Clipped Wings|Подрезанные крылья

Пятница, 15 октября, 10:00

Сукуна сдерживает свое обещание и остается рядом с ней столько, сколько ей необходимо. Выкидыш был тем, чего никто не ожидал, и ничто не могло подготовить ее к тому тяжелому чувству пустоты, которое он оставил после себя. Она начинает понимать, как многого не хватает в этой новой жизни, едва ли что-то удовлетворяет ее так, как раньше. На этой неделе он не берется за работу и вместо этого посвящает свое время ей. Они каждый день выходят на улицу, исследуя дикую местность, а также соседние районы. В спальне стоят сумки с одеждой, и девушка довольна всем, что он делает для того, чтобы развлечь ее. Теперь, когда эта недвижимость оформлена на нее, решено продать ее, стоит им снова отправиться в путь. Что касается видеозаписи, которая была снята на камеру, Сукуна позаботился о том, чтобы от нее тщательно избавились. Там оказывается не только несколько их видеозаписей, но и множество других незнакомых пар. Этому человеку слишком долго сходили с рук подобные выходки, и, к несчастью для него, он встретил свой конец. Поскольку рана на его лице не заживает должным образом, Сукуна решает, что будет лучше, если он обратится к врачу. В данный момент они вдвоем ждут у дома врача, чтобы его осмотрели. Девушка достает карманное зеркальце и наносит блеск на губы, только чтобы поймать отражение Сукуны, который стоит у нее за спиной и ковыряет корку на коже. Даже после нескольких предупреждений он продолжает игнорировать ее слова. Она хлопает его по запястью, и он стонет, наблюдая, как она недовольно скрещивает руки. - Ты хочешь подхватить инфекцию? Ты сделаешь только хуже, если не позволишь ей зажить. - Она чешется, я пытался ее убрать, - теперь на том месте, где он постоянно чесался, присутствует огромное красное пятно, безошибочный признак его беспокойной натуры. - Ты выглядишь так, будто у тебя скарлатина, не мог бы ты держать руки в карманах или что-то в этом роде? - Может, заткнешь свой рот? Ты становишься слишком болтливой, следи за своим поведением, - он хватает ее за подбородок и крепко сжимает его, сурово глядя ей прямо в душу. Она должна знать, что этот тон плохо сочетается с характером Сукуны. - Сукуна? Вы здесь? - Изнутри раздается мужской голос, и Сукуна выпускает девушку из своей хватки, подходит к двери и тянет ее за собой. - Я здесь, мы можем войти? - Сукуна дергает за ручку двери, и она распахивается. Перед ними, засунув руки в карманы, стоит пожилой мужчина, и на его лице появляется теплая улыбка, когда он видит их пару. - Присаживайся на диван, парень, у тебя большой порез, - говорит доктор, собирая свое оборудование, позволяя им обоим уединиться в гостиной. Интерьер дома довольно милый, он напоминает дом ее бабушки и дедушки, когда они были еще живы. Простые белые стены украшают несколько картин в рамках, а на полу лежат необычные яркие ковры. Сукуна плюхается на коричневый кожаный диван, и девушка садится рядом, положив голову ему на плечо, а он прижимается губами к кончику ее носа. Она кладет руку на его левую щеку и прижимается лбом к его лбу. Его волосы щекочут ее, и она хихикает, когда он притягивает ее к себе для поцелуя, забыв, что они не одни. Услышав приближающиеся шаги, он откидывается назад и вытирает губы, стирая ее блеск, хотя всё еще остается красный тинт. Девушка вытирает остатки своим шарфом, а затем возвращает свое внимание к медикаментам, разложенным на кофейном столике. Различные инструменты и спиртовые салфетки, а также несколько предметов первой необходимости, на которые ему, возможно, придется потратить деньги. - Что у тебя с этой штукой? Рана вновь кровоточит, или это что-то другое? - вопрос повисает в воздухе, она бросает взгляд на Сукуну и видит, что он тупо смотрит в лицо мужчине. Неужели он действительно не знает, как описать боль, которую испытывает? - Он продолжает ковырять ее, из-за чего она кровоточит, и у него также болит правый глаз. Ведь так? - она толкает его локтем, и он кивает, прежде чем заговорить. - Да, так и есть, - она едва слышит его слова из-за того, насколько он тихий, поэтому берет его за руку и легонько щипает за кожу. - Хорошо, тогда позволь мне взглянуть на глаз, если не возражаешь, - мужчина надевает перчатки и подходит к Сукуне, направляя миниатюрный фонарик прямо на его зрачок. - Он совсем красный, кажется раздраженным. Я могу дать тебе несколько глазных капель, это обойдется в двадцать долларов. - Хорошо, но мы можем что-нибудь сделать с его лицом? - девушка обращается к врачу, в то время как Сукуна сидит молча, как неловкий в общении ребенок, а его свободная рука теребит пряжку ремня. - Я мало что могу сделать, если это он всё ковыряет, но могу дать несколько пластырей, которые закроют рану, если это поможет. - Это было бы здорово, спасибо, что помогли нам, - она достает деньги из кармана Сукуны и оставляет их на кофейном столике, пока мужчина возвращается с глазными каплями и пластырями. - Слушайся свою жену, парень. Это избавит вас