быть с ней, быть в ней

– спасибо, что впустила, – даже сказанные шепотом слова расползаются по всей комнате. оседают по углам и под кроватями тьмой. – главное, больше не кради деньги и не сбегай, третьего шанса я не дам, – губами к уху, света садится рядом. на дальней кровати кто-то мерно похрапывает, и больше никого. свет от фонаря полосой раскрашивает среди тьмы лицо светы. свет на свете. света на свету. влада – тьма, холод и одиночество. и она просто устала мерзнуть. поэтому припадает к губам светы без разрешения, чтобы урвать себе хоть немного тепла. у светы почти горячие пальцы, она путается ими в чужих выжженных до белизны волосах. не решается отказать или тоже отчаянно хочет почувствовать себя нужной? единственной? хоть на один вечер. влада ураган, швыряющийся в лицо ледяной крошкой. она бесцеремонно задирает на свете одежду, впуская под ткань вечернюю прохладу. давит, раскрывает, не принимает сопротивления, даже не думает о том, есть ли оно. влада кусает, толкает, кладет свету на спину и написает сверху. закрывает свету от света, погружает в собственную тьму. и та соглашается потонуть во мраке. запрокидывает голову, подставляя под торопливые поцелуи шею, поднимает руки, позволяя избавить себя от мешающей одежды. света целует сама, исследует кончиками пальцев прохладную кожу, немного рвано, но нежно. влада порывистая. влада сносит ее, ей голову. влада зажимает свете рот ладонью, чтобы ни звука. ее прикосновения жадные, грубые, почти болезненные. они горячими искрами рассыпаются у светы под кожей. девушка стаскивает с влады футболку и это мгновение, когда поцелуи прекращаются, – вечность, проведенная в одиночестве. света нуждается в ней так сильно, что это распирает грудь, мешает дышать, ее без влады в этом моменте нет. они одно целое. света раздевается сама, чтобы эта вечность так и осталась на сегодня единственной и жмется кожа к коже, притягивает ближе за шею… влада замирает, как застывают люди под дулом пистолета. холодная, каменно-окоченевшая, даже воздух замедляется, скованный внезапным морозом. влада отцепляет от себя чужую руку резко и дергано. – никогда. так. не делай. света испуганно кивает, зябко ежится и борется с дрожью. – не буду. обещаю, – выдыхает теплом владе практически в рот. растапливает холод вокруг, тянется под руки к спине, к лопаткам, не ногтями, а кончиками пальцев. утягивает владу в новый поцелуй, сдерживает внутри хаос и не торопится. и влада не торопится: расстегивает на свете джинсы с первой попытки, лезет рукой между обжигающе-горячими бедрами, так медленно и нежно, как умеет. света пробирается под резинку спортивных штанов и под трусы, и владе под кожу. «инъекции теплом – только в нашем центре! приходите, когда замерзнете снова». они липнут друг к другу, сливаются, становятся примерно одной температуры – что-то такое было на физике. влада так и остается в свете, даже когда вытаскивает из нее пальцы. утром за чашкой кофе, спящими в разных комнатах, в полицейском участке и на опознании тела гурама – света носит в себе холод влады, он помогает ей оставаться в рассудке, справляться с трудностями, освежает и торопит обратно в центр. поближе к ней. рядом с ней. а влада ждет. потому что света тоже теперь у нее внутри. потому что ее тепло заземляет и привязывает. и от этого костра она не убежит обратно в ледяную тьму.