Спасибо

14 февраля - это праздник всех влюбленных. В России он так никогда не позиционировался, уже не помню почему. Не говоря уже о СССР, хотя его время мы и не помнили, отголоски всё ещё витали в воздухе. А потому, взрослым никогда не нравилось то, что мы обменивались валентинками. Невинная детская игра на первый взгляд. По крайней мере, пока мы были маленькими нас это даже не интересовало. Среди детей постарше - это был прекрасный повод поговорить о том, что более всего смущало. А иногда, лично меня, и раздражало. Выросшие в детском доме плохо умели проявлять свои чувства, не говоря уже о том, что мальчики и девочки обыкновенно были порознь друг от друга. Некоторые даже умудрялись делать вид, будто противоположного пола тут вовсе и не было. И всё же, возраст и гормоны давали знать о себе. Мальчики интересовались девочками, и наоборот. Меня это никогда особо не трогало. Более того, я не понимал этого нюанса взаимоотношений... Мы воспитывались совершенно по разному, девчачьи и мальчишеские миры не пересекались, словно мы были с разных планет. А когда мои сверстники начинали говорить о своих чувствах к кому-то, меня почти подташнивало. Это не звучало как что-то 'прекрасное' каким это показывали в романах, что нас заставляли читать на уроках литературы. Зачем вообще тратить на это время?  Мне итак есть чем заняться. Не говоря уже о том, что единственный человек во всём детском доме, который вызывал в моём сердце отголосок тепла был Сережа. Раньше я думал об этом так: "Зачем нужны отношения, если есть дружба?" И пожалуй, на этом можно было бы и закончить... Вот только. В этом году многое изменилось. ... Я стал старше, что ли? ... Сергей. Сергей Разумовский. Отчество? Просто Сережа. В какой момент всё пошло не так? Вроде мы были  тем, что обыкновенно называют друзьями детства. Выросли в одном детском доме. Конечно детей там было гораздо больше, но по какой-то причине мы всегда держались вместе, словно были связаны во-едино. Раньше я пытался рационально оценить причину. Серый, вероятно, видел во мне защитника. Ведь именно так мы и познакомились. Нам было лет по 7. Он для своего возраста всегда был как будто старше, хотя внешне скорее наоборот был маленьким и хрупким. А потому он мало того что был уязвим, так ещё и черезмерно привлекал к себе внимание. Умный не по годам, каждый раз когда он начинал рассказывать мне о своих интересах я мог лишь моргать внимательно вслушиваясь в каждое слово. Сандро Боттичелли -  это имя со страниц школьного учебника, которое если я и слышал вне класса истории и рисования, то только из уст Серёжи. Идеальная жертва. Но каждый раз он столь увлеченно рассказывал обо всём этом, что я мог замереть словно заворожённый и лишь иногда тихо поддакивать. Полагаю, если бы Разумовский не был таким своехарактерным, то с преподавателями у него вообще бы никогда не возникало проблем. В основном, если ему замечания учителя и делали, то лишь потому что тот витал в облаках, снова рисуя на полях тетради. Меня всё устраивало, напротив, будь я миллионером, то коллекционировал бы каждый его маленький рисунок с крайней бережностью ставя из в элегантную рамку картинной галереи. (Это сейчас я понимаю что возможно раньше он рисовал и не так хорошо, но и его навык с каждым годом становился всё лучше.) В моём же случае всё было скорее наоборот. Если Разумовскому доставалось только из-за его фантазий, то я не был любимчиком ни учителей, ни воспитателей, пожалуй, никогда. Мои идеи до них словно не доходили.  