? — предлагает он. Питер морщится. — Боюсь, это не совсем в моем стиле. — Нет, правильно, конечно. Я понимаю, — Стайлз смотрит на Питера, изучает черты его лица, резкую линию челюсти и, то, как опускаются уголки его глаз. Внезапно Стайлз почувствовал себя виноватым. Если предположить, что Питер честен — а основываясь на вчерашнем вечере, Стайлз более чем наполовину в этом убежден, — то у него действительно есть чувства к Стайлзу. Он купил Стайлзу футболку. Он приготовил Стайлзу завтрак. И после этого Стайлз ведет себя как сволочь. «Это не искупает того, что он сделал, — думает Стайлз. — «Он нехороший человек». Но, с другой стороны, Стайлз тоже, разве нет? Не совсем. Не очень. — Вот, что я тебе скажу, — говорит Питер. — Возвращайся в колледж и все обдумай. Дай себе столько времени, сколько нужно. Когда почувствуешь, что ты не против, может, мы сможем переписываться. Стайлз щурится на Питера. — Переписываться? — По почте, в мессенджере, как угодно, — сказал Питер. — Уверен, тебя не удивит, что я люблю писать настоящие письма на настоящей бумаге, такие, которые кладут в конверт и доставляют почтальоны. Стайлз не удивлен. — Дай угадаю: у тебя есть перьевая ручка. — Две, — ответил Питер. Стайлз закатывает глаза, но улыбается. Вряд ли он мог сдержать улыбку. А кому не понравится получать письма по почте? — Ладно, можешь писать мне письма. Было бы не совсем правильным сказать, что лицо Питера просветлело, но во взгляде его появилось нечто такое, что заставило Стайлза ощутить... свою власть над ним. Иисусе, если он может сделать Питера таким счастливым, просто позволив ему написать несколько дурацких писем, представьте, на что еще он способен. — Вот каково это — когда за тобой ухаживают? — спрашивает Стайлз. — Ты ухаживаешь за мной? Питер ухмыляется юноше, и на этот раз Стайлз не видит в нем даже намёка на жуткого дядюшку. — С твоего позволения, да. Я хотел бы ухаживать за тобой, Стайлз. Стайлз поджимает губы, обдумывает, хотя тут особо и думать не о чем. Стайлз знает толк в хороших возможностях, когда видит их. — Ладно. Да. Ты можешь ухаживать за мной. Питер торжествующе кивает. — А теперь, с твоего разрешения, я бы очень хотел отвести тебя в ванную, показать тебе отличный напор воды в моей квартире, а затем сделать тебе такой минет, что у тебя коленки задрожат. Стайлз даже не задумывается. — Разрешаю!