от лишних хлопот, знаешь же, как это бывает, - доктор похлопывает Сукуну по спине, когда тот встает, а затем провожает их до двери. - Если у вас возникнут еще какие-то проблемы, возвращайтесь, и я сделаю всё возможное, чтобы помочь. - Еще раз спасибо, мы обязательно придем, если что-то случится! - она машет на прощание, и Сукуна тянет ее за собой, прежде чем дверь закроется. Его хватка вызывает покалывание в руке, но что бы она ни делала, чтобы привлечь его внимание, этого недостаточно. Ее ноги едва поспевают за его скоростью; они срезают путь по переулку, чтобы быстрее добраться до отеля. При виде пустого вестибюля девушку охватывает облегчение, — никогда больше не видеть этого человека - настоящее благословение. Дверь в комнату распахивается, и Сукуна толкает ее прямо на кровать, расстегивая ремень, пока она пытается осознать происходящее. Он двигается слишком быстро, и забирается сверху, снимая с нее туфли, в то время как его руки поглаживают ее ногу. Ее глаза бегают по сторонам, пока он покрывает поцелуями лодыжку и бедро, а затем она замечает, как он незаметно подбирается ближе к вырезу платья. Пытаясь снизить интенсивность, она ставит ногу ему на грудь, чтобы создать некоторую дистанцию. Это становится первой ошибкой. Она открывает ему прекрасный вид на мокрое пятно, образовавшееся на ее трусиках, и он ухмыляется. - Прошла неделя, ты должна позволить мне. Не могу выбросить тебя из головы, - его пальцы касаются внутренней стороны бедра, но девушка инстинктивно сжимает ноги. Он раздвигает их, оставляя ее раскрытой, такой, какая она есть. - Я не знаю, готова ли я, Сукуна. Мне страшно, - бормочет она, и он отпускает руки, только чтобы поднести их к ее лицу, обхватив ладонями щеки и дико глядя на нее. - Не бойся, всё будет хорошо. Тебе прописали правильные таблетки, больше ничего не болит. За нами никто не наблюдает, только я и ты. Я буду нежен, - он наклоняется к ее лицу, оставляя поцелуй между бровей. - Обещаешь? - она перебирает пальцами его отросшие пряди волос, осознавая, каким неопрятным он становится. - Я обещаю, ничего подобного не случится. Нам пора бы спокойно наладить нашу сексуальную жизнь. - Задвинь шторы и закрой окно, чтобы весь город не услышал, - ее губы растягиваются в невероятно красивой улыбке, побуждая его поцеловать ее еще раз, прежде чем встать и выполнить ее просьбу. - Я был бы не прочь, чтобы весь город узнал, что я собираюсь хорошенько тебя оттрахать, - он выскальзывает из брюк и теперь стоит перед ней в одних боксерах. Из-за недавних событий у него было мало времени на то, чтобы привести себя в порядок, и внизу живота виднеется едва заметная полоска волос. - Да? - она втягивает нижнюю губу и проводит по ней языком, радуясь возможности вернуться к нормальной жизни после перенесенных страданий. - Ты же знаешь, что именно это я и сделаю. Встань, - он хватает ее за голень и стаскивает с кровати, заставляя подняться на ноги. Он засовывает руку под подушку и достает телефон, направляя его на нее с хитрой ухмылкой на лице. - Снимай платье и трусики тоже. - Ты меня записываешь? - вместо того чтобы говорить что-то, он ёприглушенно хмыкает, ожидая, что она подчинится. Девушка медленно расстегивает молнию на платье, обнажая бюстгальтер, в то время как ткань соскальзывает с тела. Все изгибы видны как на ладони, каждая часть тела попадает в объектив камеры. Это унизительно, но она продолжает и снимает трусики, позволяя им упасть на пол. Лифчик легко расстегивается, и она замечает, что его ухмылка становится только шире. Теперь, когда она обнажена, он манит ее подойти ближе. Она колеблется, затем подходит, не зная, что у него на уме сегодня. Прежде чем она сама усядется на матрас, он сажает ее к себе на колени. - Ты потрясающая, посмотри на себя, - он протягивает руку и касается задней части шеи, отчего жар в теле достигает опасной температуры. - Такая застенчивая, хм? Он нажимает кнопку "Стоп" и кладет телефон на кровать, прижимая девушку к себе за бедра. - Обычно ты не такая робкая, неужели мне нельзя полюбоваться моей красавицей женой? - его указательный палец скользит прямо по спине, посылая электрический разряд по всему телу. - Это видео для меня, оно дает мне возможность отвлечься, когда ты не в настроении, - он сжимает ее задницу, ритмичными движениями массируя плоть. - Всё в порядке? - Да, всё в порядке, - если он собирается мастурбировать, она всё равно предпочла бы, чтобы он использовал ее видео или фотографии. - Сядь мне на лицо, мне нужно вновь почувствовать этот вкус. Я мечтал об этом с прошлого раза, - его терпение на исходе. Девушке требуется сделать глубокий вдох и собрать все свое мужество, чтобы подняться и опуститься на него сверху. Она скользит по его губам, а затем он начинает дразнить ее, проводя языком по складочкам. - Хочу, чтобы ты не сводила с меня глаз, не отводи взгляд, - его приглушенные слова создают вибрации, которые проникают в ее сердце, и она кивает в знак согласия. Глаза в глаза, она в ловушке — хотя