Зато прекрасно доходили мои ссадины и синяки. Иногда мне казалось, что им легче обвинить меня во всех смертных грехах, чем признать что в доме действительно среди детей царило насилие. Но сейчас не обо мне. Начиналось всё пожалуй постепенно. Я даже и сам не понимал что на меня нашло. Он сидел на подоконнике, по привычке закинув одну ногу на другую. Лучи утреннего солнца мягко освящали его черты лица, от чего он казался мне ещё более волшебным. Удивительно... Он так вырос с момента нашего знакомства. Да и я сам стал старше. Рыжие волосы, словно искры, исходящие от теплого и такого яркого пламени завораживали меня... Не нужно мне было никакое солнце, никакое пламя, его волос было более чем достаточно. Если волосы его я мог бы сравнить с теплым пламенем, то его глаза... В них буквально можно было утонуть. Я видел такой цвет лишь 1 раз в своей жизни. Лесное озеро, скрытое от человеческих глаз кронами деревьев, чьи листья давно опали и потому даже они не отражались в его синеве, совершенно чистая и не тронутая чистота воды в этом водоёме более чем поражала, когда смотришь в неё по настоящему чувствуешь себя первооткрывателем... Отражалось в ней только солнце, и пожалуй лёгкий иней, коий находил в нем свои отголоски и тихое место, которое можно было бы назвать домом. Хотя я давно этого не чувствовал, но от него и правду словно пахло домом... А после всё словно терялось и ничто не могло иметь значение когда мягкие колебания этого голоса долетали до моих уставших от вечного шума ушей. Пожалуй, если бы этот голос сказал мне спрыгнуть с крыши, я немедленно бы ему доверился. Озеро в его глазах никогда не замерзало, согретое в лучах мягких ниспадающих на его плечи волос. Середа так давно хотел их отрастить, но воспитатели ему всё никак этого не разрешали. С другой стороны, я и сам не то чтобы хотел чтобы он отрастил волосы. Хотя никогда бы в этом не признался, ведь это было одной из его крохотных мечт. А этих милых искр в его глазах стоило бы что угодно. Пускай это и будут длинные волосы. Не хотел я этого по нескольким причинам: Во первых, тогда его было бы проще задирать. А я терпеть не мог когда хоть кто-то поднимал на него руку. Во вторых, тогда он бы был похож на маленькую принцессу и я окончательно потерялся бы в этом солнечном мире И пожалуй самое главное, я хотел видеть каждую деталь его лица. Чтобы ничто не могло ускользнуть от моих зорких темных глаз. Особенно когда по весне у него вновь появятся эти очаровательные веснушки. Аккуратное запястье двигалось в плавном, пускай и быстром движении, длинные тонкие пальцы... Я тяжело сглотнул. А из размышлений меня вырвал голос Серого. "Земля, приём. У тебя сейчас время кончится. Ты ходить собираешься?" Спросил он слегка недовольно. Светлые брови слегка нахмурились. Я почти засмеялся, когда увидел это выражение лица. Точно. Мы играли в шахматы. Я быстрым взглядом окинул доску. Как таковых вариантов для хода у меня не оставалось, да и игра меня особо не интересовала. Вздохнув,я сделал пожалуй самый опрометчевый ход из всех возможных, открывая фигуре Разумовского путь к моему королю. Тот посмотрел на меня ещё более удивлённым взглядом, но возражать не стал. Ещё один ход. Шах и Мат. Он победил. Снова. И пускай. Я не против. Но было кое что, в чём я не смогу долгое время признаться даже себе. Он одержал победу ещё и над моим сердцем, безжалостно съедая его, словно пешку в нашей утренней игре в шахматы. В какой момент всё пошло не так? Наверное и нет такого момента. Мои чувства к нему развивались постепенно. Нарастая с каждым годом подобно урагану, который развился из слабого дуновения ветра. После смерти родителей мне нужен был хоть кто-то, кто мог бы стать для меня по настоящему близок. Совсем другое, что это пошло несколько дальше чем я ожидал... Осознание именно моего романтического отношения к нему было особенно сложным. Сначало я считал это просто частью развития наших дружеских отношений. Но мысли мои постепенно словно начинали зацикливаться на его образе, на его скромной улыбке, на его мыслях... И вот я сижу