Понять его мысли

Мне кажется, что я вмиг стал полностью сумасшедшим. Я слишком быстро превратился в чудовище, способное лишь ранить, и у меня совсем перехватило дыхание сразу после глухих слов о том, что я больше не нужен. Я не сомневался, что не нужен, но почему-то именно в этот момент слова приобрели безумно чёткую форму. Я не знаю, почему и как я смог продержаться так долго. Никто ведь не сомневался, что я сумасшедший, и никто никогда не пытался меня в этом переубедить. Никому не было дела — мне тоже было всё равно, но в какую-то долю секунды я вдруг ощутил всё своё одиночество. Оно копилось во мне почти целую вечность — в какой-то момент я должен был сломаться — вопрос был лишь в том, когда это настанет.

***

Глаза Марка всегда устремлены в сторону — ему не интересно. Ему скучно, я знаю это, я могу чувствовать его мысли, снующие по сторонам. Зажатые в комнате общежития слова, которые он не скажет. Нет необходимости говорить что-то — рядом со мной он знает, что я пойму и без слов. Его мысли струятся, мои пальцы зарываются в его спутанные волосы — я знаю, что он не любит лишних касаний и жду малейшего знака протеста. Молчит. Он не раздражён, длинные пальцы с азартом бегают по клавиатуре, я не вижу его лица, но я чувствую, как он кривит рот в усталой гримасе. — Я хочу перекусить, составишь мне компанию? — слова срываются с языка как заранее продуманная реплика. — А? Да, супер, куда хочешь пойти? — Марк благодарит. Он не сказал «спасибо», но я знаю, что он признателен за эту инициативу, его губы расползаются в улыбке, пальцами он устало проводит по глазам. — Думаю, что сегодня отличный вечер для курицы! — Марк посмеивается и согласно кивает.

***

Я знаю, что поступаю как ребёнок. Я знаю, что и выглядит это нелепо. Я знаю, что Марк не до конца понимает что говорить. Наверное, очень гадко с моей стороны, но мне даже немного нравится, как он ищет во мне поддержку. Отчаянно ждёт, что я пойму его без слов.

***

Жаркий вечер августа сводит мысли Марка на нет. Он идёт ссутулившись чуть впереди и отчего-то улыбается. Не знаю чему именно он рад, в последнее время короткая улыбка и потерянный взгляд стали его новой привычкой. Он не перестаёт болтать, когда дело касается математики и вычислений и не ведёт себя странно или вызывающе — но я чувствую лёгкую перемену. Порой он позволяет мне больше, чем другим — раньше мои касания и объятия были для него ненавистны, сейчас он будто уже сам готов делать всё это первым. Перед моим приближением он достаёт руки из карманов, разводит их в стороны и чуть приподнимает. Прося одним взглядом, чтобы я обнял его сам, но не отступая при первых касаниях к коже.

***

Временами мне кажется, что моё помешательство вымышленное. Иногда я чувствую себя свободным и счастливым, я чувствую собственную силу, могущество и любовь, которую способен подарить миру. Мне кажется, что всё ещё можно изменить. Себя, мир и окружающих — возродиться, избавиться от лишних вещей, мягко прильнуть к прошлому и повторить те ощущения.

***

Его взгляд блуждает по помещению, он кажется напуганным и растерянным, когда доходит наша очередь делать заказ. — Двойную порцию картошки фри, соус, газировку и чизбургеров, — я прерываю его сконфуженность, делая заказ. — Марк, найди нам место. — Ага.

***

Порой мне кажется, что я полностью сумасшедший, и почти всегда оказываюсь в этом прав.

***

— Вардо, скажи, насколько я ценный для тебя человек? — Марк смотрит прямо в глаза — обычно ему сложно даются зрительные контакты — и, наверное, впервые я не могу понять о чём он думает. — Есть какая-то начальная ступень? Ценен как друг или ещё кто-то? — уточняю, макая картошку в кетчуп. Он почему-то очень пристально уставился на мои руки. — Вообще, — Марк вертит рукой в воздухе, отмахиваясь от не нужного по его мнению вопроса. Почти сразу же два ломтика картошки опускаются в соус.

***

Это расстояние незначительно — стоит лишь протянуть руку, схватить рубашку, прижать его к себе, зарыться ладонями в кудри. Это безумно близко, но сейчас любое его касание к Марку станет ожогом для обоих.

***

— Думаю, ты очень ценен для меня. — Марк странно смотрит перед собой. Ощущение, что он решает сложную задачу — мой ответ был одной из переменных в его коде и сейчас он старательно пробует встроить его в общую программу. Густые брови сталкиваются, глаза застыли, он почти не дышит. — Я думаю, что ты мне нравишься, — я удивлённо поднимаю брови. Марк прищуривается и поджимает губы — признаки серьёзности. — Ну, это нормально, мы же друзья… — Нет, Вардо, ты мне нравишься как парень, понимаешь? — Марк цокает языком и облокачивается о спинку стула. Ждёт мою реплику — ещё одну цифру в многоступенчатом уравнении.

***

Я думаю о его мыслях. Почему-то я всё ещё ощущаю их движение. Они заполняют собой всё пространство помещения и заставляют меня задыхаться.