и сверху, ничто не говорит в ее пользу. Он всегда будет контролировать ситуацию. Его язык скользит по влагалищу, вызывая первые ощущения, которые пробегают по венам, — самый опасный наркотик, к которому можно пристраститься - это удовольствие, которое доставляет Сукуна. Даже во время интимной близости он по-прежнему предпочитает играть с ней. Он быстро находит ее клитор и уделяет ему всё свое внимание, воздействуя на этот комок нервов до тех пор, пока она не в состоянии это вынести. Ее ресницы трепещут, когда он двигает языком под таким углом, который только разжигает удовольствие, а затем ее голова начинает опускаться. Ирония судьбы, если бы ей сказали, что вот так ее съест каннибал, она бы не знала, как отреагировать. Горько-сладкий вкус победы - это осознание того, что она в безопасности, а не на стороне тех, кому повезло меньше, чем ей. Несправедливо думать о нем только из-за его преступлений, он тоже человек, и он доказывал это слишком много раз. Его рот открывается шире, и он смыкает губы вокруг ее клитора, повторяя цикл несколько раз. Она двигается навстречу его языку, пока он исследует ее вход, а затем он поднимает на нее взгляд. Он выглядит изголодавшимся, как физически, так и сексуально, как будто ждал этого момента. Не в силах больше смотреть на него, она слегка поворачивает голову. Она быстро учится не подчиняться его приказам, когда он ускоряет темп, его пальцы глубоко впиваются в кожу бедер, и она начинает думать, что они могут порваться, если он продолжит. С губ слетает стон, когда она снова открывает глаза, приходя в себя после мучительного кайфа, к которому он ее привел. Ее лоно становится влажным, и он хватается за ниточки освобождения. Она близко, и он хочет ее оргазма, он стремится к нему больше, чем она. Он готов на все, чтобы насладиться этим вкусом, поэтому двигает ею по собственной воле. Она прерывающимся голосом повторяет несколько хриплых стонов его имени, и он чувствует, как из его члена вытекает немного предэякулята. Она такая неряшливая девочка, и это то, что ему больше всего нравится. Дразня ее чувствительный клитор, он поглаживает себя через ткань боксеров. От его хриплых вздохов у нее в животе появляются мурашки, а бедра изгибаются. Она на пике оргазма, глядит на него широко раскрытыми глазами, ожидая хоть какого-то разрешения. Он кивает, и она позволяет себе раскрыться, растворяясь под его языком, пока он следит за тем, чтобы получить всё, что может дать ее удовольствие. Она тяжело дышит, пока он продолжает насаживаться на нее ртом,а затем приподнимает ее размякшее тело. Его лицо покрыто соками, а высунутый язык блестит от обилия влаги. Он проглатывает всё это и тянет ее вниз, прижимаясь своими губами к ее собственным, одновременно приподнимая ее. Девушка испускает тихий вздох, когда он насаживает ее на свой член, всё еще удерживая в поцелуе. - Продолжай, продолжай. Я заставил тебя кончить, теперь твоя очередь довести меня, - он толкается вверх, и она подается вперед. Она и до этого была чувствительной, а теперь явно перевозбуждена. - Я не могу, ты двигаешься слишком быстро, - ее ногти впиваются в его плечи, и она зажмуривается, потому что не может приспособиться к его размерам. - Тебе больно? Я позабочусь, чтобы это было терпимо, - он переворачивается, позволяя девушке оказаться под ним, и прижимается кончиком к ее входу. Он покрывает поцелуями ее лоб, а его пальцы сжимают грудь — он не может насытиться. - Ты всегда такая хорошая со мной, тебе стоит гордиться собой, понимаешь? Отдай себе должное, только ты делаешь меня таким, - она почти падает в обморок от этих слов, и желание удовлетворить вспыхивает с новой силой. Он проводит ее через это своим голосом — точно знает, чего она жаждет. - Вот так, моя девочка. Хочешь взять меня за руку? - его пальцы касаются ее ладони, она кивает, и он обнимает ее. - Я буду медленным, я знаю, тебе это нравится. Я забываю, какая ты крошечная, почти не замечаю, когда ты рядом со мной. Его головка упирается в ее вход, скользя внутрь в темпе, который позволяет ей приспосабливаться. Само по себе растяжение всегда обжигает, но оно проходит, когда он проникает всё глубже и глубже. Ее тело инстинктивно подстраивается под его форму и размер, как будто специально создано для того, чтобы идеально ему соответствовать. Как будто им двоим суждено было переплестись, соединившись воедино, как замок и ключ. Они дополняют друг друга, как два кусочка пазла, которые легко встают на свои места. Когда он достигает самой глубокой точки, он крепче обхватывает ее за бока и наклоняется, чтобы осыпать ключицы дразнящими укусами. Для тех, кто раньше был противником миссионерской позы, она внезапно приходится ему по вкусу. Во время секса он ведет себя по-особенному, его толчки нерегулярны, поэтому он остается непредсказуемым. Это способ предотвратить слишком быстрое наступление оргазма, но это только добавляет удовольствия, когда он меняет позу и корректирует силу толчка. Как и обещал, он остается медленным. Ощущение