здесь. Чувствуя как сердце моё почти трепещет, прокручивая все наши совместные воспоминания. А щеки предательски горели. Как смогли в таком тихом мальчике уместиться экстракт эстетики и красоты, эти гениальные замашки... Этот глубокий спокойный взгляд. Он умён, но столь по чистому наивен. Мечтает о том чтобы сделать мир лучше... Я невольно сжимаю ручку в руках. Я понятия не имею что со всем этим делать. Чувства кипят, буквально поглощая остатки моего здравомыслия. Я так долго пытался держать это всё внутри себя. Мы друзья. Хорошие друзья и не более. Тогда почему чёрт возьми его объятия заставляют меня таять?! Я замурован в своих идеалах, в том что принято называть нормами морали. Или... Я просто не хочу всё разрушить. Что если он не чувствует ко мне того же самого? Я не видел в нём ничего что намекало бы на... Нет. Он слишком чистый для этого. Слишком идеальный. Такой мальчик не может чувствовать подобных чувств... Моё же дыхание замирает стоит мне перевести на него взгляд, словно весь кислород в мгновение ока исчезает из моих лёгких. И как в такой ситуации сохранять спокойствие? Но при этом меня словно тянет мощным магнитом. Я не должен думать о нём ТАК. Я знаю, чёрт возьми! Нельзя. Просто закрыть эти чувства и не говорить. Как минимум давайте признаем, что он заслуживает лучшего. Самого лучшего во всём этом чёртово мире, который раз за разом так несправедливо с ним поступает. Вдох. Так. Надо собраться. А сердце вновь ускоренно бьётся, буквально крича о том что я так и не произнесу вслух. Лёгкий ветер и запах цветов. Мы сидели около озера рядом с лагерем, куда нас дет.домовцев отправляли на каждое лето. Я и Сережа. Вокруг словно ничего не существовало. А он выглядел так очаровательно, внимательно слушая мои первые потуги в игре на гитаре. Я ещё не умел особо ничего играть. Но уже пытался. Чёрт, иногда мне кажется что тогда у меня совсем не было таланта. Но он ни слова об этом ни сказал. Солнце постепенно заходило. Я осторожно отложил гитару взглянув на Серёжу. "как то так. Возможно это не..." Начал было нервно говорить я, когда ком от того что я впервые кому-то вот так сыграл на гитаре встал у меня в горле. "Это круто! Слушай, ты правда молодец" вымолвил он, не услышав то что я уже начал бормотать, на его лице сверкала искренняя мягкая улыбка. Мне показалось что я готов покраснеть в тот же самый миг, он был таким милым. Я почти рассмеялся. Разве можно было это назвать красивой игрой? Не думаю. "Спасибо. Обещаю что в следующий раз будет лучше" произнёс я... Серый осторожно оторвал небольшой цветок ромашки, что был рядом с нами. Он иногда так делал, вертя цветок в пальцах на протяжении нескольких минут, пока мы разговаривали. Но сейчас он сделал совершенно иной жест, от которого у меня почти сердце из груди не выпрыгнуло. Он плавным движением протянул руку для того чтобы вставить тонкий стебель ромашки мне за ухо. Осторожно, словно боясь сделать что-то не так. Затем убрал руку слегка усмехнувшись. "Цветы для молодого музыканта" прокомментировал он свой поступок и слегка поправляя прядь своих отросших рыжих волос, пока я смотрел на него не в силах даже пошевелиться от внезапности этого поступка. Я буквально мог слышать как бьётся  моё сердце. Моя рука так и замерла над гитарой. А потом снова эта тишина. Неловкая, но словно по своему уютна.  