Бар "Нигил"

Бар “Ничего”

Город, в котором теперь жил Кавус, был самым обычным. Серым, наполненным тысячами людей и миллионами проблем, ничем не примечательным и абсолютно скучным. Для писателя, которому было важно находить всё новое в качестве вдохновения и искать что-то необычное в своем окружении — этот город был буквально адом. Кавус прожил не так уж мало и успел побывать во многих местах в поисках новых впечатлений, так что он мог вполне спокойно назвать свое нынешнее место обитания самым настоящим дном. Он бы предпочел оказаться как можно дальше отсюда и в свои тридцать три покорять какие-нибудь леса Норвегии или джунгли Амазонки, а еще он всегда мечтал побывать в Австралии — увидеть ее гигантских обитателей, которые заставляют содрогаться большинство жителей планеты. В общем и целом, у Кавуса было достаточно планов, чтобы провести время — но вместо этого он прозябал в злачной дыре под названием Инферис. Все нормально, если вы никогда не слышали об этом городе — Кавус и сам не был в курсе существования подобного места. Если честно, то лучше бы никогда и не знал. Если бы не отсутствие финансов и долги за рекламу его прошлого произведения, которое, мягко говоря, не окупилось, то и ноги бы писателя тут не было. Но подозрительно дешевые цены на проживание привлекли внимание бедного мужчины, что был одной ногой в долговой яме — ему это казалось шансом самой Судьбы: он переедет, сэкономит и обязательно напишет шедевр, который не только покроет его задолженности, но и принесет прибыль. Так думал Кавус. Пока не сошел на автобусную остановку Инфериса. Город встретил его проливным дождем и полным отсутствием такси поблизости. Мужчина промок насквозь, пока добирался до ближайшего отеля, в котором еле смог оформить номер хотя бы на день. К слову, не сказать, что отель тоже вызывал положительные эмоции — за стойкой ресепшена стоял прокуренный регистратор, который жирными пальцами заляпал все его документы, а после молча кинул ключ от номера, даже не удосужившись назвать хотя бы этаж. Кавус был бы не прочь найти какое-нибудь новое место — но ливень, полностью мокрая одежда и сумка тяжелых вещей явно не располагали к поискам. Горе-писателю пришлось, поморщившись, взять ключ и пойти искать свой номер. Стоит ли отметить, что и с его комнатой все явно было не в порядке? Для начала — она была в самом конце коридора предпоследнего этажа — вряд ли в этом закоулке хотя бы иногда убирались. Сама комната тоже не повышала настроения: одна небольшая кровать, тумбочка рядом, небольшой шкаф, неприлично маленькая ванная комната с туалетом и зеркало, которое еле впихнули в весьма узкое пространство несуществующей прихожей. Кавус кинул сумку на единственный стул и стянул мокрую одежду. Комната еле отапливалась, а звуки падения капель дождя о подоконник были отчетливо слышны даже сквозь двойное стекло. Мужчина лишь вздохнул и принялся рыться в вещах в поисках сухой одежды. Так как Кавус приехал ближе к вечеру, то после всех метаний и поисков ночлега на городские улицы уже опустилась тьма — дальше собственного носа в мраке дождя невозможно было что-либо разглядеть. К тому же в номере крайне тускло светила лампа, отчего атмосфера становилась еще более унылой… Кавус предпочитал об этом не думать. Он очень устал, потому планировал прямо сейчас лечь спать, надеясь отдохнуть, и завтра с новыми силами и позитивным настроем пойти на разведку в дневной солнечный город. Может, это место не такое уж и плохое? С такими мыслями мужчина лег в прохладную постель и накрылся пледом. Он немного согнул ноги, чтобы поместиться в кровать, повернулся набок и, прижав к себе подушку, закрыл глаза, уже строя продуктивные планы на завтрашний день. Точнее, так и должно было быть, пока Кавус не услышал звуки сверху. Они были весьма громкими и…ритмичными. Как будто что-то тяжелое качалось из стороны в сторону. Мужчина нахмурился и сильнее сомкнул веки. Сверху послышались непонятные стоны, которые вскоре стали только громче — кто-то явно наслаждался бурной ночкой и не стеснялся это показывать. Кавус со вздохом подумал, что отоспаться ему не удастся. *** Стоит ли уточнять, что переезд не помог писателю наладить свою жизнь? Он еле смог найти дешевую квартиру для съема и временную работу кассиром в маленьком продуктовом, что находился недалеко от его нынешнего места обитания. Денег хватало на жилье и еду — что в принципе стало основным расходом в жизни Кавуса. По вечерам он пытался писать, соскребая воедино все мысли, обдуманные за день. Можно сказать, что мужчине все-таки нравилось писать — это то, что вызывало в нем такой же интерес, как и чтение. Кавус любил истории. Создавать самому или читать чужие — все равно; ему просто нравилось это. Погружаться в персонажей, в обстоятельства, в новые места и события — это все то, что заставляло его сердце биться чаще и взволнованно закусывать губу. Любил ли что-нибудь Кавус, кроме этих “историй”? Вряд ли. Мужчину можно было назвать абсолютно безразличным ко всему, если бы не книги. Ему было…неинтересно? Ни какая-либо профессия, ни другое хобби не привлекали его; не было даже любимого животного. Что уж говорить о симпатии к кому-либо? Он самый обычный одинокий человек, чья эмоциональная гамма подобна самому городу, в котором он теперь оказался — такая же серая и пустая. Нет, он чувствовал все базовые чувства, вроде холода, голода, или же раздражения вкупе с радостью от скидок. У него просто не было “интереса” к чему-либо. Все стало просто ужасно, когда Кавус не смог что-либо написать. Он просто смотрел на белый лист перед собой и совершенно ничего не чувствовал. В голове не было никаких мыслей, душа томилась от отсутствия творческих порывов; он не “видел” историю, которую хотел бы написать, никакого вдохновения — абсолютное ничего. Это было большим ударом для мужчины. Сначала он просто неверяще смотрел на клавиатуру своего дешевого ноутбука и не понимал, что делать дальше. Кавус никогда не сталкивался с подобным — обычно он создавал то, о чем думал, и потом уже разбирался, что из написанного можно показать издательству. Он никогда не думал, что творческий блок с ним вообще когда-либо случится. Мужчина нервно покрутил колесико мышки и отложил ее в сторону, взявшись за свой потрепанный блокнотик, в который он часто записывал интересные идеи, обороты или всю необходимую информацию, которую потом использовал в своих работах. Может, стоит начать с краткой мысли, что задаст нужный аккорд будущей композиции истории? Карандаш в его худых пальцах так и не коснулся бумаги. Кавус в отчаянии отшвырнул блокнот и схватился за голову. Что такое? Почему он не может ничего написать? Почему в голове не возникает ни единой мысли, нет никакого образа перед глазами? Сердце мужчины похолодело. Что происходит? Когда мужчина не смог ничего написать ни через день, ни через два, ни через неделю, то он уже смирился с отчаянием. Мир резко потерял для него все оставшиеся краски, оставив только серую рутину Инфериса. Он всегда полагался только на одно дело, имя которому — создание истории. И вот он лишился этого самого дела. И совершенно не знал, как быть с этим. Так прошла неделя, две, затем месяц и далее — Кавус был абсолютно пуст. Он все так же ходил на работу, уже не так сильно жалуясь на условия труда, приходил домой поздно вечером, нормально кушал и садился по привычке за стол. Затем он включал ноутбук, открывал чистый документ и совершенно бессмысленно смотрел на клавиатуру. Он ничего не чувствовал. Часа через два-три, когда подходило время спать, он выключал технику, пил сладкий чай, чистил зубы и ложился в кровать, укрывшись теплым пледом. Лежал еще минут пятнадцать и тихонько засыпал, так и не почувствовав какой-либо отклик в душе. *** “На первый день дана Истина” Прошло еще три месяца. Кавус перестал даже садиться за стол — не то что включать ноутбук. Каждый вечер он проводил время в задумчивой тишине перед телевизором, явно пребывающий мыслями где-то далеко за пределами показываемой программы. Пожалуй, самое жалкое существование из всего того, что можно представить. Он стал жить как по расписанию - подъем, работа, дом, сон. Подъем, работа, дом, сон. Подъем, работа, дом, сон. Подъем, работа… — Мистер, приходите попробовать новое сезонное меню в наш бар! — Неожиданно в руках Кавуса оказалась листовка с пестрыми буквами. — Мы придумали новые коктейли, чтобы разнообразить осеннюю рутину наших жителей! Приходите обязательно! Мужчина неловко поднял голову, но звонкий голос, рекламировавший какое-то заведение, уже отдалился к другим прохожим, что с неловкой улыбкой принимали листовки от симпатичной девушки. Кавус не успел разглядеть лицо, но ее худенькая фигура в светлом широком платье явно выделялась среди серого фона. К тому же, у нее были длинные густые светлые, почти белые волосы, что красивыми локонами спускались до талии, в то время как на голове девушки красовался милый ободок. Кавус поймал себя на мысли, что слишком уж загляделся, и опустил взгляд на листовку. На небольшой бумажке большими черными буквами на желтом фоне было выведено слово “Нигил”. На обратной стороне брошюры значилось сезонное меню, состоящее преимущественно из коктейлей и закусок. Мужчина слегка нахмурился, внимательно разглядывая алкогольные напитки, как вдруг в его голове мелькнула мысль — может, сходить развеяться? Он еще раз посмотрел на брошюру. Ничего?... Уже вечером следующего дня он стоял перед ярким заведением, на вывеске которой красовались прописные латинские буквы. К слову, вход в бар находился со стороны переулка, что делало его еще более незаметным. После многочасового размышления Кавус все-таки принял решение сходить — если что, он просто выпьет один-два коктейля, посмотрит на обстановку и уйдет. Может, это поможет ему как-то развеяться и отвлечься от тяжелой рутины? В прошлом мужчина нечасто посещал подобные заведения — два-три раза в молодости, когда шило в одном месте давало о себе знать и он лез куда угодно ради получения нового опыта, который затем использовал в своем хобби. Было ли это весьма опрометчиво? Даже очень, но молодой Кавус тогда не видел в этом ничего плохого. Сейчас же он нерешительно стоял перед дверьми, смотря на вывеску. Что-то сейчас ему казалось неправильным, какая-то настойчивая мысль билась на подкорке сознания, которую он не мог никак уловить. Что не так? Разве это не обычный бар? Почему сейчас, когда он уже стоит прямо перед входом, он чувствует, как ему становится очень некомфортно? Мужчина нахмурился, понимая, что желание заходить в “Нигил” стремительно уменьшается. — Как долго вы будете тут стоять? Почему не заходите? — В мысли Кавуса ворвался мужской голос с еле слышимым акцентом. — Хотя, могу вас понять, вывеска и название навевают некоторое уныние, не так ли? Писатель повернулся и увидел азиата перед собой. Он стоял, прямой, как дерево, и безэмоциональным взглядом смотрел на Кавуса. Очень худой незнакомец имел печальное лицо, уголки его глаз и губ были опущены, отчего казалось, что на тебя смотрит ожившая маска трагедии; в руках он держал длинный зонт и рабочий портфель, а на его худых плечах держалось темно-серое пальто, расстегнутое в первых двух пуговицах. Кавус мимолетно подумал, что человек перед ним вполне может слиться с обстановкой города и остаться незамеченным. — Простите, я… — Начал писатель. — Я просто впервые тут и не мог решиться зайти, понимаете... Совершенно незнакомое для меня место, — он неловко улыбнулся и почесал затылок. — Вы часто тут бываете? Можете рассказать об этом заведении? Казалось, незнакомец ничуть не проникся откровением Кавуса. — Бар как бар, — он пожал плечами, — не плохой и не хороший. Зайдите и сами посмотрите. Большинство приходит туда, чтобы скрасить свой вечер, иногда там шумно, могут подраться. Но местные певички неплохо поют, — его тон был совершенно ровный, хотя монолог больше походил на бубнеж, — выпивка тоже неплохая, но в нынешних реалиях любой алкоголь окажется неплохим… Писатель мысленно вздохнул, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. Судя по описанию от этого человека — “место неплохое”. И что, черт возьми, это должно ему дать? Но, справедливости ради, стало известно, что в баре есть какие-то “певички”... Кавус пробормотал: —Спасибо за ответ… — Заходите, а то на вас лица нет. — Вдруг предложил мужчина тем же крайне ровным тоном. — Если вам неуютно одному — я составлю вам компанию. Кавус не стал отвечать, что так ему будет вдвойне неуютно. Но пройти в незнакомое место с тем, кто уже знаком с обстановкой, было явно наилучшим решением. Может, этот азиат не такой уж и плохой собеседник? Просто немного…своеобразный. — Да, был бы рад, спасибо, — все-таки согласился писатель и протянул руку вперед. — Мое имя Кавус. Незнакомец опустил взгляд на чужую ладонь, отчего его вид стал еще печальнее. Он протянул свою тонкую руку, которая казалась раза в полтора меньше, и очень слабо пожал. Его голос отчего-то прозвучал весьма вяло: —Зовите меня Ракутан. *** Кавус понимал, что его новый знакомый не является лицом, внушающим доверие — однако отчего-то вид этого азиата пробуждал в нем сочувствие. Может, он просто уже накручивает себя? Ну что может случиться с ним в баре? Писатель кинул взгляд на спину впереди идущего Ракутана и поджал губы. Новый знакомый был раза в полтора худее него самого, но на удивление высоким для своего этноса. В темноте переулка Кавус этого не заметил, но у впереди идущего мужчины был аккуратный пучок из густых черных волос, некоторые пряди которых были небрежно заправлены за уши. Вся прическа была закреплена красивой темной шпилькой с небольшим алым цветком на конце, который блекло мерцал в приглушенном освещении бара. К слову о нем. Мужчина оглянулся, рассматривая обстановку вокруг и был приятно удивлен — широкое пространство после входной лестницы было заполнено блеклым светом небольших ламп на темном натяжном потолке; из колонок, установленных по периметру, лилась приятная музыка. В центре располагался танцпол, на котором уже была толпа людей. Вдоль стен тянулись мягкие овальные диваны, перед которыми стояли круглые столики. Каждое такое место отделялось от другого с помощью небольших перегородок темно-синего цвета, что были частью настенной отделки. Слева, чуть дальше, Кавус смог увидеть барную стойку, за которой успели собраться посетители. Позади стояли высокие стеклянные шкафы с мягкой подсветкой, что выделяла множество бутылок всевозможного алкоголя на прозрачных полках. Писатель невольно подумал, что содержимое такого шкафа наверняка стоит до неприличия большую сумму денег, которую даже неловко озвучивать. Правее бара, прямо в центре противоположной стены, располагалась сцена, что сейчас была затемнена — только вибрация от больших колонок давала понять, что место выступления не пустует. Еще правее был проход, возле которого стояла пара крепких парней в темной одежде. Кавус всё понял и решил не совать свой любопытный нос куда не надо. Он повертел головой и поспешил за новым знакомым, который пробирался сквозь толпу к барной стойке. Вокруг было слишком много людей, так что Кавус вскоре был оттеснен от прокладываемого азиатом пути к алкоголю. Под ритмичную музыку люди двигались, пихали его локтями и плечами, наступали на ноги и что-то кричали, пытаясь быть услышанными. От всего этого у мужчины закружилась голова. Стало невыносимо душно. —Хэй, затопчут же вас, ну! — Неожиданный рык сбоку мимолётно привёл Кавуса в чувство. — Вроде здоровый мужик, чего мнетесь?! Почувствовав хватку за ворот одежды и неожиданный рывок куда-то вперед, писатель поднял голову и увидел, как впереди него, буквально расталкивая танцпол, идет высокий мужчина с широкими плечами. Он-то как раз и тащил на буксире неудачливого посетителя, не сильно заботясь, успевает ли тот позади. Через пару метров и глухих матов пострадавших танцоров, Кавус был вытащен прямо к барной стойке, которая буквально ослепляла своим богатством. Рядом стоял его спаситель, который небрежно отпустил чужой ворот и скептично посмотрел на бледного мужчину. —Эй, Леви! — Неожиданно рявкнул незнакомец. — Плесни этому малому что-нибудь холодное, он чуть не упал прямо посреди танцпола! Не успел Кавус что-то сказать в ответ, как мужчина буквально затащил его на стул барной стойки, крепко похлопав по плечу. —Уотан, сколько раз я говорил тебе вести себя тише, а? — Рядом послышался недовольный голос. Кавус, всё еще ошеломленный и не до конца понимающий происходящее, посмотрел в сторону звука. — Простите, молодой человек, у Уотана дурацкая привычка орать во всё горло. Леви оказался барменом, который, однако, послушно взял стакан и закинул льда. На вид это был молодой парень, лет двадцати пяти, с короткими русыми волосами и гладко выбритым лицом. У него были глубокие серые глаза и крайне волевой нос с небольшой горбинкой. Кавус обратил внимание даже на высокие скулы парня. С таким симпатичным барменом определенно приятно проводить время и просаживать свои деньги на напитки. —Вам что-то конкретное? Коктейль или покрепче? —Ээ… — Писатель потер глаза. — Если честно, я впервые тут и не знаю меню… —Налей ему “Мохито” или “Беллини” — ему стоит освежиться, но много лучше не пить, — послышался знакомый голос справа. Кавус в удивлении улыбнулся и поднял брови, увидев недавнего знакомого. — Ракутан? Вас-то я и потерял в этой толпе! — Вы тут впервые, но знаете его? — Бармен достал персиковое пюре и лимонный сок с каким-то сиропом. — А вы умеете заводить знакомства — даже с Уотаном уже пересеклись. Раз вы тут впервые, то я обязан показать все мастерство этого заведения, не так ли? Леви ярко улыбнулся и ловко залил просекко в стакан, затем аккуратно переложил туда же кубики льда и тщательно перемешал. Накрыв стакан стейнером, он также аккуратно перелил все содержимое в бокал флюте — все до последней капли. Его длинные пальцы снова взялись за узкое горлышко бутылки просекко, которое он долил сверху бокала, следя за уровнем жидкости внутри. Наконец, бармен убрал бутылку и быстрым движением насадил на кромку стекла свежий кусочек персика — из него вытекли пара капель сладкого сока прямо внутрь напитка. Элегантным движением руки Леви пододвинул бокал Кавусу, явно оставшись довольным результатом. — Если вы тут действительно впервые, то позвольте проводить вас в мир нашего заведения. У нас широкий выбор напитков, в том числе и безалкогольных, и разнообразие качественных закусок. Вы сможете насладиться вечером и в компании друзей — у нас имеется возможность забронировать столик, вход свободный. Также есть VIP-зона, где вам окажут обслуживание высокого класса — и никто не помешает вашему времяпровождению. Кстати, вы удачно зашли — сегодня после девяти вечера запланировано выступление наших “Певчих птичек” — у них чарующие голоса~ Бармен с мягкой улыбкой закончил рекламу заведения и пододвинул бокал ближе к посетителю. — Как я могу к вам обращаться? Писатель как-то заторможенно перевёл взгляд с напитка на чужие руки и, наконец, на лицо Леви. Внутри зарождалось какое-то странное чувство предвкушения и интереса, которое заставило его щеки чуть покраснеть. Он протянул руку, забирая бокал, и слабо улыбнулся бармену. — Кавус. Обращайтесь именно так. *** Вот уже второй час писатель сидел и медленно тянул очередной прохладный коктейль из трубочки. На удивление, цены здесь оказались весьма приемлемыми, а напитки – вкусными. Он уже успел попробовать “Беллини” и классическую “Маргариту”, а сейчас довольно потягивал “Восходящее солнце”. Время пролетело незаметно в компании бармена Леви, Ракутана, что посасывал уже вторую “Кровавую Мэри”, и голосистого Уотана, начавшего с “Белого русского” и допивавшего второй стакан старого доброго ирландского виски. Громкий мужчина часто выходил курить и постоянно на кого-то яростно кричал так, что его лицо было полностью красное, и неизвестно от чего больше — гнева или алкоголя. Компания и впрямь оказалась приятной, так как за выпивкой все успели разговориться. Подвыпивший Ракутан оказался более раскрепощенным и разговорчивым — азиат с длинными черными волосами поведал Кавусу, что работает психологом, и после рабочей недели совсем не прочь зайти выпить в любимое заведение. Как он сказал — это помогает ему отвлечься и успокоиться. Пациентов много, а он один — как тут не выпить? Писатель понимающе кивал, смотря на несколько бледного мужчину в свете бара — теперь-то он смог хорошенько разглядеть его. Чистая гладкая кожа на оттенок темнее, чем у самого Кавуса; небольшой плоский нос и тонкие губы, что сейчас были поджаты; чужие темные глаза были прикрыты, а изящные брови нахмурены, пока их хозяин вспоминал рабочую неделю. — Пожалуй, самое худшее — задумываться о человечности во время работы, — вяло начал психолог. — Не испытывать сочувствия, знаете? Начнешь проявлять эмпатию и твоя крыша поедет вместе с твоими пациентами… — Мужчина фыркнул и опрокинул стакан с остатками алкоголя. Писатель же задумчиво тянул свой напиток из трубочки. Он невольно признался самому себе, что как-то и не задумывался об обратной стороне работы в сфере психологии. Хотя, если честно, интересовался некоторыми моментами еще в молодости — тогда больно