Горячий шоколад с привкусом горечи

Поздно вечером, когда колесо солнечного диска давно перекатилось за горизонт, и сумерки сменились поздним вечером, накрывшим весь континент звёздным куполом, а все обычные люди зелёной половины Сумеру вернулись домой к семьям, где их ждали близкие, аль-Хайтам возвращался домой позже обычного, что для человека его типа было, не то что мало свойственно, а в целом удивительно. Не привыкший к даже малейшим переработкам, он, за неимением других кандидатов, был вынужден остаться на пару часов на рабочем месте для решения некоторых муторных, но срочных вопросов . И пошёл он на это только из-за обещанных сверхурочных, которые в скором времени могли быть ему полезны, особенно учитывая, что он был посвящён в рабочие дела своего соседа, чью арендную плату этой неделе можно было видимо не ждать. К слову, тому самому соседу, так пекущемуся о своей драгоценной репутации стоило бы убирать бутылки из-под спиртного, которые он сам же регулярно осушал, в заколоченный ящик и выбрасывать куда подальше, а не выставлять их у самого порога, как сейчас скажем. Картина, не вызывающая ничего кроме раздражения у аль-Хайтама, встретила его ещё до того как он вошёл в свой дом. Чего же можно было ждать, войдя внутрь? Ничего хорошего –подсказывал голос разума. Парень открыл дверь ключом и зашёл домой в полумрак коридора, нервно вздохнув. –Нгх, Кавех.. –брови сами собой сдвинулись по центру лба,–ты в курсе, что такими выходками, ты считай открыто заявляешь на весь Сумеру о том, что живёшь здесь. Не помню , чтобы ты говорил о том, что хочешь себе такой известности. Такими темпами тебе.. –парень остановится в коридоре, слушая подозрительную тишину. Ответа так и не последовало. Более того, не слышно было ни возни, ни шагов, ни ворчания под нос. Он разулся, и взгляд серовато-зеленых глаз привлёк тусклый свет в дальней комнате, в конце коридора. Глаза сами закатились за веки, и если бы имели такую возможность, наверное, давно завалились бы внутрь черепа. Пройдя по коридору парень заглянул внутрь комнаты Кавеха, толкнув полуприкрытую дверь, уже готовый читать лекции об алкоголизме и напомнить о долге. Однако увиденное его, мягко говоря, удивило, хотя с другой стороны, было даже ожидаемо. На полу в центре комнаты стояла небольшая коробка с каким-то рисунком. На полу были разбросаны вещи, не совсем понятного назначения, какие-то бумаги, наброски, записки, чеки, а в самом центре, на разноцветном ковре, который Хайтам как-то купил на рынке, за что конечно был троекратно раскритикован главным эстетом Сумеру, свернувшись калачиком лежал и мирно посапывал тот самый эстет. Немного опешив, Хайтам пришёл в себя через пару секунд и сделал пару шагов к Кавеху, стараясь не разрушить всеобщий хаос, царящий в комнате, если это вообще было возможно. Нагнувшись к нему, парень сразу почувствовал запах алкоголя, ударивший в нос, что заставило его поморщиться и, мимолётная мысль не будить блондина и оставить так, мнговено покинула эту голову, лишив парня даже капли сострадания. –Эй, пьяница, просыпайся,–Хайтам потряс Кавеха за плечо, –Если так и будешь лежать здесь, то завтра не поднимешься. –сухо произнес он. –Ммнх..–Кавех жалобно простонал, кажется, от головной боли. Прежде чем проснуться, он поморщился и несколько раз попытался открыть слипшиеся красные глаза, приподнимая голову с пола, –Хайтам..? –Так ты будешь вставать или бросить тебя тут спать на полу? –тот скрестил руки, гладя на щурящегося блондина сверху вниз и наблюдая за его заторможенными движениями. –О.. я вырубился.. –неожиданно спокойно произнёс Кавех, поднимаясь на руках и занимая сидячее положение, чем заставил Хайтама несколько опешить и засомневаться в правдоподобии происходящего. Это точно его эмоциональный вспыльчивый Кавех, которого он знает? Его хлебом не корми, дай только малейший повод