Мы оба молчим. Взгляд невинных голубых глаз устремлен на заходящее солнце и от того такие очаровательные искры мелькали в них... Я кажется забыл как дышать. В моей голове роятся мысли. Совершенно не те мысли. Он так очаровательно выглядел прямо сейчас, прямо здесь... меня это словно заколдовывало. Эти мягкие черты лица, обрамлённые рыжими локонами... "Я..." Тихо протянул я, когда мой голос словно оборвался. Давай! Олег, если не сейчас то ты этого уже не сделаешь. Внутренний я буквально кричал на себя. Но я буквально не мог шевельнуться, словно скованный невидимыми цепями. Я просидел так несколько минут, чувствуя словно мой мозг сейчас просто перегреется. Три простых слова, давай. Ты. Мне. Нравишься. Даже если он прямо сейчас тебя отвергнет, ты хотя бы попытался. А потом. Просто вывели это в то, что он нравится тебе как друг. И всё. А потом неудачно пошути, как ты это прекрасно умеешь, Волков. Сергей посмотрел снова на меня. Мне кажется или он слегка покраснел? Боже ... Эти милые розовые щеки совершенно не облегчают для меня ситуацию. Он смотрит прямо на меня... Я ничего не могу сказать. Совсем ничего. "С тобой всё в порядке?" Спросил он слегка меняясь в лице. Едва заметно, но я слишком хорошо его знаю. Я научился различать миллион оттенков его эмоций. Прямо сейчас это что-то вроде: я не хочу портить момент, но ты выглядишь странно. Он понял как я на него пялюсь? Или то как я замер? "Нет, всё в порядке" вымолвил я, когда он осторожно поднялся с земли. Начинало холодать , как обычно это происходит в августе, когда к ночи земля постепенно остывает.  Серый поправил свою лавандовую майку. "Холодает, пойдем в кампус" произнёс он. Тут я снова словно ожил. Подождите. Нет. Обратно! Я упускаю этот чертов момент! Внутренний голос был недоволен мной. А я осторожно поднялся, улыбаясь как дурак и осторожно поднял гитару с земли убирая её в чехол. "Да, а то нас скоро искать начнут" произнёс я слегка пожимая плечами. И так было каждый раз. Каждый раз когда я пытался наконец хоть что-то ему сказать. Я замирал как каменный истукан и ничего не мог сказать. И вот сейчас, в преддверии 14 февраля меня посетила идея... Если я не могу ему сказать, то почему бы не написать ему? Это гораздо проще. По крайней мере так мне казалось изначально. Сейчас я сидел в пустом классе, нарочно оставшись здесь после уроков. Уроки проходили прямо у нас в приюте. Он был достаточно большим, поэтому директор нанимал нам учителей. Единственное для чего мы ездили в соседние школы, это были экзамены. Сережа хотел было остаться здесь со мной, но я слегка покачал головой, объясняя что хочу побыть наедине со своими собственными мыслями. Он всегда спокойно это принимал, особенно с учётом того что он сам являлся тем ещё интровертом. Я сидел на своём обычном месте, без других вечно шумящих детей это место казалось пустым, почти заброшенным. От этого было слегка некомфортно. Словно меня не должно здесь находится, хотя перемещение детей по классам в не учебное время было всё так же свободным. Передо мной лежало несколько листов а4, цветные карандаши и ножницы. Как я всё это добывал - совершенно иная история. Я долго думал о том как именно сделать для него валентинку. Хотелось сделать что-то красивое и уникальное, что-то что он точно бы заполнил... Но рисовать я особо не умел. Точнее, вообще не умел. Каждый дизайн что приходил мне в голову я буквально попросту не мог реализовать. В конечном итоге я решил остановиться на красном сердце, которое ближе к контуру переходило в оранжевый. А по середине я нарисовал маленького лисёнка с фиолетовым шарфиком.  Сложнее всего было красиво нарисовать этого самого лисёнка. Но я чётко для себя решил что на валентинке просто обязано быть хоть что-то связанное с Серёжей. Я ещё думал дорисовать туда волчонка, но понял что он: Во-первых, больно получался у меня похожим на кота. А во-вторых, я решил что признаваться в любви к своему лучшему другу лучше всего анонимно. Когда с основной открыткой было покончено, настало самое сложное. Изложить свои мысли на бумаге. А как их изложить на бумаге, если они буквально путаются и переплетаются друг с другом в бесконечной веренице, пахнущей солнцем и детским мылом... Вот здесь мы и возвращаемся к тому что я откинулся на спинку своего стула, сжимая ручку в своей руке. Около меня уже лежало несколько приятных листов от черновика. Что написать? 