уж ему хотелось написать произведения в жанре триллера и ужасов. Знаете, чтобы потрепать нервишки читателям. — Простите, но… А можете рассказать немного о вашей работе? — Кавус чуть придвинулся к чужому стулу и наклонился к мужчине. — Не посчитайте мое любопытство излишним, просто… Это довольно интересно, как мне кажется. Ракутан поднял взгляд и странно посмотрел на мужчину. От хмеля его щеки чуть-чуть покраснели, что было так заметно на бледной коже. Он вперился в Кавуса пристальным взглядом на пару секунд, после чего прикрыл веки и нахмурился. — Если честно, ваши слова несколько…неожиданны. Обычно мало кто хочет вникать в психологию с точки зрения специалиста. — Азиат постучал костяшками по стойке и кинул подошедшему Леви. — Налей мне…“Лонг Айленд”. — Ого, а вы решили эффектно завершить сегодняшний вечер? Главное, не будьте как Уотан — еще парочка стаканов и он полезет в драку, — Леви раздраженно вздохнул. — Все-таки этот охранник совершенно не умеет контролировать свои эмоции. Кавус растерянно моргнул. — Охранник? Тот мужчина? — Да, он работает в “Нигиле”. А вне смен опять же приходит сюда, но в качестве посетителя — поэтому-то наш дорогой бармен может позволить немного фамильярности. — Ответил психолог, подперев щеку рукой. — Да и я частенько наведываюсь к хозяину этого заведения по работе — так что в какой-то степени я тоже работник бара. — Но думается мне, что получаете вы раза в два больше Уотана. — Фыркнул Леви, доставая хайбол — особый стакан под “Лонг Айленд”. — Погодите, к хозяину?... — Пробормотал Кавус и тут же прикусил язык. Разве он может спрашивать подобное у работников этого самого “хозяина”? Писателю стало неловко и он прикусил губу. — Ничего страшного. — Азиат посмотрел на мужчину из-под чуть полуприкрытых глаз и слегка расслабленно улыбнулся. — В этом нет никакого секрета - просто у здешнего главного некоторые…проблемы в общении. Я всего лишь помогаю с их разрешением. — Ракутан опустил голову, отчего часть его черных прядей упало на лицо, придавая несколько…жуткий вид. — В вашем вопросе нет ничего такого, это всего лишь интерес. Отчего-то сердце Кавуса пропустило удар. Он посмотрел на своего нового знакомого и встретился с ним взглядом. За ним следили глаза без единого отблеска, кажущиеся бездонными и абсолютно черными, как темные дыры, что безвозвратно поглощает даже свет. Такие жуткие и одновременно прекрасные своей пустотой. Хайбол стукнулся о стойку — Леви пододвинул напиток к Ракутану. — Ваш напиток, дорогой гость. — Почему-то слова Леви прозвучали теплее обычного. Парень вежливо улыбнулся и отошел к другим гостям. Психолог взял стакан и отпил прохладный напиток. Кавус видел, как острый кадык мужчины отчетливо дернулся, глотая очередное алкогольное искусство от бармена. Щеки мужчины еще чуть покраснели, создавая невероятный контраст с черными как смоль волосами. Писатель неловко кашлянул. — О чем мы там… Ах, да, вы просили рассказать о моей работе. -— Ракутан отставил стакан, сделав пару глотков. — Скорее, о ваших мыслях и идеях… Например, испытываете ли вы какие-то противоречия? Профессиональные трудности? — Кавус неловко моргнул и присосался к своей трубочке, чтобы опять не ляпнуть что-нибудь неподходящее. Психолог, казалось, задумался. Он сделал еще пару глотков и вздохнул, переводя взгляд на писателя. — Вы знаете парадокс “корабля Тесея”? Суть в том, что когда-то знаменитый корабль Тесея перед каждым новым плаванием после знаменитого путешествия регулярно обновлялся — меняли части досок. И вот в какой-то момент оказалось, что абсолютно все доски были заменены. Тогда встал вопрос: если все составные части исходного объекта были заменены, остаётся ли объект тем же объектом? Кавус отпустил стакан и заинтересованно посмотрел на Ракутана. — До недавнего времени я не особо думал об этом, но…что если психологическое “лечение” не более чем пример этого парадокса? — Мужчина наклонил голову. — Наши травмы разве не делают нас…нами? Как доски корабля. Конечно, полностью “переделать” не выйдет, но человеческая психика более податлива, чем кажется. Поменяй одну часть — и всё остальное подстроится. В этом и заключается человеческая проблема, обратная преимуществу сознания, как по мне. Травмы и расстройства определяют нас, как доски – корабль. — Ракутан отпил еще немного и покосился на Кавуса. — Вы знаете, кто вы? Как вы себя определяете? Тот растерянно моргнул, силясь уловить суть вопроса. Спиртное начало потихоньку отдавать в голову, отчего мысли начинали течь медленнее и ленивее. Кавус задумался над чужим вопросом. Как он себя определяет?... Кто он? Мужчина почесал подбородок и неожиданно даже для себя выдал: —Я…писатель. — Он перевел взгляд и неловко продолжил. — Точнее, это была моя работа, пока не возникли некоторые трудности. Но мне все еще нравится писать… — Он немного помолчал, после чего неуверенно буркнул. — Наверно… Все-таки за последние пару месяцев он так и не смог ничего написать, сколько бы ни сидел перед белым листом, который был как пожар для леса — непреодолимый и до смерти жуткий. Тогда может ли он так громко называть себя “писателем”? Ракутан же тем временем легонько постучал по своей губе и хитро посмотрел на мужчину. — Кавус, правильно? — После кивка собеседника психиатр продолжил. — Так вот. Кавус — это писатель? Или же писатель — Кавус? Думаю, как человек, работающий со словами, вы должны понять, что в данном случае от перестановки слагаемых сумма все же меняется. Так что скажете? Писатель уже было хотел открыть рот, чтобы ответить, что не видит особой разницы, но замер. Он снова поднес трубочку ко рту и отпил, неожиданно обнаружив, что напиток снова заканчивается. Кавус отставил стакан и оперся о стойку, полностью поворачиваясь к собеседнику. Он все еще не был уверен, как ответить. Поток мыслей чуть ускорился, чувствуя наконец интересную мысль. Мужчина перед ним лениво допивал свой “Лонг Айленд”. Его длинные пальцы элегантно обхватывали хайбол, тонкие губы прижимались к тонкому стеклу, а глаза чуть щурились от яркого света бара. Новый знакомый казался каким-то…необычным. Именно в этот момент он понял, какой ответ считает правильным для себя. Возможно, он прозвучал бы некорректно, но это было тем, о чем говорило само сердце. — Писатель — Кавус. В тот же момент он увидел, как тонкие губы Ракутана расплываются в легкой улыбке. Неожиданно погас свет, а голоса вокруг затихли — только барная стойка все еще сияла, демонстрируя алкогольное богатство. Кавус неловко оглянулся, не понимая, что происходит, как вдруг низко заговорил психиатр перед ним. — Не бойтесь, это наши “Певчие птички”. Как раз время их выступления, пожалуйста, насладитесь их работой. А мне уже пора — я не очень люблю такие вещи. — С этими словами он поднялся с высокого стула и положил пару купюр на бар. — Скажете Леви, что тут вместе с чаевыми? Мужчина уже было двинулся по направлению к выходу, как вдруг Кавус схватился за рукав чужого тонкого плаща. —Скажите, мы сможем… Пересечься еще раз? Ракутан замер на пару секунд, после чего незаметно кивнул. — Конечно. Вы же слышали, я тут постоянный посетитель. Так что остальное за вами — я буду рад еще раз посидеть с вами за парой коктейлей. Он мягко улыбнулся и потряс рукой: — А сейчас, простите, но мне правда нужно идти. — А? Да, да, конечно, простите, — Кавус и сам не заметил, как вцепился в чужой рукав, так что он поспешил разжать хватку. — До свидания… Ракутан. — И вам всего хорошего. Не пропустите выступление, вам точно понравится, — с его словами заиграли первые аккорды плавной музыки, на которые писатель повернул голову к сцене. — До свидания, Кавус. Когда мужчина повернул голову, в следующий момент Ракутан уже растворился в темноте зала.

*** “На второй день даны Законы” Кавус неловко спрятал подбородок в своей кофте. На улице уже была темень, когда он вышел из бара. Полностью отсидев выступление местной группы, он выпил еще коктейль и, как только почувствовал, что начинает “плыть”, поспешил заплатить и ретироваться. Бармен Леви даже помахал на прощание и попросил приходить еще. Писатель чихнул и поежился от прохлады. К слову, ему понравилось выступление “Певчих птичек”. Как оказалось, это дуэт из близнецов — брата и сестры, что исполняют песни самых различных жанров: от легкой романтики до рока. Кстати, именно от этой незнакомой девушки писатель тогда получил листовку на улице. Сейчас же он смог ее рассмотреть. Луссурия — как подсказал Леви — была обладательницей шикарных белых волос; у нее были аккуратные и весьма симпатичные черты лица, что, казалось, буквально притягивали к себе взгляды. Он плавно двигалась по сцене на каблуках и в коктейльном платье, скользя темно-серыми глазами по залу с легкой улыбкой на чуть пухлых губах, что чарующе пели, иногда переходя на более низкие ноты. Ее брат-близнец, Тентер, был максимально похож на легкую, как перышко, сестру: высокий и подтянутый молодой человек, что соблазнял своим видом всех дам клуба. У него был приятный голос, что вкупе с природной красотой — такими же светлыми волосами и серыми глазами — давал ему еще больше очков симпатии. Высокий лоб, ровные брови, гладко выбритая кожа и прямой нос — все это заставляло обращать свое внимание сразу на двух крайне красивых людей на сцене, чей дуэт голосов вызывал мурашки по всему телу. Это было поистине прекрасно, особенно для такого места, как “Нигил”. В конце шоу Кавусу на мгновение даже показалось, что он встретился с парой серых глаз со сцены. Но это чувство быстро пропало, после чего писатель поспешил покинуть заведение, раз от алкоголя ему уже начали мерещиться странные вещи. Мужчина пытался вызвать такси поздней ночью, чтобы доехать до дома — он успел подустать, хоть и протрезвел, но выпивка нагоняла сонливость. Кавус широко зевнул, прикрывая рот ладошкой, и почувствовал, как побежали мурашки по спине. Глаза действительно начинали сильно слипаться. — Вы уже все? — Послышался хриплый голос сбоку. — Ну, хотя бы выступление увидели. Кавус скосил взгляд, не желая тратить тепло на лишнее движение. Рядом из темноты переулка вырос уже знакомый силуэт: высокий рост, широкие плечи и темно-русые волосы, что казались слегка рыжими в свете вывески. — А вы разве не ушли? Я потерял вас сразу после моего второго коктейля, Уотан. — И Кавус не врал: вспыльчивый мужчина в какой-то момент просто пропал из-за барной стойки, а его гневных криков не было слышно даже на танцполе. — А, это, — Уотан почесал небрежную легкую бороду. — Дела неожиданно появились, пришлось быстро отлучиться — сработала сигнализация на моей малышке. Знаете, район не слишком спокойный — так что неизвестно, что тут натворят в следующий момент, — мужчина усмехнулся, глядя на вывеску бара. — А вы чего? Ждете кого? —А, я… — Кавус почувствовал себя немного неловко. — Такси пытаюсь вызвать — но почему-то заказ никто не берет… — Писатель вздохнул, смотря на строку “поиск автомобиля”. Уотан почесал подбородок и неуверенно глянул в чужой телефон, начиная чувствовать раздражение. — Они почему-то никого не хотят брать отсюда — сколько раз уже видел посетителей, что не могли уехать домой из-за этих уродов. — Его голос стал чуть выше, а он сам нетерпеливо вздохнул. — Вообще обленились, еще не так поздно, чтобы взять один гребанный заказ! — Мужчина нахмурился и достал сигареты. — Ничего нормального в этом мире. — Не стоит так говорить, всякое может быть… — расстроенно произнес Кавус и убрал телефон. — Придется пешком. Хоть тут и далековато… — Писатель разочарованно вздохнул. — Не думал, что возникнут проблемы с такси. Уотан же тем временем зажечь сигарету и успел затянуться, силясь сбросить волну негатива. Он нервно почесал макушку и сделал еще одну затяжку, сморщив нос. — Слушайте, давайте я вас довезу? Быстрее такси и дешевле. — Я с удовольствием, честно, но… Разве вы не пьяны? — Перед глазами Кавуса пронеслась сцена, как Уотан опрокидывает стакан с виски и громко требует еще. — А? — Казалось, охранник даже сначала не понял, о чем речь. — А-а-а, нет-нет, я успел протрезветь, пока отгонял шпану от машины, так что не волнуйтесь. Вожу я всегда адекватно, а если и остановят, то вам же ничего не будет. — Уотан впервые за вечер выдал подобие улыбки, больше похожей на оскал, и тяжело хлопнул ладонью по плечу писателя. — Доставлю вас до дома с комфортом, правда, э-э-э… Кавус, правильно? Да и мне самому скоро домой — настроение пить пропало. Писателю захотелось невольно съежиться. На первый взгляд Уотан не был плохим парнем, но он был почти на голову выше самого Кавуса и шире раза в полтора. И все-таки немного пьяным. И настаивающим на том, чтобы довезти до его до дома. Возможно, стоит отказаться?... — Если потратите много бензина — не моя вина. Уотан усмехнулся: — Не беспокойтесь, я не из нытиков и слабаков, — чужие светлые глаза хитро прищурились, — надеюсь, выпивка обратно не полезет? — Мужчина не спеша направился в сторону машины, все так же держа руку на плече писателя. — Нет, у меня достаточно крепкий желудок — да и выпил я не так много. — Кавус и сам не заметил, как покорно двинулся с мужчиной к машине. — Ваша “малышка” не пострадает, — он издал тихий смешок. Чужая рука на плече была широкой и теплой. Она никак не давила и не лежала грузом — скорее просто направляла по пути. — Ну, думаю, вам я позволю немного ее “обидеть”. — Уотан неоднозначно хмыкнул. — Вроде хороший вы мужик, специально зла не сделаете бедной машине. О, а вот и она! Кавус посмотрел вперед и почувствовал, как глаза лезут на лоб. Рядом с асфальтом была аккуратно припаркована темно-синяя БМВ М8. Будучи небольшим любителем мира машин, писатель смущенно потер нос, глядя на абсолютно чистую машину, что весьма солидно смотрелась на улицах города. То ли от усталости, то ли от алкоголя, но блики от капота делали машину более загадочной; она почти сливалась с темнотой города. Эта “малышка” не была ни большой, ни маленькой — она не особо бросалась в глаза, но и не заметить ее было невозможно — а ее решетка радиатора была похожа на легкий оскал, который вместо улыбки выдавал сам Уотан. Все в порядке, пока не разозлишь. — Вижу, что узнаéте, я прав? — В голосе мужчины чувствовалось довольство. Он достал ключи и открыл машину, подводя Кавуса ближе. — Моя малышка М8 — двигатель с 8-мью цилиндрами, также 8-ми ступенчатая коробка передач, полный привод и разгон до 100 км/ч за 3 секунды, — Уотан увлеченно рассказывал про машину, открывая пассажирскую дверь и усаживая туда Кавуса, что был ошеломлен внезапным словесным прорывом мужчины. Хлопнула дверь, и вот Уотан уже рядом за рулем. — Скажите же, салон тоже неплох, а? — Мужчина подмигнул и вставил ключи зажигания. Двигатель тут же завелся с приятным звуком, отчего по машине прошла легкая вибрация. Казалось, этот автомобиль готов сорваться с места, как и ее хозяин. Пристегнувшись, они плавно тронулись и стали выезжать на дорогу. Не растерявшись, Кавус поспешил назвать свой адрес, чтобы его неожиданный водитель сразу понимал, куда выезжать. — Ого? Далеко же вы забрались — наверняка и до работы долго добираетесь. — Мужчина плавно свернул к светофору. — Я бы так не смог — пробки утром, знаете, выносят мне все нервы и портят настроение на день. — Он невесело хохотнул и чуть разогнался, замечая мигающий зеленый впереди. — А когда я злюсь, то немного не контролирую себя. Я, кстати, поэтому и на общественном транспорте не люблю кататься — люди выбешивают. Кавус взялся за ремень безопасности и нервно глянул на быстро приближающийся перекресток. — Погодите, вы не считаете, что стоит– Уотан вжал педаль, и машина пронеслась на только что появившийся желтый даже без визга шин. Упомянутые 100 км/ч за 3 секунды перестали казаться рекламной выдумкой. — З-зачем так рисковать?? — Кавус вдохнул полной грудью, чувствуя, как машина лишь слегка сбавляет темп, и вот они мчатся по почти безлюдному ночному городу. — Вы всегда так быстро ездите? — Спокойствие, дорогой пассажир, я же говорил, что доедем в лучшем виде? Не переживайте так, я хорошо вожу. — В салоне раздался хриплый смех, отчего у писателя побежали легкие мурашки по спине. — К тому же я знаю, где чаще всего стоят посты дорогих товарищей полицейских — так что точно не попадемся. — А вас, видимо, часто штрафовали?... —Ну, бывало. За превышение скорости, за пьяное вождение, за несоблюдение знаков и все такое по мелочи. — Уотан вздохнул, сворачивая на главную улицу... — У меня в принципе как-то не задалось с сотрудниками правопорядка — эмоциональный я, плохо держу себя в руках. Кавус сильнее сжал пристегнутый ремень и мельком глянул на вид из окна. Сам по себе он был человеком тихим и спокойным, и поэтому не совсем понимал, как можно постоянно нарываться. — И… — Он неловок потер нос. — Как часто вы попадали в лапы блюстителей порядка? — А что, хотите, чтобы я вам исповедался? — Уотан усмехнулся и покосился на своего пассажира. — Довольно часто, чтобы помнить абсолютно все. Да и какая разница? — Он раздраженно опустил свое стекло, доставая из кармана пачку сигарет. — Весь мир — одна большая несправедливость, какого черта я должен терпеть? Кавус видел, как мужчина начинал заводиться. Уотан достал сигарету, держа руль одной рукой, и вставил ее между зубов. Еще порывшись в карманах, он вытащил зажигалку, чиркнул ей перед своим ртом и откинулся на спинку сидения, смотря на дорогу. — Если честно, то мне все осточертело терпеть еще в молодости. Как закончил учебу, пришлось устроиться хоть куда-нибудь, главное, чтобы взяли недавнего студента. Неудачно я выбрал место для работы. — Мужчина нервно выдохнул дым и крепче сжал руль. — Я разбил лицо своему начальнику, когда тот отказался мне платить зарплату за два месяца под предлогом, что я якобы “недостаточно хорошо работаю”. Теперь этот урод дышит через раз, а мне тогда пришлось немного посидеть. Ну, ничего, в тюрьме я быстро освоился, понял что к чему — и немного постарался, чтобы меня не трогали и уважали. Эх, бурная молодость была — голова горячая, а кулаки тяжелые, — Уотан хрипло засмеялся и, затянувшись еще раз, выкинул окурок в окно. — Потом, правда, сложно было с работой, но несколько лет назад меня взяли сюда, в бар, охранником. Тут неплохо, просто буянов выводишь и получаешь нормально — меня всё устраивает. Да и выпивка вкусная. Ну, как вам моя исповедь? — Мужчина хитро покосился на своего пассажира. Кавус все это время сидел молча, внимательно слушая собеседника и краем глаза смотря на ночной город. Его не пугала ни жестокость Уотана, ни его рассказ о жизни — для писателя это была всего лишь еще одна история, которую он слышал и видел. — Довольно интересно, — задумчиво, но искренне ответил Кавус, переводя взгляд на водителя. Они как раз поворачивали в полутемный двор, где свет фонарей едва освещал подъезды и дорожки. Писатель же с интересом смотрел на мужчину, что выворачивал руль. Высокий, сильный, с широкими плечами и крайне неспокойным характером — могла ли быть у такого человека другая история? Он невольно вспомнил недавние слова Ракутана. — Как думаете, — медленно начал Кавус, — не разбей вы лицо своему начальнику и если бы вы не отсидели в тюрьме — были бы вы все тем же Уотаном? Если бы вы не нарушили закон — были бы тем же, кто есть сейчас? Водитель же не спешил отвечать. Он припарковался возле подъезда, что был указан в навигаторе, и заглушил машину. Затем мужчина повернулся к Кавусу и внимательно посмотрел на него. Хмурое лицо Уотана казалось застывшим, будто театральная маска, что должна пугать своим гневным выражением. — Вы когда-нибудь нарушали законы? — Неожиданно начал мужчина. — Почему вы думаете, что я что-то нарушил? — Ну… — немного растерянно начал Кавус. — Вы же попали в место лишения свободы из-за нарушения уголовного закона… — Начали объективно. — Жестко усмехнулся Уотан. — А кто придумал этот ваш уголовный закон? —Э-э… Люди? — А относиться к другим как к грязи из-под ногтей разве можно? Кавус моргнул пару раз и, кажется, начал понимать, что имеет в виду Уотан. — Вы о своем начальнике?... — Именно. — Низко ответил Уотан. — Кажется, вы улавливаете нить рассуждения. Если мораль и юридические законы придумали люди, то почему за нарушение одних есть наказание, а за других — нет? Чтобы не быть голословным, пожалуй, я должен объяснить — я обращался со своей проблемой в вышестоящие органы. Но кто бы послушал этого обиженного юнца, верно? — Усмешка мужчины скривилась, а его глаза гневно сузились. — Деньги с той работы — единственное, что я мог бы иметь. У меня нет родителей, что помогли бы мне с финансами, не было надежных друзей, что одолжили бы мне, а кредит вчерашнему студенту не дадут, — его голос постепенно становился выше, а сам мужчина приближался, нависая над чужим лицом. — Мне буквально не на что было жить, чтобы продолжать “недостаточно хорошо работать”. Я бы спокойно уволился и нашел бы место получше — но на что мне жить все это время, пока несчастного недавнего студента не возьмут на нормальную работу? Так скажи мне, Кавус, действительно ли в этом случае я нарушил этот уголовный закон?! — Он не сдержался и повысил голос, жестко смотря прямо в темные глаза писателя, что как мышь, неподвижно сидел перед ним. Уотан