радикально.

тесей стоит у панорамного окна, когда брут с неестественно ссутуленными плечами и тяжёлым взглядом (этого архонт не видит, но точно знает) почти заползает в офис корпорации. ему не нужно просить встречи - консьерж у входа спокойно кивает и бубнит привычно-точную формулировку: “правитель ждёт вас у себя в кабинете”. брут уже даже не задаётся вопросом, почему тесей всегда предугадывает его визиты. или на самом деле медному у ресепшена было повелено отвечать так всегда? не важно. сейчас ничего не важно, а особенно не важен брут. не важен тот бесполезный обломок, которым он оказался без яркого света икара, не сумев выполнить наказанное. брут мёртвой хваткой держится за перила в лифте, в какой-то момент даже потеряв ту часть пространства, где заканчиваются его дрожащие пальцы и начинается холодный поручень, и, заметив это, нарочно руку к своему корпусу прижимает - вот он ты, брут, не пытайся исчезнуть. тесей всё так же стоит у панорамного окна, когда брут, не стучась, заходит в кабинет и виновато упирается взглядом в пол, будто всё-таки сливаясь с окружающим пространством. таким же пустым и бессмысленным теперь. бруту даже на секунду верится, что получилось - с момента его прихода правитель почти не шевелится, продолжая осматривать недавно освобождённый от изгойского сброда и гениальной глупости город. город, наконец нашедший в себе изъян, город, который не запачкан кровью - ошибка исчезла сама, озорно взмахнув механическими крыльями напоследок. город, оставленный своим лирическим героем. брут не сумел его удержать. молчание становится совсем невыносимым. золотой мальчик мнётся последние секунды перед глухим ударом колен о кафельный пол - ноги больше не слушаются. брут сам себе теперь точно не принадлежит, его накрывает тяжёлой волной, на него катящейся с рокового и успешного полёта его, вообще-то, лучшего друга. архонт, кажется, оборачивается с сосредоточенным выражением, но собрать себя в цельный, осмысленный комок уже не получается. забавно однако получилось - брут предать не смог, но оказался предан собственным слишком щадящим браслетом и разорван своими чувствами. сквозь белый шум, создающий под скальпом болезненное давление, брут слышит чьи-то надрывные всхлипы и задыхающийся шёпот, в которых совсем не сразу узнаёт собственные, и крупно от осознания вздрагивает. тесей всё-таки делает несколько шагов к бруту, когда тот бессильно стучит раскрытыми ладонями по полу - на руке браслет яростно мигает, каждой вспышкой индикатора прогоняя оставшиеся сомнения всё сильнее. бедный мальчик вокруг себя будто уже ничего не видит, беспорядочно извиняется - тесей знает, что на самом деле не перед ним, и ничего не отвечает. размеренно душит в своей душе отвращение, когда приходится новую надежду полиса за дрожащее плечо на ноги поднять и позволить себе в воротник уткнуться. брут сам свою слабость понимает и наивно пытается заткнуться, лицом вжимаясь в серебряную ткань плаща, но лёгкое, будто поддерживающее прикосновение тёплой руки к своей спине выдержать не может и стыдливо снова срывается, краснея и послушно руку подавая, когда тесей по запястью требовательно скребёт. и странное ощущение защищённости кроет с удвоенной силой - вот он ты, брут, неправильный и слабый, и тебя простили. смириться с клеймом прощенного будет так же сложно, как смириться с новым устройством полиса, но это - лучший из возможных вариантов. единственный верный путь. близость с кем-то живым и твёрдо стоящим перед ним на брута действует слишком сильно. он глаза прикрывает и доверчиво льнёт к гладящей по спине ладони, даже не обращая внимания, что его за запястье, окружённое золотом, держат, - ему сейчас не до этого. брут крошится на осколки, голос задушенным плачем стирает в несвязные бормотания и слепо надеется на возможность всё исправить. и не знает, что всё уже исправили и продумали за него. тесей держится спокойно, расстёгивая чужой браслет, и палец к губам напуганного, вскинувшегося от тяжести в груди, больше-не-золотого мальчика прикладывает. у того в глазах - бесконечные боль и страх, непонимание и вина, на щеках вырисовываются дорожки слёз, а ладонь дрожит сбивчивым темпом, но в сторону так и не дёргается. брут чувствует разгоряченной кожей металл нового браслета-наручника, но голову не поворачивает, а только в последний раз глухо всхлипывает - и застывает памятником самому себе, неповоротливо-спокойным, со слетающим с плеч пеплом человеческих эмоций. на закате последнего неидеального дня архонт стирает пальцем застывшую слезу со скулы медного мальчика. потому что это - единственный верный путь.