'ты мне нравишься ', или даже 'я люблю тебя' словно звучало слишком пошло, слишком грубо для такого лучика солнца как он. Я не могу сказать ему такое. А что тогда? Я ненавидел оформлять открытки даже на день рождение. А тут признание в любви. Я бы написал ему стихотворение, да сам не умею. А брать стихи великих поэтов я не заслужил. Так. Надо собраться. "Что я люблю в нём?" "Ответ всё подойдёт?" Мысленно ответил я сам себе нервно хихикнув. " Ладно. Тогда как я люблю его? Нужно за что-нибудь зацепиться " думал я вновь вертя ручку в руке. Моя собственная рука уже была немного испачкана в чернилах. Вот почему мне всегда так сложно было подобрать правильные слова? Я окинул кабинет взглядом. Но ничего на ум не приходило... Черт. Нет. Я не напишу ему просто 'ты мне нравишься'! Ни за что. "Я долго думал как тебе признаться, но ..." Начал было писать я на черновике и тут же зачеркнул это. 'думаЛ'. Из записки сразу понятно что я мальчик. Большинство парней его терпеть не могут,  будет сразу понятно что это я. Или ещё хуже. Что если ему вообще не нравятся мальчики? Это ведь даже звучит как какое-то извращение. Я тяжело сглотнул. А если я напишу от женского лица, то это будет глупо. Я же не девочка. Дилемма... Фраза 'ты мне нравишься' всё больше и больше начинала звучать заманчиво.  Там хотя бы пол автора невозможно определить.   А если я напишу ему фразу 'я люблю тебя ' на французском? Боже, я могу придумать хоть что-то не такое банальное? Я тихо завыл, склонив голову на парту. Хотелось буквально биться головой об стену. Почему опять ничего не приходит?  Я посмотрел на клык висящий на верёвочке, обернутой вокруг моей шеи. Если бы можно было бы создать что-то такое же утонченное и простое... Я хотел уместить всё это в одной фразе, но это казалось почти невозможным. Всё что приходило на ум казалось недостойным и глупым. Глупым. Глупым! Я осторожно повернул голову в сторону окна. Солнце заходило... Мой план казался всё более ужасным. Вдох. 'Спасибо, что освещаешь мою жизнь своим нежным сиянием. Можно я проведу с тобой всю свою жизнь?'. Уже лучше. Я осторожно взял ручку и почти дрожащими пальцами написал эту фразу сначала на черновике. Перечитал... Вроде не так плохо. Могло бы быть и лучше... Но выбирать не приходилось. Затем я взял черную гелевую ручку и осторожно, словно моя валентинка могла в любой момент рассыпаться вывел эту фразу на бумаге. А в конце психонул и всё таки добавил более маленькими буквами "Я люблю тебя." Знаете как это обычно бывает? Пишешь одну фразу, а в итоге получается целое письмо. Со мной получилось примерно тоже самое. Я ещё несколько раз дописывал эту открытку, перепроверяя каждую букву. Сережа заслуживал лучшего. Именно таким девизом я руководствовался в тот момент. Совсем упустив из внимания время, я опомнился лишь когда в кабинет вошёл воспитатель вместе с обеспокоенным Серым. Быстро спрятав открытку в полку под партой я напустил на себя вид, словно ничем таким и не занимался. "Волков, уже 10 часов! В такое время полагается уже быть в своей постели!" Ругался воспитатель, но мне было особо без разницы. Я спокойно встал со своего места, извинился и подойдя к Серёже недолго думая поцеловал его в щеку. Даже не знаю что в этот момент на меня нашло, видимо слишком сильно расчувствовался за сегодняшний вечер. Подросток тут же покрылся румянцем, и слегка усмехнулся обнимая меня, словно что-то и без того знал. Нас отвели в комнату, после чего наступила ночь. В день на 14 февраля я первый прибежал в кабинет, даже быстрее Разумовского, и доставая из своей тетради открытку положил её на место где сидел Серёжа. Оставалось самое нервное... Ждать.