резко отстранился и гневно хлопнул ладонями по рулю, тяжело дыша. Его грудная клетка часто двигалась, пока он сам пытался подавить накативший приступ гнева. — Люди придумали законы. — Процедил он сквозь зубы. — Абсолютно глупые и необъективные законы. Оставить молодого студента практически без еды и жилья — можно, а надавать по роже негодяю — нельзя. Косо смотреть на неряшливого парня, которому нечего надеть — можно, а предоставить законную подъемную помощь сироте — нельзя. Родить ребенка и якобы создать новую ячейку общества — всегда пожалуйста, а наказать родителей за поломанную жизнь — невозможно. И где тут ваши чертовы законы? Что-нибудь из этого вообще работает? Широко раскрытые глаза Кавуса внимательно следили за мужчиной — такой эмоциональной сцены писатель никак не ожидал. Он медленно придвинулся и положил ладонь на чужое плечо, смотря на лицо Уотана. Это было так непривычно, так…интересно. — Погодите, давайте немного успокоимся, хорошо?... — Тихий голос Кавуса резонировал с частым дыханием мужчины. — Я понимаю, о чем вы говорите, но разве сейчас вы не довольны своей жизнью? У вас работа с приемлемой зарплатой, жилье недалеко, хорошая машина — да и в баре вы неплохо проводите время. Можно сказать, что сейчас ваша собственная история имеет положительный окрас, не так ли? Писатель аккуратно погладил чужое широкое плечо и заглянул в лицо своего знакомого. Хоть Уотан все еще хмурился, но смотрел перед собой уже несколько растерянно. Он перевел взгляд на Кавуса. Его дыхание понемногу начинало возвращаться в норму. — Не могу сказать, что вы не правы… — задумчиво протянул мужчина. Он вздохнул. — Простите, что вспылил — давняя обида не дает мне покоя, вот и злюсь, вспоминая события тех дней. — Не беспокойтесь, я понимаю… — Кавус одобрительно улыбнулся. — Мы часто встречаемся в жизни с несправедливостью, это нормально — злиться из-за подобного. — Взгляд писателя казался застывшим. — Знаете, писатель Сэмюэл Батлер однажды сказал: “Есть два основополагающих закона: один – общий, другой – частный. Согласно общему, каждый, если постарается, может добиться того, чего хочет. Согласно же частному, каждый человек в отдельности является исключением из закона общего”... Другими словами — вы стали примером этого частного закона, заработав гораздо больше после своей неудачи, чем стараниями. Теперь же главное, чтобы вы сохранили свою исключительность, Уотан. Мужчина на водительском сидении внимательно слушал своего пассажира и невольно подумал о том, что чужие слова звучат почему-то слишком убедительно… — Знаете… — Неловко начал он. — Наверно, вы правы, мне стоит подумать об этом. — Уотан невольно хмыкнул. — Аж спокойнее на душе стало… А с вами приятно общаться! — Он неожиданно хлопнул писателя по плечу. — И выслушали, и совет дали! Запишите мой номер — мне кажется, мы с вами найдем общий язык! Кавусу пришлось согласиться обменяться номерами, чтобы не убивать веселый настрой большого мужчины. После он осторожно вылез из новенькой БМВ и наклонился, чтобы попрощаться. — Спасибо, что подвезли! — Писатель вежливо улыбнулся и помахал ладонью. — Удачной дороги обратно. — Кавус, обязательно приходите еще в бар, хорошо? Даже на моей смене мы сможем пересечься, так что буду рад новой встрече! — Уотан впервые широко улыбнулся и помахал на прощание. — Еще увидимся. Кавус проводил взглядом удаляющуюся темно-синюю машину и задумчиво почесал подбородок. Сегодняшний день оказался гораздо интереснее, чем он думал. *** “На третий день дан Язык” Кавус не был тем, кто готов праздно проводить время. Поэтому в баре он не появился ни на следующий день, ни через сутки. Рабочие дни завлекли с головой, унося в серую рутину офисного планктона. Не то чтобы писателю нравилась подобная жизнь, но по крайне мере теперь он мог вздохнуть свободно, не мучаясь с клиентами возле кассы. Он достаточно хорошо владел компьютером, быстро печатал и умел соображать — так что ведение отчетности местного ИП не составляло труда. Иногда, чего уж таить, он открывал пустой документ и пялился пару минут на клавиатуру. Или доставал свой блокнотик, который непременно носил с собой — для возможного вдохновения. Кто знает, когда идея придет в голову? Полная рабочая неделя прошла так быстро, что Кавус и не заметил. В его голове начинали медленно вертеться мысли, которые он пока не осмеливался озвучивать или записывать. Вообще, поход в тот бар дал ему много пищи для размышлений: странный психолог, который задается вопросом правильности своей работы; бывший зек-охранник, чьи эмоции полностью противостоят жизненным обстоятельствам — это все казалось странным совпадением, но слишком интересным, чтобы оставить как есть. Писатель приехал к “Нигилу” вечером в субботу следующей недели. Народу было заметно меньше — да и афиш с выступлением “птичек” не наблюдалось. Видимо, этот дуэт и правда пользовался популярностью, собирая больше клиентов в дни своих шоу. Кавус как обычно прошел в переулок между зданий прямо к знакомой ярко-желтой вывеске. Его встречал уже известный силуэт большого мужчины, что непринужденно курил возле входа. Уотан заметил его и чуть улыбнулся, кивая в знак приветствия. — А вы и впрямь правильный человек — пьете только по выходным. Не даете себе спуску в рабочие будни? — И вам здравствуйте. — Кавус кивнул в ответ, останавливаясь перед ступеньками. — Просто предпочитаю отдыхать со свободной головой, разве плохо? — Нет, конечно, нет, — Уотан слабо улыбнулся и кивнул в сторону бара. — Не смогу вам составить компанию, на работе, понимаете ли. Зато тот психуелог уже на диванчике — это я видел, так что не соскучитесь. Приятного вам вечера, мистер писатель~ С этими словами Уотан еще раз затянулся и бросил окурок в специальную мусорку возле входа. Мужчина выдохнул дым в сторону и приоткрыл стеклянную дверь входа, откуда из темноты очень приглушенно доносилась музыка. В прошлый раз Кавус не обратил внимания, будучи увлеченным новым знакомым, но с такого ракурса мраморные ступеньки, что вели вниз в темноту, были весьма символичны… Отбросив все мысли, писатель стал спускаться вниз. В этот раз он смог по-нормальному разглядеть все убранство “прихожей” этого заведения. Черные мраморные ступени с миниатюрной подсветкой по обе стороны, темно-бордовая отделка на стенах, что могла показаться даже несколько жуткой для впечатлительных людей. Под потолком были подвешены небольшие глиняные статуэтки, вроде тех, что часто размещают на готических соборах. Они бессмысленно смотрели вперед, словно равнодушные стражи, которые знают, что власть и сила всегда будут на их стороне. Кавус с любопытством разглядывал убранство, пока спускался вниз, к темноте и музыке. Как и в прошлый раз, “Нигил” встретил его басами и шумом людей, что понемногу подтягивались в субботний вечер — хотя стоит отметить, что на этот раз людей было все-таки поменьше. По крайней мере, теперь Кавусу не понадобилась помощь охранника, чтобы пробраться сквозь танцоров. Он огляделся в поисках уже упомянутого Ракутана, что должен был сидеть за каким-то столиком. Психолог был замечен на диванах почти возле самой барной стойки — их отделяла стена-перегородка. Рядом с новым знакомым сидел… Кавус невольно запнулся в мыслях. Сначала ему показалось, что рядом сидит Гора — да, прямо с большой буквы, ибо по-другому это тело писатель не смог охарактеризовать сразу. Это был очень большой человек, что занимал чуть ли не половину дивана, и издалека могло казаться, что рядом с высоким и худым азиатом, сидит огромная гора, что была больше самого Ракутана раза в два. Кавус замер, растерянно думая, стоит ли подходить и мешать беседе между знакомыми? Все-таки, он сам еще не очень хорошо знает Ракутана, чтобы приятельски вливаться в его беседу. Пока писатель неуверенно почесал щеку в раздумьях, уже упомянутый психолог направил на него свой взор. Азиат вопросительно наклонил голову, прерывая их диалог с мистером Горой и поднял руку, пытаясь привлечь чужое внимание. Когда их с Кавусом взгляды пересеклись, психолог помахал рукой, призывая подойти. Писатель смутился на пару секунд и поспешил к столику, не желая заставлять ждать неожиданных спутников этого вечера. — Здравствуйте, не хотел вам мешать, вы вроде как со знакомым… — Кавус смущённо улыбнулся Ракутану и посмотрел на мистера Гору. Вблизи этот человек казался ещё более огромным — даже в сидячем положении мужчина казался чересчур большим для стандартного восприятия. У него были короткие темные волосы, достаточно широкое лицо и темные глаза — первое, на что обратил внимание Кавус. Густая щетина покрывала его объемные щеки и два подбородка, также были усы, что занимали все участки кожи от большого носа до тонких поджатых губ. Телосложение у мистера Горы было соответствующее — широкие массивные плечи и торс с округлым животом, очень широкие бедра и достаточно длинные ноги. Писатель не удивился бы, будь рост этого человека под два метра. Его нельзя было назвать толстым. Этот человек был просто огромным. — Ничего страшного, — азиат махнул рукой. — я не буду против вашей компании, Кавус, если позволите опустить формальности. Глатон, вы не против, я надеюсь? Большой мужчина по имени Глатон перевел взгляд на Кавуса, неожиданно пристально разглядывая его. Его глаза осмотрели мужчину с ног до головы и задумчиво сузились. — Это ваш новый знакомый, о котором вы недавно рассказывали? — Его голос оказался неожиданно низким, что заставило Кавуса вздрогнуть. — Буду только рад побеседовать с интересным молодым человеком. — Гора по-доброму улыбнулась и потянулась к своему стакану с виски. “Молодой человек”, которому уже года три как перемахнуло за тридцать неловко почесал затылок. — Тогда я схожу за напитком и вернусь, постараюсь побыстрее. — Писатель кивнул психологу и направился к уже знакомой стойке бара, что был в паре метров от их столика. Леви встретил его среди немногочисленных клиентов теплой улыбкой и сразу же подтолкнул карту напитков. Казалось, парень искренне рад его видеть — хотя это было бы странно для человека, которого видишь впервые. — Вы все-таки вернулись~ — Бармен вежливо улыбнулся, смотря на мужчину. — Я уж ненароком думал, что Уотан произвел слишком сильное впечатление — он рассказал, что подвез вас до дома, а там, знаете, этот охранник не сдержан на язык. Что-нибудь выбрали? — Да, мне, пожалуйста, “персиковый сауэр”. И, нет, если вас это беспокоит, мы весьма приятно поболтали с Уотаном по дороге, ничего страшного не случилось. Да и мне было бы неудобно добираться до дома пешком. — Интересный выбор, Кавус. — Бармен тихо хмыкнул и принялся за приготовление, достав рокс с полки. — Весьма редко можно услышать подобный отзыв о нашем охраннике. Писатель лишь усмехнулся, но не стал продолжать эту тему, чувствуя, что обсуждать кого-то за спиной все-таки не слишком хорошо. Он стал снова наблюдать, как Леви ловкими движениями руки наполняет стакан: парень наполнил шейкер травяным биттером, персиковым и лимонный соком, а после добавил сахарный сироп и белок перепелиного яйца. С прежней улыбкой он кинул немного льда туда же и стал активно взбивать. Его движения были быстрыми и четкими, можно сказать, что они завораживали своей отточенностью — наверное, большую роль играл многолетний опыт. Хотя по внешнему виду не сказать, что Леви был старше самого Кавуса. Наконец, бармен стал наполнять рокс через ситечко и стрейнер, переливая получившийся коктейль из шейкера. Финальным аккордом стал кусочек персика, что эстетично лег поверх коктейля. Как и в прошлый раз, Леви элегантно пододвинул стакан к посетителю и вежливо улыбнулся. — К вашим услугам, Кавус. Рад буду приготовить что-нибудь еще. Писатель благодарно кивнул и забрал свой напиток. В его голове вертелись забавные мысли — как скучный человек за тридцать смог завоевать столько внимания у своих первых, грубо говоря, собутыльниках и бармена, что они теперь обсуждают его и рассказывают своим знакомым? Кавусу эта ситуация казалась интересной. Он вернулся к столику неподалеку и сел напротив Глатона. Хоть и новая, но компания не казалась ему дискомфортной. Скорее…интересной. — Мы как раз обсуждали довольно щекотливую тему, думаю, вы не против поучаствовать в дискуссии. — Голос Ракутана мягко раздался рядом, когда он потянулся за своей “Кровавой Мэри” — Кавус отметил, что, видимо, этот напиток любимый у психолога. Забавно. — Как думаете, кот жив или мертв? — Мы обсуждаем квантовую физику или нечто большее глубокое? - Хмыкнул мужчина, отпивая свой сауэр. — Если отойти от эксперимента Шредингера, то, смотря, что вы считаете “живым” или “мертвым”. — То есть, своего точного мнения вы не имеете? — Пробасил Глатон и хитро посмотрел на писателя. — А если вместо кота будет что-то более приземленное? — Например? — Например… — его голос стал чуть ниже. — Человек? Или, если рассматривать какую-то конкретику — допустим, вы сами? — Что вы имеете в виду? — Кавус несколько нахмурился. — Вы не ответили на вопрос о коте, предпочитая опуститься до полемики определений “живого” и “мертвого”. Но если говорить о вас самих, то вы знаете точный ответ, не так ли? — Сбоку послышался голос Ракутана, что смотрел на писателя из-под ресниц. — Так что скажете на этот счет? Кавус же, наоборот, неожиданно расслабился и откинулся на спинку дивана. Хотя тема дискуссии и приняла неожиданный оборот, сложнее от этого она не стала. — Мой ответ тот же — дайте мне ваши определения “жизни” и “смерти”, и я отвечу на ваш вопрос. — Тихо фыркнул мужчина, глядя на своих собеседников. — Надо же, — со стороны Глатона послышался смех. — Значит ли это, что ваш ответ будет каждый раз меняться с каждым новым определением? Разве тогда можно назвать полноценным ответом непостоянное высказывание? — А почему нет? В жизни в принципе нет ничего определенного -— все настолько относительно, что и пытаться рассудить бессмысленно. — Писатель наклонил голову. — Если в понятие “жизнь” кто-то вложит достижение “вершин” — тогда я однозначно мертв; если же это просто биение сердца — то я без сомнений живой. Зависит от контекста. И, пожалуй, смысла вопроса. Что, например, для вас является “жизнью”? Глатон, явно не рассчитывая, что вопрос резко перейдет к нему, поднял брови. Он задумчиво потер подбородок и хмыкнул. Кавус, конечно, не ожидал, что тот серьезно подойдет к поднятой теме, но неожиданно получил весьма странный ответ: — Жизнь в моем понимании весьма скучна — я большой любитель еды, как вы могли заметить. — Он низко хохотнул и хлопнул себя по пузу. — Чем больше ты успел попробовать в жизни, тем более насыщенный вкус она имеет — все-таки питание часто играет вовсе не последнюю роль в жизни людей, поэтому в моем понимании это и есть “жизнь” — начиная от голодной смерти и заканчивая просто вкусовыми предпочтениями. — Он отпил немного виски и закусил лежащим рядом канапе на шпажке. — Люди со всего мира ведь не зря старались, придумывая новые блюда и вкусы? Это все началось еще в древние времена — вы никогда не задумывались, почему общество решило, что пора совершенствовать свою готовку, ведь на жареном мясе, ягодах и корешках вполне себе можно прожить, не так ли? Кавус чуть нахмурился, находя слова Глатона не совсем верными…но и назвать их полностью неправильными тоже было нельзя. Было какое-то разумное зерно в его словах, но почему-то со стороны это казалось чем-то противоречивым и даже абсурдным. — К чему вы ведете? — К тому, что…Если вы не цените и не любите то, что едите — то для меня такое существо не более, чем ошибка. Такой человек будет считаться “мертвым”. — Голос большого мужчины стал заметно ниже на пару тонов, отчего писателю стало даже как-то даже не по себе. — Ох, простите, просто мои отношения с едой весьма сложны, поэтому я так акцентирую на этом внимание — Ракутан, мой хороший знакомый, может это подтвердить, мы знакомы довольно долго. Кавус перевел взгляд на психолога, что самозабвенно допивал последние капли алкоголя в стакане. Услышав свое имя, он невольно кашлянул в трубочку и покосился на Кавуса. — Простите, думаю, мне стоит сходить за еще одним бокалом — я и сам не заметил, как все выпил. — Ракутан осторожно вылез из-за столика. — Принести что-нибудь еще? Глатон, Кавус? — Да, будь добр, попроси Леви плеснуть мне еще виски, — мистер Гора отдал свой стакан и пихнул в рот еще одну канапе. — Мне… “Черный октябрь”, пожалуйста. — Кавус потихоньку допивал свой сауэр и даже успел уже закусить долькой персика. Ракутан кивнул мужчинам и направился к барной стойке, в то время как Глатон перевел удивленный взгляд на писателя. — Давненько я не слышал про этот коктейль. Давно ходите сюда? — М? — Кавус глянул на заинтересованного мужчину и тихо кашлянул. — Всего второй раз. — Тем не менее весьма хороший выбор — напиток очень освежающий, хоть и крепкий, но ягодный вкус вполне это компенсирует. Тем более такая ягода, как ежевика, дает свой специфический вкус, что делает напиток еще более ярким, — не останавливаясь выпалил Глатон и тут же смущенно хихикнул. — Простите, меня снова унесло не туда. — Вы… и правда не только любите это, но и разбираетесь? — Ох, я забыл сказать? — Глатон досадно хлопнул себя по коленке. — Я повар по профессии — так что действительно понимаю, о чем говорю. Вся моя жизнь была как-то связана именно с едой, поэтому это имеет для меня большое значение. Начиная от сферы деятельности и заканчивая личными проблемами вроде РПП и плохими мед. показаниями. — Он неожиданно смущенно улыбнулся и почесал усы. — Разве не забавные совпадения? Кавус молча посмотрел на мистера Гору и задумчиво наклонил голову. Как и с Уотаном, этот человек имел свою историю за широкими плечами, и в итоге стал заложником ее собственной “завязки” — стал тем, кто ставит свою слабость выше самого себя. Писатель не знал, как правильно ответить Глатону — стоило ли как-то поддержать его? Или, наоборот, одобрительно кивнуть? Ему просто было интересно услышать чужой рассказ. — Думаю, главное, что вам по душе то, чем вы занимаетесь. — Наконец ответил мужчина и допил коктейль. — Как я и говорил, все настолько субъективно, что нельзя сказать, правильно что-то или нет. — Он вздохнул. — В моем случае еда заменяется на книги и тому подобное, так что я вполне могу вас понять — когда что-то становится важной частью вашей жизни. И неясно, становится это плюсом или, скорее, минусом. Повисло неловкое молчание. Кавус не решался смотреть на мистера Гору и продолжал разглядывать дно стакана — мысли медленно плыли в его голове, переваривая заново весь диалог. Все действительно было очень относительно — какие-то фразы и пояснения могли быть одновременно и положительными, и отрицательными — это зависело от того, как воспринял данные слова человек, которому они предназначались. От этого Кавус начинал чувствовать себя неловко — слишком сложно ему давалось подобное взаимодействие. Неожиданно сквозь гам музыки он услышал негромкое: — Думаю, вы правы, Кавус. Спасибо. Как-нибудь я приготовлю вам одно из моих любимых блюд — надеюсь, вам понравится. Перед носом писателя возник хайбол с темной жидкостью и кусочками ежевики сверху. — Почему такие серьезные? Надеюсь, не скатились до философствования? Это было бы слишком скучно. — Чуть покрасневший от выпивки Ракутан отдал мужчинам их напитки и сел возле Кавуса, заставляя его подвинуться. — Нет-нет, что вы, ничего подобного. Это и правда было бы слишком скучно для сегодняшнего вечера в таком замечательном месте. — Глатон поставил виски на столик и тяжело поднялся. — Прошу меня простить, нужно отлучиться. Кавус чуть не уронил челюсть, когда увидел, что мистер Гора ничуть не меньше, чем казался. Это был действительно очень большой человек… — Так…Что вы обсуждали? — Лениво протянул Ракутан, снова присасываясь к трубочке. — Глатон выглядит весьма воодушевленным. Чем вы очаровали нас на этот раз? — ... — Что? — Кавусу показалось, что он ослышался. — Что я сделал? — Бросьте, не делайте вид, что правда не понимаете. — Психолог посмотрел на писателя и тихо хмыкнул. — Вы правда не поняли? — Я совершенно не понимаю, о чем вы, — Кавус нахмурился и отпил свой “октябрь”. — Вы пьяны? — Оу, нет, конечно, нет — меня очень трудно напоить, но мне вот что интересно: наши сотрудники и постояльцы бара теперь весьма…тепло относятся к вам, разве не так? Мне очень понравилась наша беседа тогда, с Уотаном и Леви вы явно поладили, да и Глатон после диалога с вами выглядит заинтересованным. Просто интересно, чем удивите в следующий раз? Каву не был уверен, что правильно понял собеседника — разве налаживание контактов не является важной частью жизни в обществе? С чего вдруг такой интерес? — Можете не отвечать, возможно, я слишком рано поднял эту тему. Но, Кавус, — Ракутан прямо посмотрел на мужчину. — Обязательно приходите еще, хорошо? Вам точно будут рады, не забывайте нас. — Он аккуратно чокнулся бокалом о тот, что был в руках самого писателя, и сделал большой глоток. Оставшийся вечер Кавус просидел, витая в своих мыслях и пребывая в некоторой растерянности. В голове все больше набухала мысль, которую он все также не осмеливался озвучивать. Может, после следующего похода в бар? *** “На четвертый день дана Ценность” Кавус пришел в бар на