поссориться на пустом, как парень думал, месте. Такое поведение хоть и было странно, но Хайтам, убедившись в том, что сосед проснулся, направился к выходу из комнаты, но в какой-то момент вдруг остановился и, вместо того чтобы пойти спать, неожиданно для себя, вдруг встал в дверном проёме и, не оборачиваясь, спросил –Почему ты вдруг решил разгрести эти завалы? Если не ошибаюсь, эти коробки пылились на антресоли ещё с самого твоего заезда. В ответ блондин только покачал головой и, убрав пару золотистых локонов с глаз, обратился бледным лицом к потолку и прикрыл глаза, то ли собираясь с мыслями, то ли пытаясь справиться с эмоциями. –Если это всё, что ты хотел сказать, то иди. Аренду я скоро отдам. Оставить меня. Парень подтянул колени к груди и уткнулся лицом в них, не намереваясь более разговаривать с соседом. По правде говоря, даже эти слова он едва смог выдавить из себя более-менее нормальным голосом. Злополучный ком, противно стоящий в горле, заставлял голос предательски дрожать, выдавая его жалкое состояние. На самом деле, вещи разбросанные по полу являлись его маленькой машиной времени в прошлое. То, что когда-то принадлежало ему в детстве и юности, до сегодняшнего дня было отложено в темную коробку и отправлено куда подальше на самую высокую полку, поближе к стенке. Кавех закусил губу и сделал глубокий вдох, глотая солёные слёзы, наравившие скатится с щёк. В голове не было ни единой мысли, ничего. Хотелось просто уткнуться в подушку и дать волю эмоциям, чтобы потом молча смотреть в стену и также продолжать ни о чём не думать. Но парню пришлось взять себя в руки и начать собирать вещи с пола, чтобы как и раньше отправить всё это в коробку, подальше, к осколкам наивных детских мечт, разбившимся вдребезги о реалии во взрослом возрасте, памятным местам, что стали совсем не такими, как раньше, и чьи краски потускнели со временем, и прочему ненужному барахлу. Пальцы, как назло тряслись и не хотели слушаться, до того сильно, что небольшая рамка с детским рисунком Кавеха, выпала из рук и стекло в ней разбилось о пол. Резкая боль пронзила левую руку и с неё начала капать ярко-красная жидкость. –Сука, –парень зашипел и закусил губу, готовый взвыть от резкой волны отчаяния с усилившимся чувством собственной никчёмной и беспомощности накатившеих на него, обиды, обли и абсурда ситуации, но не имеющий на это сил, он, красем глаза вдруг заметил аль-Хайтама, спокойно наблюдавшего за этим. "Блять, ну только тебя не хватало. Ну давай, поиздевайся ещё или скажи что-нибудь очевидное и умное, как ты любишь" –пронеслось к блондина в голове, однако в реальности он только кинул на парня косой взгляд и отвернулся, пытаясь достать кусочек осколка из руки. –Помочь?–спокойно спросил Хайтам, неожиданно доставший откуда-то спирт и маток марли, который ранее Кавехом замечен не был –если испортишь ковер будешь платить. Кавех обернулся на него с недоверием на лице. Его поразила такая реакция, что тот почти забыл о порезе на руке, однако спирт, который Хайтам вылил ему на рану, жгучей болью напомнил о себе, и о очевидно корыстных целях парня. "Ну да, ты думаешь только о себе и том, что касается тебя, на остальных тебе плевать. И как я забыл.." Между тем Хайтам достал небольшой осколок из руки Кавеха и протянул ему марлю и кусочек плотной ткани, пропитанной в спирте. –Я надеюсь с хотя бы с этим ты справишься, –как всегда холодно произнёс он, а затем начал собирать осколки стекла с пола. Заметив лист с детскими каракулями, который когда-то находился в этой рамке, он взял его в руки и стал спокойно, но неожиданно внимательно рассматривать –и всё же я не понимаю зачем тебе всё это. Ты же обычно всегда недоволен тем, что я покупаю или приношу "всякий хлам", или всё, что касается лично меня ты считаешь таким? Последняя фраза заставила глаза Кавеха закатится дальше чем это было вообще