того, как ее стенки смыкаются вокруг него, когда он достигает этого сладостного места, заставляет его затаить дыхание, и тогда он понимает, что она именно там, где он хочет. Он прижимает руку к ее животу, продолжая толкаться, слушая, как она стонет и рассказывает ему, как это хорошо, повторяя его имя, как будто боготворит его за то, что он подарил ей эту вторую приближающуюся кульминацию. Она чувствует, что может достичь всего, пока они вдвоем. Ее жизнь всегда была скучной, у нее никогда не было такого опыта, как у друзей или коллег, — всё, что она знала, это работа. Она боялась сосредоточить свое внимание на отношениях, боялась привязаться к чему-то, что может погубить ее, как это уже случалось несколько раз прежде. Всё, что она знает, — это разбитое сердце, все, кого она когда-либо любила, бросили ее, хотели они того или нет. Даже ее будущий ребенок не хотел находиться рядом. Внезапная боль возвращает к реальности, ощущение того, как его клыки так глубоко вонзаются в ее кожу, что с легкостью прорываются сквозь все слои. Ее кровь стекает ему на язык, и он продолжает покусывать и слизывать все капельки, которые пытаются ускользнуть. Она стонет его имя, и он сильнее сжимает зубы, одновременно усиливая свои толчки. - Укуси меня, - шепчет он в ее плоть, отстраняясь и атакуя ее своими губами. - Я не хочу причинять тебе боль, - ее ногти уже оставляли следы на его теле, но это не имело значения. - Это не больно, я хочу, чтобы ты попробовала меня на вкус, - он наклоняется ближе, прижимаясь еще сильнее, чтобы она могла вонзить в него зубы. Она не оказывает достаточного давления, чтобы оставить синяк, не говоря уже о том, чтобы повредить кожу. - Сильнее, представь, что ты кусаешь морковку. Забудь, что это я, ты ограничиваешь себя. И она делает это, закрывает глаза и сжимает челюсти так сильно, как только может, глаза распахиваются, когда зубы прорываются сквозь его кожу. Его кровь течет по губе, и он стонет, продолжая облизывать ее рану. То, что, как она ожидала, будет горьким, с металлическим привкусом, становится сладким по мере того, как она всё больше ощущает это во рту, и внезапно девушка обнаруживает, что сама прижимается к нему. В отличие от него, она продолжает кусаться, заставляя его ругаться, пока он пытался оттащить ее назад. Едва заметная часть его плоти обнажена, и она начинает задыхаться, когда его толчки становятся небрежными. По его бицепсу стекает струйка крови, но ему, кажется, всё равно. Она поглощает его так же, как он поглощает ее — не нанося необратимого вреда, а наоборот, восстанавливая силы. Он не может больше сдерживаться и выпускает свою сперму внутрь, ощущая ее оргазм, когда ее стенки сжимаются вокруг него. Он наполняет ее, на этот раз уверенный, что в результате ребенка не будет. Выражение ее глаз вызывает у него еще одну волну удовольствия, когда он видит, какой довольной она выглядит, и теперь выплескивает больше, чем мог дать. Она выжимает из него всю сперму, но он, похоже, не возражает. Он выскальзывает из нее и смотрит, как сперма вытекает из входа, улыбаясь, пока проталкивает ее пальцами обратно внутрь. От нее захватывает дух, ни один художник не смог бы воссоздать эту красоту на холсте, это то, что можно полностью распознать только на собственном опыте. Пока их изможденные тела всё еще лежат рядом, девушка приподнимается и натягивает на себя его рубашку. Капли для глаз, которые выписал врач, стоят на журнальном столике, поэтому она, ковыляя, пробирается туда, одновременно пытаясь влезть в трусики — наконец-то удаётся. На обратном пути Снежка мяукает, и она берет ее с собой. Вспышка заставляет зажмуриться, а потом на тонко очерченном лице девушки расплывается улыбка. Чем ближе она подходит, тем больше он щелкает камерой, потом резко притягивает ее вниз и придавливает своим весом. Она поднимает Снежку, чтобы закрыть ею лицо, а он направляет объектив прямо на них двоих, довольный тем, как получаются кадры. Несколько снимков размытые, но это только добавляет живости. Она тянется и отбирает у него телефон, теперь направляя камеру на него самого, пока он нависает над ней. Случайный таймер на три секунды — и фотоаппарат ловит момент, когда они целуются. - Хватит дурачиться, Сукуна. Нужно закапать тебе капли, - она пытается выбраться, но он утыкается лицом в ее шею. - Но ты такая красивая, я ничего не могу с собой поделать, - он осыпает поцелуями всю верхнюю часть ее тела, не оставляя ни одного участка без внимания. - Эти фотки наверняка ужасные, у меня волосы как после урагана. - Нормальные они, удалять не буду. - Если ты так настаиваешь, то хотя бы дай мне закапать тебе глаза. Тебе это нужно. - А нельзя просто таблетку какую-нибудь выпить вместо этого? - Ты боишься, да? - Не боюсь, просто от них глаза слезятся. Мне не нравится это ощущение. - Да ладно, сомневаюсь, что ты вообще знаешь, каково это — слезы на глазах. Ты же не плачешь. - Плачу. Просто не так часто, как ты. - Когда в последний раз? - Лет восемь назад, когда