следующий день — так сильно не давали ему покоя собственные мысли. Что значат слова Ракутана? Почему он и сам находит подозрительным то, как легко он влился в этот разношерстный коллектив? Разве это не странно? Он прошел через знакомый холл с темным кафелем и странными статуэтками. Сегодня он пришел довольно рано, так что бар был почти безлюден, что смотрелось весьма странно, учитывая, какие толпы обычно тут собираются. Он осторожно прошел к бару, где сидело всего два посетителя. Одним из них кстати был и мистер Гора, а вторым…Кавус удивленно потер глаза — вторым был высокий светловолосый мужчина, которого он видел еще в свое первое посещение “Нигила”: тогда он выступал на сцене и пел своим приятным баритоном для десятков людей… Леви, протирающий многочисленные бокалы, вскинул голову и, заметив еще одного посетителя, удивленно вскинул брови, но тут же приветственно кивнул. — А вы сегодня рано, Кавус. Хотите безалкогольный коктейль — еще рано напиваться, не так ли? Я сделаю вам “Мохито”, если вы не против. — Он мягко улыбнулся и поставил чистый хайбол на бар, потянувшись за чем-то в стойку. Писатель же повернул голову и встретился взглядом с уже заметившим его Глатоном, что чуть приподнял бокал, приветствуя. Однако Кавус ощутил на себе еще одну пару глаз, что исподтишка наблюдали — в конце бара сидел тот самый беловолосый парень, что не спеша потягивал чай, косясь в его сторону. Писатель прямо посмотрел на него и вопросительно наклонил голову, отчего сидевший совсем рядом Глатон обернулся. — Тентер? Что-то не так? Беловолосый парень растянул губы в улыбке и заинтересованно посмотрел на писателя: — Просто было интересно, к кому наш Леви так мило обращается, — его голос оказался ниже, чем ожидал Кавус, но вместе с тем, приятный мягкий баритон заставил пустить стадо мурашек по спине. Теперь, когда он видел лицо парня полностью, — то был очень приятно удивлен: в дополнение к очаровывающему голосу шла невероятная внешность — совершенно белые волосы симпатичной укладке, чистая светлая кожа, прямой узкий нос, приятный изгиб губ и светло-серые ясные глаза, что разглядывали Кавуса с ног до головы, отчего писатель даже немного смутился. — Брось, Тентер, Кавус — хороший человек, вот я и отношусь к нему нормально. — Фыркнул Леви, готовящий напиток. — Плохо ли услужить человеку? — На моей памяти ты сам никому не предлагал что-то без алкоголя, — Тентер сделал пару глотков чая и отставил чашку, продолжая при этом смотреть на Кавуса. — И чем же вы так заинтересовали нашего бармена? Мм? — Его интонация стала более игривой. — Перестань, Кавус действительно весьма занятный человек, — не выдержал Глатон и нахмурился. — Ракутану и Уотану тоже понравилось с ним вести диалог, к слову, я также с ним знаком — интересный собеседник. Писателю стало и вовсе неловко от навалившейся похвалы. Он промямлил тихое “да хватит вам” и прилип к трубочке “Мохито”, которое как раз подал Леви. С чего вдруг они принялись так его защищать? Он ведь обычный гость, пусть и умеющий поддержать беседу. Пока Кавус смущенно думал об этом, вышеупомянутый Тентер подошел поближе и сел с другой стороны от Кавуса. Писатель уловил приятный запах чужого одеколона и невольно сделал глоток побольше. — Вблизи он симпатичнее~ — Послышался смешок, а после вздох Леви. — Может, и мне с вами познакомиться, м? Я могу спеть тебе милую песенку, не хочешь? — Казалось, он наклонился поближе к уже алеющему уху писателя. Тот подавился коктейлем и ошарашенно обернулся к парню, что и впрямь пододвинулся ближе и сейчас наблюдал за ним с ехидной улыбкой на губах. — Перестань дразнить его, Тентер, — нахмурился уже Леви и громко поставил стакан на стойку. Его серые глаза потемнели на пару оттенков, отчего на лицо упала неприятная тень. Кавус даже слегка поежился, смотря на холодное выражение лица всегда улыбчивого бармена. “Певчая птичка” намек уловила и отодвинулась от писателя, задумчиво барабаня по стойке. Пока Кавус нервно всасывал коктейль через трубочку, Леви и Тентер молчаливо перебрасывались взглядами, ведя немой диалог. Глатон сбоку лишь тяжело вздохнул и протер свой мокрый лоб. Атмосфера вокруг этих четверых была не самая позитивная. — Э-э-э… — Протянули из-за их спин. — Можно мне “Апероль Шприц”? Леви переключил внимание на нового посетителя и, бросив последний взгляд на приставучего парня, отошел в сторону. — Да, конечно, присаживайтесь. — Бармен вежливо улыбнулся, доставая стакан. Беловолосый парень проводил оппонента прищуренным взглядом и закатил глаза. И снова посмотрел на писателя. Кавус почувствовал, как внутри все сжалось — отчего-то он испытывал непонятное чувство неловкости и смущения, ощущая на себе пристальный взгляд парня. Ну правда, он уже взрослый мужчина, почему смущается как юная девица? — Знаете “Певчих птичек”? — Неожиданно спросил Тентер. Кавус, уже не зная, какую реакцию можно ожидать от симпатичного молодого человека, предпочел просто кивнуть, не отрываясь от своего коктейля. — Это хорошо. — Он довольно улыбнулся, показывая передние кристально белые зубы. — Были на выступлениях, да? И как вам? Понравилось? Писатель нутром чувствовал, что отрицательный ответ на подобный вопрос не сулит ничего хорошего — чужие зубы больше напоминали челюсти, что раскусят пополам за секунду. Но, тем не менее, ему не было смысла врать: — Да, мне очень понравилось. Особенно сочетание ваших голосов в унисон с музыкой — это оставляет незабываемые впечатления. Хоть мне и удалось пока что побывать всего раз на выступлении, но это определенно было потрясающе. Писатель говорил вполне честно и ничего не утаивая: ему ведь и правда понравилось чужое выступление, так что и скрывать нечего. Он до сих пор помнил то чувство восхищения, которое было во время появления “Птичек” на сцене — это поистине завораживающе. Тентер, казалось, растерянно моргнул, а затем задумчиво почесал подбородок. На его лице промелькнула тень неподдельного интереса, и он нагнулся прямо к чужому лицу. — Как насчет познакомиться с самими “птичками”? — Он игриво подмигнул и хмыкнул. — Думаю, моя сестра будет не против, ну а я… Вы мне уже нравитесь, Кавус, — его голос стал чуть ниже, отчего сердце у Кавуса пропустило удар, причем скорее от разыгравшегося интереса, а не смущения. Почему бы и нет? Это был шанс познакомиться с еще одними обитателями бара, да еще и местными звездами. К тому же, некогда и самого писателя интересовала тематика певцов и артистов — это очень удачное совпадение, и такую возможность нельзя было упускать. — Если честно, то я был бы рад, — он чуть повысил голос и заинтересованно посмотрел на беловолосого парня, отставляя почти пустой бокал коктейля. Кавус поднял взгляд на мужчину, что имел, кстати, весьма крепкое телосложение, и вздрогнул, уловив чужой взгляд из-под светлых ресниц. Черт, да почему он так настороженно относится к молодому парнишке? Не убьют же, правда? — Тогда пойдемте: предлагаю вам посмотреть на гримерную, Кавус, надеюсь, вам понравится наше небольшое “гнездышко”. Писатель оценил метафору и хмыкнул. Сидящий рядом Глатон лишь покосился, но ничего не сказал. Тентер махнул рукой бармену и коротко дал понять, что забирает гостя с собой в гримерную — на удивление Кавуса, Леви только кивнул и показал певцу кулак, предостерегая от неподобающих де      йствий, на что парень легко рассмеялся. Его повели через всю танцплощадку, что также оставалась пустой — все-таки было еще довольно рано для скопления гостей, что чуть не задавили Кавуса в первый раз. Тентер повел его прямо к сцене, точнее немного вбок от большого круглого барабана, на котором стояли колонки и множество прожекторов. Чем ближе они подходили, тем больше деталей приобретала сцена: было видно закулисье с тяжелыми шторами, небольшими табуретками для выступающих и даже часть реквизита, что лежала в самом дальнем проеме в небольшой коробке. Писателю было жуть интересно покопаться за сценой, но он был уверен, что это выглядело бы как-то неуместно — все-таки он не был частью бара, да и спрашивать было неловко… Подойдя впритык к сцене, Кавус увидел, что сбоку от нее, прямо в прилегающей стене имеется дверь, что была удобно замаскирована под отделку. Парень аккуратно дернул скрытую ручку двери и приоткрыл ее, давая волю исходящему из комнаты мягкому свету. — Добро пожаловать, Кавус. Тут мы проводим большую часть времени перед выступлением и часто работаем над новыми песнями. Заходите быстрее, не стоит показывать всем наш тайный ход, — Тентер положил руку на плечо писателя и мягко подтолкнул внутрь. Кавус сделал несколько шагов вперед и услышал, как позади закрылась дверь. Но это уже не волновало его, ибо впереди… Что ж, это было весьма интересно. Гримерная была не очень большая, однако в ней было достаточно места, чтобы свободно вместить несколько человек. Небольшой диванчик стоял вдоль стены, было множество передвижных напольных вешалок с костюмами в специальных чехлах, коробки с реквизитом, пара круглых столов, за которыми наверняка проводились долгие споры над текстом песен; вдоль одной из стен тянулось длинное зеркало от потолка до пола, оно полностью охватывало помещение, отчего от отражения даже немного кружилась голова. Кавус мельком успел оглядеть два светлых туалетных столика с множеством всяких баночек, палеточек и кисточек, торчащих из косметичек, как вдруг перед ним возникло очень светлое женское лицо с ослепляющими белыми прядями. Писатель тут же отшатнулся от испуга, параллельно вспомнить сотни фильмов ужасов, которые внезапными скримерами заставляли его чуть ли не менять штаны. Он врезался в грудь вошедшего позади Тентера и сглотнул, не успевая осознать ситуацию. — Уже бросаетесь в мои объятия? — Позади послышался смешок. — Я думал, мы дойдем до этого гораздо позже. — Похоже, веселье парня закончилось, ибо он строго продолжил: — Лу, ты напугала гостя. Леви мне голову оторвет, если что-то случится. Девушка же и не думала отступать, приблизившись еще, отчего писатель хотел было отодвинуться еще немного, но быстро понял, что дальше некуда — человек позади и не думал отодвигаться, явно не собираясь помогать. — А вы симпатичный, — протянула она легким звонким голосом, любопытно осматривая Кавуса как какой-то…товар. — Брат, зачем ты его привел? Если хозяин узнает — даст по шапке всем. — Луссурия, я думаю, ты должна взглянуть на него внимательнее, — в голосе парня скользнул смешок, а писатель почувствовал, как на его плечи легли широкие ладони. — Леви сказал, что Уотан, Глатон и сам зануда Ракутан хорошо провели с ним время. Да и кажется наш бармен тоже радеет за этого гостя, м? Кавус чувствовал себя очень неловко. Сзади стоял высокий и явно не слабый парень, что проявлял весьма неординарное любопытство, а спереди миловидная девушка с огромным интересом в больших серых глазах чуть ли не грудью налегала на бедного мужчину средних лет. Ситуация явно выходила из-под контроля. — П-послушайте, вы не могли бы оба отодвинуться? — Весьма громко высказался Кавус, хмурясь. — Я, конечно, польщен вашим любопытством, но вы переходите границы. — А вот это было высказано с уже явным недовольством в голосе. Брат с сестрой, казалось, не ожидали такого ответа. Они растерянно переглянулись и моргнули пару раз, после чего девушка все-таки решила переспросить: — Что?... — Я попросил вас обоих отодвинуться, — уже более уверенно повторил Кавус, смотря прямо перед собой. — Мне некомфортно, когда вы так делаете, понимаете? Так что быстро разошлись, — он мягко отодвинул несопротивляющуюся девушку. Та, казалось, не совсем поняла, о чем речь, но мешать не стала, лишь мягко похлопав своими накрашенными длинными ресницами. На самом деле, она была довольно милой с таким потерянным выражением лица, отчего сердце мужчины немного дрогнуло. Складывалось ощущение, что он отчитал невинного ребенка… — Эм… Простите, мы… — Позади послышался не менее потерянный голос Тентера, который сделал пару шагов назад. — Вам правда неприятно? Кавус чувствовал себя теперь слишком странно, чтобы детально разбираться в ситуации. Он стоял между двойняшками, один из которых был выше его самого на полголовы и теперь уныло стоял, опустив плечи, а вторая хлопала ресничками с видом, будто сейчас расплачется. Дерьмо. — Послушайте, я не хотел вас обидеть, я просто чувствую себя неловко, когда вы так делаете, понимаете? — Писатель потер затылок и неловко оглянулся. — Простите, мы просто хотели познакомиться, — растерянно протянула Луссурия и поправила выбившуюся белую прядку. — Мы весьма тактильны, понимаете? — Да, верно, — протянул сзади парень, — ничего страшного ведь? — Послышалась крайне невинная интонация. Да, действительно. Ничего страшного. Ничего страшного, мать твою. — В любом случае, — писатель выдохнул, — я думал, вы покажете мне ваше “гнездышко” и только. Мне было интересно, что за “бытовуха” у артистов, понимаете… Тентер и Лу переглянулись. После чего оба неловко почесали нос и посмотрели на Кавуса. Девушка плавно подплыла к писателю и подхватила его под руку, слабо утягивая за собой. — Давайте я вам все покажу тогда, хорошо? — Она мягко улыбнулась, отчего ее лицо стало еще светлее. — Есть что-то конкретное, что бы вы хотели узнать? Или, может, чем-то сами интересуетесь? Для начала она повела его к столу в середине комнаты, что был завален исписанными бумажками (были даже какие-то совсем небольшие рваные листочки), там же лежала куча карандашей и цветных ручек, пара плееров и ноутбук, сверху которого лежали наушники. — Мне в целом интересен процесс работы и…создания творчества, — Кавус немного запнулся, но закончил мысль так, как считал нужным. Парень обошел их и тихо хмыкнул, опираясь о стол. — Тогда логично начать с самого начала, не так ли, Лу? — Он посмотрел на сестру и взял один из исписанных листков. — Тут мы обычно начинаем всю нашу работу над будущими песнями: сначала идея или мотив, потом немного слов, рифмы, куплеты, припев… — Так до тех пор, пока мы не будем довольны результатом, — продолжила все еще держащая писателя за руку Луссурия. — У нас с братом иногда совершенно отличаются представления о конечном результате, так что мы много времени проводим за спорами. И приходим к чему-то неожиданно новому, как правило. Кавус со странным чувством ностальгии смотрел на кучу исписанных листков и ощущал странную тоску. Тоску по вдохновению, по мысли, по перечитыванию строчек, по скользящей в руках истории… Он тихо вздохнул. Двойняшки вопросительно переглянулись. — А вот в том улу у нас музыкальные инструменты, — торопливо заговорил Тентер, отходя от стола в самую дальнюю часть гримерной. На первый взгляд этого было незаметно, но за небольшой занавесью расположилось цифровое пианино, стояли чехлы скрипок и даже небольшая барабанная установка — этакая неумирающая классика. Впрочем, тут же рядом был и синтезатор, и большой компьютер — видимо, для обработки получившихся мелодий. — Тут мы уже более детально определяемся со звучанием музыки, текстом и партиями, — подхватила Лу, таща на буксире поникшего мужчину. — Я больше по барабанам и скрипке, Тентер – знаток пианино и синтезатора. Мы довольно долго работаем над конечным вариантом песни. Чтобы нас обоих все устраивало. Конечно, в процессе мы еще обсуждаем это с нашим непосредственным начальником, но он не играет такую большую роль в создании будущего выступления, — она тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. — И… что чувствуете, когда получаете “на руки” готовую песню? — С любопытством спросил писатель, разглядывая различные музыкальные установки. — Разве это не чудесно? — Ну… — Тентер почесал подбородок. — Приятнее всего, когда то, над чем долго корпели, в конечном счете удовлетворяет нас. Все-таки мы должны показать хороший результат и собрать как можно больше клиентов и посетителей бара, а без хорошей песни это не получится, верно, Лу? Луссурия согласно кивнула, полностью подтверждая слова брата, и подняла взгляд на Кавуса. Тот неожиданно выглядел еще более задумчиво и как-то…хмуро. — То есть, это как…непосредственная реклама? — Его голос стал более тусклым. — Ну…да? — Осторожно ответил Тентер, смотря на мужчину. — Конечно, нам нравятся наши песни и то, что мы делаем в итоге, но наша первичная цель: привлечь как можно больше клиентов, все просто. На Кавуса было страшно смотреть — мягкий на вид мужчина теперь с серой тоской смотрел перед собой на инструменты. Реклама. Ничего больше. — А что насчет самого выступления? Костюмы там, танец… — Ну… — Неуверенно протянула Луссурия и повела Кавуса к огромной вешалке и зеркалу вдоль стены. Вешалка и правда была огромной: сложно сказать точную длину, но писатель прикинул, что смог бы сделать вдоль нее около трех-четырех широких шагов. На ней висело самое большое разнообразие костюмов и аксессуаров, которые Кавус мог только представить: начиная от классических вечерних платьев и костюмов и заканчивая весьма…пикантными нарядами и атрибутами вроде масок с перьями, кожаными ошейниками и– Погодите, это что, плетка? Кавус подумал, что, пожалуй, уточнять не очень-то и хочет. Он перевёл взгляд на зеркало, где отражалась вся гримерная. Беловолосые двойняшки с необычным очарованием во внешности и сам Кавус, стоящий под ручку с Луссурией, что мягко улыбалась своему отражению. Писатель невольно подумал, что молодёжь нынче очень ухоженная. Как ни посмотри, но эти двое и правда были очень красивы: очень светлые волосы, практически белые (Кавус почему-то сомневался, что они крашеные), правильные черты лица, светлые глаза и привлекательные тела… Стоп, что? Кавус проморгался и посмотрел в зеркало еще раз. Там отражалась ухмылка Тентера, что стоял прямо позади, скрестив на груди руки. Луссурия же прижалась к локтю Кавуса упругой грудью в легком платье и мягко поглаживала по его руке ноготочком. — Как вам наш реквизит? — Промурлыкала невинная на вид девушка и ласково улыбнулась. — Некоторые из костюмов очень легко завлекают клиентов, вы так не считаете? — К слову, они также неплохо подходят к антуражам наших песен, — низко продолжил Тентер. — Это тоже своеобразное искусство, не так ли? Если вы разочарованы из-за того, что мы…”продаем” свою деятельность, то вынужден задать вопрос: разве вы делаете не то же самое? — Вы вроде бы…писатель, верно? — Неожиданно продолжила Луссурия, поднимая свои светлые глазки, что теперь были хитро сощурены. — Разве вы не продаетесь точно также, как мы? Тогда у нас больше общего, чем кажется. — Ее пальчик с маникюром пастельно-розового цвета мягко ткнул его в напряженную грудь. Лицо Кавуса потемнело. Он не мог назвать себя вспыльчивым или несдержанным человеком, все-таки большую часть жизни он был более чем спокоен и рассудителен. Большую часть. Писатель выдернул руку из чужого захвата, не заботясь о грубости по отношению к нежной девушке. Мужчина обернулся и смерил взглядом и ее двойняшку. Оба растерянно хлопали светлыми ресницами с выражением полного непонимания на лице, будто спрашивая, что они сделали не так. — Я думаю, вы не совсем понимаете, о чем я говорю. — Голос Кавуса заметно похолодел, пока он смотрел на двойняшек: сейчас он был больше похож на строгого начальника, что отчитывал новеньких стажеров. — Мы с вами не имеем ничего общего. Абсолютно. И я не продаюсь ради чужого удовольствия, Луссурия. — Он крайне серьезно посмотрел на девушку, что как будто сжалась под чужим взглядом. — И я не “разочарован” — я просто не понимаю вас. — Теперь досталось Тентеру, что неловко отвел взгляд. — Мне абсолютно все равно, что вы делаете и для чего, это только ваше дело, чем вы занимаетесь, но не надо вешать на меня непонятные ярлыки. — Он недовольно вздохнул и потер переносицу. — Давайте на этом закончим наш разговор. Писатель чувствовал себя не очень хорошо. Возможно, он слишком остро отреагировал на восклицания молодежи, но на душе и правда стало противно: накопившиеся проблемы в творческом плане и правда нехило давили на него, вот он и не сдержался. Сорвался на невинных детях, Кавус, молодец, что дальше? Перестанешь уступать пенсионерам в автобусе или не скажешь “спасибо” бариста в следующий раз? Его недовольство быстро сошло на нет, но на смену пришла грусть и подавленность. Не оборачиваясь, он быстро вышел из гримерной, натолкнувшись на какую-то парочку, что стояла слишком близко к двери. Первой бросилась в глаза в буквальном смысле яркая женщина. Кавус успел разглядеть длинные огненно-рыжие волосы, что были закинуты через плечо, и атласное темно-бордовое платье с черными каблуками на шпильках. Писатель тут же посторонился, чтобы не столкнуться с дамой, и тут же заметил ее спутника. Мир как будто остановился, когда он увидел этого человека. Высокий, полностью в темном костюме, что придавал ему статный вид; черные, как смоль, волосы, орлиный нос и решительное лицо, что имело аристократические черты и потому казалось даже властным. Дыхание писателя невольно замерло, как будто он увидел музу наяву. Кто этот человек? Все эти мысли пронеслись за доли секунд, пока Кавус отходил от гримерной, стараясь не задеть проходящих людей. Он отошел на пару метров от двери вдоль сцены и обернулся. В проеме уже стояли двойняшки с приветственным улыбками. Они лишь неловко глянули