возможно. Он, громко цокнув, будучи раздражён одним только присутствием его рядом, грубо забрал лист у Хайтама –Это не твоё дело. Этот, как ты сказал, "хлам" тебе вроде не мешал и не мешает, а если так хочется поиздеваться, то иди покажи детям в деревне Аару, как ты умеешь читать, а меня оставь. –В последний раз, когда ты это сказал, ты разбил стекло и порезал руку. Так что может не будешь так категоричен? Кавех нахмурил брови, но не мог не согласиться, что сейчас не самое лучшее время, и он не в том состоянии, чтобы сопротивляться, поэтому проглотил неприязнь, и молча позволил помочь ему. Глаза уже начали слипаться и осталось только пару вещей, когда, то ли сильные эмоции от воспоминаний, то ли алкоголь в крови парня вдруг заставили его заоткровенничать. Он взял маленький, старательно вылепленный из глины домик с красивого бежевого цвета стенами, салатовыми окошками и темно-зелной крышей и с небольшим кусочком поляны с фиолетовыми цветами нарисованными на ней, отдалённо похожими на падисары, покрутил в руках, внимательно рассматривая, словно проверяя на качество выполненной работы, как вдруг под руку попал небольшой скол на уголке крыше. Кавех аккуратно провел по нему пальцами и медленно растер пыль от глины между ними. С губ из-за воспоминаний вдруг сорвалась усмешка и только тогла до парня дошло, что всё это время пока он рассматривал свою поделку, на его лице играла глупая улыбка, а Хайтам пялился на него, без зазрения совести. Блондин, отведя взгляд в сторону, кашлянул, убирая домик в коробку, но было уже поздно. –Что это?–ожидаемо пронеслось из-за спины парня. Кавех замер, сначала намереваясь сказать соседу, что это не его дело, но почему-то замедлил с ответом, развернулся с тем самым домиком в руках и, не глядя в его сторону, ответит только "Подсвечник" и замолчал, грустно потирая место скола. –Это ты его сделал?–Хайтам, по какой-то непонятной ни Кавеху, нр ему самому, продолжил спрашивать его об этой вещи. Он не думал о том, зачем и для чего ему это знать как это было обычно, но ему казалось, что так просто нужно, словно спросить Кавеха об этой вещи было жизненно необходимо. Необходимо для самого Кавеха, как спасательная соломинка, дающая хоть какую-то надежду, когда ты повис на краю пропасти. Словно в этом заключалась что-то такое, что люди никогда не могли чётко объяснить, но делали каждый раз, когда кому-то рядом с ними нужно было хоть чем-то заполнить пустоту на душе, напомнить, что они существуют, что жизнь идёт, что это просто период, который в конце концов закончится. Всего этого Хайьам никогда не понимал, и описать, конечно же, не мог, но всё же спросил. Кавех помолчал с минуту, сидя сгорбившись, как будто на его плечах стоял груз всех его ошибок прошлого. Словно боясь дать неправильный ответ, он размышлял, что сказать, не глядя соседу в глаза, пока тот терпеливо ждал. Минута растянулась и, казалось, тянетя , как самое ужасное ожидание в мире. Хайтам уже почти сдался и не надеялся получить ответ, когда Кавех вдруг всхлипнул, уже наплевав на ситуацию и не так стараясь скрыть своё состояние, дрожащими от слёз голосом дал прерывающийся тихий ответ. –Я.. сделал его.. в детстве.. вместе с мамой, –парень попытался вытереть только-только высохшие после последних слёз глаза, в которых на секунду стал заметно едва уловимый блеск, когда-то сиявший надеждой и радостью ярче луны и всех звёзд на небе вместе вместе взятых. –Первый год после смерти отца сама была совсем плоха. У неё не было сил работать и почти весь день она не выходила из комнаты, а ночью её одалевала бессонница. Деньги нам всё ещё были нужны, поэтому работала она по ночам. Я был мал, но у меня сердце разрывалось от её вида и ощущения того, что я виноват в таком положении дел. Мне приходилось следить, чтобы она ела хотя бы раз в день, готовил ей суп. Я старался заботиться