Аромат хвои.

— Тигнари, — позвал мужчину Сайно, пристально взирая в окно уже на протяжении нескольких минут. — Ты знаешь анекдот про листопад?       Тигнари по своему обыкновению апатично вздохнул, показательно закатил глаза и, предварительно взяв с тумбочки керамическую кружку, доверху заполненную какао, поднялся с кровати. — Не знаю и не имею желания узнать, — честно признался мужчина, а затем мановением руки снял очки.       Он прижался грудью к спине супруга, оставляя на подоконнике напиток, от которого исходил пленительно насыщенный шоколадный запах. Тигнари мимолётно чмокнул Сайно в открытый участок шеи. Его взор зацепился за плавно опускающийся на землю листик с пожелтевшими кончиками, создающими замысловатую кайомочку. Следом в элегантном танце закружился ещё один, однако окрас имел более яркий: карминовые прожилки плотно окутывали медный листок. — В психбольницу приезжает комиссия, а там все больные на люстрах висят... — начал уж было Сайно, но тотчас оказался под гнётом строгого и пронзительного взгляда Тигнари, что не сулил ничего хорошего.       Мужчина тотчас отвлёкся от недосказанной, к счастью, шутке Сайно, поправляя свой старенький свитер. На грязно-оранжевом свитере — очень стереотипно, но всё так же атмосферно для осени — был вывязыван зелёный лис с гордо вскинутой мордочкой. Помнится Тигнари, тогда он, будучи студентом медицинского вуза, едва находил время на базовые потребности человека: сон, правильное питание и редкие прогулки на свежем воздухе — но выкроил время на столь важное дело и две недели старательно вязал парные свитера для своего тогдашнего бойфренда и нынешнего мужа. У него тогда закончилась другая пряжа: вот лис и получился неестественного зелёного цвета, оставшегося после второго свитера. Сайно ему всегда говорил, что лис похож на него.       Свой свитер Сайно носил не так часто, ибо, в отличии от супруга, вовсе не восприимчив к перепадам температур и преспокойно щеголял по дому в зябкие осенние вечера в чёрной майке-алкоголичке. Давно минувшие дни оставили за собой множество драгоценных сердцу воспоминаний. — Нари, ты совсем не хочешь меня слушать? — Сайно обиженно надул губы, что мгновенно вызвало ответную реакцию: Тигнари потрепал его по пепельно-жемчуным волосам, чмокнув в нос. — Тебя — хочу. Анекдоты про психбольницу и листопад — нет, — вынес вердикт он, после чего ощутил под свитером трепетные касания подушечек пальцев. — Не вздумай подлизываться! — Я и не собирался.       Уголки губ Тигнари невольно поползли вверх. Кажется, сейчас он улыбался даже светящимися от счастья глазами. Сайно производил на окружающих впечатление грозного и неподступного человека, что не имел представления о нежности. Однако подле супруга Сайно превращался в ласкового кота, с великим удовольствием отдающего ласку любимому мужчине и получая её в ответ. От столь заметного контраста Тигнари не мог не сиять. Он сам вёл себя иначе рядом с возлюбленным. Разумеется, это вовсе не значило отсутствие тяжёлых вздохов и раздражённых взглядов. А иначе как можно вытерпеть дейсво, которое прямо сейчас творил Сайно!? — Так вот, В психбольницу приезжает комиссия, а там все больные на люстрах висят. Комиссия спрашивает: «в чем дело?» Им отвечают санитары: «а вы им скажите «Листопад» — они все и спрыгнут», — паралельно с этим мужчина гладил бока Тигнари, восхищаясь разницей меж температуры их тел: холодным станом и жаркими пальцами. — Сайно, во имя всех Архонтов, помолчи.       Сайно на просьбу лишь пожал плечами, уткнувшись губами в изгиб плеча мужчины, предварительно склонив голову. Он широко мазнул языком по ямочке ключицы, а после поднялся чуть выше и самозабвенно чмокнул в губы. Поцелуй был подобен порханию крыльев бабочки — такой же мимолётный и нежный с ненавязчивым привкусом шоколада.       Тигнари словно змея выскользнул из чужих объятий и, по-лисьи сощурив очи, прошёл к столу, выудив из ящика новую ароматическую свечку. — Для атмосферы, — пояснил мужчина, обратил внимание на озадаченный взгляд Сайно, который несколько секунд принюхивался, а после заговорил. — Хвоя? В анекдоте, который я хотел рассказать, как раз есть часть про хвою, — тотчас оживился он, пристально взирая на свечку. — Так вот: «действительно, во всех палатах больные поспрыгивали. В последней комиссия говорит: «листопад». Один упал, а остальные висят. Один из висящих пациентов ему и говорит: «ты что, забыл, мы же хвойные!», — Сайно с гордым видом закончил шутку с третьего раза, встречаясь с убийственным взором мужа. — Неужели не смешно? — Сайно, ты неисправим, — лицо Тигнари в одночасье смягчилось, будто всего секунду назад его едва держащиеся терпение не танцевало макабр, на струнах души Сайно.       Тигнари легонько стукнул возлюбленного по голове, целуя в лоб. — Но ты ведь меня любишь? — Ага. Когда ты не рассказываешь анекдоты про психбольницу, — лениво отшутился Тигнари. — Про листопад, вообще-то, — попросил его Сайно, однако решил больше не вызывать у супруга желание сделать жест «рукалицо».       Вопреки не самой лучшей погоде за окном, в их небольшой комнате процветает самая тёплая атмосфера. Хочется всецело разделить момент редкого блаженства с любимым человеком, ласкового целуя в нос и даже выслушивая анекдоты. Из уст партнёра приятно звучит даже подобная глупость.