на Кавуса и отошли, пропуская рыжеволосую женщину, что уверенной походкой прошла внутрь. Писатель уже хотел было пройти обратно к бару, как вдруг заметил, что тот аристократичный мужчина смотрит на него. Это длилось всего пару секунд, но чужие темные глаза, казалось, смотрели прямо в душу подавленного Кавуса. Наконец, незнакомец отвернулся и прошел следом за женщиной, закрывая дверь гримерной и прекращая этот странный транс писателя. Тот плохо помнил, как потом дошел до барной стойки и под удивленный взгляд Леви заказал виски. Все было как в тумане, будто что-то тормозило мысли и мешало думать. Чужой проницательный взгляд так и отпечатался в памяти, отчего Кавусу казалось, что что-то темное и даже жуткое поднимается глубоко внутри. Какое-то наваждение? Или, может, он уже изрядно пьян? Кто это был такой? — Если ты про того, с кем столкнулся, выходя от “птичек”, то спешу обрадовать — ты увидел нашего директора и главного инвестора, — раздался голос бармена, что методично протирал стаканы, пока вокруг уже понемногу начал собираться народ. — Фергус, тот мужчина, наш начальник, а рядом была Аплистия — наш деловой партнер и, можно сказать, ходячий кошелек. — Леви хмыкнул и со стуком поставил стакан на бар. — Выглядишь не очень хорошо, повздорил с двойняшками? Не злись на них, если что, они еще молодые, так что иногда могут вести себя по-дурацки, не обращай внимания. Не нужно тебе виски, я сделаю “Секс на пляже” — расслабишься. Кавус спорить не стал. Все его мысли снова вертелись вокруг того мужчины и в целом вокруг бара. Что это за место такое… Леви с улыбкой подал ему коктейль и отлучился к другим клиентам. Глатон сидел на другом конце барной стойки, уткнувшись в канапе и свой стакан. Уотан стоял возле входа, внимательно оглядывая зал с прибывающими посетителями, и щелкал в руках зажигалкой. В дальнем углу бара на диванчике сидел Ракутан и посасывал свой коктейль (наверняка снова Кровавая Мэри), лениво откинувшись на мягкую спинку мебели. В гримерной двойняшки, скорее всего, готовились к грядущему выступлению, обсуждая детали со спонсором и тем директором… Кавусу почему-то казалось, что кого-то не хватает. Он плохо помнит остаток вечера и выступление “птичек”, которые то и дело бросали взгляды в его сторону со сцены. Писатель весь вечер был в глубоких раздумьях. *** “На пятый день даны Правила” Он шел уже под утро домой с туманной головой и вялым телом. Было около 4-х часов, когда Кавус выполз из бара, решив, что, пожалуй, ему на сегодня хватит. Он и так просидел несколько часов в пьяном тумане, слушая сначала монолог подошедшего Ракутана, а после — выступление “Птичек”. Смотреть на сцену тогда не очень хотелось. Уотан помог ему подняться по лестнице и даже предложил снова подвезти, на что писатель лишь помотал головой. Он не хотел отвлекать такого вежливого (да, он назвал Уотана в пьяну вежливым) мужчину от работы — он вполне доберется до дома сам! Именно! Не то, чтобы раньше он часто напивался и досконально знал, как реагирует его организм на опьянение. Скорее наоборот — это стало очень неожиданным открытием для Кавуса. Он совершенно не ощущал течение времени. Не чувствовал дороги под ватными ногами, шел скорее на подсознательном автопилоте и, кажется, все также плавал в своих мыслях. Небо уже светлело, а голова Кавуса была так же мрачна, как и предыдущим вечером. Бар, люди, странные диалоги, вдохновение, “Птички”, книги, жизнь…смерть. Круговорот мыслей был еще с первого посещения этого заведения. Только сейчас, в пьяном состоянии, идя под утро домой по пустынным серым улицам, он вдруг начал понимать, что все эти обстоятельства складывались в весьма странную картину, стоило только об этом подумать… Как какой-то скрытый сценарий, неписанные правила каждый раз направляли его в бар “Нигил”, где он сталкивался с людьми, что задавали свои вопросы, поднимали весьма неоднозначные темы и порой ставили его в тупик своими словами. А ведь изначально он пришел туда просто чтобы найти вдохновение… В голове странным образом возник тот аристократичный мужчина. Резко со стороны дороги возник яркий свет, тут же с визгом затормозила машина. Кавус скорее подсознательно отшатнулся, чувствуя неприятный холодок, что пробежал по спине. Прямо напротив остановилась машина. Черная, как ночь, ауди с тонированными стеклами и сияющим капотом стояла рядом с ошеломленным мужчиной. Писателю стало не по себе, когда он посмотрел в темные стекла и увидел лишь свой испуганный взгляд. Алкоголь хоть и затормаживал реакцию, но страх все-таки не был тем, что можно было так легко проигнорировать. Стекло бесшумно опустилось, впуская свет фонарей и самые ранние лучи солнца. Салон мигнул непонятной яркой вспышкой, и мужчина чуть прищурился, давая глазам привыкнуть. Внутри сидела огненная дива. Точнее, пьяный мозг писателя окрестил ее такой. В действительности же из салона на него смотрела женщина с длинными рыжими волосами. Та самая из бара, чье имя назвал Леви — Аплистия. Ее темно-карие глаза вцепились в ошалевшего Кавуса и оглядели с ног до головы. Одна тонкая лямка ее атласного платья сползла по плечу. — Это вы тот клиент, что вышел из гримерки наших артистов? — Ее голос оказался несколько ниже, чем ожидал писатель. Она смотрела на него без всякого выражения на красивом лице, так что Кавус не понимал, как лучше сформулировать свой ответ. Для начала — врать, наверное, все-таки не стоит. — Если вы имеет в виду “Певчих птичек”, то да, они пригласили меня в гримерную. Я согласился — мне было интересно, как работают артисты. — Действуете согласно своим прихотям? — Женщина растянула губы в какой-то самодовольной улыбке, отчего Кавус почувствовал, как бегут мурашки по спине. — Скорее…стараюсь не упускать шанса, если он есть. — Неуверенно пробормотал писатель и сделал шаг назад, ощущая непонятное давление от этой женщины. Буквально. — Тогда, — незамедлительно продолжила Аплистия, — полагаю, вы не упустите шанс прокатиться со мной? Кавус чувствовал себя очень странно. Его мозг слишком медленно собирал мысли воедино: зачем этой женщине предлагать подобное? Что она хочет? Они ведь даже незнакомы, к чему все это? — Вы не боитесь звать к себе в машину незнакомого мужчину? — Это было первое, что осмелился спросить Кавус. Он не делал больше попыток отойти от машины, чувствуя, что это не очень понравится сидящей за рулем лисице. — Вы боитесь меня сейчас больше, чем беспокоитесь за одинокую женщину, что предлагает вам поездку вместо утомительной прогулки. — Она издала тихий смешок и нажала на кнопку разблокировки двери. — К тому же, я вас знаю: вы тот, кого сегодня обидели двойняшки, верно? Писатель по имени Кавус. — Ее глаза сощурились так, будто бы она смеялась глубоко внутри. — Иронично. Мужчина неловко проморгался, не совсем понимая, о чем идет речь. — Бросьте, садитесь внутрь. — Аплистия лишь хмыкнула и поправила злосчастную лямку. — Не съем же я вас. — Он глянула в зеркало заднего вида и мягким движением вытерла немного помады в уголке губ. Кавус подумал, что, пожалуй, этого и ожидает от женщины, что настойчиво зовет пьяного мужчину в свою дорогую машину. Вздохнув, он дернул за ручку двери и решил, что будь уже, как должно. Спорить и дальше было бы слишком глупо, ругаться с Аплистией как-то тоже не хотелось (и было немного жутко. если честно), так что писатель без зазрения совести в пьяной голове уселся на кресло дорогой Audi Q5 и тут же пристегнулся. Все, он устал. — Вы и правда не упускаете шанса. — В женском голосе слышалось довольство. — Мне нравятся такие люди. Она хмыкнула и одним нажатием заблокировала двери. Ее левая рука нежно легла на кожаный руль, а правая ухватилась за ручник. Она мягко двигала бедрами, нажимая на педали и тревожа легкую атласную бордовую ткань, что мягко шуршала, пока терлась о ее кожу. Дальше Кавус додумать не успел — его вжало в сидение от резкого старта машины и ударившего в лицо прохладного утреннего ветра. Желудок сделал неприятное сальто внутри и прижался к позвоночнику, пока женщина рядом выруливала на шоссе. —Вы не против, если мы прокатимся вдоль залива? На рассвете там всегда очень красиво — когда возвращаюсь домой под утро, всегда езжу там. — Аплистия повернула на перекрестке и прибавила газу, не давая Кавусу и возможности ответить. Мужчина неловко покосился на чужие худые пальцы на руле и покрепче взялся за ремень безопасности. За окном вид на высотки центра быстро сменялся на более приземленные дома, город показывал свою скрытую в скверах зелень, а в воздухе начинала чувствоваться влага. — Зачем вы подобрали меня? Вряд ли это была случайность, верно? — Начал мужчина, смотря вперед на дорогу. Они ехали 70 км/ч по пустынным улицам, превышая норму передвижения по городу. Аплистия мягко крутила руль на поворотах и объезжала ямы. В салоне стоял мягкий хвойный запах, что понемногу начинал отрезвлять Кавуса. — Ну, пересеклись мы точно случайно — не ожидала увидеть вас еле плетущимся по тротуару. А остальное… Да, я хотела с вами поговорить, — она продолжила, не дожидаясь вопроса. — Чем вы по жизни занимаетесь? — Я?.. Ну, сейчас я обычный офисный планктон, что выживает на среднюю зарплату и ходит в бар по выходным, чтобы отвлечься от серой рутины. Как-то так. — Вы неправильно поняли мой вопрос. — Стрелка спидометра увеличилась до 72 км/ч. — Что является вашей жизнью? Вряд ли работа в офисе приносит вам удовольствие, верно? Как-то громко называть такую вещь “жизнью”. — Ну… — Кавус неловко потер нос, иногда косясь на приборную панель и все-таки решаясь сказать. — Вообще я… Мне нравится писать. Нравится читать и создавать истории, знаете, — пьяный язык мужчины несколько развязался, — когда в голове возникает целый мир, который можно увидеть и почувствовать. Персонажи, что становятся неотъемлемой частью произведения и проходят через множество испытаний, чтобы в конце концов достичь неизвестного “конца”... И несмотря на последнее предложение в книге история все равно продолжается, идет своим чередом в мыслях читателей и самого автора. — Кавус легко улыбнулся, задумчиво смотря в на виднеющийся из-за домов горизонт. — Созданный еще один прекрасный мир, который будет жить почти бесконечно… Мужчина тихо вздохнул, подумав, что впервые ощутил такую тягучую тоску по творчеству. Как будто в груди была большая дыра, которую не смогли заполнить несколько месяцев смирения. Ему все еще хотелось это делать, все еще горело где-то в глубине души желание творить, писать, создавать. Он как будто задыхался и хотел как можно быстрее вдохнуть полной грудью, что был зажата в тугие тиски. — Слышу нотку печали в вашем голосе, — сбоку раздался голос Аплистии, — что-то не так? — Я… Нет, просто… В последнее время у меня не очень получается заниматься тем, что хочу. Ничего не идет в голову. Как будто начисто все вымели. — Хм… — Женщина задумчиво потерла подбородок и вжала педаль до 75 на спидометре. Кавус ощутил, как сердце ухнуло куда-то вниз. — Главное ведь вдохновение, верно? Уметь получать то, что даст вам будущую историю и позволит осуществить ее на бумаге. Я не очень в этом разбираюсь, но вроде бы для этого важен и ваш жизненный опыт? —А?... Можно и так сказать. Чем больше видел и прочувствовал — тем легче использовать этот опыт в истории. К тому же иногда просто необходимо иметь специальные знания, чтобы погрузить историю в определенные обстоятельства, знаете… Чтобы было правдоподобно. Чтобы было ощущение реальности, чтобы произведение осталось в сердце и памяти читателя еще на долгое время. Как будто все это было правдой, а не выдумкой автора, облаченной в буквы. Кавус закончил говорить и почувствовал тяжелый камень на душе. Ему и правда так сильно не хватало всего то, что он описал. Возможно, походы в бар помогали отвлечься и временно забыть о его главной проблеме, но они не решали ее. Да, он получал множество эмоций от подобных приключений, знакомился с новыми людьми, общался с ними и имел немало мыслей по поводу этих встреч. Но, к сожалению, это никак не помогало ему сесть писать. — Наверняка вы уже знаете, что я в каком-то смысле работник бара, верно? — Аплистия неожиданно усмехнулась. Ее взгляд был направлен вперед, на приближающийся съезд к заливу. С каждой минутой солнце все сильнее заливало салон машины — горизонт становился все чище, пока они выезжали из города, оставляя позади здания и темноту. — Я инвестор. И моя работа заключается в том, чтобы без сожаления брать тот или иной проект, чтобы потом получить прибыль. Это своего рода азартная игра — просчитываешь риски, следишь за всей ситуацией, в определенный момент вытягиваешь нужную карту и забираешь весь куш, если предположения и ставки оказались верны. Я люблю выигрывать. Но вместе с тем, мне нравится следить за всей “историей”, как вы это называете. Даже если вероятность выигрыша процентов 30-40, но при этом слишком много переменных, которые могут увеличить эту вероятность — я предпочту сыграть. — Она легким движением руки перекинула волосы через плечо и покосилась на Кавуса. — Без рисков и ошибок невозможно жить, не так ли? Тогда почему вы не рискуете? Почему ждете того единственного шанса на “историю”, думая, что без нее вы ничего не сможете сделать? В отличии от меня вы всего лишь потеряете какое-то время, но вдруг вы выиграете в случайной ставке, кто знает? Нужно уметь быть достаточно жадным, чтобы в итоге ухватить победу за хвост. Кавус внимательно слушал и с каждым новым словом все сильнее погружался в легкое оцепенение. Он одновременно понимал и не понимал Аплистию. Писатель улавливал ту мысль, которую доносила женщина, но совершенно не мог представить себя в этой концепции. Рисковать? В писательстве? Мужчину покоробило — он вспомнил свою последнюю изданную книгу, из-за провала которой он и оказался в этой дыре. Они повернули на дорогу, что шла вдоль залива. — Почему своим чередом нельзя добиться “победы”? — Негромко пробормотал мужчина. — Жадность разве не грех?... Ему в глаза ударили солнечные лучи и он прищурился, ожидая пока глаза привыкнут к свету. Неожиданно сбоку он услышал громкий смех. Кавус удивленно повернулся к женщине, не понимая, в чем дело. И тут же замер. Аплистия держалась за руль одной рукой, пока второй прикрывала рот и громко смеялась. Она сидела со стороны залива, так что рассветное солнце позади нее несколько слепило мужчину. Или же причиной временной слепоты была сама женщина — ее рыжие волосы в солнечном свете казались ярким пламя, что жадно сжигает все вокруг; даже кожа Аплистии, казалось, светилась изнутри, купаясь в теплых солнечных лучах; Кавус впервые заметил веснушки на ее открытых плечах и лице — они вспыхнули яркой россыпью точек, еще сильнее завораживая мужчину. Эта невероятная женщина, что была похожа яркий огонек и, казалось, сжигает салон машины изнутри, искренне и от всей души хохотала. — Дорогой Кавус, не бывает никаких грехов, — она утерла тонким пальчиком выступившую влагу в уголке глаза, еле сдерживая смешки. — Грехи выдумали люди и не более того, зачем вы цепляетесь за такую глупую концепцию? Писатель глупо поморгал, все еще пялясь на яркую женщину. — Но разве… — Кавус не нашел, что ответить. — Бросьте. — Весело фыркнула женщина. — Так называемые грехи — не более чем поводок для людей. Способ контроля. И да, вы не можете отрицать, что грехи выдумали люди. — Разве это не какой-то религиозный спор?... — Вовсе нет. — Женщина легко пожала плечами. — Сами посудите. Грехов не было, пока не было людей. Как и искусства. Как и законов и морали. — Она хмыкнула и немного сбросила скорость, иногда поглядывая на залитую солнцем воду. — К тому же, у этих так называемых “грехов” есть несколько сторон, которые вы просто не считаете чем-то плохим. Уныние — то, что вызывает у многих раздражение или даже отвращение, но в тоже время не несет в себе ничего негативного, разве не так? Чем обычный гнев отличается от божьего или праведного? Любовь к еде и чревоугодие такие ли уж разные вещи? Почему множественное занятие сексом с несколькими людьми это отвратительно, а с одним партнером — приемлемо? — Аплистия продолжала перечислять, не заботясь о реакции Кавуса. — Вернемся к жадности: разве плохо хотеть испытать как можно больше эмоций? Разве плохо желать собственного успеха? А если мы говорим о масштабных вещах — разве плохо хотеть жить хорошо? Я не имею в виду те вещи, что в большой степени вредят окружающим, скорее речь про возможности, за которую вы ухватитесь быстрее остальных? Повторюсь, но для успеха действительно нужно уметь быть достаточно жадным, Кавус. Мужчина в оцепенении сидел рядом, слушая рассуждения Аплистии. Как и с Глатоном: чужая цепочка мыслей казалась ему одновременно и правильной и неправильной. Было какое-то разумное зерно в ее словах, но было оно обернуто в несколько слоев крайне непонятных доводов, которые воспринимались тяжеловато. Он еще раз взглянул на женщину, что уверенно вела автомобиль вдоль воды. Потом он глянул на спидометр, а после на залив. Солнце понемногу поднималось из-за горизонта. — Вы куда-то спешите? — Нет. — Аплистия чуть шевельнула ножкой и подняла скорость до 80 км/ч. — Просто люблю быструю езду. Она меня успокаивает, знаете. Кавус не знал. И не то чтобы хотел знать. Поднимающаяся стрелка спидометра его напрягала, а живот невольно прилипал к позвоночнику. — Послушайте, вы играете в азартные игры? — Неожиданно спросила женщина, поворачивая на дорогу, которая вела в обратно в город. — Или хотя бы умеете? — Умею. — Протянул Кавус, смотря в окно — так он легче переносил быструю езду. — Умею в парочку разновидностей покера, немного в кости… Но опыта в этом деле не так уж и много, так что вряд ли это можно назвать “умею”. — Хмыкнул Кавус. — Но ведь правила хорошо знаете, верно? — Зачем спрашиваете? — Мужчина чуть нахмурился и покосился на Аплистию, что явно была в приподнятом настроении. — Хотите сыграть? Женщина неопределенно повела плечом и плавно сбросила скорость, въезжая в черту города. Солнце понемногу пряталось за вырастающими городскими зданиями, оставляя лишь пару лучей освещать случайные улицы и переулки. Наступал новый день. — Я хочу пригласить вас провести с нами вечер через неделю. Мне было бы интересно посмотреть на вас за игорным столом. — Наконец ответила Аплистия. — Выпьем по коктейлю, побеседуем, сыграем в карты. В баре в вип-зоне есть игровые столы вместе с нашим замечательным дилером. — В ее голосе послышалось веселье. — Я думаю, вам будет интересно с ним познакомиться и побеседовать. Кавус подозрительно глянул на хитрую лису, что явно не собиралась раскрывать все детали своего предложения. Но, если честно, слова про вип-зону его явно привлекли — он помнил тех амбалов-охранников, что стояли возле арочного прохода прямо напротив барной стойки. Но его кое-что смутило. — Эм… А кого вы имеете в виду, говоря, чтобы я провел вечер с “вами”? —А, вы про это. Обычно собираемся я, владелец бара, которого вы сегодня наверняка видели, еще к нам обычно присоединяются Уотан и Ракутан. Иногда Луссурия, если захочет. К тому же, с нам всегда наш неизменный дилер — Генте, с ним вы еще познакомитесь. Чаще всего мы собираемся по воскресеньям около семи вечера. — Аплистия хитро улыбнулась. — Выпивка и напитки за счет заведения. Так что? Я смогла вас заинтересовать? Писатель очень уж не хотел это признавать — но да, этой плутовке определенно удалось его заинтересовать. Особенно сильно его привлекло еще и наличие того самого мужчины — Фергуса, если он не ошибался. Еще и возможный новый знакомый: тоже, кстати, работник бара. Весьма приятная компания на вечер. Еще и бесплатно… — Я согласен. — Все-таки сдался Кавус, отводя взгляд. Складывалось ощущение, что он как будто проиграл в этой невидимой борьбе с рекламой, предложенной хитрым инвестором. Аплистия широко улыбнулась и победно протянула: — Тогда приходите около семи к “Нигилу”, кто-нибудь из нас проведет вас — я предупрежу. Надеюсь на приятный вечер с вами, Кавус. Мужчина неопределенно буркнул что-то в ответ и уставился в окно. Чувствовал он себя странно. Вскоре они остановились возле его подъезда, и писатель поспешил вылезти из машины. Как будто он выбрался из пасти хищника. Он уже собирался попрощаться, как вдруг женщина снова заговорила: — Знаете, я тут подумала, что хотела бы почитать ваши истории. — Она уверенно посмотрела на писателя, стуча ноготком по обивке руля. — Под каким именем вы выпустите свои работы, не подскажете? Сердце Кавуса ухнуло куда-то вниз. Отчего-то упоминание его работ вызвало в нем сильный мандраж и даже толику…страха? Как будто он резко опустил голову под воду и надолго задержал дыхание до звона в ушах. — Я… — Понимая, что отказываться называть псевдоним слишком глупо. он тяжело сглотнул вязкую слюну. — Если, конечно, он еще в продаже… Но немного есть и в интернете… — Он отвел взгляд, ощущая, как внутри все скручивается. — Мой псевдоним, под которым я пишу… Либер Аманс. Или Л. Аманс. Аплистия довольно улыбнулась. — Спасибо за информацию, Кавус. Тогда жду вас в воскресенье в баре. Хорошей недели~ Она игриво помахала на прощание и, резко стартовав, вскоре исчезла в узких переулках двора. Кавус только сейчас понял, что не называл ей свой домашний адрес.