мне в лицо перцовым баллончиком брызнули. - Это не считается, я имею в виду плакать от эмоций. - Не помню. Наверное, еще ребенком. - Не представляю, сколько грусти ты в себе подавил за все эти годы… - Я живой, значит, всё не так уж плохо. Пока дышу — проблем нет. - Если проблем нет, то я сейчас закапаю тебе эти чертовы капли. Она продолжает его донимать, поэтому он ворчит, ложится ровно, кладет голову на подушки, а девушка нависает над ним с маленьким флакончиком. Оттянув нижнее веко, капает в образовавшийся «кармашек», он тут же вздрагивает и зажмуривается. Пальцы впиваются в простыню, она гладит его костяшки большим пальцем, пытаясь хоть как-то успокоить. - Остался еще один глаз, открой другой, - ты тыкаешь его в щеку, он медлит, потом заставляет себя открыть. - У меня же только один болит… - не успевает он договорить, как капля уже в другом глазу. - Всё, готово. Не так уж страшно, правда? - Она ставит упаковку на прикроватный столик, а он тут же притягивает ее в объятия. - Это было отвратительно, теперь оба глаза жжет. - Ты такой драматичный, будто тебе глазные яблоки вырвали. Слушай, я хочу с тобой кое о чем поговорить, - она тыкает указательным пальцем ему в грудь, он подносит ее руку к губам. - Что случилось? - В городском магазине для сада ищут человека на неполный день, и хозяйка спросила, не хочу ли я. А еще пригласила как-нибудь к себе на ужин. Правда мило? - Ты согласишься? - Думаю, да. Хочу выбраться из дома, начать собирать свою жизнь по кусочкам… Внезапным резким движением Сукуна сбрасывает ее с себя и встает. Он размахивается и одним движением руки сметает с комода все ее украшения — они с грохотом разлетаются вдребезги, пока она беспомощно смотрит. Она кричит его имя, но он не слышит. Что-то из сказанного явно задело его за живое — он в ярости и продолжает крушить всё на своем пути. Девушка выскакивает из кровати, хватает его за руку, но он отбрасывает ее. Как она ни пытается достучаться — он одержим, роется в шкафу, пока не находит нужную вещь, натягивает ее через голову. Пока он застегивает штаны, она отчаянно цепляется за его предплечье, в голове вихрь извинений и вопросов. Видимо, ее слова прозвучали так, будто она намекает, что вся ее жизнь крутится только вокруг него — болезненная правда, которая теперь висит в воздухе между ними. - Что ты делаешь? - Голос дрожит от страха, он рычит — одного ее голоса достаточно, чтобы разжечь в нем еще большую злость. - Ухожу. Раз ты уже такая взрослая, сама себя прокормишь. - О чем ты? Пожалуйста, не уходи, Сукуна… - она больше не может сдерживать слезы, он окончательно разрезал какую-то струну внутри, — я не знаю, как жить без тебя. - Знаешь. Иди на эту работу, плати за себя. Я тебе не нужен, разбирайся сама. - Я не это имела в виду! Ты самая важная часть моей жизни, пожалуйста, не надо так… - Отпусти, ты меня бесишь, - он толкает ее в плечи, она падает назад, прямо рядом с кучей осколков. В его голосе что-то меняется, и следующие слова вонзаются прямо в сердце одним точным ударом. - Я бы тебя ударил, если бы не поклялся, что буду тебя защищать. - Пожалуйста, не уходи… Куда ты? Ты же вернешься потом, да? Ты не бросишь меня, пожалуйста, не уходи! Ты же сказал, что не бросишь — ты обещал… Она рыдает, дверь с грохотом захлопывается, оставляя ее одну среди разрухи, которую он устроил. Снежка так и не вылезла из своего укрытия — иногда девушка тоже хотела бы так же спрятаться. Все дорогие безделушки, которые она покупала, теперь в осколках, стекло усыпает пол. Она начинает собирать кусочки в ладони, роется в шкафу в поисках суперклея — хочет хоть как-то склеить их обратно. Когда что-то разбито, оно никогда не станет прежним. Трещины всегда видны — и это сравнение пронзает, словно меч в спину. Что бы она ни делала, чтобы залатать свою жизнь, в ней навсегда останутся осколки. Стекло режет пальцы, но ей всё равно — эмоциональная боль настолько сильнее, что физическая просто не регистрируется. Всё было так хорошо — она начала верить, что Сукуна открывает свою уязвимую сторону. Получается, всё, до чего она дотрагивается, разрушается. Может, это она приносит несчастье. Может, отец был бы жив, если бы она не родилась, Сукуна до сих пор сидел бы в тюрьме, и она не провалила бы так позорно свою единственную цель в этой пародии на жизнь. Всё зло исходит от нее — это уже не невезение, если источник — она сама, проводник собственной гибели. Жизнь, обреченная быть такой жалкой, наверняка наказание за что-то, сделанное в прошлой жизни — в той жизни, где она встала на путь человека, который одновременно всё разрушил и всё исправил. Две судьбы, которым суждено было пересечься по законам вселенной, теперь навечно связаны друг с другом на все будущие жизни. Клятва, которую невозможно разорвать, будет исполнена до конца вечности, унесена в могилу. От мысли, что он может не вернуться, тошнит, но какая-то часть ее верит: он не сможет ее бросить. Что-то в нем удержит его, что-то, признаться в чем он слишком боится.