о ней, насколько может это делать маленький ребёнок, но всё равно чувствовал, что делал слишком мало. Однажды я проснулся посреди ночи и когда спустился вниз, увидел как мама работает. Она тихо ругалась на то, что воск от свечей плавится, течёт и портит её чертежи. Тогда я подумал, что подсвечник должен её обрадовать. На следующий день, когла она спала у себя, я тихо вышел из дома и пошёл на большой базар со своими накоплениями, однако их было так мало, что никто не согласился мне продать даже половины от того, что мне было нужно. Тогда я побрёл за город в поисках природных материалов. Уже не помню как, но я наткнулся на большое скопление враждебных плесенников так ещё и в зоне увядания. Они напугали меня до смерти. Я попытался убежать, но в полумраке не заметил овраг и свалился в него, а там спрятался в корнях какого-то дерева. Вдобавок пошёл дождь. Не знаю сколько прошло времени, но уже была глубокая ночь, меня нашли лесные стражи, отогрели и через какое-то время отдали заплаканной маме, которая как только не обнаружила меня дома полнялатана уши чуть ли не весь Сумеру, потому что, как она сказала, потеряй она ещё и меня...–Кавех прерывался. На губах снова появилась эта странная, вроде бы счастливая, но отдающая такой сильной горечью улыбка, отдающая притворной сладостью ностальгии. Словно его душу ошпарил горячий крепкий кофе. В полной тишине раздался смех, на грани истерики, такой громкий. Хайтам готов был поклясться, что в тот момент душный воздух в комнате, стал таким плотным, что зрение затуманило, и эту материю словно пронзило звоном и хрустом тонн хрусталя, то чего внутри почему-то стало пусто, а по коже пробежал холодок. Кавех закрыл рот ладонью и всхлипнул, стараясь продолжить. Его уже начинало трясти, крупная дрожь пробежала по коже, а тело совсем не слушалось. Пустое отчаяние глухо ударило в затылок, и, всё ещё старающийся до этого момента держаться и не выглядеть так жалко Кавех, окончательно сдался. Да и честно говоря... Какая разница? Всё что только можно его пьяный язык давно разболтал, а сосед возможно сейчас выгонит его, остаётся только угадывать: за раздражающие нытьё, бесконечные пьянки и их последствия или неуплату аренды. Да и возможно – это единственный за столь долгое время шанс, высказаться хоть кому-то о том, что разъедает изнутри каждый день, висит тяжким грузом на плечах, напоминая об упущенном времени, ошибках, прошлых подавленных эмоциях, отправленных в самый дальний ящик воспоминаний, под замок, ключ от которого уже самостоятельно никогда не найдётся, как ни ищи. Содержимое само вырвалось наружу, погружая в бесконечный водоворот тревоги, апатии, кризиса и депрессии, сводящий в конце концов к немому смирению и заставляющий окончить попытки к сопротивлению и плыть по течению, которое медленно поглощает с головой. Перед глазами начало темнеть, картинка окончательно замылилась, а дыхание стало похоже на предсмертные стоны попавшего в капкан животного, готового на любые жертвы, лишь бы этот страшный непрекращающийся кошмар в конце концов закончился. Мысли выражали всё и одновременно ничего, создавая в ушах гул. Первый ощутимый вдох произошёл, когда до щёки Кавеха дотронулась тёплая рука, мягко пальцами проскользнула чуть ниже и взяла за подбородок. По спине пробежал холодок, а голова сама повернулась к всё ещё сидящему рядом с ним аль-Хайтаму. Второй рукой парень аккуратно смахнул с уголка красных глаз холодные слёзы и молча заглянул своим, вроде бы привычным, изумрудно-холодным взглядом Кавеху в лицо. Почему-то сейчас эта безмолвная переглядка заставила блондина замереть и, ошеломлённо хлопая глазами, начать выглядываться в это необычайно спокойное выражение лица. Обычно его раздражала эта черта Хайтама, но сейчас, совсем ненадолго, ему вдруг показалось, что он увидел в этих глубоких глазах еле заметный блеск искреннего