***

“На шестой день дан Смысл” На этот раз мужчина даже подготовился. Он надел темные чистые джинсы, легкую и идеально выглаженную белую футболку, на которую накинул клетчатую рубашку, и выбрал светлые кроссовки, предварительно отмыв их до кипельно-белого цвета. Писатель даже уложил волосы как смог, придавая себе вид человека, довольного жизнью и собой. Сегодня он хотел быть во всеоружии. Без пятнадцати шесть он вышел из дома и направился к автобусной остановке. Отчего-то внутри было волнительно. Он ведь не просто собирался идти и разглагольствовать на философские темы вместе с выпивкой! Его позвали играть в покер, причем не абы с кем, а с управляющим бара, загадочной рыжей женщиной, двумя старыми знакомыми и одним пока что неизвестным дилером. Компания весьма разношерстная, если задуматься. Через час он стоял перед желтой вывеской и нервно приглаживал рубашку. Кавус не знал, что делать дальше. Просто зайти внутрь? Кто-нибудь да проведет его мимо тех амбалов, да? Он потер переносицу и спустился вниз. У барной стойки он заметил мужчину. Того самого, которого видел тогда вместе с Аплистией у гримерки. Кавус нервно сглотнул. Фергус, как его назвали, расслабленно сидел со стаканом, внутри которого плескалась темная жидкость и о чем-то тихо переговаривался с Леви, что сосредоточенно тер стаканы и также тихо отвечал. Писатель почувствовал себя неловко — прерывать чужую беседу не хотелось. — Кавус? А вы настоящий джентльмен — заранее подошли. — С лестницы послышался приглушенный голос и негромкие шаги. Мужчина невольно дернулся, застигнутый врасплох — управляющий баром повернулся на звуки голоса и встретился взглядом с Кавусом. Теперь писатель мог получше рассмотреть его: темные густые брови изящной формы нависали над длинными ресницами, что обрамляли темные глубокие глаза — они даже как-то хищно смотрели на мир вокруг, пока крылья прямого носа с небольшой горбинкой еле трепетали — как будто их обладатель принюхивался. Густые темные волосы мужчины были аккуратно уложены набок — пряди немного нависали над его лбом, бросая тень на и так весьма серьезное выражение лица. Одет он был в классический черный костюм с темно-синей рубашкой под идеально сидящим пиджаком. От Фергуса буквально веяло аристократичностью. Между тем вниз спустились Ракутан и сопровождающий его Уотан, от которого сильно пахло сигаретами. Охранник сонно тер лицо, в то время как психолог заметил сидящего у бара управляющего. — Здравствуйте, Фергус, — Ракутан вежливо кивнул головой и пихнул стоявшую рядом сонную морду в бок. — А, да, привет, босс, — Уотан лениво махнул рукой и почесал затылок. Ракутан вздохнул. Леви аккуратно помахал ладошкой всем троим из-за спины Фергуса и мягко улыбнулся. Управляющий и, по совместительству, директор заведения опрокинул свой стакан, допивая непонятную Кавусу жидкость, и поднялся, что-то тихо говоря Леви. Бармен лишь кивнул и полез под стойку. Фергус же направился в их сторону, на ходу поправляя полы пиджака. К слову, мужчина и по телосложению не уступал красивому лицу — он был не такой сильный как Уотан, но тем не менее его тело казалось хорошо слаженным: широкие плечи и грудная клетка, крепкая талия и сильные бедра, что были видны даже через официальные брюки. А также большие ладони и длинные пальцы. Кавус невольно подумал, что тут может спасовать даже Тентер. Подошедший мужчина кивнул всем троим и пожал протянутую руку Уотана, после чего перевел взгляд на писателя. Глубокие темно-серые глаза, казалось, просканировали всего Кавуса и довольно прищурились. — Аплистия чуть плешь нам не проела, напоминая о новом участнике нашего небольшого собрания на этой неделе. Приятно познакомиться, можете называть меня Фергус. — Мужчина легонько кивнул и протянул руку. Кавус осторожно пожал ее, стараясь прислушиваться к чужому глубокому голосу. — “Птички” и даже Глатон изъявили желание прийти — весь коллектив очень редко собирается в одном месте, знаете ли, — послышалась тихая усмешка, хотя глаза Фергуса не излучали ни единого лучика тепла. — Пойдемте. Аплистия, как всегда, опаздывает. — Задерживается, — меланхолично поправил Ракутан. — Задерживается, — с нажимом повторил управляющий, закатывая глаза, и повел их к той самой охраняемой арке. Ракутан и Уотан двинулись следом. При виде Фергуса амбалы лишь расступились и отвели взгляд, пропуская мужчин. Кавус тут же стал рассматривать внутреннее убранство, что так долго щекотало его любопытство — ему было очень интересно, что представляет из себя вип-зона в этом заведении. За аркой был небольшой проход, что, как и спуск в сам бар, был также выложен темной плиткой с подсветкой около плинтуса. На стенах висели стилизованные небольшие бра, что придавали некоторую мрачность своим рассеянным светом. Где-то впереди проход расширялся, образуя небольшую площадку. Как только Кавус вышел из арочного прохода на эту самую площадку, которая явно освещалась лучше коридора, он невольно замер. Впереди была широкая стена, налево и направо уходила плитка, заворачивая вокруг угла и образуя пространство буквой “П”. Стены тут были выкрашены в рубиновый цвет, в то время как коридор хвастался лишь темно-бордовым; плинтус насыщенного серого цвета также был с подсветкой, отчего казалось, что темная плитка кое-где даже блестит своими небольшими белыми вкраплениями. Но самое поразительное было впереди: на стене, куда упирался арочный проход, была огромная статуя вылепленной девушки с крыльями. Она возвышалась над Кавусом метра на полтора-два, серого цвета и до ужаса качественно сделанная — казалось прямо сейчас она оживет и доведет писателя до инфаркта. Ее распущенные волосы спускались по голым плечам, лицо ее застыло в каком-то торжественном ожидании, будто она только и ждет, чтобы опустить взгляд своих тяжелых серых глаз и хищно сощурить их в поисках жертвы. Тело девушки было вылеплено до середины бедер, дальше ноги сливались с отделкой стены. На ней было подобие платья, что прикрывала грудь, складками спускалось вниз по талии и струилось по бедрам; руки каменной женщины были опущены и немного выпирали вперед — будто она находилась в движении и куда-то шла, а ее широко раскинутые большие крылья выходили дальше отведенного пространства на стене и нависали над проходами слева и справа, образуя полу–арку. Каждое перышко и складочка на одежде и теле выглядели достаточно реалистично, чтобы почувствовать себя неуютно. Смотря на воинственную деву, Кавус невольно сглотнул. — Производит впечатление, не так ли? — Сбоку раздался довольный голос Фергуса. Он с некоторой теплотой смотрел на статую. — Наша, можно сказать, гордость. Мы зовем ее Дивиной. Ей подходит. Это наш новый гость, Дивина, так что не пугай его, — мужчина усмехнулся. Писатель бросил быстрый взгляд на управляющего и снова взглянул на статую. Почему-то теперь она не казалась такой угрожающей, больше веяло спокойствием. — Действительно впечатляет… Очень красиво, — только и смог выдавить Кавус, во все глаза смотря на каменную женщину. — Не смущайте ее, — хохотнул сзади Уотан и хлопнул писателя по плечу. — Думаю, ей вы придетесь по душе так же, как и нам, правда ведь, мозгоправ? — Я же просил вас не называть меня так неуважительно, — вздохнул Ракутан и тоже поднял взгляд на стену. — Но Уотан прав, не бойтесь, Кавус, она милее, чем кажется на первый взгляд. — Пойдемте, Генте наверняка нас уже ждет, — прервал их Фергус, поворачивая налево и заходя за угол. Мужчины послушно двинулись за ним. К слову, этот коридор выглядел уже более привычно. Все также рубиновые стены, темная плитка и бра, только теперь слева находились темно-коричневые тяжелые двери со специальными табличками, где темно-золотым было выгравировано “VIP”. — Это для гостей, — начал пояснять Фергус. — Три комнаты с этой стороны и еще три в другом проходе. Здесь же, — он указал на стену с правой стороны, что находилась за каменной девой, — наше специальное помещение и, грубо говоря, комната отдыха. Гости сюда попасть не могут. За некоторым исключением. — Кавус отчетливо уловил намек в голосе и поежился. Как и сказал Фергус, за статуей находилось специальное помещение, существование которого подтверждала единственная на всю стену двустворчатая дверь — она была деревянной, с массивными темными ручками и резным узором, что изображал два растущих дерева, переплетающихся корнями и ветками. Снизу шла надпись на незнакомом Кавусу языке — она огибала корни и продолжалась на второй двери, также по широкой дуге обходя низ дерева и заканчиваясь симметрично на той же высоте, где было начало на противоположной стороне. Управляющий взялся за тяжелые ручки и потянул на себя. Двери бесшумно распахнулись. Проход тут же залило теплым светом, что исходил от большой люстры с тканевым винтажным абажуром, что делал свет мягче, придавая ему приятный желтый оттенок. Когда Кавус проморгался, то заметил, что их и правда уже ждали. Возле большого покерного стола, обтянутого темно-зеленым сукном, стоял невысокий мужчина, что меланхолично перебирал карты в руках. Одет он был в белую рубашку, расстегнутую на верхнюю пуговицу и аккуратно закатанную по локоть, темную жилетку и классические брюки, что идеально сидели на его худощавой фигуре. В такт перебираемым картам он тихо постукивал носком лакированной обуви, быстро двигая тонкими пальцами. Последняя карта легла в его ладонь, мерное постукивание прекратилось, и он наконец повернулся к вошедшим, приветственно наклоняя голову. Вид у мужчины был весьма…уставшим, мягко говоря. Слегка растрепанная челка темных густых волос прикрывала его лоб, густые брови нависали над полуприкрытыми карими глазами, под которыми расположились заметные невооруженным глазом темные круги. У мужчины был прямой нос и слегка поджатые губы, довольно острые черты лица и слегка впалые щеки. Несмотря на свой внешний вид, он произвел на Кавуса весьма приятное впечатление — писатель даже как-то воодушевился, смотря на вполне себе обычного человека, который, даже будучи “пандой”, вызывал симпатию. — Аплистия попросила без нее не начинать, она уже спешит, — произнес мужчина несколько хриплым голосом. — Остальные уже пришли. — Госпожа инвестор как всегда, а ты как почтовая сова, Генте, — Уотан ввалился в комнату, на ходу потягиваясь и проходя к столу. — Здрасте, птички, привет, здоровяк, — охранник пожал руку сидящему в углу Глатону. Ракутан прошел в комнату следом, пожал руку Генте и сразу уселся за одно из мест за карточным столом, вытягивая ноги: — Госпожа Аплистия занятой человек, ей простительно, — пробормотал психолог, кивая остальным работникам бара. Генте тем временем вопросительно смотрел на Кавуса: — Вы наш новый игрок сегодня? — Кавус, вы и правда пришли! — Откуда-то сбоку выглянуло две пары серых любопытных глаз и белобрысые макушки, что сразу же окружили писателя с двух сторон. — Мы думали, тетя Аплистия шутила, когда говорила, что вы придете. Послушайте, в тот раз вы так быстро покинули нас, мы же ничем вас не задели? Мы правда не хотели, честно, это какое-то недопонимание! Писатель невольно хмурился, слушая как двойняшки наперебой пытаются сказать ему что-то сразу с двух сторон. От их звонких голосов у мужчины заболела голова. — Говорите по-очереди! — Повысил голос Уотан, потирая переносицу. — Понятно, почему он сбежал — вы не только сказать, но и дослушать не даете! — И прекратите липнуть к нему, вы пугаете гостя. — Строго продолжил Фергус, хмуро смотря на “птичек”, которые под натиском упреков ослабили хватку, чем Кавус не постеснялся воспользоваться, вырывая руки. — Держите. — Неожиданно Генте протянул ему стакан воды, — Кавус, правильно? Мое имя Генте. — А? Да, спасибо вам. — Писатель забрал стакан и сделал пару глотков. — Приятно познакомиться, Генте. Простите за шумиху… — За что вам извиняться? — Сбоку подошел Фергус, раздраженно хмурясь и кидая взгляд на стакан в чужих руках. — В отличии от этих оболтусов, вы умеете себя прилично вести… Луссурия, хватит разводить драму! Кавус рассеянно оглянулся и увидел, как девушка неловко мнет ткань своего сиреневого нежного платья, расшитого узором в виде небольших белых перышек вокруг ее бедра и талии. В меру свободное, оно, тем не менее, подчеркивало ее аккуратную фигуру…и обиженные серые глаза. Тентер стоял рядом и нервно одергивал рукава своей свободной рубашки в тон платья сестры с аккуратным жабо под расстегнутой пуговицей сверху. Кавус вздохнул. — Послушайте, вам незачем переживать, все в порядке. Так что, пожалуйста, перестаньте так себя вести — ничего страшного не произошло. Вы ведь пришли расслабиться, так что успокойтесь уже… — Писатель тяжело выдохнул и залпом выпил воду из стакана. Неугомонные какие… — Правда? — Неуверенно протянула Луссурия, моргая длинными ресницами, тут же подключился Тентер, — так вы придете еще к нам? Мы вам не все в тот раз показали- — Конечно придет! — От двери послышался гневный женский восклик. Кавус поспешил поставить стакан и встать за спиной ничего не понимающего Генте. — Куда это вы намылились! — Аплистия как фурия пронеслась мимо двойняшек и Фергуса, грозно цокая широким каблуком. Полы пиджака ее делового костюма грозно развевались, пока она в сопровождении крайне удивленных взглядов направлялась к потерянному дилеру и прятавшемуся за ним писателю. —Аплистия?... — Только и успел прохрипеть Генте, прежде чем на него обрушилась волна чужих плохо сдерживаемых эмоций. — Вы меня обманули! — Ее распущенные огненные волосы яростно взметнулись. — Нет никакого автора под псевдонимом Либер Аманс! Кавус, как это понимать?! Нужно признать, Генте стойко выстоял под чужим возмущенным криком с широко раскрытыми глазами. Его уши даже неловко покраснели, пока женщина пыталась высказать все свое возмущение увиливающему Кавусу. — Аплистия, погодите, успокойтесь… — Это была тщетная попытка со стороны дилера. Он даже попробовал придержать инвестора за руки, пытаясь немного умерить пыл женщины. — Нет, но правда! Я думала, мы с вами нашли контакт, а вы!... — Она взмахнула руками прямо перед лицом Генте, отчего тот отшатнулся и врезался в стоящего позади Кавуса, который тут же сжал его плечи, осторожно выглядывая: — Вы несколько ошибаетесь — такой автор и правда был, просто несколько лет назад: я писал в стол, подписываясь фамилией Аманс. — В стол!!! — Женщина вдохнула полной грудью, налегая на бедного дилера. — Это называется “не было”, Кавус! Позади послышались смешки: — Аплистия, ты сейчас доведешь нашего Генте до обморока, — Фергус с плохо скрываемым наслаждением смотрел на шоу двух актеров и одной явно неустойчивой крепости с бледным лицом и красными ушами. Женщина, казалось, наконец заметила, что между ее праведным возмущением и хулиганством писателя находится еще одно действующее лицо. Явно шокированное происходящим. — Ой, не увидела… — Она тут же отошла, ловко поправила чужую жилетку и ущипнула дилера за нос. — Прости, малыш Генте, я так спешила высказать свое недовольство одной хитрой писательской морде, что не видела преград. — Я бы попросил, у меня вовсе не “морда” , —послышалось глухое из спины дилера. — Ох, молчите, Кавус. — Послышалось из-за угла, где сидел Глатон. — Наш инвестор хоть и быстро отходит, но также легко заводится снова. — Мне больше вот что интересно: вы и правда назвали не свой псевдоним? Но зачем? — Ракутан закинул одну ногу на другую. — Шифруетесь? Настала очередь Кавуса перестать дурачиться и серьезно ответить на вопрос. Все-таки он и правда неспроста не стал говорить имя, под которым пишет. Писатель вылез из-за Генте и под чужими взглядами прошел к месту рядом с психологом по левую руку. Еще левее должен находиться дилер. — Простите мне мою шалость, — он посмотрел на Аплистию, что тут же показательно сложила руки на груди, — мне стало несколько неловко говорить вам правду… — Он обвел взглядом всех собравшихся, с кем успел познакомиться за пару месяцев, невольно задерживая взгляд на управляющем и тут же опуская глаза на свои руки. — У меня сейчас несколько тяжелая ситуация на моем творческом пути, так что мне не хотелось обременять ни вас, ни себя в этом плане… В комнате повисло неловкое молчание. Ракутан сочувственно посмотрел на писателя, Уотан и Глатон лишь вздохнули, двойняшки переглянулись, а Аплистия неловко почесала щеку. — И будешь ты теперь его обвинять? — Послышался невозмутимый голос Фергуса. — Он всего лишь хотел сохранить свою конфиденциальность ввиду творческих проблем. Аплистия не успела и рта раскрыть, как заговорил стоящий рядом Генте: — Но ведь не думаете же вы, что ваша скрытность поможет вам решить вашу проблему? — Генте, — начал было Тентер, но дилер быстро продолжил. — Но правда. — Он смотрел на писателя. — Что изменится от того, что вы просто дадите свой псевдоним? Не расстреляют же вас, в конце концов. Или боитесь критики? А может, чего еще похлеще? Кавус задумчиво постучал пальцем по деревянной раме стола. В целом, Генте был прав — от одного псевдонима ничего бы не изменилось. Но ему не хотелось делиться чем-то личным так… просто. Он обвел всех собравшихся взглядом. Глянул на стол перед собой и гору фишек. — Давайте так. — Он облизнул губы, чувствуя некоторое волнение. — Вы все хотите, чтобы я назвал псевдоним? Следуя разуму, писатель понимал, что фактически для этих людей он никто; просто гость, с которым они решили поразвлечься несколько дольше одного вечера за барной стойкой. Но какое-то внутреннее чувство, интуиция или же темный уголок души тихо шептали, что сотрудники бара согласятся на одну его шалость. — Конечно! — Первой вскинула руки Аплистия и села за ближайший стул, прямо напротив Кавуса. — Не зря же я тут целое шоу устроила. — Я был бы не против, — неожиданно заявил Уотан, садясь справа от Ракутана. — Мне интересно услышать о вас хоть что-то, а то я вывалил все так на вас в ту ночь, и понял, что вы теперь знаете многое про меня, но я совершенно не знаю про вас! — Его губы растянулись в фирменной усмешке, напоминающей оскал. — А я против, если вы сами этого не хотите. — Психолог скрестил руки на груди и покосился на Кавуса, что сидел слева от него. — Я уважаю ваше желание сохранения конфиденциальности. И предпочел бы услышать ваш псевдоним при оказанном доверии. — Я тоже против. — Раздался уверенный голосок Луссурии. Кавус с удивлением отметил, что выражение лица девушки абсолютно серьезное. — Никакого насилия, вот что главное! — Она подняла указательный палец вверх, вскинув напудренный носик. — Только если оно не по обоюдному согласию, иначе сближение невозможно, верно, Тентер? — Верно, — белокурый парень несколько раз кивнул, подтверждая слова сестры. — Процесс соединения душ не будет приятным, если один из партнеров чувствует себя некомфортно. — Прекратите нимфоманию и сатириазис, я прошу вас, — раздраженно перебил Фергус, усаживаясь рядом с инвестором. — Генте, Глатон, ваши ответы? — Я не горю желанием принимать во всем этом участие, если честно, — пробурчал Глатон с углового дивана, где он засел с большой кружкой чего-то горячего и тарелкой аккуратных бутербродов. — Это полностью решение Кавуса, так что не вижу смысла собирать чужие мнения. — Как дилер, я воздержусь от голосования, — продолжил Генте и с невозмутимым лицом прошел к своему месту за столом — между Кавусом и Аплистией — где и встал, снова перебирая карты. — Правильно ли я понимаю, господин писатель хочет предложить игру на его псевдоним? Кавус довольно сощурился: — Верно. — Он еще раз обвел всех собравшихся взглядом. — Двое воздержавшихся, трое против и двое за. Фергус, ваше решение? — Почему-то мужчина внезапно почувствовал уверенность в своих действиях. Эти люди за столом воспринимали его всерьез, никаких насмешек из-за такого глупого условия, только чистый интерес и совсем капелька азарта. Управляющий прикрыл веки, смотря из-под длинных ресниц на Кавуса. Хоть лицо мужчины и ничего не выражало, все чувствовали, как сильно поднялся градус соперничества за столом — теперь это было делом принципа