12:30

Сукуна проводит ладонью по лбу и решительно шагает по улице, хотя понятия не имеет, куда идет. Он смотрит сквозь витрины проносящихся мимо магазинов, в голове роятся сотни мыслей. В такие моменты ярости им овладевает что-то неконтролируемое, вспыхивает слишком быстро, чтобы он успевал включить разум. Во время этой прогулки, ведомой гневом, он оказывается перед тем самым садовым магазином, о котором она так восторженно рассказывала, и решает зайти внутрь. Интересно, что в нем такого особенного, раз ее туда тянет. Когда он переступает порог, женщина за прилавком смотрит на него с легким недоумением, но тут же расплывается в улыбке, поняв, кто перед ней: девушка вчера подробно описала ей своего «мужа». Она суетливо скрывается за стойкой, пока он медленно обходит зал, разглядывая выставленные цветы и горшки с растениями, расставленные с уютом и вкусом. Магазин действительно домашний, теплый. Его мысли прерывает ее голос: - Вы пришли купить жене цветы? Она столько о вас рассказывает, когда заходит! Я вас вживую еще ни разу не видела! - Да? Где тут букеты? - Конечно! Она вообще не закрывает рот о том, как сильно обожает своего мужа. Нам с девочками все уши прожужжала, как вы изменили ее жизнь, как сильно она вас любит. Готовых букетов мы не держим, собираем каждый вручную, какие цветы пожелаете. - А вы знаете, какие у нее любимые? - Он вдруг осознаёт, что почти ничего о ней не знает, кроме того, что она сама рассказывала на их сеансах. - Думаю, я угадаю, что ей понравится. Может, добавить что-то, что вы сами выберете? - Розы еще в моде, да? Я больше почти ничего и не знаю. - Розы подойдут идеально! Она будет в восторге, я уверена. Ей вообще всё от вас будет дорого. - Тогда соберите ей букет. Сколько с меня? Он хотел было отказаться, но ее напор оказался сильнее. Не хочется выглядеть плохим мужем в глазах посторонней женщины, поэтому приходится соглашаться. - С вас сорок долларов. - Дороговато. Много покупателей? - Не очень, но нам важнее не продажи, а люди, которые просто заходят посмотреть. Мы ценим доброту. Подождите немного, максимум полчаса! Пока он ждет, желудок скручивает спазмом. Он хватается за ближайшую полку. Тошнота подступает волной, и вместе с ней тяжелое, липкое чувство вины. Он вспоминает всё, что наговорил ей, как оставил одну среди осколков, как бездумно разбил вещи, которые она так любила. Он никогда не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Он бы никогда не поднял на нее руку, так откуда вообще взялись эти слова? Но больше всего его пугает то, как сильно всё это сейчас его раздирает. Она не должна его так волновать. Ее чувства не должны для него что-то значить. Он достает телефон, экран сразу открывается на том самом фото: их поцелуй. Словно сама вселенная издевается над ним. На снимке они выглядят абсолютно поглощенными друг другом. Он пролистывает дальше: все фотографии — она. И правда, на каждой из них эта невероятная улыбка, которая появляется только рядом с ним. Он резко убирает телефон и хватает себя за голову. Он не должен наказывать невинного человека только за то, что тот оказался рядом с таким, как он. Да, она сама решила его вытащить, но если бы знала, во что это выльется, наверняка оставила бы гнить там, где он был. Она — единственная, кто сумел разглядеть в нем хоть что-то достойное любви, и он до сих пор не может этого принять. Как такая красивая, умная женщина могла влюбиться в необразованного урода, родившегося с изъяном? Его мысли обрывает голос продавщицы, возвращающейся с огромным букетом. - Вот, большой получился! Вы в порядке? Вы очень бледный… - Всё нормально. Я пойду. Он уже почти выходит, как ее визгливый голос снова впивается в уши: - Подождите, мистер! Вы забыли цветы! Она буквально впихивает букет ему в руки. Он тихо рычит: он вообще не собирался ничего покупать. На улице он прислоняется к кирпичной стене и трет виски. Свежий воздух не помогает, всё равно душно. Мысли о девушке не отпускают, чувство вины грызет изнутри. Если он продолжит ее отталкивать, всё рухнет окончательно. Он больше не может таскать ее по этому кругу боли и примирений, но и измениться не в силах. Разум понимает, что всё неправильно, а сердце… сердца будто и нет. Заботиться ему нечем. Использовать ее сердце должно быть последним средством, это то, что поддерживает в ней жизнь, и им нельзя делиться с другими. Оно нужно, чтобы жить, а не чтобы раздавать направо и налево. Мысли бьются в голове, как волны в шторм, без единой секунды тишины. Ноги сами несут его к бару. Он заказывает всё подряд, лишь бы заглушить то, что чувствует. Лучше бы ему сорок раз в голову выстрелили, было бы не так больно, чем испытывать вину за женщину, которая никогда не должна была стать частью его жизни.