сочувствия и привычного, самого простого, но такого нужного в этот момент "всё будет хорошо". И по какой-то, только Архонтам известной причине, это действительно давало какую-то надежду. Маленькую и хрупкую, такую призрачную, что обычный человек её и не заметит, смахнёт в сторону, как пушинку в глазу, пройдёт мимо, не задумываясь, но только не Хайтам. Этим он всегда отличался от других. Отличался от Кавеха. Но сейчас это было совсем не плохо. Именно сейчас это по какой-то причине спасло его.. от него самого. Секунды перетекли в минуты, а те растянулись и того дольше. Тёплое дыхание соседа коснулось кончика носа блондина. Неожиданно следом за заплаканными глазами вспыхнули и его щёки. Захотелось прижаться в этому человеку, крепко обнять. Неожиданно до парня дошло, что спустя весь его рассказ, видя его состояние, Хайтам всё это время был тут, молча слушал и сейчас вроде бы... даже попытался утешить? Последнее время именно этот человек был рядом больше всего. И на сей раз это точно была не жалоба. Кавех поджал губу и всё же увел взгляд. Несколько секунд он молча сидел рядом и пялился в пустоту, думая о чем-то. Хайтам размышлял о том же, да только о своём. Его можно было назвать профессионалом, знатоком или просто осведомлённым касательно многих вещей, но только говорить нужные слова, поддерживать, понимать и выражать свои эмоции и тем более эмоции других людей он никогда не умел. Он определённо чувствовал.. что-то. Что-то яркое, что-то сильное, что-то противно ноющее в груди, от чегг становилось больно почти физически, но что это было, понять он не мог. Но точно знал одно: ему определённо хотелось сделать так, чтобы не видеть больше Кавеха в таком состоянии. На секунду он задумался надо ли ему что-то сказать сейчас, если да, то что? Или же молча, но что-то сделать? Что обычно люди делают в таких ситуациях? Хлопают по плечу? Обнимают? Но подойдёт ли это под ситуацию, уместно ли?... Думая обо всем этом, он продолжал не сводить глаз с Кавеха, который сам того не ведая, дай аль-Хайьаму повод . В какой-то момент он взял в с пола в руки глиняную кружку голубо-зелёного цвета с надписью "лучшей маме" и небольшой дыркой на дне. Покрутил в руках, рассматривая ту с особым трепетом и тихо усмехнулся, неосознанно вдруг положа голову Хайтаму на плечо. –В детстве я обожал пить вместе с мамой горячий шоколад. Она делала его так, как никто другой... Эту кружку я сделал ей на третий день рождения после смерти отца –тихим хриплым голосом произнёс парень с тонкой пеленой грусти и ностальгии всё ещё висевшей в воздухе –Хочешь сделаю?–неожиданно вдруг отозвался Хайтам, повернувшись лицом к Кавеху. –Ты? Что? Шоколад что ли?... С..сейчас? –неуверенно переспросил тот, сомневаясь в ясности услышанного –Да,–ответил Хайтам, –хочешь? Блондин приподнял одну бровь и чуть устало хмыкнул, пожав плечами, чувствуя, как поглощающая его до этого момента тревога уже почти совсем отступила и потеряла ту власть над ним, что имела несколько минут назад. –Чтож..раз уж сам секретарь предлагает, то.. да, хочу, –он поднял глаза на Хайтама, – почему бы и... нет? Хах. В уголках губ Хайтама появился слабый намёк на улыбку. Он встал с пола и отправился на кухню, чтоьв действительно приготовить горячий шоколад. А Кавех ещё недолго ошарашенно сидел на полу, сомневаясь в подлинности происходящего. Это точно был аль-Хайтам, которого он знает? Впрочем, долго он на эту тему не размышлял. Его прервал голос, доносящийся из кухни и оповещая о готовности горячего напитка. Впервые за долго время именно горячего, а не горячительного. Кавех много хотел забыть, много хотел исправить. Хотел признания, и чтобы его близкие были счастливы. Не хотел быть один и не хотел терпеть. Не хотел просыпаться с чувством вины и засыпать при помощи алкоголя. Но больше всего он хотел, что эта ночь не заканчивалась никогда.