для Фергуса. Не может же он упустить шанс присвоить себе одну из главных ролей? — Я за. — Он усмехнулся, с вызовом смотря на Кавуса. Писатель почувствовал какое-то внутреннее удовлетворение. — Тогда от нас двоих пойду я. — Луссурия элегантно села на стул между Фергусом и Уотаном, который игриво потянул за перышко на чужом платье, за что и получил шлепок по руке. — Я неплохо справляюсь с картами. Кстати, во что играем? — Предлагаю не усложнять вам жизнь и решить старым добрым техасским, — Глатон подошел к столу вместе с Тентером, чтобы видеть ход игры. Он сделал большой глоток и прижал кружку к себе. — Кто победил -- того и решение? — Да, пятьдесят на пятьдесят. — Кавус проводил взглядом карты, которые Генте тут же стал ловко перемешивать, полностью сосредотачиваясь на процессе. — Я так полагаю, мы отходим от классического определения холдема, верно? — Ракутан откинулся на спинку стула. — Как быть со ставками? — Предлагаю интегрировать “правду и действие”, — хитро протянула Аплистия, смотря на писателя. — Раз уж у нас тут есть яростно скрывающиеся, то, полагаю, нам было бы неплохо узнать другу друга поближе, надеюсь, вы не против, Кавус? — Она закинула ногу на ногу, сложив руки на груди. — Каждая сотня фишек — вопрос, который вы можете задать кому-угодно из нас. С нами ситуация аналогичная. Каждые пятьсот — действие. Пойдем в порядке убывания, кто раньше выбыл, тот отвечает на все вопросы и выполняет все поставленные действия. Второй выбывший не может выполнять задания первого выбывшего и так далее до победителя. — Разве это не ставит меня в невыгодное положение? — Кавус вопросительно наклонил голову. — Вы все работаете вместе, явно знаете друг друга лучше, и вопросов к вам будет меньше от работников бара. — Именно поэтому для нас в первую очередь имеют вес фишки суммой в пятьсот. — Встрял Уотан, покачиваясь на ножке стула. — Это уникальная возможность сделать то, что давно хочешь, но по разным причинам не можешь получить. Например, наш дорогой инвестор и на порог не пустит меня в свою новую ауди в обычной ситуации. — Охранник хрипло засмеялся. — Но выиграй я у нее и будь у меня пятьсот фишек, она обязана будет пустить меня за руль. Таковы правила. — Хрена с два ты у меня выиграешь! — Аплистия ударила кулаком по столу и тыкнула в Уотана пальцем. — Я пьяный и несдержанный сброд к себе не пускаю! — Да что ты говоришь! — Мужчина в ответ насупился и тыкнул своим пальцем в чужой. — А несколько лет назад ты и в дом к себе этот “сброд” пускала! — Кто же знал, что “сброд” так гладко стелет! — А ну заткнулись оба! — Рявкнул Фергус, с размаху хлопая по чужим ладоням. — Иначе я вам эти пальцы пообломаю! Женщина запыхтела и сжала ладони в кулаки. — Раззадорили ее. — Покачал головой Тентер, стоящий позади Кавуса, что чувствовал себя весьма странно при виде этой сцены. — В последний раз, когда мы так играли, Луссурии пришлось пойти раздавать листовки. Девушка неловко кашлянула. — Раздача карт. — Все также невозмутимо объявил Генте и чуть наклонился над столом. Каждый мигом получил по две карты рубашкой ввверх. Дилер выверенным движением положил еще пять закрытых карт в центр стола перед всеми на специальную разметку и отложил остальную колоду в сторону. — Можете посмотреть свои карты и начать первый раунд ставок. — Дилер пододвинул каждому одинаковое количество фишек в качестве банка. Двенадцать карт тут же взлетели над столом, показывая свои достоинства нетерпеливым игрокам. Шесть пар глаз пробежались по глянцевым буквам и обозначениям и были подняты друг на друга в попытке понять, кого следует опасаться в первую очередь. Повисло молчание. Никто не спешил начинать. — Кхм… Аплистия? — Генте посмотрел на женщину. По правилам первый игрок слева от дилера обязан открыть раунд ставок. Рыжая красавица опустила глаза в свои карты: — Хм… Так как я ставлю первая, то… — Она выдвинула несколько фишек. — Сотня. — Двести. — Следом выдвинул свои фишки Фергус, даже не смотря в карты. — Тогда… — Луссурия метнула взгляд на управляющего и скромно выдвинула ставку, аналогичную инвестору. Уотан и Ракутан без лишних слов поставили столько же — пока не были открыты общие карты, рисковать смысла не было. — Двести. — Писатель без лишних раздумий выдвинул часть своих фишек. Генте обвел игроков безэмоциональным взглядом: — Ставки сделаны. Флоп. Дилер быстрым движением руки перевернул три общие карты под любопытные взгляды. Дама и десятка пики, а также семерка бубен. Кавус опустил взгляд в свои карты: восьмерка черви и девятка бубен. Нехорошо. Аплистия заметно оживилась: она откинулась на спинку стула и, смотря на свои карты, уже потянулась к фишкам. —Второй раунд торговли. — Поспешил объявить Генте. Женщина тут же выдвинула еще триста и нетерпеливо сжала карты. — А наша мисс инвестор довольно смело идет, — протянул Ракутан и чуть нахмурился смотря на количество фишек. Психолог явно не поддерживал такой развязный стиль игры и предпочитал осторожничать до последнего. — Черт бы вас побрал! — Охранник вскинул руки и мученически смотрел на фишки, выдвинутые Аплистией. Ему явно не повезло с картами. Фергус не моргая выдвинул столько же, пока что не собираясь повышать ставки. — Лу? — Над сестрой склонилася Тентер, вглядываясь в ее карты. У девушки было сосредоточенное выражение лица. Она задумчиво кусала нижнюю губу и нерешительно повторила ставку в четыреста. Впрочем, не стоило ожидать многое от начала игры. Кавус знал, что самое интересное начинается на последнем раунде торговли — так и вышло, ведь Уотан и Ракутан сделали как и Луссурия. Поэтому писатель без зазрения совести выдвинул пятьсот. Все работники тут же уставились на его фишки. Даже Генте, казалось, покосился в его сторону, явно любопытствуя, что кроется за подобным шагом — уверенность или глупость? — А вы довольно смелы. — Протянул Фергус и глянул на свою стопку фишек. — Или это отчаянное безрассудство? — Дойдем до конца игры и узнаете, — Кавус чуть наклонил голову, смотря на управляющего. На его губах невольно растянулась легкая улыбка, отчего глаза Фергуса угрожающего сощурились. В мужчине начинал чувствоваться азарт, который был явно не к добру, если такой человек проиграет. — Мне теперь даже интересно, чем все кончится, — протянул Глатон и позволили себе вольность глянуть в карты Фергуса. Его брови чуть дернулись, он кинул быстрый взгляд на писателя и, промолчав, отошел к Тентеру. Кавус воспринял это как знак. Да и по законам даже дешевого романа у самого выделяющегося персонажа должна быть победа в руках еще с момента раздачи карт. Писатель почувствовал внутреннее удовлетворение и чистое любопытство: сможет ли он “переписать” такое развитие событий? Генте лишь довольно усмехнулся, явно обрадованный какому никакому, но духу соперничества за столом. — Терн. — Проговорил дилер и быстро перевернул четвертую карту. Валет червей. Луссурия тихо вздохнула, а Уотан наоборот нетерпеливо заерзал. Один Ракутан до сих пор не выразил никакой эмоции, как то даже меланхолично смотря на свои две карты. Фергус задумчиво постукивал пальцем по столу. Кавус почувствовал приятное жжение внутри. Он смотрел на свои карты и те, что лежали перед Генте, и старательно держал лицо. В своих руках он держал восьмерку червей и девятку бубен. Прямо перед ним была десятка пик, валет червей и дама пик. Все пять карт образовывали стрит, среднюю по значимости комбинацию. Писатель поднял голову и встретился с внимательным взглядом управляющего. — Следите за мной? — Просто интересна причина вашей уверенности. — Спокойно ответил Фергус. — Третий раунд торгов. — Генте уже и самому было невтерпеж узнать, чем все кончится, поэтому он обвел взглядом игроков и напомнил, — если не уверены, лучше сбросить карты, ведь чем больше дальше вы поставите, тем больнее будет проигрыш, так как весь ваш банк перераспределится между победившими в соответствующем соотношении. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское! — Аплистия явно не страшилась наказаний, так как легким взмахом руки выдвинула горсть фишек. — Пятьсот. Думаю, как раз хватит, чтобы наш охранник после игры помыл мне машину, — ехидно протянула женщина. Стоящий позади Глатон тяжело вздохнул и, кажется, пробормотал какое-то ругательство. Не успел Фергус и рта раскрыть, как Уотан в сердцах отшвырнул от себя карты. — Ну нет, это невозможно! — Он вскинул руки и грозно посмотрел на Генте. — Как ты вообще раздавал карты?! — Независимо и абсолютно случайно, — отозвался дилер с каменным лицом. — Полная херня! — Кому-то сегодня не повезло, Уоти? — Аплистия довольно улыбнулась и, потянувшись, перевернула карты охранника. На тех красовались тройка бубен и валет треф. С открытыми общими картами они составляли комбинацию в одну пару — одну из самых слабых. Женщина присвистнула. — Тебе и правда не везет, похоже кое-кто пропил всю удачу. — Помолчи, женщина! — Уотан страдальчески потер лицо ладонями и вздохнул. — Это какой-то полный отстой. — Кхм… — Подала голос Луссурия. — Я, наверно, тоже пас… — Погоди, — Тентер накрыл ладонью чужие карты. — Давай дождемся последней- — Невежливо вмешиваться в игру, знаешь ли, — Ракутан покосился на парня и покачал головой. — Она сама решит. — Так что? — Генте уставился на двойняшек. — Сбрасывайте или делайте ставку. — Можно уточнить? — Неожиданно спросил Кавус. Все тут же повернулись к нему. — Я правильно понимаю, что по итогам игры загаданное действие может быть любым? — Да, все так. — Генте наклонил голову. — Если вы обладаете достаточным количеством фишек, то абсолютно любому проигравшему можете загадать что угодно. — Даже если это что-то вроде “залезть под стол и прокукарекать десять раз”? — Кавус бросил взгляд на Фергуса, чьи брови тут же нахмурились — мужчина явно уловил намек и внимательно посмотрел на свои карты. — Ну… — Генте немного смутился. — В целом да. Все, что угодно. — Хорошо, спасибо, — Кавус легко улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Кто следующий по кругу? Дилер тут же перевел взгляд на управляющего. — Фергус? Мужчина нахмурился сильнее. Кавус пристально следил за его лицом. Если он правильно успел понять этого человека за столь короткий промежуток времени, то подобная уловка определенно должна была… — Сброс. — Отрезал Фергус и перевернул карты. Тройка и пятерка пик. Весь стол уставился на его карты. — Босс, да у вас даже хуже, чем у меня… — Пробормотал Уотан и почесал затылок. Охранник был прав. С имеющимися картами Фергус имел самую низкую комбинацию из возможных — старшую карту. — Надеюсь, у вас там действительно что-то стоящее, господин писатель. — Процедил Фергус, явно раздраженный своим проигрышем. — Постараюсь вас удивить, — протянул Кавус и глянул на Луссурию и Ракутана, ожидая их действий — хотя внутри все у него ликовало от удачно проделанного трюка. Девушка выдвинула скромные триста, не став сильно рисковать. Психолог же решил пойти уверенным середнячком — четыреста. Кавус выдвинул, аналогично Аплситии, пятьсот. Пока что его вклад оставался наибольшим. — Раунд торгов окончен, открывается последняя карта. — Генте обвел всех взглядом и, как-то даже торжественно произнес. — Ривер. Последней картой оказался король пик. На Фергуса было страшно смотреть. —Ну…Не везет в картах, повезет в любви…— Неуверенно протянул Тентер. Не сбрось управляющий карты, он бы вполне мог потягаться за победу с комбинацией флеш на руках. Фергус уничтожительно посмотрел на писателя, что так вовремя отвел взгляд. Откуда же ему было знать! — Последний раунд торгов, после чего каждый показывает свою комбинацию. Кавус посмотрел на Аплистию, которая была единственным представителем фракции “узнать псевдоним”. За психолога и “птичку” он не особо переживал — по крайне мере изначально они были на его стороне. Инвестор перехватила его взгляд и усмехнулась: — Я не наш мистер Гордыня, Кавус, меня не испугать кукареканьем под столом. — Она снисходительно улыбнулась. — К тому же, я инициатор этой игры, так что не смею отступать. Моя ставка еще пятьсот. Одно желание на мистера охранника, еще одно на вас. Конечно, вы сможете в качестве действия сказать мне не спрашивать этого, но это будет бесполезной тратой фишек, вы так не думаете? Кавус думал. В целом, его изначальная упертость была только из-за того, что эти люди коллективно просили и, более того, решили даже сыграть на это. Проще говоря, обычное упрямство. И Аплистия обладала упрямством не меньшим, все-таки ее своеобразным девизом было “иметь достаточно жадности и наглости”. И писатель совершенно не знал, как это блокировать. Он лишь вздохнул и, не найдясь с ответом, посмотрел на Луссурию. С самого начала она вела себя как весьма неуверенный и неопытный игрок, даже сейчас, зная все карты, девушка нервно сжимала их и растерянно смотрела. — Лу, сделаете последнюю ставку? — Мягко обратился к ней Кавус. — Вас, как и любого мужчину, легко обдурить, — Ракутан постучал пальцем по покрытию, — образ невинной девушки кружит вам голову? Вы же вроде не глупый человек, а наша Лу та еще хитрюшка со своими большими глазами и щенячьим взглядом. Вам по душе такой типаж? — Он усмехнулся. — Обратите тогда внимание и на Тентера тоже, что ли, а то ему обидно, он ведь двойняшка. Кавус сначала хотел отмахнуться от его ехидных слов, но все-таки взглянул на парня. Тот, не стесняясь, стоял позади сестры с таким же преданным взглядом и печальным выражением лица. — … — Ставлю тысячу, — Луссурия нахмурилась и выдвинула горсть фишек. — Ого, а ты решила идти по-крупному, — Аплистия подняла брови. — Удача на твоей стороне? — Не знаю, посмотрим, что у вас на руках, — девушка вскинула свой аккуратный носик и взглянула на психолога. — Ваша очередь, мистер проницательность. Психолог глянул на свои карты. На фишки. Снова на карты. — Ммм… шестьсот, — он очень медленно выдвинул часть фишек длинными пальцами. — Больше не рискнете? — Кавус с любопытством покосился на мужчину. — Думаю, не стоит… Я предпочитаю осторожную игру, знаете ли, — Ракутан мягко посмотрел на писателя и прикрыл глаза. — Думаю, это быстро сейчас закончится. Луссурия надула щеки и скрестила руки на груди. — Тогда с меня ещё пятьсот. — Писатель сделал свою последнюю ставку и глубоко вздохнул. Генте обвел оставшихся игроков взглядом, убеждаясь, что больше никто ничего добавить не хочет, и оперся на стол ладонями. — Закончен последний раунд ставок, прошу вас показать свои карты. Первой снова начала Аплистия: десятка треф и бубен. Затем поочерёдно Луссурия, Ракутан и, наконец, Кавус. Весь стол смотрел на вскрывающиеся карты и мысленно подсчитывал результат. Туз червей и пик; король треф и дама червей; и последнее – восьмёрка червей и девятка бубен. —Сет из трёх десяток у Аплистии, — Генте медленно переводил взгляд с одних карт на другие, — две пары у Ракутана и стрит у Кавуса и Луссурии с разницей в туза. — Дилер усмехнулся. — Поздравляю Луссурию и Кавуса с одинаковым банком выигрыша, но все-таки у нашей мисс Птички комбинация приоритетнее, так что она будет первой распределять вопросы и действия после подсчёта выигрышных фишек. Луссурия победно вскинула руки, быстро скидывая маску неуверенности и растерянности. Она откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу, откидывая прядь волос назад фирменным жестом. — Поздравляю, сестра! — Тентер довольно улыбнулся, обнимая Лу за плечи. — Женщины – страшные существа… — Пробормотал Ракутан. — И пиздец какие коварные, — поддакнул Уотан, нахохлившись. — Чья бы корова мычала, мистер лучший игрок, — это уже хмыкнул Глатон, отходя от стола. — Пойду схожу за напитками к Леви. — Большой мужчина протиснулся к выходу и исчез в коридоре. Кавус проводил его взглядом и тут же зацепился за явно недовольную позу управляющего. Тот сверлил взглядом свои карты и карты победителей. Его лицо становилось всё темнее и темнее. — Фергус?... — Знаете я рассчитывал как минимум на флеш с вашей стороны, — мужчина сузил глаза. — А вы провели меня с каким-то стритом, Кавус. Я даже немного разочарован. — В себе или во мне? — Не успел удержать язык Кавус, поздно осознав, что именно он сказал. — То есть… — А вы мне нравитесь всё больше. — Генте неоднозначно хмыкнул, хлопая писателя по плечу и начиная пересчет фишек. — Даже завидно, я бы сказал. — Было бы чему завидовать, — раздраженно хмыкнул Фергус, недовольно кривя уголок губ. — Чистый блеф. — Но вы же повелись на него, — Кавус мягко улыбнулся, миролюбиво обращаясь к явно задетому управляющему, — не бойтесь, я не стану просить никакой глупости, тем более по чистой удаче в этой игре вы меня превзошли — у вас был флеш. Казалось, это немного успокоило мужчину, и он перестал хмуриться. Фергус тихо вздохнул и уже более мягко посмотрел на писателя. — Но должен признать, блефуете вы хорошо, буду рад провести с вами еще не один подобный вечер- — Хватит вам флиртовать, — Генте стал растаскивать фишки проигравших победителям. — Кавус и Луссурия – 1950 очков, Аплистия и Ракутан – 1600. Можете загадывать свои действия или задавать вопросы в порядке очереди сейчас или позже согласно полученным очкам и сильнейшим комбинациям. — У меня есть первое действие! — Луссурия тут же довольно подняла руку и нетерпеливо заерзала на месте. — Я ведь могу озвучить прямо сейчас? — Да, конечно, — дилер мягко кивнул, снисходительно смотря на девушку. — Тогда задание Кавусу — сходить с нами на свидание! За столом повисла тишина. Луссурия и Тентер гордо вскинули голову и довольно заулыбались. Кажется, Ракутан очень тяжело вздохнул. — Женщины точно коварные существа…— Он сочувственно посмотрел на писателя, у которого на лице был написан полный шок. — Так что? — Тентер хитро взглянул на Кавуса. — Конечно, вы можете использовать свои 500 очков, чтобы отменить действие, но… — Ладно, ладно, — что-то Кавусу подсказывао, что Лу будем упорствовать до конца свои фишек, а тратить просто так свои ему не хотелось. — Схожу с вами… — Спасибо, наш мистер писатель, — девушка мило улыбнулась, складывая ладошки, — обещаю, мы с вами приятно проведем время. — Сидящий рядом Фергус фыркнул. Кавус сглотнул. — А вот и напитки, — тут в двери ввалился Глатон с большим подносом в руках, где стояли различные стаканы и бокалы. Большой мужчина аккуратно поставил все на круглый деревянный стол, что стоял у противоположной стены, и наклонился вниз, после чего послышался легкий щелчок и откуда-то сверху полилась приятная джазовая музыка. — Раз уж вы закончили игру, предлагаю расслабиться, заодно и задания свои обсудите. — С последними словами Глатон подхватил большой стакан с янтарной жидкостью и отпил. С Кавуса как будто спало какое-то оцепенение, и он впервые подумал о том, чтобы посмотреть на комнату, в которой все находились. Конечно, на первый взгляд не было ничего примечательного, но особая атмосфера все же присутствовала: по периметру широкой комнаты стояло приличное количество стеллажей, причем меньшая часть из них была заполнена различные папками с подписями из римских цифр, от одного до 21, а остальные папки, на вид более старые, и вовсе были подписаны странными символами, которые писатель не смог разобрать. Еще часть стеллажей отводилась под различные книги,у некоторых был так стерт корешок, что было невозможно разобрать хоть какую-то букву или символ. Явно заинтересованный находкой, Кавус направился прямо к книгам, когда все поднялись и пошли за напитками. Он подошел вплотную к стеллажу и чуть ли не уткнулся в него носом, разглядывая десятки книг за стеклом. Писатель смог разобрать несколько названий, похожих на “Библия”, “Божественная комедия” и “Фауст”. Кавус даже разглядел русское произведение “Мастер и Маргарита”, что его весьма приятно удивило. Там было и другое бесчисленное количество книг, которые он с удовольствием поразглядывал бы еще, но тут сбоку бесшумно подошел Генте, тоже всматриваясь в витрину. — Чем-то заинтересованы? — Что? А, нет… Просто было любопытно, что за литература так бережно хранится. — Точно, вы же