23:22

Все лампы погашены, девушка лежит в кровати, полностью укутанная одеялом с головой. Ее украшения сохнут на подоконнике (она часами склеивала осколки). Снежка дремлет рядом, а в руках у нее плюшевый мишка, которого подарил Сукуна. Если его нет, чтобы занять пустую половину кровати, хоть кто-то должен это сделать. Она крепко спит, вымотанная горем. Пока она собирала и склеивала разбитое стекло и керамику, слезы не прекращались ни на минуту. Нос время от времени подрагивает, лицо морщится, будто она продолжает плакать даже во сне. Ключ поворачивается в замке. Сукуна, пошатываясь, входит и медленно приближается к кровати. Наклоняется над ней, прикусывает кончик языка, потом аккуратно убирает прядь волос за ухо. Она чувствует присутствие и резко просыпается, втянув воздух, отползает к спинке кровати. Его рука тянется в темноте, она инстинктивно закрывается одеялом и вздрагивает от одного только движения. Он наклоняется ниже, но она всё еще всхлипывает сквозь ткань. - Всё хорошо… это я, - слова слегка заплетаются. - Я не знаю, что на меня нашло, я не соображал… - Просто уйди, Сукуна. Он стягивает одеяло с ее головы, она вскрикивает, а он кладет на ее щеку свою непривычно горячую ладонь. - Я скучал. Большой палец мягко гладит кожу, будто он благодарен просто снова ее коснуться. - Отпусти!.. - Ты самый ценный человек в моей жизни, знаешь? Понимаешь, каково это — впервые в жизни такое почувствовать? От него сильно пахнет травкой, это ни с чем не спутать. - Ты обкурился? Она щурится. Он щелкает выключателем лампы: глаза красные, взгляд впивается в нее. - Немного. Мне нужно, чтобы ты знала… я запутался, я не могу думать. Он не может связать двух слов, руки дрожат, только они и держат его в вертикальном положении. В конце концов он сдается, валится на нее сверху и зарывается лицом в изгиб шеи. Девушка ошеломлена, не знает, как реагировать на такое внезапное поведение. Он тяжелый, буквально придавливает, но она не решается прервать момент, который, похоже, важен. Лучше дать ему самому прийти в себя. Человеку, которого в детстве никто не поддерживал, наверняка просто нечем выражать то, что он действительно хочет сказать. Половина вины за то, каким он вырос, лежит на его родителях. Как можно отвернуться от собственного ребёнка, будто он демон, присланный разрушить им жизнь? Он не выбирал таким родиться. Ее пальцы вплетаются в его волосы, другая ладонь скользит вверх-вниз по его влажной от пота спине. - Сукуна, ты горишь весь. Капли пота падают на нее, но он только хнычет и не двигается. - Я не понимаю, что со мной. - В смысле? Она гладит его, а он начинает ёрзать. - Почему я так себя чувствую? Он приподнимается, голос дрожит. Глаза кричат о том, чего тело не может выразить. В глубине зрачков будто целые сердца горят, но внутренний разлад всё равно виден, каждое движение выдает борьбу внутри. - Не знаю. Это тебе придется самому понять. - Помоги мне. Со мной что-то не так. Это ненормально. - Ты гипервентилируешь, ложись. Глаза сейчас выскочат. Она снова проводит ладонью по его волосам, он падает рядом на матрас, Снежка в панике удирает. - Я не могу дышать. Он тянет ворот футболки, она помогаешь ее стянуть. Глаза у нее смягчаются: он в настоящей панике, она никогда не видела его таким беззащитным. - Меня пиздец как тошнит. Он поворачивает голову к ней, замечает, что она уже перебралась и оседлала его. Его руки, как всегда, сами находят твои бедра. - Я здесь. Всё будет хорошо. Ты просто перегружен. Ты пил. - После всего, что я тебе сделал… почему ты всё еще заботишься? Ты должна меня ненавидеть, ты не должна… - Ничто не заставит меня тебя ненавидеть, если я влюбилась в того человека, которого увидела в тюрьме. Я прекрасно понимала, на что иду. - Ты меня любишь? Эти слова он никогда не слышал и, честно говоря, был уверен, что никогда и не услышит. Кто способен полюбить такого разрушителя? - Почти люблю. Я бы с радостью влюбилась окончательно, если бы знала, что это взаимно. - Я хочу, чтобы были только мы с тобой. Никого больше. Понимаю, что это эгоистично, но ты… ты не должна… Он матерится и бросает попытки говорить, явно злясь на себя за то, что напился и накурился до такого состояния. - Не торопись, Сукуна. Я слушаю. - Как я тебя защищу, если ты будешь шататься где-то с людьми, которых я в глаза не видел? - Я сама могу себя защитить, ты же знаешь. - Не можешь. Ты просто так говоришь. Ты понятия не имеешь, на что способны другие. Я не хочу, чтобы ты кому-то доверяла. А вдруг проговоришься? Раскроешь всё про нас? Они сразу