***

«О» — единственное, что я могу сказать. Выдохнуть с удивлением, чтобы после набрать в лёгкие новую порцию воздуха. — Я думаю, что это нормально с точки зрения науки — вряд ли нормально для тебя, но я думаю, что чувствовать себя так рядом с таким как ты нормально, — Марк мямлит. Я ненавижу, когда он бурчит себе под нос, всё время приходится переспрашивать. — Что значит «с таким как ты»? — мой тон выражает обиду и смятение. Разве я какой-то другой? — Ну, — Марк мнётся, сцепляя ладони в замок. Он очень волнуется. — Я думаю, что рядом с тобой люди чувствуют себя в безопасности, ты спокойный и заботливый, всё и всех понимаешь — такие люди как ты всем нравятся, я думаю.

***

Руки Марка прилипли друг к другу, костяшки побелели, но он всё никак не может их разжать.

***

Вмиг меня осеняет. Он не был против моих касаний, тянулся к ним, улыбался и старался начинать разговор — его улыбка светилась, я чувствовал это, но не смог догадаться. — Тогда поцелуй меня, — складываю руки на груди и пристально смотрю на Марка. Если это всё же какой-то странный розыгрыш, я хотя бы смогу подхватить шутку. Марк колеблется, он дрогнул при моих словах, и я вижу его страх и тревогу. Но я серьёзен — он знает это, может даже лучше меня самого. Он медленно поднимается из-за стола и подходит ближе, садясь рядом. Его всего потряхивает, но на этот раз он должен сделать первый шаг. Его широкая ладонь касается моего затылка, костлявые пальцы зарываются в мои волосы, его губы мгновение застывают напротив моих, чтобы в следующую минуту вцепиться в меня. Я чувствую его щетину, его неумелые движения губами, как он старается дышать носом и не навредить мне. Он хочет понравиться. Отстраняясь, он со страхом смотрит на меня, с сомнением отнимает руку от моего затылка.

***

Его глаза задумчивы.

***

— Нет, — коснуться губами губ Марка. Мне хочется этого. Я делаю это. Тянусь ближе, хватаюсь пальцами за его щёки и снова чувствую его движения рта. Его ладонь снова на моём затылке, правая рука в области бедра. Он не отпускает, мы сталкиваемся зубами, морщимся от боли, но почти сразу забываем об этом. Его горячий язык проникает в меня, мешая слюну и заставляя нас обоих задыхаться от новых ощущений. Даже сейчас я знаю и понимаю его — сейчас он захочет укусить, вот сейчас он тихо замычит от удовольствия, а потом он сожмёт моё бедро и непроизвольно прижмёт нас друг к другу ещё ближе. Я знаю, что ему нравится — просто знаю, что если во время поцелуя сжать мочки его ушей он тихо застонет, если оттянуть нижнюю губу, а после зализать рану он не рассердится, если прижать наши тела вплотную он непроизвольно заёрзает, стараясь скрыть возбуждение. Но что я не знал, так это то, каким Марк может быть красным и раздосадованным, когда я прервал наш поцелуй. — Пойдём отсюда, — шепчу я, и Марк даже не пытается сопротивляться.

***

Воспоминания заставляют меня поежиться и нервно сглотнуть слюну.

***

Он льнёт ко мне. Полностью голые и потные от жары и чувств мы кажемся друг другу безумцами. Мы со страхом касаемся тел друг друга, изучаем доселе незнакомые грани, стараемся не сойти с ума окончательно, когда кто-то из нас поддаётся на ласку другого. Я позволяю Марку ласкать себя, слыша мои стоны, он начинает дрожать от возбуждения. В ту ночь я почувствовал себя счастливейшим человеком на планете.

***

В ту ночь я был свободным и сильным. Может, в ту ночь я понял любовь.

***

Просыпаться в одной кровати с Марком было странно. Он всегда подгибает ноги и прижимает руки к груди, будто ему холодно или не хватает места. Я хочу его. Я знаю, что нелепо говорить такое после стольких лет дружбы. Что ещё более нелепо, так это то, что до вчерашнего вечера я не подозревал, что могу желать Марка в таком смысле. Почему-то вчерашний вечер казался мне странным и сумасшедшим. Не может быть, чтобы два человека сходили с ума — и не может быть, чтобы я не заметил этого. Я мог не заметить изменений за собой, но сумасшествие Марка было бы очевидным. Мои ладони касаются синеватой кожи, я чувствую как его сердце стучит, мне мерещится, что его кожа очень тонкая и если я присмотрюсь, то смогу увидеть мышцы сквозь неё. Может быть я правда сумасшедший? — Вардо? — Марк тянется ко мне, его ладонь касается моей щеки, он заставляет меня смотреть на себя. Как будто я смогу от него оторваться. Пастель узкая, она поскрипывает от малейших движений, от этого каждая мелочь кажется значительной и громкой. — Доброе утро, Марк, — я думаю, что не важно как сильно скрипит кровать сейчас — в общежитии картонные стены, а ночью не обошлось без резких толчков и громких стонов. Всё очевидно, так зачем заботиться о том, что из-за моего поцелуя кровать издаст крикливый скрип? Марк отвечает, приоткрывает рот и заставляет наши тела слипнуться.

***

Это не было единичным случаем, более того — подобное стало нормой. Мы оба понимали, что любим. Возможно, ничего не поменялось.