писатель… — Задумчиво протянул дилер. — Кстати, всегда было интересно спросить: сложно ли писать? То есть… — Мужчина неуверенно почесал затылок. — Придумывать чужую жизнь, события, судьбы… Хотя, наверно, большинство писателей об этом мало задумываются, но все же… — Генте легонько постучал пальцем по стеклу. — Иногда с помощью букв можно вызвать столько эмоций, что мне это кажется весьма поразительным… Кавус с удивлением посмотрел на дилера. Он не ожидал услышать подобные речи в этой ситуации и в этой компании. — Вам… нравится читать? — Как сказать… — Мужчина перевел уставшие темные глаза на собеседника. — Мне скорее нравится сама концепция писательства. Создание любой жизни любого существа и любых событий. Разве подобное нельзя косвенно назвать “всемогуществом”, хоть и в своем собственном мире? А там, кто знает, может где-то и правда существует такая вселенная. Мне даже немного завидно, знаете, полный контроль. Превосходный абсолют. Несокрушимая власть над всем, что есть у людей в вашем мире. — … — Писатель с любопытством смотрел на дилера. — Знаете, не встречал еще подобной точки зрения, но она мне кажется довольно занятной. Для меня мое дело это… некая возможность навечно дать жизнь чему-то. — Глаза Кавуса задумчиво скользили по книгам. — Знаете, воплотить то, что потом надолго, хоть и виде текста, останется. Написать историю — значит дать волю своей фантазии и вложить частичку своей души, которая навсегда там и останется. Возможно, это как попытка оставить после себя хоть что-то, и в конце концов, хоть и косвенно, но я продолжу “жить” после своей смерти. А если моими работами вдохновится кто-то еще, то я продолжу жить и в нем, как первопричина, что породит своей результат и также продолжит жить. А тот результат в свою очередь для кого-то станет первопричиной. И так по бесконечному циклу, где множество идей и событий перемешиваются и становятся одной большой и вечной историей. Когда я думаю об этом, то чувствую глубокое удовлетворение. — Кавус неожиданно мягко улыбнулся и взглянул на Генте. — Но, знаете, пожалуй, мне и правда нравится создавать, как вы и сказали. Только с целью показать это другим и себе. Все-таки истории и книги всегда будут лучше и интереснее реальной жизни. А чужая история всегда будет казаться лучше собственной. Чем дольше Кавус говорил, тем сильнее менялось выражение лица Генте. Мужчина с мешками под глазами смотрел более проницательно, более пристально и более…глубоко. Казалось, он вглядывался в самое нутро, оставаясь с непроницаемым лицом. К концу монолога его выражение лица заметно смягчилось, обнажая заметную расслабленность и даже какую-то благосклонность. Дилер придвинулся поближе к писателю и, понизив голос, проговорил: — Но в то же время ваша собственная история будет для кого-то гораздо лучше своей. Она будет реалистичнее, интереснее и глубже, чем даже вы можете себе представить. То же самое работает и на людях. — Казалось, его темные глаза хитро блеснули. — Ваша зависть и последующее стремление к улучшению делает вас только краше, не находите? — Разве зависть не плохое качество человека? — Писатель покосился на мужчину рядом, ощущая странное волнение от их разговора. — Что, если я завидую чужому красивому слогу или умению описывать? Ведь вряд ли я смогу достигнуть подобного результата, так в чем тогда улучшение? — Так вы находите себя, Кавус. Зависть не всегда плохо, по крайней мере, если она адекватна. Подобные чувства помогают понять самого себя: что вам нравится, как вы к этому относитесь, на что стоит обращать внимание. Даже если вы стремитесь повторить чей-то результат, то в процессе все равно делаете по своему, не так ли? Так, как смогли бы сделать только вы. И в конце концов ваши усилия перерастают может и не в копию того, что вы хотели, но в совершенно что-то новое. Стоит только обратить на это внимание. — Генте вдохнул полной грудью, прикрывая глаза. — Так что если ваша история кажется вам не такой уж и интересной, то может… вы смотрите не под тем углом? Кавус растерянно моргнул пару раз и уже было открыл рот, как Генте перебил: — “Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?”, — дилер мягко кивнул, — с вашего позволения я отойду за напитком. Писатель посмотрел ему вслед. Генте подошел к столу с подносом и, перекидываясь фразами с Ракутаном, стал выбирать бокалы. Его слова произвели некоторое впечатление на писателя, что теперь задумчиво смотрел на работников бара. Он провел с ними целый вечер и вел себя довольно свободно… Можно сказать, ему даже понравилось?.. Уотан завалился в кресло недалеко от столика с выпивкой и вытянул ноги, отпивая неизменного виски. Ракутан и Генте что-то принялись обсуждали прямо возле стеллажей со стаканами Лонг-Айленда и Кровавой Мэри, рядом с ними стоял Глатон, облокотившийся о низкую тумбу, он очень медленно тянул через трубочку Пина Коладу и переводил взгляд от одного мужчины к другому. Луссурия и Тентер выбирали музыку, стоя возле магнитофона, к которому шли тонкие провода, видимо от колонок. Судя по всему они хотели включить что-то более привлекательное, чем просто легкий джаз. Кавус заметил в руках Тентера бокалы с “Сексом на пляже” и “Голубой лагуной”. Пожалуй, уточнять, какой напиток кому принадлежит он не хотел. Аплистия с удовольствием пила “Мохито”, похлопывала Фергуса по плечу и явно радовалась чужому проигрышу. Управляющий стоял с угрюмым видом со стаканом “Черного русского” и, судя по лицу, старался игнорировать чужие издевки. Кавус смотрел на всех работников бара, с которыми ему удалось познакомиться. Этот вечер не казался ему скучным или неинтересным, скорее он почувствовал некоторое… тепло. Что это? У него не было друзей. Вместо них были бесконечные книги и тетрадки с записями. Было много хороших знакомых и полезных людей, но не друзей. Не было тех, с кем было бы приятно проводить время. В большинство случаев ему было все равно на отношения между людьми, ведь у него были его истории. А сейчас? Историй в силу его собственного упадка не было, но в то же время… Кавус задумчиво смотрел на работников бара перед собой. — Господин писатель, не желаете ли присоединиться? — Генте подхватил бокал с “Текилой санрайз” и протянул руку в сторону Кавуса. — Разве вы не хотите присутствовать лично, а не просто смотреть со стороны? Глубокие темные глаза Генте пронзили писателя насквозь. Кавус медленно наклонил голову, все также смотря вперед и замечая заинтересованные взгляды работников бара. А это определенно имело смысл. Писатель двинулся навстречу. *** “На седьмой день дано Достоинство” Писатель выполз из бара “Нигил” только под самое утро с первыми лучами солнца. Их посиделки так затянулись, что даже пару раз звонил и приходил Леви, прося Уотана или Глатона помочь ему с клиентами. Они так долго беседовали, что, казалось, у Кавуса скоро отвалится язык от нескончаемого диалога и множества обсуждений, которые поднимали каждый их работников бара. После пары бокалов уже начинало шуметь в голове, из-за чего Уотан даже показал черный вход, где они подышали свежим воздухом (точнее, Кавус дышал воздухом, а Уотан без стеснения курил рядом). Большую часть времени он провел с Генте и Ракутаном — оба мужчины были спокойны даже после выпивки и раз за разом находили все новые темы для дискуссий, иногда к ним даже присоединялся Фергус. Аплистия, несмотря на проигрыш в карты, ходила по пятам и не теряла надежды выведать чужой псевдоним — это уже стало для нее делом принципа, нежели простым любопытством. Отдельным сюжетом стал принудительно-добровольный танец Лу и Тентера с Кавусом. Эти пташки вели его как хотели, вертели и крутили во все стороны и при этом умудрялись непринужденно болтать и нести всякую чушь, намеренно смущая писателя то словами, то движениями. Где-то посередине уже четвертого такого финта их прервал Глатон, оттаскивая писателя и бурча что-то про несносную молодежь. Кстати, он же дал Кавусу перекусить принесенными закусками. Этот вечер был определенно хорош, — так думал мужчина, усаживаясь на корточки рядом с желтой вывеской бара. Ноги гудели, в теле была приятная усталость, а в голове легкий шум от проведенной ночи. Ему совершенно не хотелось никуда идти, поэтому он задрал голову, смотря на пасмурное небо и еле пробивающиеся сквозь тяжесть туч слабые солнечные лучи. Он впервые за свободное время свободно вдохнул свежий воздух. — Еще не ушли? — Со стороны входа послышался знакомый голос. Кавус повернул голову и наткнулся на уже известный темный костюм. Фергус поднялся по последней ступеньке и сделал пару шагов в его сторону. Несмотря на бессонную ночь и алкоголь, он не выглядел уставшим или хотя бы помятым — все также было идеально, как и прошлым вечером за барной стойкой. Следом за ним вышел Леви, переодетый в свою повседневную одежду и прикрывающий зевок ладонью. Пожалуй, это был первый раз, когда Кавус видела парня не за барной стойкой. Тот уже заметил писателя и слабо улыбнулся, помахивая ладошкой. — Разве вы не устали? — Леви также поднялся и стал рыться в карманах своих серых джинс, после чего достал ключи. — Все, кроме Уотана, уже разошлись, он обычно отсыпается в общей комнате. —- Бармен с трудом потянул железную воротину, чтобы закрыть спуск вниз, и забрякал ключами, запирая ее. — Решил немного подышать воздухом… — Как вам вечер? — Фергус стянул пиджак и ослабил рукава рубашки, аккуратно закатывая их. — Тут теплее, чем внизу. — Мне все понравилось, — писатель медленно поднялся, — был бы не против еще раз присутствовать, если вы не возражаете… — Он неловко потер затылок. Управляющий задумчиво посмотрел на него и медленно произнес: — Приходите к нам работать. — Неожиданно выдал Фергус. Леви чуть не выронил ключи от подобного заявления. — Вы ведь человек творческий, верно? Думаю, вы хорошо сработаетесь с “Птичками”. Да и у нас постоянно что-то происходит, так что серых будней у вас явно не будет. Может, и вдохновение появится. — Мужчина говорил это абсолютно серьезно, пристально смотря на писателя. И явно ожидая его ответа. — Вы…думаете, что я подхожу? — Растерянно спросил Кавус. — Разве я достаточно хорош для этой должности?... — Как минимум, вы должны подумать об этом, — Леви убрал ключи в свой небольшой рюкзак и встал рядом с управляющим, с улыбкой смотря на растерянного писателя. — Наш босс абы кому не предлагает тут работу. — он ехидно усмехнулся. — Да и платит он непомерно– — Хотите ли вы всю жизнь смотреть на тени на стене пещеры, или позволите мне разорвать цепи и вывести вас к свету? — В голосе управляющего послышалось нетерпение. — Хотите и дальше прозябать офисным планктоном и втаптывать свои истории в грязь или может уже постараетесь понять, чего вы достойны? Глаза Фергуса недовольно сузились, он сложил руки на груди и буквально навис над растерянным мужчиной. — Вы же не настолько глупы, верно? — Управляющий так и давил своим авторитетом. — Я дам вам достойную работу, Кавус. Вам просто надо согласиться на мое предложение. —- Я даже не знаю… — Послушайте, я не Мефистофель и не Воланд, а вы даже не Фауст и никакого спора у меня с вышестоящими лицами нет, так что прекратите ломать комедию и уже дайте свой ответ, будете вы у нас работать или нет? — В его голосе отчетливо слышалось раздражение. — Давайте быстрее, я больше предлагать не буду, останетесь гнить в этой вашей офисной глуши– — Я согласен. — Неожиданно заявил Кавус, прямо смотря на Фергуса. — … и будете жалеть до конца жиз– Что? — Управляющий прервался на полуслове. — Вы согласны? Так быстро? — А вы уже настраивались продолжать свой монолог о моей ужасной судьбе в случае отказа? —... — Фергус моргнул. — Да. —... — Хорошо, что вы согласны! — Тут же встрял Леви, хватая Кавуса за руку и крепко пожимая ее. — Кода остальные узнают, то непременно тоже обрадуются, вы нам очень понравились, — на его лице растянулась улыбка до ушей. — С нетерпением буду ждать встречи с вами, дорогой Кавус. — Ну все, хватит. — Фергус оттянул Леви за шкирку. — Задержишься тут еще и снова опоздаешь на автобус. — Ох, точно!... — Парень взглянул на время поторопился. — Тогда я побежал, простите, Кавус, я обязательно поздравлю вас еще раз– — Иди уже, хватит докучать! — Управляющий закатил глаза и помахал ладонью, прогоняя. — Дай мне нормально поговорить с новым сотрудником. Кавус провожал Леви взглядом со странным волнением внутри. Совершенно неожиданно он согласился на еще более неожиданное предложение работы. Если честно, он не совсем понимал, что ему делать в этой сфере с его навыками. Все, что он может это…писать? — Почему вы предложили мне работу? — Прямо спросил Кавус, как только удалился Леви. — А почему ты согласился? — Фергус повернулся к нему, резко переходя на “ты”. Писатель замолчал. Почему он согласился?... Он действительно не успел подумать об этом, просто ему показалось, что это будет весьма… — …интересно? — Пробормотал мужчина. — Мне показалось это интересным… — У тебя ведь уже есть идея, что написать? — Глаза Фергуса любопытно сверкнули. — Я позволю сделать это, если будешь работать у нас. — Оставшаяся гореть желтая вывеска отбрасывала странный оттенок на лицо мужчины. — Как я уже и сказал, если ты не можешь выйти из пещеры сам, тебе просто нужно довериться мне. Сегодня явно обещали пасмурный день в Инферисе, так как все небо потихоньку темнело, несмотря на пытавшиеся пробиться утренние солнечные лучи. Переулок, где находился бар, снова окунулся в легкий мрак. Желтая вывеска стала сильнее выделяться под грозовым небом. — Я… — Кавус шумно сглотнул. — Если это говорите вы… — Внутри мужчины бурлило волнение и непонятное чувство нетерпеливого ожидания. Он чувствовал себя так, будто вот-вот вздохнет полной грудью. — Тогда несите ответственность, что вы не вернете меня в “пещеру”, раз уж покажете “свет”. Фергус удивленно вскинул брови и неожиданно засмеялся. Его смех был низким и хриплым, даже несколько…пугающим. Он эхом отзывался где-то внутри души, заставляя ощущать странное трепетание. — Как скажешь, Кавус, хотя, признаться, вы первый, кто додумался ставить мне такие условия. — Он растянул губы в улыбке, полной превосходства. — Теперь-то я могу узнать ваш псевдоним, дорогой коллега? На правах начальника. Должен же я понимать, кого нанимаю. Писатель прикусил губу. Конечно, глупо было бы ожидать, что он сможет долго отмалчиваться, но немного веры в собственную конфиденциальность у него все-таки было до этого момента. — Ветус Лектор. — Признался Кавус, чувствуя, как спадает напряжение внутри. — Ты же понимаешь, что если пытаешься обмануть меня– — На этот раз чистая правда. — Мужчина тяжело вздохнул и уставился на управляющего. — Все, что есть в издании, я писал под этим именем. — Хм… — Фергус задумчиво протянул. — Значит вот как…— Он жестко усмехнулся. — Тебе и правда подходит. Что ж, со следующей недели ты работаешь у нас. — Но увольнение– — Я позабочусь об этом. А ты, Кавус, станешь одним из нас. — Его глаза задорно блеснули, обнажая перед писателем ту самую темную глубину, которую он увидел в самую первую встречу. Где-то в небе раздался гром. Это было поистине невероятно. На лицо мужчины падал желтоватый свет от вывески, казалось, только-только начавшийся дождь замедлил свое движение, не смея касаться мужчину в переулке. Темный и пронзительный взгляд, абсолютное превосходство и невольный трепет внутри — так бы Кавус описал все, что видел. Описал бы каждую мелочь и деталь, не упустил бы ничего, позволяя этой сцене полностью раскрыться на страницах. Погрузиться дальше, еще глубже, в самую бездну, нащупать бесконечный пульс вдохновения, вернуться и воплотить на белом полотне листа. Создать и отправить в нескончаемый путь во Вселенную букв и предложений. В мир вечных историй, обреченных существовать до скончания времени. Кавус крупно вздрогнул, его щеки невольно покраснели, и он почувствовал жажду. С самого начала и до конца, с самого первого визита в бар– Нет, еще раньше, с приезда в эту дыру под названием Инферис. Может ли он позволить себе прочитать еще раз все произошедшее? На его нос упала первая капля дождя. Писатель коротко вздрогнул, приходя себя. И с нетерпением посмотрел на Фергуса. Просто необходимо было прочитать все еще раз. — Сейчас вы мне нравитесь еще больше, — управляющий довольно улыбнулся. — Подвезти вас? А то заболеете еще, Лектор. Кавус посмотрел на небо, что было полностью затянуто тучами. Прямо как в день его приезда. Он опустил взгляд и наткнулся на мокрую рубашку мужчины. — Кто бы вообще говорил, Фергус. И да, буду признателен, если довезете меня до дома. — С радостью, господин писатель. Двое мужчин двинулись к выходу из переулка под морось, что вскоре обещала стать полноценным ливнем. Один из них нетерпеливо шагал вперед, пока второй уверенно шел чуть позади со сложенным на руке пиджаком. Желтая неоновая вывеск “Нигил” пару раз мигнула им вслед, после чего засияла еще ярче в темноте переулка. *** “И на восьмой день…” Фергус вложил сотню распечатанных листов бумаги в выдвижной ящик своего стола. У него было очень хорошее настроение после всего прочитанного, так что он даже позволил себе вольность налить немного виски прямо в разгар рабочего дня. Или ночи. В Инферисе не особо заметна разница. — Как и ожидалось, Кавус, вы не разочаровали. — Произнес мужчина, довольно усмехаясь и глядя в стакан. — Сколько еще историй вы сможете прочитать? Или, как вы говорите, “создать”? Хотя, в вашем случае оба варианта верны, пусть вы пока этого и не осознаете. — Он тихо хмыкнул и пробормотал. — “Видимое временно, а невидимое вечно”. Пожалуй, такая фраза полностью описывает вашу позицию, старый читатель. Интересно, сколько еще ты сможешь создать, моя маленькая Пустота? Может, ты и правда будешь бесконечным? — Фергус хмыкнул и отпил из стакана. — Узнаем через пару сотен лет. Мужчина откинулся на спинку рабочего кожаного стула и, прикрыв глаза, с улыбкой стал тихо напевать какую-то мелодию, погружаясь в собственные мысли. Дополнительные материалы (для самых любознательных) Значения имен и названий: Кавус (с лат. пустой) Фергус (с шот. годыня) Генте (с вьетнам. зависть) Аплистия (с греч. жадность) Луссурия (с ит. похоть) Тентер (с фр. соблазн) Глатон ( с англ. обжорство) Уотан (с нем. гнев) Ракутан (с яп. уныние) Леви (с евр. сопровождающий, прислуживающий) Нигил (с лат. ничего) Инферис (с лат. Преисподняя) Дивина (с лат. божественная) Либер Аманс (с лат. любитель книг) Ветус Лектор (с лат. старый читатель) Музыкальная ассоциация (сугубо личная, смысл текста учитывается): Плейлист: https://music.yandex.ru/users/tatf1lipenko/playlists/1005 Кавус: RythmRebel - End of Beggining (https://music.yandex.ru/album/30383314/track/124106043?utm_medium=copy_link) Фергус: Barns Courtney - Babylon (https://music.yandex.ru/album/8605631/track/57283791?utm_medium=copy_link) Генте: KALEO - Way down we go (https://music.yandex.ru/album/3530199/track/24692821?utm_medium=copy_link) Аплистия: Kesha - Joyride (https://music.yandex.ru/album/32401119/track/127760158?utm_medium=copy_link) Луссурия: Lady Gaga - G. U. Y. (https://music.yandex.ru/album/6827224/track/15328787?utm_medium=copy_link) Тентер: Gary Barlow - Supernatural (https://music.yandex.ru/album/12886820/track/73941361?utm_medium=copy_link) Дуэт “Пташек”: Inglesias, Lopez - Physical (https://music.yandex.ru/album/2121633/track/16723987?utm_medium=copy_link) Глатон: The Beatles - Yesterday (https://music.yandex.ru/album/3277402/track/27373919?utm_medium=copy_link) Уотан: Die Toten Hosen - Rock Me Amadeus (https://music.yandex.ru/album/4246322/track/27877734?utm_medium=copy_link) Ракутан: IAMJJ - A Different Kind of Blues (https://music.yandex.ru/album/15797888/track/83765997?utm_medium=copy_link) Бар: HOYO-MIX - Hell is preferable to Nihility (https://music.yandex.ru/album/31777262/track/127346575?utm_medium=copy_link) Леви: Hugh Jackman, Zac Efron - Other Side (https://music.yandex.ru/album/5908259/track/38213980?utm_medium=copy_link)