отвернутся, когда узнают правду. Такова реальность. - У тебя полно друзей. - Ты — мой единственный друг. Остальные просто знакомые. - Мне просто хочется с кем-то поговорить, пока тебя нет. - Я не против, чтобы ты болтала с людьми в магазинах. Но никаких отношений. Только поверхностно. Тебе мало компании Снежки? Он цокает языком, кошка тут же запрыгивает на кровать и начинает лапами месить его бицепс. - По крайней мере, твой папа всё еще тебя ценит, Снежка. - Я думала, она моя. Девушка улыбается впервые за день, он поднимает взгляд. - Мы живем вместе — это совместное родительство. Он повторяет ее же слова, когда-то сказанные ему. Она качает головой. - Я обещаю, то, что ты чувствуешь — это нормально. Признать, что это больше, чем просто похоть, тебя не убьет. Хотя принять будет тяжело, я понимаю. - Знаешь, как жалко я выглядел? Сижу в баре с букетом и пакетом дурацких побрякушек. - Ты купил мне цветы? - Я не собирался, само получилось. Они на кухне, на столе. Прости, что разбил все твои украшения. Денег мало, поэтому стырил пару вещиц, думал, тебе понравится. - Я сейчас принесу тебе воды, вылезай из-под одеяла и снимай штаны. Она слезает с него и идет к раковине. - Потрахаемся? - Нет. Ты весь пропотеешь, простыни провоняют, а ты никогда в штанах не спишь. Никакого секса, пока ты не в адеквате. - Почему твоя подушка пахнет моим одеколоном? Он утыкается лицом в подушку, потом перекатывается на свою сторону кровати. - Я побрызгала простыню, чтобы казалось, будто ты рядом. - Я нес чушь. Я бы никогда не ушёл. И пальцем тебя не тронул бы. Не знаю, откуда эти слова вообще взялись. - Я знаю. Пей маленькими глотками, сердце до сих пор колотится. Она кладет ладонь ему на грудь и подносит кружку к губам. - Ты не должна быть моей. Его руки дрожат, когда он обнимает ее, но он тихо улыбается этой нежности. - Но я твоя. Когда я впервые увидела твои тюремные фото, поняла, что ошибалась во всем. Сердце замирало, пока я листала твое дело. Ты мне понравился. Я защищала тебя, выглядела сумасшедшей. - Как я вообще тебя завоевал? Я думал, всё бесполезно. Обычно, когда люди видят слово «каннибал», сразу отворачиваются. - Я никогда раньше не работала с каннибалом. Мне было… любопытно изучать. Девушка вытягивает мизинец, он аккуратно прикусывает его зубами — не больно, но достаточно, чтобы она почувствовала. - У тебя самый уникальный вкус. Ты из тех, кому я не могу позволить умереть. - Не уверена, стоит ли мне польститься или испугаться. - Это комплимент. Я обожаю те маленькие звуки, которые ты издаешь, когда я прокусываю тебе кожу. Меня заводит не твой страх, а то, как сильно ты этого хочешь. У тебя есть извращенные фантазии, да? - Не особо. Мне просто нравится, насколько это интимно. Ты же не разрываешь меня на куски, ты просто берешь мою кровь. - Не могу оставить на твоем красивом тельце уродливые шрамы, не пойдет. - Перестань быть таким милым… Кстати, я больше не хочу ту работу. - Да? Что передумала? - Не хочу терять то, что между нами. Мы почти никогда так много не разговариваем. Кажется, что я для тебя что-то значу. Мне это нравится. - Потому что ты и значишь, не будь дурой. Я убивал за тебя. Сколько еще мужчин сделают такое? Глаза у него закрываются, но он мотает головой, чтобы продолжить. - Спи, ты едва глаза держишь открытыми. Она целует его в щёку, но он, как всегда, не слушается. - Нет, сейчас вырвет, я даже на тебе сфокусироваться не могу. Зрение двоится, он едва различает ее силуэт. - Иди в ванную, посиди там. Я сейчас приду, надо цветы в воду поставить. Она вскакивает с кровати, он послушно плетется и опускается на колени перед унитазом. Пока она на кухне ставит цветы в вазу, из ванной доносятся звуки рвоты. Он действительно плохо себя чувствует, не преувеличивал. Девушка быстро закидывает цветы в воду, хватает пару одеял и подушку — похоже, ночь придется провести на кафельном полу. Он сидит, уткнувшись в унитаз, она садится рядом, гладит по спине, пока его снова рвёт. Он ищет ее руку — она берет его ладонь и сжимает каждый раз, когда его выворачивает. Больше она ничего не может сделать, пока его не отпустит. Полчаса непрерывной рвоты, кажется, опустошили его желудок. Теперь он еще соннее. Она устраивает импровизированную постель на полу, ложится, укрывает его одеялом. Он прижимается к ней всем телом. Ночь, которую он собирался провести в одиночестве, превратилась в еще одно новое для него чувство — искреннее, настоящее утешение от человека, который не хочет ему зла. Даже ангелы позавидовали бы ему, она оказалась милосерднее и чище их всех.