Привычки

***

      У него всегда были одни и те же привычки. Подъём в семь утра, чашка растворимого кофе, небольшое бенто на работу. Прогулка по знакомым улицам, поворот направо, после прямо, где взгляд цеплялся за окна Резиденции, что встречала утренней прохладой. Открытая дверь, шаг к столу, скрип отодвигаемого стула, шорох бумаг, тихий вздох, бормотание его помощника — всё это было настолько привычным, настолько обычным. Приевшимся. Серым. Но иногда в его пепельном мире появлялась она…       Как глоток свежего воздуха, как буйство красок, как распустившиеся весной цветы, как яркое солнце — такой он её видел. Даже звук её шагов радовал его слух, всплеск тёплой чакры за дверью и тихий стук.       — Войдите.       Отвечал он. И мир приобретал краски.       Рядом с ней у него появлялись иные привычки. Так он любил осматривать её с ног до головы. Любоваться. Она на эти взгляды смущалась, краснела и нервно поправляла свои длинные волосы. Его подобная картина радовала ещё больше.       — Что-то случилось?       Сразу увидел — сегодня она не в духе. Стоит, глаза в пол, руки перед собой в замок, губы прикусывает. Хочет что-то сказать. Не решается.       — Сакура…       Спокойно начать. Дружелюбно. Осмотреть её ещё раз, сделав в голове свои выводы.       «Что-то случилось».       Подумать, нахмуриться, кинуть взгляд на помощника, что без слов всё поймёт и выйдет за дверь, оставив их наедине.       Хорошо, пробуем ещё раз.       — Сакура, посмотри на меня.       Подняться, обойти длинный стол, подойти к ней, коснуться руки.       «Холодные».       Взять её руку в свою, легко сжать, наклониться, чтобы увидеть её взгляд, заметить в глазах слёзы.       Испугаться.       — Сакура, что…       Резко дотронуться до её подбородка рукой, приподнять его, чтобы лучше увидеть её глаза. Испугаться сильнее. Она… рыдает?       Сакура тем временем сделает крохотный шаг к нему. Коснётся лбом его груди, тихо шмыгнёт носом и… задрожит.       — Сакура… — Протянуть руку к её плечам, аккуратно погладить, прокрутить в голове всевозможные варианты, остаться в замешательстве. — Поговори со мной, — выдохнуть ей в макушку. Девушка в его руках только отрицательно мотнёт головой.       «Не сейчас».       Так поймёт он её отказ. Погладит ещё раз, обнимет, аккуратно прижмёт к себе.       «Хорошо. Попробуем по-другому».       — Сделать тебе какао?       Обычный вопрос, неловкий кивок. И вот она уже медленно проходит к небольшому дивану, а Какаши идёт ставить чайник. То, что её любимый напиток всегда стоит здесь, в его кабинете, вскоре стало ещё одной его привычкой. Как и наличие мягкого пледа. Для неё. Берёг для подобных случаев. В голове проясняются мысли, появляются выводы. Сегодня работала в отделении. Больше нигде. Новостей других нет, он бы знал. Он бы точно понимал, из-за чего она так расстроена. Значит, вариант остаётся прежним…       — Что-то в больнице?       Аккуратно спросить, накинув на её плечи плед и укутав по самый нос. Сакура только сильнее сгорбится и так же тихо кивнёт. Какаши выдохнет.       «Ясно».       — Пациент?       Сакура ещё раз кивнёт. Какаши подойдёт к ней поближе, коснётся рукой лица, посмотрит глаза в глаза и серьёзно:       — В этом нет твоей вины. Ты сделала всё, что могла.       — Но…       — Сакура… — надавит голосом и ещё раз. — Слушай меня. Помнишь? Ты не Ками. Люди умирают. Как бы ты ни старалась их спасти.       И Сакура сдаётся. Опускает глаза, съёживается под его взглядом. Одинокая слеза струится по щеке. А после ещё одна. Какаши вздохнёт с жалостью, сядет рядом с ней, обнимет, прижмёт к себе. Сакура уронит свою голову ему на грудь, разрыдается уже сильнее, сожмёт руками его кофту и спрячет своё лицо на его плече. Крепком. Сильном. Он всегда был сильнее неё. Вот даже сейчас…       — Слышишь, Сакура? — шепчет он ей, успокаивающе поглаживая её плечи. — Не вини себя. Я тебе этого не позволю.       Ей остаётся лишь неловко кивать и тихонько всхлипывать, прячась от мира в его руках. В его груди.       Так проходит минута, две, три… Какаши будет медленно поглаживать её по плечам, успокаивая, а Сакура выплакивать остатки своей личной слабости.       Ей всегда трудно давалась любая смерть. Смерть после осознания невозможности спасти ощущалась ещё тяжелее. И сколько бы раз она ни старалась, сколько бы навыков ни приобретала, в последствии люди всё-таки умирали. По её вине. Так она думала. Какаши был в корне с этим не согласен. Всегда был на её стороне. Как и сейчас.       Громким свистом прервёт их немой диалог вскипевший чайник. Какаши нехотя разомкнёт объятия, встанет и пойдёт доставать две кружки и тёмный порошок. Привычным движением насыплет какао с горкой, зальёт кипятком, размешает. Обычно он его заваривает, иногда добавляет молока, но на работе на подобные вольности времени нет. Но Сакура благодарна и за это. Поднимет взгляд, осмотрит рабочий кабинет — глаза зацепятся за горы неразобранных бумаг. Девушка уныло опустит плечи.       «Отвлекла от работы».       Успевает подумать и взглядом натыкается на мужскую фигуру. Тот уже закончил приготовление напитка и подошёл к ней с двумя дымящимися в руках чашками.       — Подумала, что отвлекаешь меня?       Сел рядом, чашки поставил на небольшой столик. Закинул руку на спинку дивана, осмотрел её, вздохнул.       — Твоё состояние для меня важнее горы бумаг.       Кинул взгляд на заваленный документами стол, хмыкнул и посмотрел на девушку рядом. Та посильнее укуталась в предложенный плед, протянула руки к чашке, коснулась — горячая. Повернула свою голову к нему, посмотрела в глаза — Какаши без слов её понял. Снова.       Раскинул руки для объятий, Сакура мигом в них нырнула. Прикрыла глаза. Расслабилась. Доверилась. Никогда не думала об этом жалеть.       — Тебе лучше? — спросил через какое-то время он. За окном уже слегка потемнело, тут и там были видны всполохи молний. Гремела гроза. Хатаке нахмурился. Если так и дальше пойдёт, им придётся переждать ливень в Резиденции. Его подобная перспектива устраивала не совсем.       Посмотрел на девушку. Та, как и ранее, притулилась к нему, спрятав голову на его плече. Ответа на свой вопрос он не услышал. Только сейчас заметил: Сакура уже как полчаса спит.       «Устала».       Подумал и перевёл взгляд в окно. Задумался. О Сакуре, о её роли в мире, о своей тоже. О том, что им всем приходится проходить. Как им жить. Его всегда удивляла эта стойкость его маленькой куноичи, но иногда… Он искренне сожалел о её участи. Никогда бы не желал ей подобного. Но понимал — тот тернистый путь девушка выбрала по своей воле. А решать её судьбу вместо неё он никогда не собирался. Это не входило в его привычки.       Сакура, видимо, потревоженная его мыслями, не иначе, потихоньку начала просыпаться. Посмотрела сонно на Какаши, осмотрела место своего временного ночлега, кинула взгляд на остывший напиток в чашке, нахмурилась.       — Как долго я…       Не успела спросить, как Какаши ответил:       — Не настолько долго, как ты подумала.       Хмыкнул и притянул её к себе, обнимая.       — Я волнуюсь за тебя.       Сакура на подобное заявление только мотнула головой, освободилась из объятий, протянула руки к чашке, подняла, покрутила в руке.       — Прости за это. Я пытаюсь не реагировать так сильно, но…       — Ты по-другому не можешь. Я знаю.       Снисходительно улыбнуться, положить ей руку на макушку, потрепать по волосам.       — Всё хорошо, Сакура. Оставайся собой.       Снова улыбнуться, увидев замешательство на её лице.       — Мне не хотелось бы, чтобы ты ощущала каждый раз подобные эмоции, но…       — Но..?       — Без всего этого ты не будешь Харуно Сакурой.       Девушка в удивлении уставится на копирующего. Тот сделает глоток своего напитка, поморщится от вкуса, кинет на неё взгляд.       — Но, когда ты устанешь быть сильной Сакурой, знай, мои двери всегда открыты. Я всегда поддержу тебя.       Сакура в ответ улыбнётся, опустит глаза, проведёт руками по ободку чашки и посмотрит на Какаши. Тот необычайно расслаблен, спокоен, даже немного ленив. Перед ней он всегда такой: скидывает маску грозного воина, становится самим собой. И Сакуре нет нужды требовать большего.       — Спасибо.       Повторяет в очередной раз. Отставляет чашку, протягивает к нему свою руку, переплетает аккуратно свои пальцы с его. Какаши вторит её движениям, смотрит на их переплетённые руки и спрашивает, дабы окончательно убедиться:       — Всё хорошо?       Сакура отвечает незамедлительно.       — Да. Пойдём домой, Какаши.       У Какаши Хатаке удивительно много вредных привычек. Помимо растворимого кофе и литературы сомнительного качества он ужасно забывчив, ленив и непунктуален. За это его ругают его же подчинённые, а старшие не всегда воспринимают всерьёз.       Но ещё у Какаши Хатаке есть достаточно иных, новых привычек. Например, завязывать ей туго шарф, когда на улице холодно. Или держать в Резиденции запасное пальто. Или прятать по углам несколько зонтов на случай дождя.       Или заваривать посреди рабочего дня себе какао в надежде, что человек там, в другом здании, услышит его мысли и примчится к нему на обед. И много чего ещё. Многих из них он и сам не замечает. Но их видит она. Замечает, с улыбкой протягивая свою руку ему. Замечает, когда находится с ним вот так рядом, вдвоём. И то, что недоступно его глазам, делает её каждый день всё счастливее. И она всегда благодарит за это судьбу.       Вместе у них тоже довольно много привычек. Некоторые делают их жизнь чуть светлее, некоторые раздражают их окружение. Но разве не в этом и суть?       Быть для любимого той самой полезной привычкой, той самой красивой мечтой. А после... они придумают новые.       Только их. Вместе.